Глен Чарльз Кук 
Сладкозвучный серебряный блюз. Золотые сердца с червоточинкой. Холодные медные слезы

Приключения Гаррета – 

Глен Кук
Сладкозвучный серебряный блюз. Золотые сердца с червоточинкой. Холодные медные слезы

Glen Cook
SWEET SILVER BLUES
Copyright © Glen Cook, 1987
BITTER GOLD HEARTS
Copyright © Glen Cook, 1988
COLD COPPER TEARS
Copyright © Glen Cook, 1988
All rights reserved

© К. М. Королев, перевод, 1996
© Г. Б. Косов, перевод, 1996
© Е. Г. Полякова, перевод, 1996
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021
Издательство АЗБУКА®

Сладкозвучный серебряный блюз

1

Бам! Бам! Бам!
Кто-то перепутал дверь с наковальней. Я перекатился на бок и разлепил налитые кровью глаза. Никого не видно, впрочем сквозь замызганное стекло можно лишь с трудом разобрать начертанные на нем слова:

ГАРРЕТ
ДЕТЕКТИВ
КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЕ ПОРУЧЕНИЯ

Я изрядно тряхнул мошной, покупая это стекло, — и все слова пришлось выписывать на нем самому.
Стекло было мутным, как вода, в которой всю неделю мыли посуду, но все же сквозь него пробивался свет нарождающегося утра. Проклятое солнце еще не взошло! А я почти всю ночь мотался по барам, выслеживая одного парня, который мог бы вывести меня на другого парня, а тот, в свою очередь, — на третьего. Да и результатов никаких, только голова раскалывается.
— Убирайтесь! — прорычал я. — Меня нет дома!
Бам! Бам! Бам!
— Катитесь к дьяволу!
Теперь я знаю, как чувствует себя яйцо, которое только что раскололи о край сковороды. Интересно, нащупаю ли я вытекший желток, если подниму руку к затылку? Но, ох, это требует чрезмерных усилий. Лучше спокойно умереть.
Бам! Бам! Бам!
Завести меня ничего не стоит — особенно с похмелья, и я был уже на полпути к дверям с увесистой дубиной в руке, когда в разболтанный желток вернулись проблески здравого смысла.
Кто же это такой напористый? Небось явился с холма предложить мне работу, слишком скользкую для его парней. С другой стороны, может, кто-нибудь снизу — предупредить, что я накатил не на того, на кого следует.
Во втором случае дубинка не помешает.
Я рывком распахнул дверь.
Женщину я заметил не сразу. Она едва доходила мне до груди. Поверх ее головы я уставился на трех парней: такого количества железа хватило бы на вооружение армии. Что ж, я был бы не прочь броситься в атаку, да только двоим из них было лет пятнадцать, а третьему — не меньше ста пяти.
— Неужели на страну напали гномы? — простонал я. Ни один из посетителей не превосходил ростом стоящую в дверях даму.
— Это вы и есть Гаррет? — спросила она с нескрываемым разочарованием.
— Нет. Постучите в третью дверь. Всего хорошего!
За третьей дверью обитал работающий по ночам могильщик, которому доставляло удовольствие действовать мне на нервы. Я решил, что теперь его очередь.
Я поковылял к постели. Меня не оставляло смутное подозрение, что я уже где-то видел этих людей.
Добравшись до цели, я свернулся клубком, как старый пес. Когда ты с похмелья, устроиться удобно невозможно, будь то пуховая постель или голые доски. Но едва я успел вернуться в горизонтальное положение, как снова началось: бам! бам! бам!
Пальцем не пошевельну, поклялся я себе. Они должны понять намек.
Не поняли. Казалось, от грохота вот-вот обрушится потолок. Нет, доспать, видно, не удастся.
Я осторожно поднялся, выдул кварту воды и, залив ее прокисшим пивом, вернулся к гнусному состоянию духа.
Бам! Бам! Бам!
— У меня нет привычки разбивать черепа дамам, — заявил я крошке, открыв дверь. — Но ради такого случая могу и отступить от правил.
Угроза не произвела на нее никакого впечатления.
— Папа желает вас видеть, Гаррет.
— Великолепно! Это, конечно, оправдывает появление банды карликов, пытающихся сломать дверь. Итак, что угодно от меня королю гномов?
В дело вступил престарелый коротышка:
— Роза, совершенно очевидно, что мы потревожили мистера Гаррета в неподходящее время. Мы уже прождали три дня, и несколько лишних часов погоды не сделают.
Роза? Эту Розу я уже где-то видел. Но где?
— Мистер Гаррет, меня зовут Лестер Тейт, и прежде всего я хочу принести извинения от имени Розы за то, что мы побеспокоили вас в столь неурочный час. Она упрямый ребенок, мой брат всегда относился к ней слишком снисходительно, и теперь она считается лишь со своими желаниями.
Он говорил мягким, чуть утомленным голосом человека, которому постоянно приходится бороться с ураганами.
— Лестер Тейт? — переспросил я. — Дядюшка Денни Тейта?
— Да.
— Теперь припоминаю. Семейный пикник на Слоновых Утесах. Я пришел вместе с Денни.
Пикник всплыл в памяти, наверное, потому, что Роза вела себя в тот день как последняя стерва.
— Возможно, вид вашего арсенала вынудил меня забыть ваши лица.
Мы познакомились с Денни Тейтом около восьми лет назад, но уже много месяцев не встречались.
— Как поживает Денни? — несколько виновато поинтересовался я.
— Денни умер, — пролаяла в ответ нежная сестренка Роза.

Мы с Денни были героями кантардских войн. Это означало, что мы отслужили свои пять лет и при этом ухитрились остаться в живых. Многим это не удалось.
Хотя нас призвали примерно в одно время и службу мы несли всего в двадцати милях друг от друга, встретились мы позже здесь, в Танфере, в восьмистах милях от полей сражений. Он служил в легкой кавалерии, а я был морским пехотинцем и большую часть времени провел на борту корабля «Империал Киммсвик», приписанного к Фулл-Харбору. Мы дрались на островах. Денни же скакал по всему Кантарду, то гоняясь за венагетами, то удирая от них. Перед уходом со службы мы оба стали сержантами.
Это была отвратительная война. Собственно, такой она остается и по сей день. Правда, теперь, когда я нахожусь вдали от нее, она мне не столь противна.
Денни пришлось куда хуже, чем мне. Сражения на море и на островах были второсортным представлением. Ни мы, ни венагеты не тратили на них магических сил. Блеск, ярость и мощь волшебства сберегались для битв на континенте.
Так или иначе, оба мы пережили свои пять лет, к тому же провели их примерно в одном и том же регионе. Это было то общее, что объединило нас при первой встрече и сохраняло наши отношения до тех пор, пока они не переросли в дружбу.
— Так вот в чем дело! И вы стали ходячим арсеналом?! Что это? Вендетта? Может, вам лучше войти?
Роза закудахтала, как курица, снесшая кубическое яйцо.
Дядюшка Лестер тоже рассмеялся, но это был смех совсем иного рода.
— Заткнись, Роза. Еще раз прошу простить нас, мистер Гаррет. Мы прихватили оружие только для того, чтобы утолить страсть Розы к драматизму. Она думает, что, если мы появимся в этой местности безоружными, здешние головорезы ее изнасилуют.
Утро выдалось тяжелое (правда, редкие утра оказывались легкими), и я брякнул, не думая:
— У головорезов в моей округе еще сохранился кое-какой вкус. Ей не стоит беспокоиться.
И попробуй оправдаться похмельем!
Дядюшка Лестер ухмыльнулся, а Роза глянула на меня так, словно я собачье дерьмо, прилипшее к ее туфле.
Я постарался замять бестактность:
— Кто это сделал? И чем я смогу вам помочь?
— Никто ничего не делал, — ответила Роза. — Он свалился с лошади, проломил себе череп, сломал шею и еще с десяток костей.
— Трудно поверить, что столь искусный наездник мог так кончить.
— Это произошло средь бела дня на людной улице. Нет никаких сомнений, что это был несчастный случай.
— Тогда не понимаю, зачем вам я? Тем более когда солнце еще не взошло.
— Об этом вам скажет папа, — ответила Роза.
Строптивая девица исходила яростью. И эта ярость явно кипела в малютке еще до того, как я дал повод.
— Притащить вас — его идея, а не моя, — закончила Роза.
Я знал отца Денни достаточно хорошо и мог бы обращаться к нему по имени, если бы был сопляком, не знающим слова «мистер». Старик был преуспевающим сапожником. Он сам, Денни и пара помощников общались с клиентами и занимались торговлей, а дядя Лестер с дюжиной подмастерьев тачали обувь для армии. Война была прибыльным делом для папочки.
Правда, если верить поговорке, злые ветры никому не приносят добра.
Так или иначе, но я проснулся окончательно. Пиво и увлекательная беседа несколько опохмелили меня, и нестерпимый грохот в башке превратился всего лишь в размеренный топот легионов. Кроме того, я чувствовал себя виноватым, что не выкроил времени и не повидался с Денни до того, как его оседлала безносая. Я решил выяснить, зачем папаше Уилларду понадобился человек моей профессии. Ведь у него не было сомнений в причине смерти сына.
— Дайте мне время на сборы, и я готов идти с вами.
Роза зловеще ухмыльнулась, и я понял, что подогрел ее врожденную склонность к убийству.
Пришлось поторопиться и не дать этой склонности проявиться немедленно.

2

Уиллард Тейт был не выше остальных сородичей. Типичный гном. Макушка его сверкала, зато из-за ушей до плеч свисали седые пряди. На затылке они были еще длиннее. Сгорбившись над рабочей доской, он загонял крохотные бронзовые гвоздики в каблуки женских туфелек. Было видно, что он овладел вершиной своего ремесла. Да и квадратные очки в стиле Тан-Хагин по дешевке не купишь.
Он был полностью поглощен работой. Я помнил, как он перенес смерть жены, и решил, что в труде папаша стремится утопить свое новое горе.
— Мистер Тейт?
Он знал, что я здесь. Добрых двадцать минут я топтался под дверью, ожидая, когда ему сообщат о госте.
Вогнав последний гвоздь одним великолепным ударом, он удостоил меня взглядом поверх очков:
— Мистер Гаррет, мне сказали, что вы позволили себе издеваться над нашим ростом.
— Я становлюсь злобен, когда меня выволакивают из постели до восхода солнца.
— Это все Роза. Если ей приспичит кого-нибудь увидеть, она этого добьется. Я плохо воспитал девочку. Почаще вспоминайте ее, когда будете растить своих деток.
Я промолчал. Если хочешь сохранить с человеком дружеские отношения, не стоит афишировать, что скорее согласишься ослепнуть, чем обзавестись отпрысками. Лжецом тебя, может, и не сочтут, но уж психом — наверняка.
— Быть может, вы относитесь с предубеждением к невысоким людям, мистер Гаррет?
У меня в голове роилось не меньше шести остроумных ответов, но я не выпустил их на волю. Старик был сама серьезность.
— Нет, конечно. Иначе Денни не был бы моим другом. Почему вы спрашиваете? Это имеет какое-то значение?
— В некотором смысле. Вы не задавались вопросом, почему все Тейты столь малы ростом?
— Нет.
Я действительно никогда над этим не задумывался.
— Это кровь. Небольшая примесь крови эльфов. С обеих сторон за несколько поколений до меня. Запомните это, чтобы потом лучше все понять.
Я нисколько не удивился: я об этом догадывался, видя, как Денни управляется с животными. В жилах многих людей течет кровь эльфов, но они это тщательно скрывают. Большинство обывателей страдают предрассудками в отношении полукровок.
Состояние мое улучшилось, но ненамного, я все еще оставался чрезмерно нетерпеливым.
— Может, перейдем к делу, мистер Тейт? Вы хотели дать мне работу или нет?
— Я хочу, чтобы вы нашли одного человека. — Старик поднялся со скамейки и сбросил кожаный фартук. — Следуйте за мной.
Я последовал. Он вел меня в таинственный мир клана Тейт, расположенный за мастерской. Денни никогда этого не делал.
— А вы неплохо устроились, — заметил я, когда мы вступили в прекрасно обустроенный сад. Я и не подозревал о его существовании.
— Да, ухитряемся кое-как.
Вот бы мне так ухитриться.
— Куда мы идем?
— В жилье Денни.
Сад окружали стоявшие бок о бок дома. С улицы они выглядели как бесконечный мрачный пакгауз. Трудно поверить, но со стороны сада дома́ эти были так же прекрасны, как и все здания на Холме. Оказывается, они просто не выходили фасадами на улицу и потому имели столь угрожающий вид.
Интересно, умертвили они строителей, когда те закончили работу?
— И здесь обитает весь род Тейт?
— Да.
— Не очень-то уединишься.
— Напротив. У каждого из нас свое помещение. Некоторые из них имеют выход на улицу, как у Денни, например, — со значением произнес старик.
Мое любопытство все возрастало. Тон его выдавал: Уиллард был возмущен, как это Денни имел секреты от своего папочки.
Он провел меня в жилье Денни. Там было жарко и душно, как бывает летом в закрытых помещениях. Ничего не изменилось с тех пор, как я побывал здесь однажды (через уличную дверь), ничего, только Денни здесь не было. И разница чувствовалась.
В комнате было чисто и пусто, как в новеньком гробу. У Денни всегда были привычки аскета, он никогда не намекал о той роскоши, в которой купается его семейство.
— Все находится в подвале.
— Что все?
— То, что вам надо бы увидеть до того, как я начну объяснения.
Уиллард выбрал подходящую лампу и зажег ее длинной спичкой, которую оставил горящей.
Через несколько секунд мы были в подвале, оказавшемся таким же безукоризненно чистым, как и первый этаж. Старый Тейт и его спичка отправились в путь, запаляя лампы вдоль стен. Я же, как кот, которому лень облизать свою лапу, остался торчать на месте с открытым ртом.
Когда Тейт повернулся ко мне, его лицо светилось самодовольной улыбкой.
— Что вы на это скажете?
Кот с таким вдруг отяжелевшим языком, как мой, наверное, потянул бы весом на двух снежных барсов.
Я очутился в логове дракона. Только там, если верить легендам, могло быть столько драгоценных металлов, сколько окружало меня сейчас.
Когда же я немного пришел в себя, оказалось, что драгоценностей не так уж и много. Просто их было больше, чем я мог себе представить в одном месте. Несколько сотен грабителей, трудясь в две смены, вполне могли столько награбить за пяток лет.
— Откуда? Как?..
— Большинство ответов мне неизвестно, мистер Гаррет. Я располагаю лишь записями, которые оставил Денни. Мальчик писал их для себя и знал, о чем идет речь. Впрочем, информации достаточно, чтобы представить картину в самых общих чертах. Я думаю, что вы все прочитаете, прежде чем приступить к делу.
Я кивнул, совершенно не слушая. Мой друг Денни. Сапожник с набитым серебром подвалом. Денни, который упоминал о деньгах единственный раз: о причитавшейся ему доле за захват вражеского каравана с драгоценностями после нашей победы над венагетами на Грязной реке.
— Сколько здесь? — прохрипел я.
Лучше мне не стало. Карлик, угнездившийся где-то в затылке, начал вопить истошным голосом. Никогда не подозревал, что один лишь вид богатства может так скверно повлиять на меня.
— Шестьдесят тысяч марок в карентийских серебряных монетах. Эквивалент восьмидесяти тысяч марок в серебряных монетах других стран. Четыреста четырехунцевых слитков. Шестьсот двадцать три восьмиунцевых и сорок четыре слитка в один фунт. Сто десять фунтов в больших слитках. Около тысячи золотых марок. Много меди и олова, но они ничего не стоят по сравнению с серебром.
— Конечно не стоят, если от пары медных монет не зависит, выживете вы или помрете от голода. Как он ухитрился это сделать? Только не говорите, что он тачал бальные туфельки для дородных герцогинь. Никто не становится богачом… трудясь.
Чуть было у меня с языка не сорвалось слово «честно».
— Торговля металлами. — Тейт одарил меня взглядом, означавшим: «Не будь идиотом». — Игра на изменениях в разнице цен между золотом и серебром. Покупка серебра, когда оно дешевле по отношению к золоту, и продажа — когда дешевело золото.
Денни начал с денег, полученных в армии. Он ухитрялся совершать сделки в самые благоприятные моменты. Именно поэтому я просил вас обратить внимание на присутствие крови эльфов в наших жилах. Мы, ведущие свой род от эльфов, имеем особое чутье к серебру.
— Не морочьте себе голову, папаша.
— Вы должны согласиться с моими словами. Как иначе он сумел бы так преуспеть? Уж не думаете ли вы, что богатство нажито нечестным путем?
— Я согласен.
Не убедил он меня, что тут все чисто.
Каждый, кто способен предугадать изменение цен, мог разбогатеть подобным образом. Цена на серебро резко меняется в зависимости от успехов нашей армии в Кантарде. Огромный спрос на металл сохранится до тех пор, пока мир будет заражен неимоверным количеством магов, волшебников и колдунов.
Девяносто процентов мировой добычи серебра сосредоточено в Кантарде. Серебро — основная причина войны, скрытая официальными мотивами, в том числе историческими притязаниями. Может быть, если удастся избавить мир от магов с их ненасытной жадностью к мистическому металлу, кругом воцарятся мир и процветание.
— Итак? — спросил Тейт.
— Что «итак»?
— Вы беретесь за работу?
Хороший вопрос, подумал я.

3

Я взглянул на Тейта: да он с ума сходит от страха, пытается втянуть меня в какое-то предприятие и дрожит, что я повернусь к нему спиной, как только узнаю всю подноготную.
— Папуля, — спросил я, — взялись бы вы тачать сапоги, не зная размера ноги? Не увидев человека, который собирается их носить? Не ведая, сколько вам заплатят? Я был ужасно терпелив только потому, что вы отец Денни. Но эти игры мне надоели.
Он принялся хмыкать и булькать.
— Кончайте, папочка. Развязывайте мешок и вытряхивайте все наружу. Посмотрим, пищит оно или мяукает.
Его лицо отразило боль, даже мольбу.
— Я всего-навсего остаюсь верным своему сыну. Стараюсь исполнить его последнюю волю.
— Мы воздвигнем ему монумент. Ну как, рыбка заговорит или?..
Или я лучше отправлюсь домой и благополучно пересплю похмелье? И почему люди так поступают? Они вытаскивают вас, чтобы вы им помогли, и тут же начинают врать и скрытничать. Но не перестают визжать, требуя результатов.
— Вы должны понять…
— Мистер Тейт, я должен понять только то, что происходит. Почему бы вам не начать с самого начала: поведайте мне все, что вы знаете и чего хотите от меня. И ничего не опускайте. Если я примусь за работу и выясню, что вы соврали, то ужасно рассержусь. А рассердившись, стану крайне неприятным.
— Вы уже завтракали, мистер Гаррет? Ну конечно же нет! Роза подняла вас с постели и сразу привела сюда. Почему бы вам не подкрепиться, пока я приведу в порядок свои мысли?
— Да потому, что ничто не бесит меня так, как бессмысленные задержки.
Он побагровел. Старик, видимо, не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом.
— Рассказывайте, или я сваливаю. Мы попусту теряем время, а жизнь и без того коротка.
— Проклятье! Никто не смеет…
Я направился к лестнице.
— Хорошо. Постойте!
Я остановился.
— После смерти Денни я спустился сюда и увидел все это, — проговорил Тейт. — Кроме того, я нашел завещание. Юридически зарегистрированное!
Многие люди предпочитают не тратить времени на регистрацию, и все же в этом нет ничего особенного.
— Ну и что?
— В этом завещании вы и я названы его душеприказчиками.
— Ах, чертов недомерок! Пенек проклятый! Я бы сломал ему шею, если бы он сам не поспешил это сделать! Так вот в чем дело! Значит, вы переминаетесь с ноги на ногу и бросаете косые взгляды потому, что он привел чужака?
— Не совсем. Меня смущают условия завещания.
— Вот оно что! Наверное, он сообщает, что думает о своей родне?
— В некотором роде. Все, за исключением нашего с вами вознаграждения, он оставляет человеку, о котором мы даже и не слышали.
Я рассмеялся. В этом был весь Денни.
— Что с того? Он сделал эти деньги и имел право отдать их кому угодно.
— Не смею отрицать. И я, хотите верьте, хотите нет, не стал бы возражать. Но ради Розы…
— Вы знаете, что он о ней думал? Хотите, я вам расскажу?
— Она — его сестра.
— Ну да, здесь Денни ничего не мог изменить. Самые теплые слова, что он говорил о сестренке: «Никчемная, ленивая, вечно скулящая дармоедка, которой все позволяется». Несколько раз, помнится, звучало «сука».
— Но…
— Оставьте. Эта тема мне противопоказана. Итак, вы хотите, чтобы я отыскал этого таинственного наследника? И что дальше?
Иногда от вас требуют безумных действий. До меня дошло, зачем Денни зарегистрировал завещание. Из-за Розы с шипами.
— Просто сообщите ей, что наследство здесь и что она может его востребовать. Получите от нее заявление о намерениях, которое мы сможем приложить к делу об официальном утверждении завещания. От нас уже требуют сообщить, что мы предпринимаем для выполнения последней воли покойного.
Это смахивало на правду. Я знавал этих придурков. До того как пивоварня дала мне постоянную работу, я был свободным художником и, чтобы свести концы с концами, проводил для них расследование.
— Она? Все унаследовала женщина?
За все время нашего знакомства Денни ни разу не упоминал о женщинах. Я думал, его это не волнует.
— Да. Старинная подружка, еще с армейских времен. Он, похоже, так и не разлюбил ее. Они постоянно переписывались, хотя девица вышла замуж за другого. Письма помогут вам ее найти. Ведь вы бывали в Кантарде и знакомы с местами, которые она упоминает.
— Кантард?!
— Да, она там. Постойте, мистер Гаррет! Куда же вы?
— Однажды я уже побывал в Кантарде. Но тогда у меня не оставалось выбора. Сейчас же я могу решать. Поищите себе другого лоха, мистер Тейт.
— Но, мистер Гаррет, вы один из душеприказчиков, а я слишком стар, чтобы пускаться в путешествие.
— Не вешайте мне юридическую лапшу на уши, папочка. Душеприказчик может не встревать в дело, пока не изъявит своего согласия, оставив автограф на первой странице. Пока.
— Мистер Гаррет, закон позволяет отчислять в пользу душеприказчика до десяти процентов от суммы наследства, чтобы компенсировать его моральные и материальные затраты. Состояние Денни, за вычетом налогов, оценивается без малого в сто тысяч марок.
Слова старика меня немного притормозили. Об этом стоило подумать. Секунды две.
— За пять тысяч помирать не стоит, папуля. Мне даже некому их завещать.
— Десять тысяч, мистер Гаррет. Я отдам вам свою долю. Мне она не нужна.
Я начал колебаться:
— Нет.
— Я оплачу все расходы из своего кармана. Вы получите десять тысяч чистыми.
Я замер в немом потрясении. Эту старую плешь, видно, специально натаскивали для работы дьяволом-соблазнителем.
— Сколько это мне будет стоить, мистер Гаррет?
— Почему вам так неймется отыскать эту особу?
— Я хочу взглянуть на нее, мистер Гаррет. Мне надо увидеть, какая женщина сумела сделать из моего сына мартышку. Назовите вашу цену.
— Все серебро мира окажется мне ни к чему, если дикие псы Кантарда разгрызут мои кости, чтобы полакомиться костным мозгом.
— Назовите цену, мистер Гаррет. Я старый человек, потерявший сына, который должен был последовать по моим стопам. Я состоятельный человек, но теперь мне незачем цепляться за мое богатство. Кроме того, я человек решительный и напористый. Мне необходимо увидеть эту женщину. Итак, еще раз прошу — назовите цену.
Мне следовало, будь он проклят, лучше подумать, на что я иду. Правда, по совести говоря, я прекрасно знал, что мне грозит. Вот уже десять минут я толкую об этом.
— Гоните для начала тысячу под отчет. Я посмотрю, что здесь оставил Денни, и поразнюхаю слегка в городе. Не браться же за невыполнимую работу. Свое решение я вам сообщу.
Вернувшись назад, я придвинул стул к столу, на котором стопками были сложены письма и заметки Денни.
— Меня ждет работа, — заявил Тейт. — Я попрошу Розу принести вам завтрак.
Под звук удаляющихся шагов Тейта я раздумывал о возможностях дорогой Розочки подсыпать мне яду. Вздохнув, я принялся за работу, надеясь, что предстоящий завтрак не станет для меня последним.

4

Для начала я решил поискать, не пропустило ли чего семейство Денни. У скряг всегда есть что-нибудь, что необходимо припрятать подальше. В подвале вроде этого, каким бы оголенным он ни казался, найдется тысяча нор, куда можно засунуть ценные вещи.
Я как раз обнаружил нужное место, когда на меня посыпалась пыль с потолка, служившего полом верхней комнаты. Я насторожился. Ни звука. Кто-то, осторожно ступая наверху, мог бы выдать себя за кошку.
Мои ноги покоились на крышке стола, и я расширял свои литературные горизонты, когда на сцене появились Роза и мои лепешки. Я посмотрел на нее поверх страницы письма, в котором что-то показалось мне знакомым. Но я не смог как следует вникнуть в прочитанное. Аромат лепешек с медом диких пчел, куриные яйца, горячие тосты с маслом и несколько видов джема целиком завладели моим вниманием, и это было вполне естественно в моем состоянии.
Роза тоже отвлекала от работы. Она улыбалась.
Так улыбаются змеи, перед тем как ужалить.
Когда такая Роза улыбается, надо сразу же убедиться, что за твоей спиной нет амбала с ножом в лапе.
Улыбаясь, она поставила передо мной поднос:
— Здесь всего понемногу из того, что нашлось в кухне. Надеюсь, что-нибудь придется вам по вкусу.
Такая любезность заставит вас занять боевую стойку спиной к стене.
— Вы скверно себя чувствуете?
Она бросила на меня изумленный взгляд:
— Нет. Почему вы так решили?
— Да по выражению вашего лица. На нем написано страдание.
Никакой реакции. Только вопрос:
— Итак, старик вас уговорил?
— Уговорил на что? — Я удивленно поднял бровь.
— Найти женщину, с которой был связан Денни.
Ее слова, улыбка источали яд.
— Нет. Я сказал ему, что пороюсь в бумагах Денни и поброжу по городу. После этого скажу, что думаю. Это все.
— Вы согласитесь. Сколько он предложил за то, чтобы вы отыскали ее?
С каменным лицом игрока в покер я посмотрел прямо в ее ледяные зрачки. Я совершенно не верю в эту чепуху насчет зеркала души. Мне приходилось видеть слишком много лживых глаз. А тут — ничего, кроме кремня и подернутой инеем стали.
— Я отдам вам двадцать процентов, если вы ее не найдете. Двадцать пять — если найдете мертвой.
С тем же выражением лица я принялся за свой завтрак. На подносе были еще ветчина и сосиски. Чай был настолько хорош, что я выдул полчайника, прежде чем прикоснулся к еде.
— Я могу быть очень щедрой, — продолжала она, повернувшись и продемонстрировав свои достоинства.
Да, у нее все было на месте, и весьма высокого качества. Превосходная упаковка. Но заполненная гнилью.
— Денни говорил, что вам нравятся маленькие женщины.
Одни — больше, другие — меньше, подумал я, а вслух произнес:
— Роза, я взял себе за правило не грубить людям. Поэтому самое сильное, что я сейчас могу сделать, так это заявить — меня ваше предложение не интересует.
Она прекрасно восприняла мой отказ. Просто проигнорировала его.
— Вы знаете, что я собираюсь ехать вместе с вами?
— Со мной? И куда же?
— В Кантард.
— Буду откровенен с вами, леди. Я не стану выполнять для вас грязную работу, а вы вместе со мной даже не перейдете через улицу. Благодарю за завтрак. Я был чертовски голоден и высоко ценю вашу заботу. А теперь убирайтесь и дайте мне возможность найти хотя бы одну причину, чтобы оказаться идиотом и ввязаться в это дело.
— Я упрямая женщина, Гаррет, и обычно добиваюсь своего. Если вы отказываетесь мне помочь, вам действительно лучше не встревать в это дело. Людям, вставшим на моем пути, бывает худо.
— Если вы не исчезнете до того, как я прикончу эту чашку чая, я переброшу вас через колено, и вы получите все, что ваш папаша должен был вколотить в вас в нежном возрасте, когда это еще могло помочь.
Она отступила к лестнице:
— Я заявлю, что вы меня изнасиловали.
Я ухмыльнулся. Последнее средство негодяек.
— Хоть я и не так богат, как вы, но детектор лжи как-нибудь смогу себе позволить. Валяйте. Посмотрим, как ваш папаша перенесет потерю двоих детей за одну неделю.
Она отправилась вверх по ступеням. Игра окончена.
Я же прошел назад и вытащил темный сверток из тени между двумя балками, покоящимися на внешнем фундаменте. Он вовсе не был спрятан. Все пространство между балками было завалено, и я обратил внимание на сверток только потому, что он был обернут попоной. Денни придавал своей службе в кавалерии большое значение и хранил все напоминающее о ней. Несомненно, то, что завернуто в попону, должно было представлять для него особую ценность.
Я же зашвырнул свой матросский мешок в воду в тот самый момент, когда в последний раз ступил на трап, чтобы оставить службу. Настолько я обожал свое пребывание в рядах Королевской морской пехоты.
Сверток содержал пачку военных карт Кантарда — по большей части наших, но и несколько венагетских. И те и другие хранить было опасно. Вас запросто могли арестовать за шпионаж. А следователи в наше время, как известно, не перестают задавать вопросы до тех пор, пока вы во всем не признаетесь.
Кроме карт, в свертке оказалось несколько тончайших, почти прозрачных кожаных папок и несколько дорогих на вид, не очень толстых журналов для записей.
Я отнес находку на письменный стол Денни.
В каждой папке находилось описание и критический анализ всех важнейших сражений за последние шесть лет. Приводились имена капитанов судов, командующих и названия воинских частей. В одном из журналов содержались характеристики каждого боевого командира и перечислялись все подразделения.
Что за дьявольщина? Я не думал, что у Денни поехала крыша на почве военной истории.
Чтение документов кое-что прояснило.
Был там такой список офицеров Королевской армии:

1. Граф Агар. Импульсивен. Чрезмерно агрессивен. Склонен действовать даже при отсутствии достаточных разведданных. 
2. Маркграф Леон. Робок. Желает быть во всем уверенным, прежде чем вступить в битву. Быстро теряется в ходе схватки. 
3. Виконт Ноа. Нерешителен. В бою безрассуден. Зря транжирит людские и материальные ресурсы. 
4. Слави Дуралейник. Лучший командующий под знаменем Каренты. Блестящий тактик. Способен обучить самых глупых и ленивых солдат. Мешают: низкое происхождение, статус наемника и роль, сыгранная им в Мятеже Сейгода во время службы на стороне венагетов. Слабость — всепоглощающая ненависть к повелителям венагетов. 

В журнале был список и венагетских военачальников с перечнем их достоинств и недостатков. Если вы занимаетесь драгоценными металлами, всегда полезно знать, что за тип может контролировать серебряные рудники через несколько месяцев. Денни действовал весьма осмотрительно и не доверялся только фортуне.
Но вся деятельность слегка попахивала. Я нутром чуял вонь. Денни начинал бизнес со своей доли за обоз и денег, полученных при демобилизации. Нельзя, не срезав углов, превратить сорок восемь марок в сто тысяч.
В деловом дневнике Денни я нашел кое-какие намеки.

Записка от В: Агент штурмлорда Атто интересовался стоимостью 50 фунт. серебра. Что это, первый признак готовящегося наступления? 
Устный доклад З: «Хэрроу» вошел в порт с 200 фунт. серебра, скрытыми в балласте. Необходимо продать прежде, чем Дуралейник захватит Фримантл. 
«Хэрроу» отплыл на юг с 1000 фунт. гранулированного серебра в пустотелых балластных брусках. Самая большая сделка из всех. Молюсь о хорошей погоде. 
Письмо от К: Военачальник Айронлок, 20 000 человек + три Властелина Огня третьего порядка из Восточного Круга. Приказано двигаться к Лару. Наступление на Блед? Оборону держит виконт Блаш. Начать скупку серебра в монетах. 

«В», «З» и некоторые другие — это, скорее всего, приятели Денни по кавалерии, с которыми он близко сошелся. В бумагах были намеки на то, что дело ведет хорошо спевшаяся группа. Но «К» не был старым армейским дружком.

Я снова взялся за любовную переписку, но тут передо мной возник один из кузенов.
Оказывается, уже настало время ланча.
— Тащите все, что у вас там осталось. И кварту пива. Да скажите старому Тейту, что он мне нужен.
Настал момент, когда я принялся за письма. И тут же часть меня потянуло вернуться в Кантард. Весь остальной организм отчаянно сопротивлялся этому безрассудству.

5

— Выглядите так, будто увидели привидение, — сказал Тейт.
Я оторвался от письма, на которое пялился минут пять:
— Что? О… Да. Почти. Мистер Тейт, вы говорили, что это — честно заработанные деньги.
Он промолчал. Подозревал, наверное, что дело все же не совсем чисто.
— Не объявлялись ли у вас неожиданные визитеры? Не задавали ли вдруг вопросов старые приятели Денни?
— Нет.
— Ну так зададут. И очень скоро. Здесь слишком много всего, чтобы они отступились. Будьте осторожны.
— Что вы хотите этим сказать?
Мне показалось, что старик в искреннем недоумении. Не исключено, что он недостаточно знает мир, чтобы понять написанное сыном.
Пришлось ему кое-что объяснять.
Он не поверил.
— Не имеет значения, что каждый из нас думает, — сказал я. — Суть в том, что я заинтересовался делом и решил продолжать. Мне понадобится ваша тысяча. С самого начала предстоят крупные расходы. И еще коробка. Мне нужна большая коробка.
— Я распоряжусь, чтобы Лестер доставил деньги из конторы. Но зачем вам коробка?
— Чтобы упаковать все это хозяйство.
— Нет.
— Что «нет»?
— Вы ничего отсюда не возьмете.
— Я забираю все или убираюсь сам. Если хотите, чтобы я взялся за работу, то позвольте мне ее выполнять. Так, как я хочу.
— Мистер Гаррет…
— Папуля, вы оплачиваете результат, а не право вмешиваться в мои методы. Давайте коробку — и можете вколотить хоть фунт гвоздей в один ботинок. У меня нет времени на хныканье и споры.
Папочка еще не оправился от того, что я сказал о Денни. У старика не осталось сил для борьбы, и он отступил.
Странно, но я почувствовал себя так, словно в чем-то виноват. Будто я доставил ему неприятность лишь для того, чтобы потешить себя. Я не хотел усугублять это неприятное чувство и во всем остальном позволил папе Тейту поступать так, как ему заблагорассудится.
Забавно, как иногда удается самому сделать с собой то, чего не позволил бы никому другому.
Я откинулся на спинку стула и следил, как с потолка сыпалась пыль от шагов следующего посетителя.
Появился кузен с ланчем и пивом. Я был занят едой, когда дядюшка Лестер притащил внушительных размеров денежный мешок и большую плетеную корзину с крышкой. Залпом прикончив пиво, я вытер губы тыльной стороной ладони.
— Что вы думаете обо всем этом, дядюшка Лестер?
— Не мне говорить об этом, — ответил он, пожимая плечами.
— Почему же?
— Мм… хр…
Как будто у них тут скотный двор — все мычат и хрюкают.
— Вы читали это?
— Да.
— Ваше мнение?
— Похоже, Денни вляпался. Впрочем, вам лучше знать…
— Вляпался. И при этом выступал не как профессионал, а как любитель, черт бы побрал этих новичков, которым везет. Вы догадывались, что он влип во что-то?
— Ни на йоту. Если не считать писем этой женщины. Их вечная переписка казалась мне странноватой. Не очень естественной.
— Вот как?
— Мальчик — мой родич; кроме того, он умер. Никому не хочется говорить плохо ни о родственниках, ни тем более о покойниках. Но этот молодой человек был немного странным. Вечно был один, пока не отправился на войну. Бьюсь об заклад, это была его единственная женщина за всю жизнь. Если, конечно, была. Вернувшись домой, он ни на одну не смотрел.
— Быть может, скрещивался с другими видами?
Лестер в ответ хрюкнул и облил меня полным презрения взглядом, как будто я ничего не знаю о Тейтах, об эльфах и обо всех гибридах, которых полно развелось.
— Я просто спрашиваю, лично мне казалось, что он вообще этим делом не интересовался. Мы не раз участвовали в попойках, там все хвастают своими успехами. Он же никогда ничего не рассказывал.
— Ну да. Представляю. Вежливо слушал, как меня, когда я рассказывал о приключениях молодости, — с ухмылкой произнес Лестер.
Этим он меня убедил.
Не часто случается так, что Гаррету бывает нечего сказать.
Дядюшка осклабился и произнес:
— На этом я вас оставлю.
Я что-то буркнул ему в корму. Откинувшись назад с закрытыми глазами, я вернулся к видениям прошлого, из которых меня так жестоко вырвали. Такое совпадение просто не могло произойти без вмешательства дьявола.
Кейен Кронк.
Не удивлюсь, если все эти годы Денни действительно хранил в памяти свою любовь. Я сам пережил три тяжелых года, пока не сбросил наваждение.
Оставалось только одно. Отправиться на свидание с Покойником.

6

Его прозвали Покойником, потому что он был убит четыреста лет назад. Вообще-то, он совсем не покойник, да и не человек вовсе. Он — логхир, а логхир не помирает из-за того, что кто-то ухитрился воткнуть в него дюжину ножей. Тела их проходят все стадии смерти: холодеют, в них возникает трупное окоченение, они становятся мертвенно-бледными с синюшным оттенком. Но не разлагаются. Во всяком случае, настолько, чтобы человек мог это заметить. Скелеты логхиров находили в развалинах на острове Хатар, и они сильно смахивали на высохшие человеческие костяки.
— Привет, Старые Кости! По тебе не скажешь, что ты на диете.
Покойник — это четыреста пятьдесят фунтов сарказма, слегка траченного по краям молью, муравьями и мышами. Он припаркован в кресле в темной комнате дома, который выглядит заброшенным и перенаселенным призраками. И подванивает. Процесс разложения хотя и медленно, но идет.
— Да и ванну принять тебе не мешало бы.
Парапсихический холод, охвативший душу, заставил меня содрогнуться. Покойник спал. С этим кадавром нелегко общаться, даже когда он в лучшей своей форме, но, если его разбудить не вовремя, он становится просто несносным.
«Я вовсе не сплю. Я медитирую».
В моей голове неожиданно зазвонили колокола.
— Ну это как посмотреть.
Парапсихический холод сменился что ни на есть физическим. Изо рта при дыхании извергались клубы пара. Пряжки на ботинках покрылись инеем.
Я поспешил начать умиротворяющую процедуру, необходимую, когда имеешь дело с Покойником. Только что срезанные цветы отправились в хрустальную вазу, стоящую перед ним на неимоверно грязном столе. Затем я зажег свечи. Его чувство юмора требовало, чтобы их было тринадцать, черного цвета, и чтобы они непременно горели, пока он дает консультацию.
Насколько я знаю, он единственный логхир, позволяющий использовать свою гениальность в коммерческих целях.
Ему не нужен свет, чтобы видеть цветы или рассмотреть посетителей, но он прикидывается, что не может обойтись без свечей.
«Ага, вот теперь я вижу тебя, Гаррет. Узнаю твою назойливость. Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Ты хуже всякой плесени и мышей и появляешься здесь через день».
— Я не видел тебя пять месяцев, Весельчак. И, судя по виду твоей норы, все это время ты медитировал.
Из-под его кресла пырснула нашедшая там убежище мышь. Покойник поймал ее телекинетической мощью своего разума и выбросил из дома. Покрывающая его моль зароилась в воздухе, похожая на дым от неожиданного взрыва. Он не мог причинить серьезного зла ни единой козявке, желающей сожрать его, но был способен превратить в ад жизнь человека, пытающегося возвратить его к полезной деятельности.
— Тебе следует время от времени трудиться, — сказал я. — Даже покойники обязаны платить за постой. Да и кто-то должен тебя обмывать, убирать в доме и, между нами, обирать с тебя паразитов.
Большой, блестящий черный паук выбрался из похожей на свиную ноздри на конце десятидюймового хобота. Пауку явно не понравился мой вид. Он тут же нырнул обратно.
«Цветы опять дешевые».
Это было вовсе не так. Я никогда не давал ему законного повода для жалоб. А прогнать меня только потому, что ему не хотелось работать, Покойник не мог. Состояние его финансов было мне хорошо известно. Домовладелец уже приходил ко мне насчет платы за прошлый месяц.
«У тебя опять паршивый клиент, Гаррет? По-прежнему вынюхиваешь неверных жен?»
— Тебе лучше знать.
Благодаря ему я давно уже не занимался подобными вещами.
«Сколько заплатишь?»
— Ты уже должен мне квартплату за последний месяц.
«У тебя отвратительный вид самодовольного человека с гарантированными доходами».
— И что с того?
«Сколько ты сможешь выдавить из клиента, прежде чем он заверещит?»
— Не знаю.
«Судя по твоему виду, порядочно. Ты похож на типа, наладившего доступ к горшку с золотом у дальнего конца радуги. Приступай к чтению».
— К чтению чего?
«Перестань изображать идиота, Гаррет. Ты слишком стар для этого. Ты приволок сюда корзину мусора, чтобы уморить меня скучищей. Скучать, Гаррет, гораздо хуже, чем быть покойником. Ты ничего не можешь делать».
— Логхиры, пока живы, вообще ничем не занимаются.
«Читай, Гаррет, не испытывай моего терпения».
Итак, я победил. В некотором роде. Покойник внимательно выслушал все, от слова до слова, тщательно изучил все карты. Четкий, профессиональный доклад. Я споткнулся лишь дважды: на имени Кейен и когда он заставил летать вокруг моей головы пищащую мышь. Все это заняло пару часов, и в горле у меня совершенно пересохло. Но я был готов к этому. Не в первый раз.
Один огромный глоток пива — и в моей башке опять зазвучали слова:
«Весьма подробно. Во всяком случае, то, что было произнесено. А теперь выкладывай, что опустил».
— Ничего не пропущено. Перед тобой вся картина.
«Ты врешь, Гаррет. И не очень убедительно. Правда, скорее всего, ты врешь больше самому себе, нежели мне. Ты споткнулся на имени женщины. Какое оно имеет для тебя значение?»
Верно, если вы лжете своему лучшему другу, значит вы лжете себе. Покойник ничего не говорит просто так.
— Оно действительно имеет значение.
«Продолжай».
— Я знал Кейен Кронк, когда служил в Кантарде. Ее отец был одним из Синдиков в Фулл-Харборе. Когда мы встретились, мне было девятнадцать, ей — семнадцать. Я крепко втюрился; думаю, она тоже. Но началась кампания на островах, большую часть времени я проводил в море, и мы встречались не чаще двух раз в неделю. Месяцев через шесть она начала охладевать ко мне. Однажды, когда я сошел на берег, меня ожидало очень милое письмецо: «Я полюбила другого, ты не должен искать со мной встреч» и т. д. и т. п. Обычная чепуха. Больше мы не виделись. До меня доходили слухи, что она встречается с каким-то кавалеристом и что ее папаша недолюбливает его больше, чем недолюбливал меня. До сегодняшнего дня я больше ничего не слыхал о ней. Несколько лет было нелегко: разрыв дался мне тяжело.
Конец исповеди.
Длительное молчание.
«Твой друг никогда не упоминал этого имени».
— Он никогда не говорил о женщинах.
«Странное совпадение, редкое, но не невозможное. Было бы неплохо выяснить, знал ли он имя ее предыдущего любовника. Как ты с ним встретился?»
— Мы встретились в таверне, где обычно болтались ветераны, и сразу понравились друг другу. Ничто не говорило о том, что он обо мне от кого-либо слышал. И он не походил на парня, способного на дружбу с бывшим любовником своей любовницы. Готов держать пари на все его состояние, что он не подозревал во мне того морского пехотинца, с которым Кейен гуляла раньше.
«Ладно, держи пари. Скажи мне, ты понимаешь, что размер наследства очень велик и этим делом неизбежно заинтересуются десятки людей?»
— Именно поэтому я и явился сюда. Мне необходим твой совет.
«Мой главный совет ты все равно отвергнешь».
— Какой?
«Брось это дело. Держись работы на пивоварне. Если не откажешься, тебя могут убить. Скорее всего, в Кантарде. В события наверняка будут вовлечены, пусть и косвенно, весьма опасные типы».
— Каким образом?
«За кого вышла замуж эта женщина?» — ответил вопросом на вопрос Покойник.
— Не знаю. Но почему ты спрашиваешь? Считаешь, это важно?
«Осмелюсь предположить, что именно в этом суть дела».
— Почему?
«Из писем женщины очевидно, что она имела доступ к информации, весьма ограниченной по своему характеру и исключительно опасной для тех, кто ей владеет. Она передавала не только данные о передвижении войск и будущих планах ваших армий, но и такую же информацию о войсках венагетов. Вывод: она занимала совершенно уникальное положение. У вас, людей, не принято, чтобы особь женского пола достигала высокого положения в результате карьеры. Следующий вывод: она вышла замуж за человека, имеющего высокое положение».
Телепатическая связь Покойника обладала всеми особенностями обычной речи, если вы способны привыкнуть к полному отсутствию жестов и неизменно каменному выражению лица. Сейчас он был страшно доволен собой.
— Думаю, я и сам сумел бы об этом догадаться.
«Примерно к тому времени, когда тебе перерезали бы глотку. Ты пробиваешься нахрапом либо используя грубую силу, вместо того чтобы пораскинуть мозгами, найти обходной путь и миновать препятствие. Это беда вашей расы. По-моему, все вы считаете использование мозговых извилин либо постыдным, либо чересчур тяжелым делом. Вы обнажаете меч при первом намеке».
Кадавр отправился в свой излюбленный крестовый поход. Сейчас он начнет воспевать неизбывное превосходство логики и мудрости логхиров. Пришлось отключиться.
Это можно сделать, когда он упивается собственным великолепием, если при этом ничем не привлекать его внимания. Я спрятался за своей кружкой и начал считать в уме. Все это я уже не раз слышал и знал, сколько времени ему нужно, чтобы облегчить душу.
«Гаррет!»
Все же я на несколько секунд промахнулся. Впрочем, он мог и сжульничать. Ведь он меня тоже прекрасно знал. Но на этот раз Покойник оказался необычайно миролюбивым. Ни одной из его обычных детских выходок. Возможно, он был благодарен за то, что я несколько отвлек его от скуки мертвецкого состояния.
— Да?
«Будь внимателен. Я спросил, насколько ты утвердился в решении взяться за это дело».
— Еще не решил.
«Твоя душа клеймит твой же язык за ложь. Я даю тебе совет, поскольку ты, вопреки всякому здравому смыслу, твердо решил приняться за дело. Прежде всего — не действуй в одиночку. Не позволяй эмоциям возобладать над твоими обычно сильными инстинктами. Чем и кем эта женщина ни оказалась бы, помни, она совсем не та семнадцатилетняя девушка, которую ты любил. Да и ты, кстати, уже не тот неоперившийся девятнадцатилетний морской пехотинец. Если ты хотя бы на секунду поверишь, что те дни можно вернуть, тебе конец. Те дни умерли безвозвратно. Поверь эксперту в делах смерти. Ты не можешь вернуться обратно. Ты живешь памятью о прошлом и фантазиями о том, как все могло бы произойти по-иному. И то и другое может оказаться смертельным, если заставит тебя потерять чувство реальности».
— Ты закончил?
«Да, закончил. Ты меня внимательно слушал?»
— Слушал.
«Но услышал ли?»
— Услышал.
«Это хорошо. Хотя ты и отравляешь мое существование, Гаррет, но ты меня забавляешь. Я пока не хочу тебя терять. Будь осторожен в Кантарде. Там не окажется меня, чтобы спасти тебя от последствий твоих же глупостей. Это выводит меня из равновесия, но, боюсь, мне будет не хватать тебя, твоего высокомерия, непослушания и всего остального…»
Наверное, это были самые приятные слова в мой адрес, которые мне доводилось от него слыхивать. Надо сваливать, пока мы оба не прослезились.
Я прикончил пиво, а затем обмыл Покойника и привел его логовище в относительный порядок.

7

Я ушел от Покойника довольно поздно, ближе к вечеру. Тени удлинились и приобрели цвет индиго. Небо расцвело красками, какие можно увидеть лишь на рисунках эльфов. Это был длинный день, и еще многое оставалось сделать.
Прежде всего следовало повидаться с домовладельцем Покойника и внести плату за жилье за несколько месяцев вперед.
Если я когда-нибудь сорву большой куш, то обязательно куплю для него этот дом, хотя, если бы он захотел, прекрасно мог сделать это и сам. Правда, для этого ему пришлось бы сосредоточенно трудиться не один месяц. Одна мысль о подобной перспективе вызывала у него психические спазмы.
Затем я хотел поискать Морли Дотса, которого имел в виду еще до того, как Покойник настоятельно посоветовал мне оставить тропу одинокого волка. Он совершенно прав. Кантард не то место, куда можно отправляться в одиночку.
Вдруг из-за угла вынырнула чья-то лапища, цапнула меня за руку и сильно рванула.
Выходит, и город может оказаться небезопасным.
Я врезался в стену и увернулся от кулака, который скорее почувствовал, чем увидел. Я провел отвлекающий прямой правой и одновременно ногой пнул противника в голень, как делают девицы, спасая свою честь. Гора мышц и сухожилий, нависающая надо мной, изобразила танцевальное па и отодвинулась настолько, что я сумел оценить ее истинные размеры. Внушительно.
— Плоскомордый Тарп!
— Привет, Гаррет! Старик, если б я знал, что придется иметь дело с тобой, ни за что не взялся бы за эту работу.
— Чушь! Уверен, ты говоришь это всем, с кем имеешь дело.
— О… не груби, Гаррет. Ты же знаешь, каждый зарабатывает тем, что ему удается лучше всего.
Краем глаза я заметил знакомую низенькую фигурку, наблюдавшую за нами с противоположной стороны улицы.
Я выудил из кармана пухлый кошелек, хранивший часть щедрот, ниспосланных мне чуть раньше ее дядей.
— Брось, Гаррет. Ты же знаешь, меня не купишь. Я не откажусь от контракта. Нет, правда, мне жаль, что это оказался ты. Но за работу уплачено. Что со мной станет, если по городу поползет слух: «От него можно откупиться»? Я превращусь в безработного. Очень, очень сожалею, Гаррет. Но мне придется сделать то, за что уже получены бабки.
Я и не надеялся, что выйдет, но попытаться все же стоило.
— Ты же знаешь, Плоскомордый, я последний, кто может попросить тебя смыться, не отработав, — заявил я.
— Хо! Очень рад. Боялся, не поймешь.
— Хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал, Плоскомордый. Держи пять марок за работу.
— Хорошо. Я буду себя чувствовать лучше, если смогу что-то для тебя сделать. Что?
— Видишь бабенку на той стороне? Ту, что спустила тебя на меня. Когда закончишь здесь, отведи ее на базар, раздень догола, положи на колено и отвесь тридцать хороших шлепков по заднице. Затем отпусти, и пусть валит домой.
— Голышом? Тогда ей не выбраться с базара, Гаррет.
— Получишь еще пять, если она целой и невредимой доберется до дома. Но пусть и не подозревает, что ты присматриваешь за ней.
— Заметано, Гаррет.
Осклабившись, он протянул похожую на лопату ладонь, и я положил в нее пять марок.
Когда рука опустилась в карман, я врезал ему по голове кошелем, вложив в удар всю силу. Затем я попытался бежать. Но успел сделать лишь два шага.
Он честно отработал полученные от Розы деньги и выполнил договор до последней буквы.
Я, само собой, пытался защищаться, и даже небезуспешно. Не многим удается целую минуту противостоять Плоскомордому Тарпу. Разок я даже влепил ему так, что он должен был запомнить этот удар минут на десять.
Он всегда очень заботлив, этот Плоскомордый. Когда я оказался на земле в полной отключке, он сунул под меня кошель, чтобы его не увел случайный прохожий, пока я не оклемаюсь. Затем он отправился навестить следующего по списку клиента.

8

Болело все. Площадь ушибов была не меньше двух акров. Плоскомордый лупил по таким местам, о существовании которых я и не подозревал. Тело и душа требовали, чтобы я на недельку отправился на покой. Твердили, что настало время найти Морли Дотса. Даже Плоскомордый Тарп не посмел бы связаться со мной, если бы рядом был Морли.
В свалке и заварухе не найдется никого лучше Морли. А если верить его трепу, лучше Морли Дотса никого нет в любой ситуации. Некоторым хотелось бы, чтобы он схлестнулся с Плоскомордым, и посмотреть, что из этого выйдет. Но оба они без предоплаты и мухи не обидят. А Плоскомордый не идиот, чтобы заключать контракт на Морли. Да и Морли не настолько тщеславен, чтобы связываться с Плоскомордым. Им обоим плевать, кто из них окажется лучшим. Это кое-что говорит об их профессионализме.
Поиски стоило начать с заведения под названием «Домик радости Морли».
Это название — одна из его дурацких шуток. В заведении вечно болтались эльфы, полукровки и прочие существа. Меню предлагалось строго вегетарианское и безалкогольное. Представление было таким бесталанным и унылым, что даже вид дохлого логхира по сравнению с ним был бы радостным зрелищем. Но завсегдатаям забегаловки все это, наверное, было по вкусу.
Когда я вошел, в зале воцарилась тишина. Не обращая внимания на недоброжелательные взгляды разнообразных существ, я захромал по направлению к месту, которое в приличных заведениях именуется баром. Так называемый бармен бросил на меня быстрый, но внимательный взгляд и одарил улыбкой, продемонстрировав остроконечные зубы темного эльфа:
— У вас дар восстанавливать против себя людей, Гаррет.
— Посмотрели бы вы на того парня!
— Посмотрел. Он заскочил сюда глотнуть брюссельской капусты. Ни одной царапины.
Позади меня возобновился гул общей беседы. Бармен был любезен не более, чем обычный темный эльф. То есть с трудом, но выносил присутствие в своем обществе сомнительной формы жизни более низкого порядка. Я чувствовал себя как обожающая пиво собака в человеческой таверне.
— Значит, слух уже распространился?
— Каждый, кто так или иначе слышал о вашем существовании, знает все. Вы сводите счеты довольно грязными шутками.
— Вот как! Уже и это известно? Ну и как все прошло?
— Она сумела добраться до дома. Думаю, теперь эта перепелочка будет действовать иначе.
Он загоготал так, что по спине у меня поползли мурашки. Такое чувство, словно видишь кошмарный сон, хочешь проснуться и не можешь.
— В следующий раз крошка просто наймет кого-нибудь перерезать вам глотку.
Я уже подумывал об этом. Даже сделал в памяти зарубку, чтобы не забыть достать и почистить кое-что из своих лучших защитных приспособлений. Обычно на работе я полагаюсь на быстроту ног и только в редких случаях утруждаю себя ношением железок.
Сейчас, по-видимому, и наступил тот самый редкий случай.
Покойник предупреждал меня.
— Где Морли?
— Там. — Он ткнул вверх пальцем. — Но он занят.
Я направился к лестнице.
Бармен открыл было пасть, чтобы заорать, но в последний момент передумал. Это могло вызвать заварушку. Своим самым дружелюбным тоном он произнес:
— Гаррет, вы должны нам пять марок.
Я повернулся и одарил его ледяным взглядом:
— Плоскомордый сказал, что вы можете списать их с его счета.
— Вашу улыбку следовало бы отлить в бронзе, чтобы сохранить для потомства.
Его морда расплылась еще шире.
— Этот здоровый увалень не такой дурак, каким старается казаться.
Я повернулся спиной к залу. Не стоило демонстрировать кошель и дразнить ребят. Они уже окосели от принятого салата, и кто знает, что им придет в голову.
— Он вовсе не дурак.
Кинув пять монет, я заторопился вверх по ступеням, прежде чем бармен сумел остановить меня.

Я постучал в дверь Морли. Никакого ответа. Я заколотил сильнее. Дверь задрожала.
— Убирайся, Гаррет! Я занят.
Дверь оказалась незапертой, и я влез. Чья-то жена, пискнув, метнулась в другую комнату, волоча за собой одежонку. Я успел увидеть только ее пышный хвост. Кажется, я ее не знал.
Морли выглядел прекрасно. На нем не было ничего, кроме носков на ногах и довольно злобного оскала на роже. Он не мог избавиться от него, хотя и был темным эльфом всего лишь наполовину.
— Ты, как всегда, не вовремя, Гаррет. И манеры твои при тебе.
— Как ты узнал, что это я?
— Магия.
— Хрен, не магия! Ты, наверное, съел что-то не то. Если ты называешь пищей тот силос, который обычно употребляешь.
— Думай, что говоришь. Ты уже должен мне одно извинение.
— Я никогда не извиняюсь. За меня это делает моя мама. Так как же ты все-таки узнал, что это я?
— Переговорная трубка с баром. У тебя, приятель, ужасный вид… Так что ты с ней сотворил?
— Не стал ради нее врать, обманывать и красть. И отверг ее, когда она предложила самую крупную взятку.
— Ты не способен ничему научиться, — рассмеялся он. — В следующий раз бери, что дают, и сваливай. Она станет предаваться воспоминаниям, вместо того чтобы насылать на тебя головорезов.
Его улыбка исчезла.
— Чего ты хочешь от меня, Гаррет?
— Хочу предложить тебе работу.
— Надеюсь, не глупые игры с Плоскомордым?
— Нет. Я получил работу, и мне потребуется прикрытие. Спасибо Плоскомордому, он напомнил мне, чтобы я принимался за нее побыстрее, иначе мое здоровье может сильно пошатнуться.
— Сколько стоит?
— Для меня — десять процентов от ста тысяч марок плюс расходы. Ты представляешь собой чистый расход.
Он издал нечто вроде свиста, вытянув губы, что еще больше исказило и без того асимметричное темное лицо.
— И чем же нам предстоит заняться? Захватить одного из военачальников венагетов?
— Почти угадал. Я должен отправиться в Кантард и отыскать женщину, которая унаследовала здесь сто тысяч. Я должен уговорить ее прибыть сюда для востребования наследства либо отказаться от всего в пользу следующего по линии.
— Дело не из самых крутых. Если бы не надо было двигать в Кантард.
— Кое-кто может думать, что деньги не являлись собственностью покойного. Да и в самом семействе есть люди, которые настроены против передачи столь крупного наследства чужаку. Могут возникнуть сложности и со стороны наследника. Не исключено, что в ее отношениях с завещателем был элемент, как бы это помягче сказать, мм… некоторой противозаконности.
— Мне ужасно нравится, Гаррет, когда ты начинаешь выражаться непристойностями. Мне также нравится, как на вас, людей, действует запах денег. Если бы не это, вы были бы невыносимо скучны.
Мне нечего было возразить. Люди действительно теряют голову при виде больших бабок.
— А чего хочет работодатель? Отдать состояние или удержать его в семье?
— Все может быть.
— Несет такую же невнятицу, как и ты?
— Все может быть. Ты заинтересовался?
— Все может быть.
Я сморщился, как от боли.
Он радостно осклабился:
— Пожалуй, я похожу с тобой немного. Ты ужасно болтливый парень, Гаррет. Я тебя остановлю, когда ты наговоришь достаточно для того, чтобы я смог принять решение.
— Счастливейший день моей жизни! Побыть в твоем обществе — и ничего не платить при этом. Здорово!
— Кто сказал: ничего не платить?
— Я. Кто не играет, тот не получает.
— У тебя могут возникнуть проблемы в отношениях с людьми, Гаррет. Ну да ладно. Что ты намерен сейчас делать?
— Погружу в себя полуфунтовый бифштекс.
Он сморщил нос:
— Из-за этого мяса вы, люди, так неприятно воняете. Так где мы встретимся?
Я удивленно поднял брови.
— Надо завершить одно дело, — сказал он без всяких эмоций.
Покосившись на дверь соседней комнаты, я протянул:
— Понимаю. Я вернусь сюда.

9

Морли трепался ни о чем, пока не прогнал прекрасное настроение, вернувшееся ко мне после пива и бифштекса.
— Все дело в твоем характере, Гаррет. Думаю, это проблема самооценки. Девяносто девять человек из сотни не задумываясь выпаливают любую глупость, которая придет им в голову. Их совершенно не волнует, что подумают об этом другие. Ты же даже выругаться пытаешься так, будто заключаешь контракт с богами.
Я посмотрел на свой дом. В окнах горел свет.
— Попробуй говорить, не думая, что из этого вытекают какие-то обязательства. Взгляни на меня. Каждое мое слово звучит как божественное откровение, когда я его произношу, но к утру оно уже мною забыто. Видимость искренности гораздо важнее настоящей правдивости. Люди хотят верить лишь время от времени. Им известны правила игры. Возьмем, к примеру, леди, с которой я только что проводил время. Люблю ли я ее? Любит ли она меня? Черта с два! Она ни за что не покажется со мной в обществе. Тем не менее я должен был произнести все приличествующие случаю слова.
Я не помню, почему он заговорил об этом. Это была бессвязная болтовня, и я почти все пропустил мимо ушей.
— Итак, включать тебя в платежную ведомость или нет?
Он посмотрел в сторону моего дома:
— А у нас будет компания.
— Похоже на то.
— Может быть, дружеская?
— У моих друзей хорошие манеры.
— Я-то думал, ты скажешь, что у тебя нет друзей. Войдешь?
— Да. Ты со мной?
— Пока да. Состояние моего кошелька сейчас не таково, каким я хотел бы его видеть. Недавно я пережил некоторые финансовые потери.
— Опять на гонках Д’Гуни?
— Хочешь мигом разбогатеть, Гаррет? Приходи к пруду и посмотри, на что я ставлю. Затем ставь на другого. Какого бы паука я ни выбрал, он сходит с половины дистанции и начинает ходить кругами, пока остальные не достигнут противоположного берега. Правда, иногда его сжирает рыба.
— Гонки выигрывает не обязательно самый быстрый, — глубокомысленно заметил я.
Только эльфы могут делать ставки на гонках водяных пауков, где победитель определяется совершенно случайно.
— Ты готов?
— Валяй, действуй.

Дверь была не заперта. Какая заботливость! Их было четверо. Двое сидели на кровати, остальные оккупировали оба моих кресла. В троих я узнал ветеранов — кавалеристов из компании Денни. Один из них мог быть «В» в записках Денни. Все четверо старались выглядеть чрезвычайно крутыми.
Думаю, они искренне считали себя таковыми: ведь им удалось выжить в Кантарде. Но им явно не хватало той жесткости, которая появляется у людей, воспитанных улицей.
— Очень рад вам, ребята, — сказал я. — Чувствуйте себя как дома. Сообразите себе выпивку. Мой дом — ваш дом.
— Посмотри, Куинн, есть ли у него оружие, — бросил Васко.
— Он вооружен, — произнес из-за моей спины Морли. — Поверьте мне на слово.
— Глянь-ка, «В», — давясь смехом, проговорил один из гостей. — Темный полукровка, а одет как человек.
— Дилетанты, — произнес Морли.
— Дилетанты, — согласился я. — Но ведь все профи начинают дилетантами.
— Некоторым из них учеба достается тяжко.
Он хотел этим сказать, что каждый, действующий на грани закона, должен знать Морли.
Васко жестом остановил невоздержанного на язык типа:
— Мне кажется, Гаррет, ты знаешь, почему мы здесь. Но я хочу, чтобы ты все осознал до конца.
— Дилетанты, — повторил я. — Профи уже поняли бы, что проиграли.
— Эти деньги не принадлежат Денни, Гаррет. По меньшей мере на две трети.
— Кроме того, профессионалы не кладут все яйца в одну корзину и не ставят корзину там, где не смогут взять. На вашем месте, ребята, я занялся бы чем-нибудь другим. Без связей Денни ваш старый бизнес превратится в дерьмо.
Васко помрачнел. Я слишком много знал.
— Мы предусмотрели это, Гаррет. Нам надо всего лишь получить бумаги Денни и изучить его стиль. Он не употреблял ни секретных кодов, ни шифров. На том конце не обязательно знать, что Денни нас оставил.
А ведь это могло сработать. Может быть, ребята не такие уж олухи.
Записи, письма, карты действительно могли оказаться настоящими серебряными копями.
— Куда ты их подевал, Гаррет?
— Вот мы и добрались до сути дела?
— Да. Послушай эту суть. Мы готовы плюнуть на серебро, если получим все бумаги, а ты будешь держаться подальше от Кантарда. Мы бы предпочли получить и денежки, но ничего не поделаешь. Мой тебе совет — прячь в карман задаток и сваливай. Конечно, ты можешь разыграть спектакль. Уехать на несколько дней из города, а потом заявить, что не нашел ее. Или подделать отказ от наследства.
— Неплохо звучит, — заметил я. — Прекрасный выход из положения.
Они явно почувствовали облегчение.
— Сложность лишь в том, парни, что, уходя из морской пехоты, я поклялся себе, что никому никогда больше не позволю распоряжаться собой. Вы сами служили в армии и знаете, что это такое.
Это их ошеломило. Придя в себя, Васко произнес:
— Судя по твоему виду, Гаррет, сегодня ты уже свое получил. Мне бы не хотелось наносить тебе ушибы на свежие синяки. Подумай, может, изменишь свою точку зрения?
— Ты свое сказал. Я изложил свою точку зрения. Теперь вам лучше удалиться. Вообще-то, я не очень люблю незваных гостей.
Васко вздохнул. Так обычно вздыхал мой сержант в учебной команде, когда ему попадался особенно тупой новобранец.
— Куинн, последи за полукровкой.
Я подобрался, уже продумав следующий шаг.
— Двинься вбок, Гаррет, — прозвучал за моей спиной чуть дрожащий от сдерживаемого возбуждения голос. — Настало время продемонстрировать волшебную силу эльфов.
— Васко?
— Возьми его, Куинн.
Когда Морли вступает в дело, кажется, что у него вырастает еще с полдюжины конечностей. Он с такой скоростью пользуется всеми четырьмя, что вы просто не успеваете заметить их движений. А когда он не пинает ногами или не работает руками, он кусается, бьет головой, отшибает в сторону бедром или орудует коленом.
Он открыл сражение высоким прыжком, влепив Куинну — бах! бах! — каблуками между глаз. Не приземляясь, он долетел до следующей жертвы. Куинн же, смежив веки, отправился в страну сновидений.
Васко принялся за меня.
Да, шутки плохи, если имеешь дело с парнем, который почти так же хорош, как ты, но при этом твое тело задеревенело и болит от предыдущих побоев.
Васко вошел в клинч, после чего мы оказались на полу и перешли в партерную борьбу двух гигантских медведей. Он пытался ударить лбом в висок. Я же исхитрился захватить зубами его ухо и сжать челюсти. Это его малость обескуражило. Он приподнялся, и тут я, лежа на спине, выбросил вверх ногу и впаял ему в основание черепа. Противник, пошатываясь, отступил.
Я вскочил и, схватив его за шиворот и за штаны пониже спины, отправил к дверям, сопровождая полет подходящей к случаю полузабытой сентенцией об армейских недоумках, которые забывают о естественном превосходстве над ними представителей славной морской пехоты.
Громкий звон разбиваемого стекла заставил меня повернуться и броситься на помощь Морли.
Эльф, оказывается, уже наводил последний лоск. Глядя на распростертого на полу Куинна, он сказал:
— Возьми его с другого конца и помоги выбросить.
— Ты разбил мое окно.
— За это дело, Гаррет, тебе придется платить мне в двойном размере. Ты сам их спровоцировал.
— Не получишь от меня ни гроша. Ты вышвырнул кого-то через окно.
— Нет, ты не слышал ни слова из того, что я говорил об искренности и правдивости. Что тебе мешало закрыть дело, прислушавшись к совету «В»: прихватить задаток и сбежать. Так нет же! За спиной Гаррета стоит Морли Дотс, и Гаррет может болтать черт знает что, провоцируя хороших ребят.
— Я сказал бы то же самое, даже если бы тебя здесь не было.
Он вздернул голову и посмотрел на меня так, как смотрит птичка на незнакомую козявку.
— Жажда смерти. Суицидальные склонности. И знаешь, Гаррет, откуда это у тебя? Диета. Точно. Чересчур много мяса. Тебе же требуется больше отрубей. Если у человека плохой стул, у него неизбежно возникают опасные для жизни разрушительные настроения…
— Кое-кто собирается улучшить свое пищеварение. Ты обязательно должен был вышвырнуть кого-то из окна, разбивая его вдребезги?
— Оставишь ты в покое это проклятое окно?!
— А ты знаешь, сколько в наше время стоят стекла? Имеешь представление?
— Сотую долю того, во что тебе обойдется сейчас твое нытье, Гаррет, если ты его не прекратишь. Хорошо, хорошо! В следующий раз вежливо попрошу их проследовать к дверям, как благовоспитанных мальчиков. А сейчас давай пробежимся.
— Пробежимся? Куда? И зачем?
— Избавиться от избытка нервной энергии. Израсходовать кипящие в нас боевые гормоны. Пяти миль будет достаточно.
— Я скажу тебе, куда я побегу. Я покрою расстояние отсюда до кровати. После этого моим единственным движением останется дыхание.
— Ты шутишь. Завалиться спать в этом состоянии? Если ты не заставишь сейчас поработать все мышцы, а затем их постепенно не расслабишь, то завтра их сведет так, что ты и пальцем не шевельнешь.
— Знаешь что? Пробеги-ка ты и мои пять миль. Тогда я, может, забуду то, что ты сотворил с моим окном. — Рухнув в постель, я добавил: — Эх, сейчас бы галлон охлажденного пива…
Морли ничего не ответил. Он уже ушел.

10

Бам! Бам! Бам!
Утро — это прекрасно. Единственный его недостаток — оно всегда приходит не вовремя. Когда ранние пташки, распевая свои песни, отправляются в полет, поднимая на ноги всех любителей полюбоваться рассветом. И почему-то меня в их числе.
Бам! Бам! Бам!
Два утра подряд. Интересно, может, я оскорбил ненароком Семь Великих Демонов Модрела?
Я выдал обычную порцию проклятий и ругательств. Не помогло. Морли бы порадовался, увидев меня. Все мышцы сведены именно так, как ему хотелось. Прошло полных три минуты, пока я сел и свесил ноги.
И увидел: в разбитое окно на меня пялилась бородавчатая зеленая морда шириной в пол-ярда. Я смог вразумительно произнести: «Блюп…»
Морда осклабилась.
Это был гролль — гибрид человека, тролля и твари с даром речи (о ней обычно не принято упоминать в приличном обществе). Я осклабился в ответ. Гролли неспешны разумом, но зато быстро выходят из себя.
Гигантская жабья пасть распахнулась, и из ее глубин возник низкий рев, который гролли выдают за разумную речь. Я не уловил, что он сказал. Понял лишь, что рев был обращен не ко мне.
Стук в дверь прекратился.
— Я тебя тоже приветствую, — прохрипел я, заставляя себя подняться на ноги.
Лучше открыть дверь самому, чем ждать, пока его терпение истощится и он войдет сквозь стену.
За дверью оказался еще один. Выглядел он точно так же — «большой, широкий и безобразный». Уж никак не меньше двадцати футов в носках на босу ногу. Если, конечно, носки входят в его туалет. Вообще-то, на нем не было ничего, кроме тряпицы, обернутой вокруг бедер, пояса с гнездами для нужных вещей и пустого вьючного мешка.
Тряпица не очень прикрывала его прелести.
С этого момента я буду их обоих называть «Он» (с заглавной буквы). Мулы, глядя на Него, загнулись бы от зависти.
Оба гролля, заметив мое изумление, осклабились еще шире. Такое вот чувство юмора у этих созданий.
— Я бы пригласил вас войти, если бы вы смогли влезть, — сказал я.
С гроллями стоит быть вежливыми всегда, независимо от ваших расовых предрассудков. Иначе вам придется срочно пересматривать свои взгляды, оказавшись промеж двух огромных лап.
Вдруг из-за большого существа выступило еще одно — маленькое.
— Думаю, что помещусь, — произнесло оно. — И, по правде говоря, я был бы не прочь выпить.
— Кто вы такие, дьявол вас побери?
— По правде говоря, меня зовут Дожанго. А это мои братья — Марша и Дорис.
— Братья?
— По правде говоря, мы — тройняшки, — ответил он. — Хотя, по правде говоря, у нас разные матери.
Тройня с разными матерями. Бывает. Вопросов задавать я не стал. И так частенько приходится напрягаться, пытаясь понять, что имеют в виду обычные человеческие существа. А здесь — гролли.
— Какого дьявола вам здесь надо?
— По правде говоря, нас прислал мистер Морли.
— Но для чего, по правде говоря?
Один из больших гроллей слегка заворчал.
Я повернулся к нему и двумя пальцами растянул губы в подобие улыбки.
— Чтобы помочь в Кантарде.
В этот момент на сцене возник и сам злодей Морли Дотс.
— Итак, ты соизволил принять предложение? — спросил я.
— В данный момент я нахожу в нем определенную привлекательность. Принимая во внимание настроение моих кредиторов, весьма удобно получить работу за пределами этого города, — ответствовал Морли.
— И что, воспользовавшись столь привлекательным предложением, можно приглашать ко мне всех своих друзей? Может, ты полагаешь, что мой работодатель не поставил никаких ограничений на затраты?
— Если бы ты был способен использовать хотя бы половину своих хваленых способностей детектива, ты восславил бы мощь моего предвидения.
— В такую рань я не способен даже припомнить, как меня зовут. Просвети же меня, о ясновидящий.
— Ты подумал о мулах?
— Мулах? Они еще тут при чем?
— Мы отправляемся в Кантард. Ни один дурак не рискнет дать нам в аренду лошадей или вьючных животных. Нам придется их покупать. С другой стороны, вся плата Марше и Дорису не превысит цены пары мулов. А гролли способны поднять груза вдвое больше и тащить его вдвое дальше — и совершенно незаменимы в драке.
Все это было не так глупо. Но…
— А как насчет нашего друга Дожанго?
— Да, Дожанго Роуз… — вздохнул Морли. — Знаешь, Гаррет, они не желают разлучаться.
Я охотно ему поверил и, скривившись, спросил:
— На хрена нам этот балласт?
— Дожанго в силах поднять клинок. Он может вынюхивать воду и поддерживать костер. Он понимает Маршу и Дориса. Если не спускать с него глаз, то он даже способен приготовить нечто съедобное, не спалив при этом всю округу.
— Сейчас у меня просто слюнки потекут от предвкушения всех его достоинств, — сказал я и оглядел тройню, у которой были разные матери.
Улыбки на их рожах сияли дружелюбием гролля. Ребятки поняли, что Морли припер меня к стенке.
— Держи Дожанго подальше от спиртного — и он будет в полном порядке, — закончил Дотс.
Всем известно, что эти полукровки не могут устоять перед выпивкой. В улыбке Дожанго появилось смущение.
— И во сколько же мне обойдется весь этот бродячий цирк?
Морли назвал несусветную цифру. Я захлопнул дверь и бросился назад в постель. Негодяй использовал одного из тройни, чтобы тот поднял его повыше. Теперь он начал торговаться через разбитое окно. Я нарочито похрапывал, пока до моего слуха не начали долетать вполне приемлемые предложения. Морли оказался крайне покладист, что говорило о серьезном обострении его отношений с кредиторами.
— Твое ослиное упрямство, Гаррет, — прямой результат твоей диеты. И это тебе прекрасно известно. Все мясо, которое ты в таком количестве поглощаешь, пропитано флюидами ужаса убиваемых животных. Кроме того, ты избегаешь физических упражнений и не изгоняешь яд с потом из своего организма.
— Я и сам дошел до этого, Морли. Слишком много пива и мало сочных зеленых листьев.
— «Кошачий хвост», Гаррет, — вот что тебя спасет. Белая луковица корня молодого побега. Мелко шинкуешь и добавляешь в салат. «Кошачий хвост» не просто вкусный, он имеет почти мистическое свойство облегчать груз вины, отягощающий душу пожирателей мяса.
— «Конское дерьмо», Морли. Гораздо полезнее жрать «конское дерьмо».
Однажды, когда я служил в морской пехоте, мы высадились на одном из островов, и венагеты, не теряя времени, отрезали нас от десантных судов и загнали в болото. «Кошачьи хвосты» оставались основным и единственным блюдом нашего рациона до тех пор, пока военное счастье снова не повернулось к нам лицом. Что-то не припоминаю, чтобы эта диета смягчила нравы наших сержантов и капралов. Напротив. По мере поглощения белых луковиц они становились все кровожаднее и были готовы сожрать своих подчиненных по малейшему поводу. Да и мы не оставались в долгу.
Пришло время, и вся эта ярость обратилась против венагетов.
Может быть, все обстояло бы иначе, начни я питаться «кошачьими хвостами» в более нежном возрасте.
— Морли, когда-то я работал на университетского профессора. Он любил поразглагольствовать на разные темы. Так вот, как-то раз уважаемый ученый сказал, что в мире существует двести сорок восемь видов овощей, фруктов, зелени и клубней, которые едят люди. Из них свиньи едят двести сорок шесть. И не прикасаются только к зеленому перцу и луковицам «кошачьего хвоста». Это убедительно доказывает, что свиньи ведут себя разумнее, чем так называемые разумные существа.
— Пытаться спасти тебя, Гаррет, видимо, то же, что метать бисер перед свиньями. В своем медленном самоубийстве ты решил идти до конца. Скажи-ка лучше — ты берешь ребят?
— Беру. Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом.
— Когда мы отправляемся?
— Ты торопишься, Морли? Хочешь побыстрее выбраться из города? Вот почему ты так охотно согласился двинуться в Кантард?
Дотс пожал плечами.
Ответ был достаточно красноречив.
Напугать Морли с его талантами и репутацией могла только очень мощная сила. Я перебрал в уме и смог остановиться только на одном человеке. Самом большом. Король преступного мира.
— С каких это пор, Морли, Колчек начал играть на паучьих бегах?
Он тут же свалился куда-то вниз, и со мной остался только его голос:
— Ты слишком большой умник, Гаррет. И это не принесет тебе счастья. Настанет денек, когда твоя проницательность сыграет с тобой злую шутку. Пока! Буду держать связь. За мной, увальни! Дожанго! Немедленно положи это на место! Дорис!
Так орет погонщик мулов, заставляя бедных животных стронуть с места тяжелый фургон.
Я отправился обратно в постель, размышляя, не пустить ли мне часть денег Тейта на ремонт окна. На новое, броское стекло с моим именем, выписанным яркими красками.

11

Старушка Вселенная забывает о слове «милосердие», когда речь идет обо мне. Едва я начал посапывать, как дверь снова затряслась под чьими-то ударами.
— Что-то надо предпринять, — бормотал я, сползая на пол. — Может, тайно сменить квартиру?
Распахнув дверь, я увидел дядюшку Лестера с двумя племянничками.
— Надеюсь, вы пришли сказать мне, что вся программа отменяется?
Я заметил, что парнишки влипли в неприятную историю. Их физиономии были разукрашены синяками и пластырями, а у одного рука болталась на перевязи.
— Что случилось?
— Недружественные посетители. Уиллард хотел бы поговорить о них с вами.
— Хорошо, иду.
Пришлось задержаться, чтобы привести себя в порядок, глотнуть воды и прихватить любимую дубинку.

Уиллард Тейт был в подавленном состоянии. Он ждал меня, заламывая руки. Всю жизнь я слышал это выражение, но само действо видел только у моей тетушки, для которой каждый вздох являлся актом высокой драмы.
— Что случилось?
Дядюшка Лестер оставался нем как рыба. Может быть, опасался, что, узнав страшную правду, я тут же брошусь спасаться бегством.
Папаша Тейт зажал мою руку в своих ладонях и качал ее, как рукоятку насоса, приговаривая:
— Я так благодарен вам за ваш приход. Так благодарен. Я просто не знал, что предпринять.
— Что случилось? — снова спросил я, пока он, судорожно вцепившись в мою руку, тянул меня за собой, как упрямого ребенка.
Дядюшка Лестер и мальчики шли следом. Когда мы пересекали сад, направляясь к жилью Денни, я заметил очень бледную Розу, наблюдавшую за нами.
Тейт ничего не сказал.
Помещение было буквально разгромлено. Подмастерья все еще занимались уборкой. Некоторые из них щеголяли синяками, а кое-кто и повязками. Какой-то умник догадался заколотить дверь на улицу толстыми досками.
Уиллард взглядом указал на центр комнаты.
Там был труп. Он лежал на животе, одна рука была вытянута в сторону двери.
— Что случилось? — спросил я в очередной раз.
— Все произошло примерно в полночь. Я оставил здесь мальчиков на страже: вы говорили со мной таким тоном, что я начал беспокоиться. Пять человек вломились через уличную дверь. Мои ребятишки оказались на высоте. Один сумел поднять всех на ноги. Остальные укрылись в засаде и позволили налетчикам спуститься в подвал. Мы атаковали врагов, когда они собирались уходить. Мы хотели просто схватить их, но они запаниковали и начали отбиваться, не стесняясь при этом в средствах. И вот что мы теперь имеем.
Я наклонился рассмотреть убитого. Он уже начал распухать, но порезы и царапины, которые покойный получил, вылетая из моего окна, были еще заметны.
— Они что-нибудь утащили?
— Я посчитал, — ответил дядюшка Лестер. — Золото и серебро не тронуты.
— Они явились не за золотом или серебром.
— Вот как?
Все Тейты так и сияют. Но прячут свой свет под сосудом. Наверное, это рефлекс торговца.
— Они охотились за бумагами Денни. Его письмами той женщине. Я все надежно спрятал, но здесь могло остаться что-то, чего я не заметил. Эти бумаги дороже всего металла, который они смогли бы унести.
Старый Тейт был ошарашен. Пришлось рассказать ему о нашей недолгой встрече с партнерами его сына. Он не хотел мне верить:
— Но это же…
— …ведение торговых операций с врагом, если сорвать прикрывающие срам одежды и взглянуть правде в глаза.
— Я знаю своего сына, мистер Гаррет. Денни не мог предать Каренту.
— Разве я говорил что-нибудь об измене?
Правда, мысль об этом меня посещала. Причем более конкретного свойства: что сделают с дураками, когда их схватят за торговлю с венагетами? Меня лично это не коробило. Эта война была разборкой между двумя враждующими бандами аристократов и чародеев, пытающихся установить контроль над копями, что означает господство над миром. И вызвали войну те же мотивы, что приводят к схваткам уличных шаек здесь, на улицах Танфера.
Будучи карентийцем, я, конечно, предпочитал, чтобы в сваре победила банда, стоящая во главе моей страны. Я обожаю оказываться победителем. Как, впрочем, и все остальные. Но меня совсем не задевает, если кто-то еще, помимо лордов, сумеет извлечь небольшую прибыль из схватки. Все это я постарался разъяснить Тейту.
— Дело в том, что связь с той стороной не прервалась, — сказал я. — И некоторые очень крутые парни желают ее сохранить. При этом они почему-то не хотят, чтобы мы вмешивались в их дела. Улавливаете?
— И они желают заполучить письма и бумаги Денни, чтобы можно было сохранить контакты с этой женщиной?
— Вы, папочка, быстро соображаете. Эти бумажки откроют им путь к металлу. Денни вечно будет жить в письмах, которых никогда не писал.
Он немного поразмышлял. Часть его души советовала сграбастать подвернувшийся под руку большой куш — пока не поздно. Но видимо, другая часть отличалась диким упрямством. Может, если бы он был беднее…
Так или иначе, он принял решение и отлил его в бронзе. Изменившиеся обстоятельства не смогли его поколебать.
— Я должен встретиться с этой женщиной, мистер Гаррет.
— Что ж, вы рискуете головой. — Я выдержал многозначительную паузу. — И головами членов семьи. Здесь на полу мог валяться и кормить мух один из ваших мальчиков.
На этот раз я его достал. Он надулся, покраснел и выкатил глаза — типичная для эльфа-полукровки реакция. Челюсть отвалилась, и папочку начала бить дрожь.
Но старик не дал страху овладеть собой целиком. Через полминуты он произнес:
— Вы правы, мистер Гаррет. Степень риска мне следовало оценить более тщательно. Если эти типы, как вы утверждаете, бывшие солдаты, прошедшие через Кантард, то нам очень повезло, что погиб этот несчастный парень, а не несколько моих ребят.
— Как вы изволили заметить, они запаниковали и решили просто сбежать. Но в следующий раз они ни перед чем не остановятся.
— Вы уверены, что будет следующий раз? После того как их уже почти схватили?
— Мистер Тейт, вы не совсем поняли, что здесь поставлено на карту. За восемь лет Денни и его парни ухитрились превратить горстку монет в сто тысяч марок.
«И это не считая того, что они потратили на свои развлечения», — подумал я про себя, чтобы не лишать старика последних иллюзий.
— Только представьте, сколько можно накопить за следующие восемь лет, располагая таким капиталом.
И, возможно, попасться. Большое богатство всегда привлекает внимание. Но думаю, Денни это понимал и собирался действовать осмотрительно.
— Не могу представить, мистер Гаррет. Я всего лишь сапожник. Мои интересы не идут дальше отношений отца с сыном. Я стремлюсь соблюдать семейные традиции, которые сохраняют у нас многие поколения. Традиции умерли вместе с Денни.
Плешивый старец явно рассердился. Думаю, он все понял и решил наплевать на последствия.
— Так вы уверены, что они вернутся?
— Изрыгая огонь, папочка.
— В таком случае я должен предпринять некоторые шаги.
— Лучшим шагом было бы полюбовное соглашение.
— Только не с этими наглыми свиньями. Они… и та женщина соблазнили моего сына. Сбили его с пути…
Я отключился и занялся подвалом. Насколько я мог заметить, ничего не изменилось. Похоже, они не нашли ничего, что я мог пропустить.
— Что? — спросил я. — Простите. Я не расслышал последних слов.
— Знаю, что у тебя со слухом, — обжег он меня взглядом.
Но когда в тебя упирается острие копья, не дашь волю чувствам, поэтому Тейт спокойно сказал:
— Я спросил, не знаете ли вы, кого можно было бы нанять для охраны помещения.
— Нет.
Конечно, кое-кого я знал. Меня. Но я был сыт по горло длинными холодными ночами, когда в одиночестве приходится ждать чего-то, что не происходит, а если и происходит, то несет с собой смерть.
Но вдруг меня осенило:
— Подождите. Может быть, найдем. Парни, которых я предполагаю взять с собой в Кантард. Если мы разместим их здесь, то оба окажемся в выигрыше.
А особенно Морли, если в доме сапожника ему удастся укрыться от неприятностей.
Тейт страшно изумился:
— Так вы собираетесь поехать? Из ваших слов я понял, что вы категорически против.
— Я и сейчас категорически против. Это так же нелепо, как залезать в гнездо птицы Рух. Не вижу в этом никакого смысла. Но я сказал вам, что подумаю. Пока же окончательно ничего не решено.
Уиллард улыбнулся. Широко осклабился. Я испугался, что от радости он шлепнет меня по спине и травмирует почку. Однако папаша сдержался. Он вообще сдержанный парень, этот старый Тейт.
Он тут же стал серьезным:
— Что вы можете сделать с трупом, мистер Гаррет?
Я прикинул, к чему это может привести:
— Ничего.
— Как?
— Ничего. Это не моя проблема.
Старикан аж задохнулся. Но застенчивый сапожник все же взял в нем верх и выступил осторожно, на цыпочках:
— Вы настаиваете на дополнительной оплате? Я согласен. Сколько?
— Не утруждайте себя. Вам просто не хватит денег. Я пальцем не дотронусь до жмурика. Я такими делами не занимаюсь. Но могу дать бесплатный совет. Обратитесь к властям, вам нечего бояться — негодяй был убит во время грабежа.
— Нет. Я не желаю, чтобы власти совали нос в мои семейные дела.
— Тогда прикажите вашим людям забрать его и выбросить в реку или свалить в темном переулке у подножия холма.
По утрам из реки частенько вылавливают трупы. И мало кто обращает на это внимание, даже если это была важная шишка.
Тейт понял, что ничего не выжмет из моей страсти к наживе, и оставил дальнейшие попытки.
— Кончайте здесь и присылайте своих людей как можно скорее. Меня ждет работа. Держите нас в курсе дел.
Старик свалил. А я продолжил осмотр, раздумывая, не означает ли хищный блеск в глазах мистера Тейта его тайного намерения возложить заботу о жмурике на Морли и тройняшек.

12

С потолка сыпалась пыль. Несколько раз, еще до ухода Тейта. Я подумал, что моя любезная подружка Роза опять подслушивает, и решил не обращать внимания.
Я все осмотрел, пропаж не обнаружил и уселся, чтобы продумать все с самого начала. Дело просто пухло от таящихся в нем угроз, а я неумолимо приближался к моменту, когда следовало принять окончательное решение.
Здесь, в городе, все решится само собой. Здесь нечего расследовать. Но зато там…
Мне пока не хотелось думать о другом конце цепи. Даже при самом благоприятном развитии событий там не ждет ничего хорошего. Мне становилось плохо от одной мысли, что снова придется побывать в Кантарде.
Где-то над моей головой хлопнула дверь. Тут же до меня донесся разговор двух женщин. Один голос жутко сварливый, наверняка Розин. Интересно, кто ее собеседница?
Ее появлению в подвале предшествовал восхитительный аромат. Передо мной возникло очаровательное крошечное создание со жгучим взором, длинными прямыми рыжими волосами и парой высоких твердых грудей, отважно выпирающих из-под шелковой кружевной блузки. Между блузкой и телом не было ничего, кроме моей мечты.
— Где они вас прятали? — спросил я, поспешно вскакивая, чтобы принять из ее рук поднос. — Кто вы?
— Я Тинни. А вы Гаррет. Когда вы меня видели в последний раз, я была всего-навсего тонконогой пигалицей.
Она взглянула мне прямо в глаза и широко улыбнулась. У Тинни оказались белоснежные острые зубки. Захотелось протянуть руку и дать ей укусить себя.
— Ноги и сейчас могут оказаться тонковатыми. С такой юбкой разве поймешь.
Юбка доходила до лодыжек.
— Возможно, однажды вам улыбнется удача, и вы их увидите. Кто знает, — игриво произнесла она.
Моя удача была уже тут. Только она не улыбнулась, спустившись в подвал по лестнице.
— Тинни! Ты закончила дело? Убирайся отсюда!
Мы проигнорировали Розу.
— Ведь вы не сестра Денни? Он никогда о вас не упоминал.
— Кузина. Здесь вообще не говорят обо мне. От меня сплошные неприятности.
— Вот как? А я-то думал, что это привилегия Розы.
— Нет. У Розы просто несносный характер. Это никого не беспокоит. Мое же поведение заставляет Тейтов стыдиться. Роза злит и раздражает людей. А мои поступки вызывают пересуды соседей.
Роза залилась краской и начала медленно закипать.
— Увидимся позже, Гаррет, — подмигнула Тинни.
Хорошо бы. В этой крошке столько женщины, что она может заставить любого мужчину сесть и завыть на луну. Проходя мимо Розы, она вильнула бедрами и исчезла на лестнице.
Впрочем, если вас не пугает паучий нрав, то и Розу не стоит сбрасывать со счетов. Ее упаковка скрывала первосортный продукт, изготовленный из первоклассного сырья.
Покачивание ее бедер, казалось, сулило фейерверк наслаждений — если бы она того захотела. Но увы, я знал, что этот фейерверк вспыхивает вам прямо в физиономию.
Мы пялились друг на друга, как пара котов перед дракой, и пришли к заключению, что и на этот раз ее задумки не сработают. Девица немного нервничала, потому что ничего нового в ее головку не приходило.
— Вам не мешало бы продумывать план прикрытия, когда вы на что-то решаетесь, — сказал я ей. — Как, к примеру, в деле с Плоскомордым Тарпом.
— Вы правы, Гаррет, будьте вы прокляты! И как это вам при вашем упрямстве удалось дожить до такого возраста?
— Правильно предугадывая ход событий. А вы могли бы быть неплохой девочкой, если бы в вашем мире нашлось место для других людей.
На какое-то мгновение мне показалось, что ей хочется, чтобы в ее мире действительно был другой человек.
— Очень жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, — сказала она.
— Да, — подтвердил я, совершенно не разделяя ее чувств.
При любых обстоятельствах от нее были бы одни неприятности. Так она устроена.
— Мы так и не найдем общий язык?
— Боюсь, что нет. Во всяком случае, пока вы не измените отношения к брату. Я любил Денни. А вы?
Похоже, я задел наконец какую-то струнку в ее душе.
— Какая несправедливость! Умереть так нелепо. Он был лучшим парнем из всех, кого я знала, хоть он и мой брат. Эта кантардская сука…
— Ну-ка полегче! — вырвалось у меня.
Возглас выдал меня. Она раскрыла рот и задумалась.
— Чего вы ищете в этом деле, Гаррет? Хотите набить карманы? Деньги — единственное, ради чего стоит отправляться в Кантард.
Когда она это сказала, я тут же вспомнил Морли Дотса. Затем подумал о себе. Зачем ты-то туда едешь, Гаррет, крутой парень? Тебя же никто не может подчинить. В мире нет силы, которая могла бы управлять тобой. И вот сейчас ты готов совершить такое, что ни одному идиоту в здравом уме не придет в голову.
Как и старик Тейт, я хотел увидеть женщину, которой удалось захомутать Денни.
Мы с Розой обменялись взглядами. Она решила, что я могу уступить.
— Будь осторожен, Гаррет. Постарайся остаться в целости и сохранности. Когда все кончится, дай мне знать о себе.
— Ничего не получится, Роза.
— А это могло бы быть забавным.
Она тронулась вверх по ступеням.
Снизу Роза смотрелась великолепно. Может быть…
Через несколько секунд после того, как за ней захлопнулась дверь и здравый смысл начал праздновать победу, в дверной проем просунулось обрамленное медью волос личико.
— Даже и не думайте об этом, Гаррет. Иначе я вас разлюблю.
И Тинни тут же исчезла.
Я набрал побольше воздуха, несколько раз произнес «ух», принюхался, взял след и загалопировал за ней.
Пока я доскакал до верхних ступеней, она уже испарилась, оставив меня наедине с покойником. С дружком Денни. Я выглянул в сад и не увидел никаких признаков Розы или Тинни. Закрыв дверь, спустился обратно и обшарил карманы трупа.
Какой-то стервятник обошел меня. Карманы были пусты.

13

Старик Тейт как-то избавился от трупа. Думаю, бросил в реку. Я не спрашивал и ничего не слышал. О тех, кто отправился в свой последний заплыв, редко удается услышать.
Морли с тройняшками я разместил в жилище Денни; Морли решил, что идея замечательная. Весь вечер я провел в его забегаловке, ловя на себе колючие взгляды полукровок и надеясь, что меня озарит и я пойму, почему Дотс с такой радостью согласился принять участие в моем безумном предприятии.
Озарило меня разве что пламя свечей. И еще я понял, что не был там единственным наблюдателем.
С течением времени у вас вырабатывается шестое чувство. Так вот, мое уже через пятнадцать минут выделило парочку тяжеловесов. Один из них был человеком и на вид вполне мог бы сразиться с самим Плоскомордым Тарпом. Второй был настолько уродлив и так глубоко угнездился в темном углу, что я не мог определить, какой он породы. Наверняка полукровка. Наверняка в нем есть и тролль, и кобольд, но не только они. Его можно было бы поставить на бок, и он не стал бы ниже. Морду его, судя по всему, пришлось переделывать несколько раз, и не исключено, что после этого она стала лучше.
Бармен знал, что у нас с Морли деловые отношения. Он держался в рамках вежливости, и я поинтересовался у него, что это за типы.
— Я их не знаю. Уродина был здесь и прошлым вечером. Сидел всю ночь в своем углу и нянчил пиво, которое приволок с собой. Если бы он не заказал жратвы, я вышиб бы его отсюда.
— Хотел бы я взглянуть на это представление.
Я взял пинту воды, которую здесь выдают за пиво, и дал ему на чай, чтобы он раскололся.
— Может, ребята босса?
— Да нет, разве что из пригорода.
Так я и думал. Я их не знал, но смотрелись они как ходячее преступление.
Впрочем, мне-то что? Пока меня не задевают.
Расправившись с пинтой, я вылез из тошниловки. Есть и другие места, где можно приложить ухо к земле и понять, что происходит. Пошарив в нескольких местах, я ничего не обнаружил.
Забавно.
По пути домой я размышлял, начал ли стекольщик работу. Я не испытывал угрызений совести, поставив починку окна в счет Тейту.
Новое окно оказалось на месте и было прекрасно, как блондинка в наряде Евы. Я не успел порадоваться, как пришлось продолжить путь, вобрав голову в плечи и потихоньку замедляя шаги.
Не исключено, что я не смогу попасть домой.
Возникли определенные проблемы. Одну из них воплощал тип, торчащий под дверью могильщика. Даже не видя огонька его трубки, я чувствовал запах «травки». Вторая проблема находилась в моем жилище. Кто бы это ни был, он зажег все лампы, транжиря масло и повергая меня в уныние.
Я знавал одного любителя «травки». Еще одного дружка Денни. Еще одного бывшего солдата, по имени Барбера, который накуривался так, что никогда не знал, в нашем он мире или в потустороннем. Парень этот вызывал жалость: его можно было подбить на что угодно, и он постоянно попадал впросак. Барбера был из тех, о ком Денни проявлял заботу.
И теперь приятели Денни решили, веселясь и хихикая, натравить Барберу на меня.
Я отступил в тень на углу квартала и уселся спиной к стене, которой не мешало бы иметь хоть один выступ. Вид отсюда был столь же приятен, как пейзаж с мусорной кучей.
Довольно долго ничего не происходило, не считая вспышек, когда охотник за мной в очередной раз раскуривал трубку, или появления алкашей, нагрузившихся настолько, что их не пугали ночные улицы. Наконец я кое-чего дождался: два человека появились проверить, как идут дела у любителя «травки».
Они прошествовали мимо, не заметив меня. А я их рассмотрел: мои добрые приятели Васко и Куинн.
Выходит, ребята, это вы захотели учинить мне пакость?
Я не двинулся с места, хоть и хотелось раскроить парочку черепов. Но меня все больше беспокоили лампы в моем доме. Васко и Куинн не пытались вступить в контакт с теми, кто там находился. Быть может, тот, кто укрылся в доме, не из их компании?
Тогда кто это?
Мой друг-могильщик вернулся из ночной смены, как всегда, пьяным в стельку. Когда я бывал не в духе, я частенько желал, чтобы он навсегда остался в одной из выкопанных могил.
Сейчас он подгреб к моему окну и заглянул внутрь. То, что он увидел, явно его заинтересовало. Он пялился с минуту. Бросив взгляд по сторонам и никого не заметив (что придало ему храбрости), парень подкатил к моим дверям и толкнул их.
Двери распахнулись.
Барбера выскочил из тьмы, бросился на могильщика и молотил его, пока тот не свалился. Покончив с этим делом, Барбера направился в мою сторону.
Итак, послание предназначалось мне, но почтальон спутал адреса.
Я решил, что оставить его без ответа было бы невежливо.
Я выступил из темноты, когда Барбера поравнялся со мной. Он успел заметить меня боковым зрением.
— Привет, — сказал я.
Его глаза округлились. Он хотел было развернуться, но тут я врезал ему по уху дубинкой.
Ветеран не упал. У него лишь подогнулись колени и помутнели глаза. Я ударил его ногой, нанес крюк левой и обрушил дубинку на лоб.
Он зашатался чуть сильнее.
Этих травокуров не так просто уложить, когда они под кайфом. Пришлось выдать ему по полной норме и немного добавить сверх нее. Когда он уже не понимал, на какой планете находится, я схватил его за задницу, отвел в темный проулок и отвесил еще несколько ударов дубинкой. Затем взял кисет с «травкой» и, отловив пьяную помесь гнома с гоблином, заплатил ему, чтобы тот доставил кисет Васко. И велел передать, что бывший кавалерист зря тратился на охоту за морским пехотинцем.
Покончив со всем этим, я решил заняться типом, который вторгся в мой дом.

Мне не пришлось ничего делать. Когда я дошел до места, откуда была видна дверь, то увидел вступающий в мое жилище взвод Тейтов. Они перешагивали через воющего могильщика, словно через кучу конского навоза. Почти сразу же они появились снова, волоча за собой недовольную, упирающуюся Тинни.
Так вот в чем дело. Всегда мне так везет. Скажем, если на конце радуги я вдруг нашел бы горшок с золотом, то по дороге к нему обязательно сломал бы ногу и лежал, со стонами наблюдая за клоуном, сгребающим мое золотишко.
Я подождал, пока улица не очистилась. Затем вошел в дом, запер дверь и устроился с ведром пива. Больше меня никто не беспокоил.

14

Я собирался всех изумить, появившись у Тейтов на рассвете полностью готовым к отъезду. Но ночью мне пригрезился скелет логхира.
Это могло быть следствием выпитого пива. Пиво тоже было зеленого цвета. Но игнорировать такие сны не стоит. Вдруг это зов Покойника?
Самое скверное в утренних прогулках то, что на небе сияет солнце. Его лучи лупят прямо в глаза, и, войдя в дом, вы ни черта не видите.
Так и случилось, когда я вступил в обиталище Покойника. Там было темно, как в склепе.
«Почти вовремя, Гаррет. Ты что, добирался сюда через Хафе?»
— Значит, это был не сон?
«Нет».
— Чего тебе надо?
«Я не смогу издали следить за твоими похождениями. Если ты нуждаешься в моей помощи и советах, тебе придется время от времени меня информировать».
Я подумал, что это очень похоже на признание, что он передо мной в долгу. Если тебе дают, надо хватать.
— Что ты хочешь знать?
«Все, что ты услышал или узнал со времени нашей последней встречи. Как можно детальнее».
Я рассказал, ничего не пропуская.
Он некоторое время размышлял.
«Запасись отравленными перстнями, Гаррет, а за голенищем носи нож».
Я ждал не такого совета:
— Зачем?
«Ты известен тем, что пользуешься подобным оружием?»
— Нет.
«Веди себя непредсказуемо».
— И ради этого я должен был сюда переться?
«Это самое лучшее, что я могу посоветовать, исходя из того, что ты мне рассказал».
Опять сделал виноватым меня. Как это на него похоже!
Я немного убрал помещение и сжег серные свечи, чтобы укрепить дыхательную систему облепивших Покойника паразитов. Интересно, что сказал бы Морли насчет пользы вдыхания испарений зеленых с мясистыми листьями растений?
Затем я последовал совету Покойника, отправился в оружейную лавку и до ушей нагрузился разнообразными смертоносными предметами. Даже обзавелся несколькими волшебными трюками, о которых слышал еще в морской пехоте. Теперь пусть они только попробуют сунуться. Я готов ко всему.

Лошади. Неизбежная неприятность в ходе длительного путешествия. Если, конечно, не отправиться пешим ходом. Морли Дотс очень высоко ценил верховую езду как прекрасное физическое упражнение. Лично я никогда не любил добровольно причинять себе боль или неудобства.
Я направился к знакомому военному поставщику — черному гиганту по кличке Плеймет. Он был человеком, но явно с примесью чьей-то крови. Девять футов роста и племенные шрамы на щеках придавали ему весьма зловещий вид. А на самом деле это был настоящий милашка и добрейший из людей.
Жуткие черты лица прояснились, когда Плеймет увидел, как я пересекаю его двор. Он бросился мне навстречу, раскинув руки и с такой улыбкой, словно я собирался экипировать целый батальон. Я увернулся, потому что в своем энтузиазме он вполне мог раздавить меня в объятиях. Он мог бы стать первоклассным профессиональным борцом, обладай он хоть каплей инстинкта убийцы.
В свое время я помог ему получить должок. Заставив того парня платить, я спас Плеймета от банкротства. Теперь он чувствовал себя в долгу передо мной. Но думаю, почти так же тепло он приветствовал бы любого незнакомца, заглянувшего к нему с улицы.
— Чем могу быть полезным, Гаррет? Назови, и это — твое на любой срок. Бесплатно.
— Пара лошадей и все необходимое для лагеря месяца на три-четыре.
— Получишь. Решил попробовать себя в охоте? Неужто здесь дела идут так плохо?
— Получил работу. Потребуется выехать из города.
— За три-четыре месяца можно проделать немалый путь. Куда же ты направляешься?
— В Кантард.
Я не очень-то уживаюсь с лошадьми. Могу ездить верхом, но очень плохо и когда нет другого выхода. Я городской парнишка и никогда не имел ни возможности, ни желания общаться с животными. Плеймет несколько притормозил. Он посмотрел на меня как на безумного кузена, сморозившего вопиющую глупость:
— Кантард? Гаррет, ты великий человек, и моя вера в тебя не имеет границ. Если какому-нибудь штафирке и удастся живым выбраться из Кантарда, это будешь ты. Но я не настолько уверен в моих животных.
— Я не хочу, чтобы ты отдал их мне просто так. Я собираюсь их купить.
— Не надо говорить со мной таким тоном, Гаррет.
Каким тоном? Я совершенно не собирался обижать парня.
Мы вступили в берлогу, принадлежащую их сатанинским величествам лошадям. Двадцать пар огромных темных глаз следили за мной. Я чувствовал, как они на своем тайном языке оценивают между собой мои стати, плетя против меня заговор.
— Вот это — Громовой, — Плеймет указал на огромного черного жеребца со злобным оскалом, — очень горячее животное, частично тренированное для боевых действий.
— Не надо.
Пожав плечами, мой приятель перешел к чудовищу чалой масти:
— А как насчет Урагана? Быстрый, сообразительный, хотя немного непредсказуемый. Совсем как ты. Вы прекрасно уживетесь.
— Не надо. А также мне не требуется ни Буря, ни Торнадо. Ничего такого, что напоминает о стихийных бедствиях. Мне нужна старая кобыла с кличкой вроде Одуванчик и с соответствующим нравом.
— Это ужасно, Гаррет. Мужчина ты, в конце концов, или мышь?
— Перестань скрипеть! Лошади и я — мы плохо уживаемся вместе. Последний раз, когда я взбирался в седло, тварь ухитрилась посадить меня лицом к хвосту. Потом отказалась двигаться и при этом смеялась.
— Лошади не смеются, Гаррет. Они животные серьезные.
— Побудь со мной, и ты увидишь, как они умеют смеяться.
— Если у тебя такие проблемы с животными, зачем же пускаться в путь посуху? Садись на речную барку, отправляющуюся в Лейфмолд, а там найди каботажное судно, идущее на юг. И ты избежишь шестисот миль утомительного путешествия.
Почему-то такая мысль не приходила мне в голову. Иногда так глубоко забредаешь в заросли, что за деревьями перестаешь видеть лес. Мне не хотелось ехать в Кантард, и я решил проделать вынужденное путешествие как можно быстрее. Считается, что самый быстрый путь — самый короткий. А самая короткая дорога в Кантард проходит по суше.
Тяжелая, как окорок, лапа шлепнула меня по спине.
— Гаррет, ты выглядишь как человек, на которого только что снизошло религиозное откровение.
— Так и есть. И первым апостолом моей церкви будет святой Плеймет.
— Согласен, если для этого не надо принимать мученический венец.
— Главное — верить, мой друг. И делать щедрые добровольные пожертвования. Это все, что потребует от тебя новая церковь.
— Все только и ждут новых откровений. Я тебе не рассказывал, как чуть было сам не основал религию?
— Нет.
— Я серьезно подумывал об этом, когда чуть было не потерял конюшни. Решил, что если существо моего размера облачить в подходящие одежды, то получится прекрасный пророк. Жителям такого тесно населенного богами города, как Танфер, постоянно хочется чего-нибудь новенького.
— Вот уж не думал, что ты такой циник!
— Я? Циник?! Да что ты! Когда тебе снова понадобится лошадь, Гаррет, заходи. Буду рад.

15

Появившись у Тейтов с дорожным мешком на плече, я обнаружил, что Морли и тройняшки выглядят крайне самодовольно.
— Ну что, парни, отработали свой хлеб? Или вы просто попрактиковались в терпеливом ожидании нового появления безносой?
Морли оторвался от морковки, чтобы пробурчать:
— Утром пришлось проломить несколько черепов, Гаррет.
Дорис радостно закивал и что-то прорычал на своем диалекте.
— Утверждает, что лично проломил двадцать, — перевел Морли. — Он преувеличивает. Их всего-то было не больше пятнадцати. Некоторых я узнал. Все — второй сорт. Тот, кто их нанял, хотел сэкономить. Что заплатил, то и получил.
Интересно, узнал кто-нибудь из нападавших Морли?
— Что они сумели унести?
— Много синяков и несколько переломов.
— Я имею в виду что-нибудь предметное.
— Разве то, что я назвал, беспредметно?
— Кончай валять дурака. Ты прекрасно знаешь, о чем я.
— С утра изволим пребывать в скверном настроении? Ты так и не усвоил, что я говорил тебе о пользе богатой клетчаткой пищи.
— Морли!
— Нет, ничего не унесли.
— Наконец-то! Благодарю тебя.
— Что у тебя в мешке?
— Все, что нужно для путешествия. Мы трогаемся.
— Сегодня?
— У тебя есть причины задержаться?
— Вообще-то, нет. Просто я не ожидал.
— Обо всем договорено. Твои ребята к путешествию готовы. Мы немедленно отправляемся на корабль и прячемся там до отхода.
— Корабль? О каком корабле ты толкуешь?
Лицо Морли окрасилось в мертвенно-бледный цвет, словно он увидел привидение. Тройняшки остались зелеными, они выглядели очень мило со светло-зелеными ободками вокруг дыхательных отверстий.
— Корабль? — еще раз прокаркал Морли.
— Именно. Мы спускаемся на барке до Лейфмолда, а там пересаживаемся на каботажник, идущий к югу. Останемся на борту как можно дольше. Затем сойдем на берег и проделаем остаток пути по твердой земле.
— Я смешиваюсь с водой хуже, чем масло, Гаррет.
— Чепуха. Все великие мореплаватели происходили, как и ты, от эльфов.
— Все великие мореплаватели были безумцами. У меня начинается морская болезнь, когда я слежу за гонками водяных пауков. Возможно, поэтому я никогда ни черта не выигрываю.
— Возможно, твоей диете недостает крахмала.
Он взглянул на меня, как обиженный щенок:
— Давай поедем по суше, Гаррет.
— Ни за что. Я не могу ужиться с лошадьми.
— Ну так пойдем пешком. Тройняшки смогут нести…
— Кто здесь платит, Морли?
Он замолчал и нахмурился.
— Слушай хозяина. Мы плывем как можно дальше к югу и затем двигаемся по суше. Упаковывайся и навьючивай своих парней. Мы отправляемся через пятнадцать минут.
Я ушел, отловил папашу Тейта, сказал, что берусь за работу и уезжаю из города. Мы немного пободались насчет суммы расходов. Все кончилось тем, что мы оба получили, что хотели. Я — деньги, а он — рассказ о плане моих действий.
Естественно, ничто не помешает мне его изменить.
Не люблю никого ставить в известность о своих намерениях. Это подрывает мою репутацию непредсказуемой личности.

16

Речная барка «Цехин Бинки» напоминала жену лавочника. Среднего класса, среднего возраста, немного потертая временем, слегка толстоватая и исключительно упрямая. Убедить ее следовать нужным курсом можно было лишь ценой массы усилий и уговоров. Но очень надежная, теплая и неизменно доброжелательная к своим детям. Морли возненавидел ее с первого взгляда. Он предпочитает длинных, тощих, вызывающе ярких и быстрых.
Мистер Арбанос — шкипер — был гномом-переростком из того этнического меньшинства, которое невежды принимают за хобгоблинов (хотя любому идиоту известно, что хобгоблины никогда не появляются днем, так как солнечный свет сжигает их глаза).
Разместив нас в норе, которую он, посмеиваясь над собой, величал каютой, Арбанос отвел меня в сторону и сказал:
— Мы не сможем отойти до утра. Надеюсь, это не нарушит ваших планов?
— Нет.
Но я от природы любопытный и недоверчивый. Естественно, я поинтересовался, в чем причина задержки.
— Запаздывает груз. Самая важная часть груза. Двадцать пять бочонков «Танферского золотого», которое они не доверяют никому, кроме меня и брата. Только мы можем доставить его вниз по реке, не повредив.
«Танферское золотое» — первоклассное вино, но не любит перевозок.
— Вот и приходится сидеть, — жаловался он, — с восемью тоннами картофеля, двумя тоннами лука, тремя тоннами железа в чушках и сорока бочками соленой свинины для флота, которые наверняка потекут, пока они нянчатся со своим испорченным виноградным соком, доставляя его с Тагенда. Если бы мне не платили за вино больше, чем за весь остальной груз, я бы объяснил им, как следует поступать с этой «Танферской золотой» отравой! Держу пари, объяснил бы.
Декларация судового груза. Потрясающе интересно!
— Ничего страшного. Если мы попадем в назначенное место достаточно быстро.
— Можете не беспокоиться. Несмотря на задержку, мы прибудем почти в то же самое время.
— Вот как? Каким образом?
— Мы отойдем во время прилива, а это даст нам в самом медленном месте течения лишних пять узлов. Я заметил, что ваши друзья не показываются наверху, вдыхая внизу запах рыбы, и подумал, что вам не терпится убраться отсюда. А ваш приятель, как я понял, не выносит запаха трески.
Будучи по природе исключительно вежливым человеком, я не хотел употреблять слово «зловоние» и сказал:
— Раз уж вы подняли этот вопрос…
— Что?
— Подождите!
Один из кузенов (а может, племянников из семейства Тейт) ковылял по пристани, пялясь безумным взглядом на ошвартованные суда. С головы до ног его украшали засохшие пятна крови. Люди расступались и молча смотрели ему вслед.
Заметив меня, кузен заковылял быстрее. Я двинулся ему навстречу.
— Мистер Гаррет! Они захватили Тинни и Розу! Говорят, что если мы не отдадим им бумаги Денни…
Он рухнул. Я подхватил его, взял на руки и отнес на борт «Цехин Бинки».
Шкипер Арбанос свирепо взглянул на меня. Но прежде чем он начал ныть, я успел бросить ему пару марок. Он мгновенно преобразился, как оборотень в полнолуние. Со стороны могло показаться, что наш шкипер — послушный маменькин сынок.
Когда в животе у парнишки забулькала добрая порция бренди, он смог рассказать, что произошло.
Роза и Тинни, как обычно, после полудня отправились за покупками. Их сопровождал Лестер с кузенами и племянниками и кое-кто из кухонной прислуги. Когда они возвращались и слуги с мальчиками тащили овощи и все остальное, разразилась катастрофа в лице Васко и полудюжины бандитов.
— Они схватили Розу и Тинни, прежде чем мы успели бросить покупки и выхватить оружие. Только дядя Лестер сумел… Они убили его, мистер Гаррет.
— Вы нанесли урон противнику?
Парнишка не выглядел бы так скверно, если бы не было попытки отбить девиц. Мне надо было узнать, сколько крови пролито, чтобы понять, остались ли у Розы с Тинни хоть какие-то шансы.
— Небольшой, — сказал он. — Думаю, мы никого не убили. Нам пришлось отступить первыми. Когда они сказали, что вернут заложниц, как только получат письма Денни, его записи и все остальное.
Им незачем идти на новое убийство. Баланс налицо: один из их компании за дядюшку Лестера. Можно начинать торговаться. Сложность в другом: если я начну участвовать в обмене, они поймут, что я отправляюсь на юг.
Я ухмыльнулся.
— Сдается мне, что дело скверно, — произнес Морли.
— А я думал, ты где-то прячешься.
Интересно, долго он сидит сзади на мешке с луком? Надеюсь, недостаточно долго, чтобы услышать лишнее.
Морли пожал плечами.
— Они сказали, где их можно будет найти?
— Да. У «Железного…».
Перед нами материализовался сам Уиллард Тейт. А я-то считал, что папаша никогда не выходит за пределы семейного обиталища. Трясясь с ног до головы, он взял «Цехин Бинки» на абордаж. Уиллард пыхтел от усилий и пребывал в такой ярости, что мог только брызгать во все стороны слюной.
— Присаживайтесь, папочка, — сказал я. — Мы уже обдумываем ответные действия.
Он плюхнулся на другой мешок лука, удостоив Морли коротким кивком. Шкипер Арбанос был явно недоволен, но держал пасть на замке.
— Суть в том, — сказал я, — что нам следует пойти на обмен.
Тейт брызнул слюной, кивнул и затем выпалил:
— Если бы там была только Роза, у меня возникло бы сильное искушение послать их к дьяволу.
— Полностью с вами согласен. Теперь послушайте. Я сложил письма и все остальное в короб и взял с собой, чтобы эти клоуны не наложили на бумаги свои лапы. Да, я их недооценил. Теперь нам надо организовать обмен так, чтобы получить дам в целости и сохранности. Думаю, я смогу это сделать, но вы должны полностью мне довериться.
Старик снова принялся пускать слюни.
— Он собаку съел в таких делах, мистер Тейт, — вмешался Морли. — Дайте ему использовать свой опыт.
Его тон был гораздо дипломатичнее, чем мой.
— Хорошо. Я слушаю, — сказал Тейт, сверкнув в мою сторону глазами.
— Капитан Арбанос, во сколько мы отправляемся завтра утром?
— В семь часов пять минут.
— Вы, мистер Тейт, идите к этому «Железному…». — Я щелкнул пальцами в сторону кузена.
— «Железный гоблин», — подсказал он.
— В «Железный гоблин». Тому, кто вас встретит, скажите, что женщины должны быть доставлены сюда завтра утром в семь часов пять минут. Иначе — никакого соглашения. Я сообщу, где они смогут достать бумаги, как только буду убежден, что женщины невредимы и их возвращают. Если капитан Арбанос даст мне перо и чернила, я изложу инструкции на бумаге.
Тейт хотел заспорить. Ему постоянно хочется спорить. Даже если вы скажете, что небо синее. Я позволил ему дымиться, пока царапал записку. Шкипер Арбанос скоро разбогатеет, оказывая мне услуги.
— Представьте себе, что вы — это я, — сказал я Тейту, закончив писать. — Никаких споров. Скажете: или они соглашаются, или дело закрыто.
— Но…
— Они согласятся. Они не ждут, что я стану им доверять. Они предполагают, что я приму необходимые меры предосторожности. И попытаются узнать, что я собой представляю. Они выяснят, что я провел несколько подобных операций и все кончилось так, как хотел я.
Это было чистой правдой. По крайней мере, до сих пор. Но на этот раз обменом дело не ограничивалось. Сам обмен был частью чего-то большего.
Кажется, я тоже начал воспринимать все слишком лично.
Тейт излил наконец свое раздражение, с трудом превратил страх в подчинение, взял мою записку и отбыл. Мы, промыв и перевязав парнишке раны, отправили его домой.

17

Васко не хотел играть по моим правилам, хотя и привел в порт женщин, появившись для переговоров. И появился вовремя, а значит, все пойдет по-моему, если я сумею проявить твердость.
Он оставил Розу и Тинни в пятидесяти футах от меня под охраной полудюжины своих людей и поднялся на борт.
— Не успокоишься, пока тебе не перережут горло? — поинтересовался я.
Васко сжал губы, но на приманку не клюнул. Там, в Кантарде, сержанты хорошо дрессируют сохранять самообладание. Оглядевшись по сторонам, он не заметил никакой опасности.
А следовало бы заметить. Я потратил массу сил, чтобы сдержать Морли, который рвался атаковать бандитов и заставить их хорошенько искупаться в реке.
— Хочу предупредить тебя, — сказал я Васко, — что лично мне не нужны ни эти девицы, ни бумаги, за которыми ты охотишься. Поэтому я и согласился на обмен.
— Где документы, Гаррет?
— Где женщины?
— Там. Разве ты не видишь?..
— Я не вижу их на борту. Ты ничего не узнаешь, пока я не буду уверен, что у тебя не остается времени надуть меня.
— Но зачем мне тебя обманывать?
— Не знаю. В последнее время твои действия не отличались здравым смыслом.
— Ты не спровоцируешь меня на глупости, Гаррет.
— И не собираюсь. С этим ты прекрасно справляешься без моей помощи. Давай женщин сюда.
Шкипер Арбанос готовился отдать швартовы.
— Какие гарантии, что не обманешь?
Я начал приводить доводы:
— Во-первых, я всегда работаю честно. Тебе моя репутация известна. Во-вторых, мне эти документы ни к чему. В-третьих, я знаю тебя, и мне нет нужды усложнять себе жизнь. В случае чего я всегда смогу до тебя добраться.
— Изображаешь крутого, Гаррет? Смотри обожжешься!
— Может быть, пошлешь Барберу наехать на меня?
Его губы сжались еще сильнее. Резко повернувшись, он спрыгнул на пирс и махнул рукой своим гориллам. Те отпустили женщин. Я поманил их к себе.
Девицы медленно двинулись вперед. Наверное, они думали, что вот-вот прольется кровь.
Васко стоял в нескольких шагах от края пирса.
— Так где же бумаги, Гаррет? — спросил он.
Отвечать пока не следовало. Васко все еще находился между мной и женщинами. Я лениво, как утомленный турист, обвел взглядом порт.
Тут я и заметил тех двоих, которых уже видел в забегаловке Морли. Большого и Безобразного. Не рядом. Но оба они болтались поблизости, стараясь ничем не выделяться в толпе портовых зевак и прохожих.
Я отступил на несколько шагов, как бы освобождая пространство, чтобы девицы могли подняться на борт.
— Посмотри-ка на парня, сидящего на тюке хлопка, — шепнул я Морли, который скорчился между мешками с луком.
— Гаррет, живее! — крикнул Васко.
Я проигнорировал его вопль. Женщины были в нескольких ярдах. Даже на кислой физиономии Розы появилась надежда.
Шкипер Арбанос начал отдавать швартовы.
— Вижу, — прошипел Морли. — Что в нем такого?
— Кто это?
— Откуда мне знать? Никогда его не видел.
— Зато видел я. Прошлой ночью. Вместе с тем амбалом, который стоит, опершись на бочки с солониной.
Я хотел было рассказать ему, где я их видел и когда, но решил приберечь рассказ к старости.
— Этого я тоже не знаю, — прошептал Морли.
— Говори же, Гаррет!
Васко решил, что я его обманываю, и двинулся к девицам.
— Бегите! — взревел я. И крикнул Васко: — Бумаги хранятся в коробке, в заброшенном доме на дороге Арлекина, в половине квартала к западу от Руки Чародея!
— Тебе не спасти задницу, Гаррет, если их там не окажется.
— В любое время могу тебе продемонстрировать ее, Васко. В любое время.
Барка начала отходить от пирса. Женщины последовали моему совету, припустили во весь дух и прыгнули. В мои объятия упал очаровательный груз. Морли выскочил из-за мешка и подхватил Розу, пробормотав подходящие к месту слова о нежданно свалившемся сокровище. Я одарил его насмешливым взглядом.
Васко зарысил прочь, отдавая на ходу приказы своему войску.
Я не удержался и хихикнул.
— Что здесь смешного? — спросила Тинни.
Она и не собиралась отлипать от меня. Видимо, ее придется оттолкнуть… но не раньше чем через неделю.
— Я представил, что произойдет, когда они попытаются забрать бумаги.
— Вы хотите сказать, что соврали ему?
Мы находились в пятнадцати футах от пирса. Безобразный поднялся с хлопковых тюков. Он не обращал на нас внимания. Мне тоже, честно говоря, было трудно уследить за ним. Тинни держалась крепко.
— Нет-нет. Я сказал правду. Но я не сказал всей правды.
— Дилетанты, — произнес Морли, отрываясь от Розы, которая прилипла к нему, как Тинни ко мне. — Будь они профи, знали бы, что это обиталище Покойника. Ну и скользкий же ты хитрец, Гаррет! Напомни, чтобы я никогда не прихватывал тебя. Если тебя сильно сжать, ты обязательно выскользнешь и окажешься сверху.
Я посмотрел на двух незнакомцев на берегу и задумался.
— Я же говорила, что поеду с вами, Гаррет, — прокаркала Роза с таким видом, будто это она спланировала всю операцию.
Девица сумела быстро оправиться от страха.
— Возможно, вы так думали, — сказал я. — Возможно.
Я рассчитывал уговорить шкипера через пару миль придержать барку и высадить женщин.
Проклятье! У этой Тинни нет никакой жалости.
Я решил, что она мне нравится.
В этот момент на пристань притрусил старик Тейт, но успел лишь прокричать нам слова прощания.
— Капитан Арбанос, где бы вы могли притормозить, чтобы высадить на берег этих дам? — проорал я как можно громче, чтобы донести мое желание до папаши Тейта.
— В Лейфмолде.
В Лейфмолде. В самом конце нашего пути к побережью.
Он остался непреклонен и глух к предложениям денег. У него, видите ли, репутация, расписание и прилив, и он не пожертвует ничем ради жалкой суммы, которую я способен ему предложить.
Пока мы препирались, губы Розы не покидала нехорошая улыбка.
Улыбка Тинни обещала более приятные перспективы.

18

Главное, на этой проклятой посудине негде было уединиться. Если вы, поглаживая ручку, начинали нашептывать на ушко нежные слова, тут же откуда ни возьмись появлялись Дорис, Марша, Дожанго или кто-то из команды и начинали пялиться на вас. Мы с Морли едва не спятили. Роза явно желала поддерживать с ним весьма дружественные отношения. Надо сказать, у него дьявольское обаяние.
Видимо, в вегетарианской диете все же есть какая-то польза.
До Лейфмолда не так уж далеко. При первой возможности я отвел Морли в сторонку и спросил:
— Как мы сплавим эту парочку?
— Выбирай слова, Гаррет. Хотя я могу понять твое угнетенное состояние. Имеют ли наши работодатели надежные связи в Лейфмолде?
— Не знаю.
— Почему не знаешь?
— Не было причин интересоваться.
— Скверно. Придется использовать все наши чары, чтобы получить надежную информацию от девочек.
Я не услышал оптимистичных ноток.
Роза рассмеялась нам в лицо, когда мы попытались что-нибудь выведать. Тинни просто прикинулась глухой.
Мы с Морли отправились на корму поразмышлять вместе.
— Мы не можем позволить себе этого, — пробурчал он после продолжительной паузы.
— Хм… — выступил я.
— Абсолютно не можем.
— Хм…
— Юбки в Кантарде. Хуже, чем яд, насколько мне известно. Если мы отправимся туда с дамами, мы покойники. На все сто.
— Знаю. Но мы не можем просто взять и убежать от них.
Он внимательно посмотрел на меня и произнес:
— Если бы это не повредило нашим деловым отношениям, я сказал бы, что ты излишне романтичен. Багаж есть багаж. И в них нет ничего такого, чего нельзя получить от других.
На реке царило оживление. Все захотели воспользоваться приливом. Большинство судов были быстрее, чем «Цехин Бинки». Но какое-то похожее на яхту судно, казалось, вело нас на поводке.
— Не знаю, как ты, имея такие взгляды, исхитрился до сих пор остаться в живых, — талдычил свое Морли.
Яхта могла гордиться изящными обводами и полосатыми красно-желтыми парусами. От нее так и разило богатством вкупе с властью. Красавица тащилась сзади, хотя без всякого труда могла нас обойти.
— Они обожают, когда с ними так обращаются, Гаррет. Если ты не относишься к ним как к крысам, они начинают считать, что сами отвечают за свое поведение. Ты же знаешь женщин. Они ни за что не согласятся признать, что получают удовольствие, суя нос в чужие дела.
— А что, если мы попробуем… если на это пойдет капитан Арбанос?
— Я весь внимание.
— Перед самым входом в порт мы девиц свяжем. На время выгрузки и погрузки шкипер их куда-нибудь спрячет, а затем доставит назад в Танфер как часть своего груза.
— Звучит прекрасно. Когда будешь с ним говорить, не забудь спросить об этом корыте с полосатыми парусами.
А я-то думал, он ничего не заметил.
Шкипер Арбанос согласился с моей идеей, но повел себя как настоящий морской разбойник. Я был между молотом и наковальней, и он это знал. Пришлось заплатить. В конце концов, все траты пойдут из кармана Тейта.
Я поинтересовался яхтой с полосатыми парусами.
Он посмотрел на меня как на слабоумного, но все же ответил:
— Простите, я забыл, что вы человек сухопутный. Позади нас идет «Тайфун» — личный корабль штурмлорда Громоголового. На реке всем это известно. Он постоянно ходит между Танфером и Лейфмолдом под флагом штурмлорда.
— Ничего себе, — пробормотал я.
— Правда, самого штурмлорда на яхте не бывает. Ею командует некто женского пола из племени картов — сука с нравом бездомной кошки. Сумела поцапаться со всеми. Поговаривают, что иногда по ночам она спускает цветные паруса и поднимает черные.
— Что это значит?
— Это значит, что, когда никто не видит, она становится речным пиратом.
— Просто слухи? Или же в сплетнях есть доля истины?
Попасть в лапы пиратов, находясь на мирной речной барке! Классическое проявление моей «удачи». Среди богов наверняка есть парень, который занимается лишь тем, что чинит мне неприятности.
— Кто знает? Вообще-то, пираты существуют. Однажды я даже видел их.
— И?..
Шкипер очень хотел, чтобы его просили продолжать.
— Они не оставляют свидетелей. Поэтому я никогда не принимаю на борт груз, который может показаться им привлекательным.
У меня в голове со скрипом, как в механизме водяных часов, начали вращаться шестеренки. Боюсь, эти часы шли чересчур медленно. Какой груз мог привлечь внимание пиратского судна, принадлежащего одному из штурмлордов? И вообще, что все это может означать для меня?
Серебро. Милое, милое серебро. Топливо для локомотивов чародейства.
Неужели еще одно осложнение?
Наверное, так и есть, дьявол его побери! Все остальные трудности вроде бы позади.
Я отвалил шкиперу Арбаносу щедрую порцию сладостного металла, и он заверил, что все мои желания насчет женщин будут выполнены неукоснительно. К ним будут относиться как к членам королевской семьи, а после прихода «Цехин Бинки» в Танфер он, капитан Арбанос, лично доставит девиц старику Тейту.
Большего невозможно было желать.

Экипаж шкипера Арбаноса (все — его родственники) вступил в дело ночью, перед приходом в Лейфмолд. Они захватили барышень спящими.
Такого кошачьего концерта, такого потока непристойностей мне слышать не доводилось. Я ждал, что Роза окажется не слишком любезной. Но Тинни я считал наполовину леди. Она орала гораздо сильнее.
Но в целом операция прошла гладко.

Слева от нас открывалось море. В миле справа на высокие холмы карабкался Лейфмолд. Мы ждали лоцмана, его знания были необходимы, чтобы «Цехин Бинки» избежала многочисленных ловушек, расставленных против венагетских рейдеров.
Морли убивал время на баке.
— Подойди-ка, — сказал он, лениво махнув рукой.
Он грыз сырую картофелину, похищенную из груза шкипера Арбаноса.
Я посмотрел на него с отвращением.
— Не так уж и плохо, если немного присолить, — пояснил Морли.
— Ну да, и полезно для здоровья.
— Несомненно. Взгляни-ка на эту гусыню. Там, в гавани.
Я посмотрел и понял, что он имел в виду.
Яхта с цветными парусами уже ошвартовалась у пирса. Она обогнала нас ночью и получила первого свободного лоцмана.
— Да, за ней надо бы последить, — сказал я.
— Ты читал записи Денни? Он упоминал где-нибудь о штурмлорде Громоголовом?
— Нет, но один-два других чародея назывались. Стоило бы поискать косвенные связи.
Когда вы подозреваете, что в ваше дело вовлечены чародеи, самое разумное — исходить из худшего.
Не исключено, конечно, что полосатые паруса не имеют к нам никакого отношения. Но я не желаю рисковать, и пусть думают, что у меня мания преследования.

Когда мы швартовались, женщины вопили на все голоса, но никто не обратил на это внимания. Морли, Дорис, Марша и я сошли на причал и отправились на поиски каботажников, которых порекомендовал шкипер Арбанос. Дожанго оставили для наблюдения за яхтой штурмлорда. Даже если они задумали недоброе, узнать Дожанго они не могли.
На сей раз фортуна нам улыбнулась. Мы нашли посудину под названием «Золоченая леди», которая собиралась отчалить следующим утром. Капитан был настолько мил, что согласился принять плату за проезд. Физиономия Морли начала приобретать сероватый оттенок.
— Ты же прекрасно выдержал путешествие по реке.
— На реках, Гаррет, не бывает волн. Здесь же они накатывают на берег, а мы пойдем вдоль валов. — Его глаза округлились. — Знаешь, давай не будем об этом толковать. Найдем местечко подзаправиться и отправимся в город. Я знаю одно заведение, которое даже лучше, чем мое, — только не говори никому об этом, — и там ты сможешь наконец попробовать…
— У меня что-то нет аппетита на корешки и орехи, Морли. Перед долгим путешествием я предпочел бы нечто более телесное.
— Телесное? Ты совершенно не заботишься о своем теле! Обещаю, тебе понравится это заведение. Порадуй свой организм чем-нибудь новеньким. Эта мясная пища в конце концов убьет тебя.
— Раз уж ты поднял этот вопрос, Морли, давай-ка посчитаем. Кто умрет раньше? Я — питаясь чем хочу, или ты — путаясь с чужими женами?
— Ты смешиваешь яблоки с апельсинами, приятель.
— Не смешиваю и говорю вполне серьезно.
Секунд пятнадцать он молчал, а затем проговорил:
— Зато я умру счастливым.
— Я тоже, Морли. Но без ореховой скорлупы, застрявшей между зубами.
— Сдаюсь, — сказал он. — Валяй, совершай медленное самоубийство, отравляя себя.
— Именно это я и намерен сделать, — сказал я, заметив на берегу таверну. Путешествуя по реке, мы не выпили ни капли, и я добавил: — Сначала хорошенько промочу глотку.
Дорис и Марша тоже заприметили забегаловку. Они заметались, что-то бормоча. Морли тоже перешел на их тарабарщину.
Бог мой! Неужели вся тройня не в ладах с алкоголем?
Вслух я произнес:
— Как только найдем крышу над головой, надо будет сказать Дожанго, где нас искать.
Морли, кажется, нашел компромисс с Дорисом и Маршей.
— Они могут получить по ведру на брата. И все.
— Ведру?
— Они же крупные ребята, Гаррет.
— Это я заметил.
Мы отправились в таверну. Еще было рано, и она оказалась полупустой. Тем не менее, едва мы переступили через порог, наступила тишина. И такая глубокая, что я понял: мы здесь нежеланные гости.
Они думают, что это меня остановит. Я бросил на стойку бара монетку:
— Кружку пива для меня и по ведру для больших ребятишек. Для моего третьего приятеля сойдет любое варево, приготовленное из пастернака.
Холодный взгляд. Ледяные слова:
— Их породу мы здесь не обслуживаем.
— Что ж, ваше счастье, что они не очень хорошо понимают по-карентийски. Посмотрите на них, они пока улыбаются. Их улыбки исчезнут, как только я переведу им ваши слова. Вы знаете, какими становятся гролли, если рассердятся.
Хозяин взвесил аргументы. Возможно, он вступил бы в спор, если бы чувствовал за собой поддержку сорока — пятидесяти человек. Но Дорис и Марша начали улавливать, откуда ветер дует. Улыбки исчезли, и на мордах зловеще зашевелились складки.
— Нам нужно пиво, — добавил я, — а не ваши бабы.
Хозяин не рассмеялся. Он направился к бочонку. В мире мало сыщется идиотов, готовых разозлить гролля.
— Пиво недурственное, — заметил я, осушая третью кружку, пока Дорис и Марша возились со своими молочными бутылочками. — И то, что вы нам его налили, не повредило вашему здоровью?
Бармен не был расположен к светской беседе.
Большая часть посетителей оставила заведение.
Мы последовали их примеру.
На улице толпилось полсотни мрачного вида мужчин.
— Нам следует осмотрительнее выбирать места для прогулок, — заметил я.
— Мне нравится твой образ мыслей, Гаррет.
В нашу сторону полетела половинка кирпича, брошенная типом по имени Некто. Дорис — а может, Марша — вытянул лапу и схватил метательный снаряд. Бросив на него взгляд, он сжал пальцы. На землю посыпался прах от раздавленного кирпича.
Это произвело сильное впечатление на меня, но не на толпу.
Тогда одному из тройняшек пришлось вырвать столб, на котором болталась вывеска таверны, сорвать ее и замахнуться столбиком.
На этот раз до них дошло. Толпа начала испаряться.
— Скажи, мог бы мул совершить такое? — спросил Морли.
Мы были крайне осмотрительны, выбирая место для ночлега.

19

— Куда он, к дьяволу, запропастился? — сурово спросил я.
От Дожанго не было ни слуху ни духу.
Морли выглядел страшно унылым. Он унывал уже так долго, что я даже подумал, не стоит ли прикупить ему пучок морковки или чего-нибудь в этом роде.
— Наверное, придется прочесать все пивнушки и прилегающие к ним проулки, — пробурчал он.
— Я хочу взглянуть на ту яхту. Найди меня на пирсе, когда обнаружишь его.
Морли что-то сказал двум оставшимся близнецам. Те хрюкнули в ответ и отбыли. Я отправился туда, откуда можно было хорошо рассмотреть судно с полосатыми парусами.
Признаться, смотреть было не на что. Несколько человек лениво тащили груз с борта, потом поднимали другой груз на борт. Легко понять, почему Дожанго решил смыться. Наблюдение — скучное занятие. Только очень терпеливый парень смог бы заработать этим себе на жизнь.
Вдруг на юте возник какой-то тип, он облокотился на фальшборт, зевнул и сплюнул в воду.
Любопытно. Это был Большой, которого я видел в заведении Морли и на пирсе.
Как будто услыхав меня, он принялся внимательно изучать побережье. Затем, пожав плечами, Большой исчез в каюте.
Забавно.
Может, Дожанго не оставил бы свой пост, если бы тоже видел этого парня раньше.
Я расслабился в тенечке, мечтая о бочонке пива и гадая, почему так сильно задерживается Морли. Больше ничего не произошло, не считая того, что грузчики закончили работу.
Позади я услышал шарканье. Может быть, наконец…
Но, оглянувшись, я узрел перед собой Большого. Вид у него был явно недружелюбный.
Я скатился со своей кипы хлопка. Неужели придется воспользоваться смертоносным оружием?
Он приблизился и врезал короткой дубинкой по тому месту, где я только что находился. Никаких обвинений. Никаких вопросов. Чисто деловой подход. Чуть уклонившись в сторону, я двинул ему в солнечное сплетение.
Ну да, с тем же успехом можно нокаутировать бочку солонины.
Этой дубинкой, успел я ужаснуться, собираются разбить всмятку мои мозги. Я выхватил нож.
Воспользоваться им не пришлось. Кавалерия в лице Дориса и Марши, как и положено, вовремя прискакала на помощь. Гролль схватил Большого за руку и приподнял, словно куклу. Зеленая морда медленно расползлась в широкой ухмылке. Затем гролль небрежно швырнул свою жертву через тюки в воды гавани.
Большой за все это время так и не издал ни звука.
Мою же ругань, думаю, можно было услышать и за пятьдесят миль.
Дорис — а может, Марша — жестом пригласил меня следовать за ними. Я повиновался, ворча:
— Я бы и сам его уделал.
Примерно так, как я уделал Плоскомордого: колотясь башкой о дубинку, пока та не сломалась бы.
Не скажу, что все это повысило мою самооценку.

Дожанго не упился до бессознательного состояния. Он накачался до состояния, в котором воют на луну и лезут на стены. Марша удерживал его, пока Дорис рассказывал, что произошло в порту. Или наоборот — Дорис удерживал, а Марша рассказывал. Различать их — выше моих сил.
— Плохо дело, — сказал Морли. Чувство юмора явно покинуло его.
Действительно, дело плохо. Мне и раньше приходилось схватываться с чародеями. Их можно одолеть, если у вас быстрые ноги. Они хуже уличной шпаны. Их мораль крива, как куриная нога. Если вы слышите о дурнопахнущей заварушке, знайте — в ней замешан чародей. При этом для публики они стремятся сохранить видимость порядочности. Поэтому носите в дорожной сумке немного дегтя — припугнуть при случае носителей магической мудрости.
— Завтра мы уже исчезнем отсюда, и тревоги будут позади.
— Тревоги будут позади, когда я научусь выигрывать на бегах Д’Гуни.
— То есть никогда?
— Или чуть позже.
— Я начинаю подумывать, не пересмотреть ли твою диету, Морли. Судя по твоему неизбывному пессимизму, возник дефицит существенных элементов.
— Единственный дефицит, который меня беспокоит, — нехватка удачи, средств и женского общества.
— Я думал, что ты и Роза…
— Как ты однажды тонко подметил, она стремится получить что-то ни за что. Перед ней открылась единственная в жизни возможность обогатиться незабываемым опытом, а она решила продать себя! Как будто в ней есть что-то особенное. Женщина с таким характером никогда не разовьет свои таланты. Я никогда не понимал вас, людей. То, что вы творите со своими женщинами…
— Мое обращение с ними ничем не отличается от твоего. Проблемы Розы — это ее проблемы. И вообще, мне не нравится, когда кое-кто начинает валить свои грехи на других.
— Стоп, Гаррет. Слезай с пьедестала.
— Прости. Я просто представил, какой мне завтра предстоит денек.
— Какой?
— Весь день выслушивать стоны и вопли Дожанго и наблюдать, как он выворачивает потроха за борт, возлагая ответственность за свое пагубное пристрастие на матушку или кого-нибудь еще.
Морли осклабился в ответ.

20

Дожанго, судорожно схватившись за поручни и издавая ужасные звуки, приносил жертву богам моря. Затем последовало жалобное стенание.
— О чем я говорил? — Я не удержался.
Мы находились в двадцати футах от пристани.
Морли и сам слегка позеленел. В предвидении предстоящего главным образом. Судно лишь едва заметно покачивалось.
К нам подошел капитан. Теперь, когда корабль вышел в судоходный канал, у него появилось время для пассажиров.
— Утром я разговаривал с начальником порта, — начал он. — Военная обстановка — спокойная. Путь свободен до самого Фулл-Харбора; и если хотите, можете оставаться на судне до самого конца.
— Конечно хотим.
Морли застонал. Дожанго проскрипел, что прыгнет сейчас за борт и разом покончит со всеми страданиями.
Я ухмыльнулся и начал торговаться с капитаном о размерах дополнительной платы.
Где-то на полпути по каналу гролли что-то забормотали, обращаясь к Морли. Мы подошли узнать, в чем дело, и увидели, что проходим мимо «Цехин Бинки». Девицы Тейт дышали воздухом на палубе. Они нас заметили, когда мы пытались улизнуть по правому борту.
— Сдается мне, они чем-то огорчены, — произнес Морли. Изобразив улыбку, он помахал рукой.
— У женщин отсутствует чувство пропорции, — сказал я, осклабился и тоже послал привет ручкой. — Слегка вильнут хвостом в вашу сторону и считают, что после этого вы обязаны есть из их рук.
Я взглянул на Тинни и подумал, что это, быть может, не так уж и плохо.
Пока девицы сотрясали воздух, я подумал, не влепить ли в счет Тейту принесенные ради него жертвы.
Проскочив мимо «Цехин Бинки», мы выскользнули из канала. Когда «Золоченая леди» начала разворот к югу, судно шкипера Арбаноса уже превратилось в далекое темное пятнышко.
— Будь я проклят!
Это было утро встреч старинных друзей. В лейфмолдский канал втягивалась речная шаланда, неся на своем борту Васко и его приятелей.
— Чтоб ты сдох, Покойник! — пробормотал я. — Надеюсь, ты хоть помолотил их слегка.
Они нас не заметили. Я заставил всех убраться с палубы, так, на всякий случай.
Я надеялся, что Покойник задержит их гораздо дольше, и теперь начал беспокоиться, не придется ли жалеть о том, что сделано.
— За этими пиратами нужен глаз да глаз, — ворчал Морли. — Они могут нас умертвить ночью, когда мы будем болтаться в подвесной койке и портить во сне воздух в кубрике, где и без того дышать нечем.
Судно закончило поворот и шло теперь в прибрежных водах.

Морли напрасно волновался. Команда относилась к нам превосходно. Путешествие прошло без приключений. Лишь однажды яхта штурмлорда обогнала нас, взлетая и проваливаясь на морских волнах, для которых не была создана. Мы, похоже, ее не заинтересовали. В первом порту, куда мы зашли, ее не оказалось.
Один раз мы заметили королевский военный корабль, да марсовый на грот-мачте как-то прокричал, что видит на горизонте парус венагетов. Обе встречи ни к чему не привели. Через восемь дней после отплытия из Лейфмолда мы вошли в порт Фулл-Харбора. И там полосатого паруса не оказалось.
Для разнообразия во мне пробудился некоторый оптимизм.

21

— Прибыли, — ворчал на следующее утро Морли. — Что теперь?
Он давился печеными кактусами с жирной подливой. Из всего меню это блюдо более всего напоминало вегетарианский завтрак.
— Теперь я попытаюсь отыскать след женщины. Ее родичи должны находиться здесь. Возможно, они что-нибудь знают.
Даже для меня это звучало слишком просто. Но иногда ведь получается именно так, как вы задумываете. Вот будет здорово, если она вдруг обнаружится в доме папочки. Я произнесу нужные слова и отбуду восвояси, унося с собой ее «да» или «нет».
Фулл-Харбор изменился и в то же время остался прежним. Новые здания. Новые верфи. Новые улицы, проложенные после расчистки развалин, возникших в результате набега венагетов три года назад. Но все те же старые проститутки, жральни, ломбарды, сверхдорогие ночлежки и портные, наживающиеся на мальчишках — солдатах и моряках, вырванных из дома и брошенных в объятия смерти. Только боги знают, сколько я убил времени и истратил денег в подобных местах. Всякие реформаторы выступают с призывами положить конец притонам похоти и прочим подозрительным заведениям. Ничего не получится. Ребятам просто негде будет проводить время.
Я ждал ядовитых комментариев Морли Дотса, но он приятно разочаровал меня:
— Вы, люди, несчастные существа, и здесь сосредоточено все самое лучшее, о чем только может мечтать солдат.
Наверное, в нем заговорила его человеческая ипостась.
Мы — единственная раса на планете, которая постоянно ведет крупные войны. Остальные, особенно эльфы и гномы, время от времени затевают свары — редко больше одной за поколение. Происходит одна схватка с минимумом волшебства. Победитель получает все.
Многие из них участвуют в наших деяниях. Они могут оказаться полезными, но на них нельзя полагаться. У них напрочь отсутствует понятие о дисциплине.
— Ты прав. Итак, ищем себе базу и приступаем к работе.
Мы, как лица гражданские, привлекали к себе всеобщее внимание. Мне это вовсе не нравилось. В моем деле лучше оставаться незаметным.
Мы нашли место, где принимали и гражданских, и различных гибридов и при этом не старались обобрать до нитки. Я подкупил хозяина, чтобы он держал алкоголь подальше от тройняшек, и вместе с Морли отправился на улицу.
На карте Фулл-Харбор несколько напоминает омара: голова между двумя клешнями. Город как таковой, порт и инфраструктура расположены на выдающемся в море участке суши. Клешни прикрывают его от самых свирепых штормов. Город легко защищать. Венагетам лишь дважды удавалось захватить его, потеряв при этом почти всю армию. Чем дальше от моря и военно-морских сооружений, тем «цивилизованнее» становилось поселение. На перешейке полуострова возвышалось несколько пологих, поросших деревьями холмов — прибежище домов самых богатых граждан.
Военачальники в городе не жили. Не желали подвергать риску себя и свою собственность в случае молниеносного, подобного тропическому урагану, нашествия венагетов.
Забавно: те же люди были готовы ради славы и прибыли сражаться в первых рядах кантардской армии, но…
Я понимаю их не больше, чем лягушек. Наверное, эта ущербность — результат моего низкого происхождения.
Папаша моей Кейен был одним из Синдиков и обитал на Холме с женой, четырьмя слугами и восемью детьми. Кейен была старшей.
Нахлынули воспоминания, неся с собой ностальгию. Пока нанятый нами экипаж удалялся от моря, поднимаясь на холмы и вновь спускаясь в долины, картины прошлого становились все ярче.
— На что ты уставился с таким мечтательным видом? — поинтересовался Морли.
Мы оставили тройняшек в гостинице. Меня это сильно смущало, хотя Морли и заверил меня, что у зеленых любителей пива нет ни фартинга.
— Воспоминания о былом. Юношеская любовь. Первая любовь. Среди этих самых холмов.
Я не стал посвящать его в подробности. В конце концов, телохранителю необязательно знать все пикантные детали.
— Я сам по натуре чувствительный романтик, Гаррет. Но никогда не подозревал, что этим страдаешь и ты.
— Я? Рыцарь в заржавленных доспехах, всегда готовый спасти недостойную девицу или сразиться с драконом, рожденным бредом сумасшедшего? Неужели я не вписываюсь в этот образ?
— Вот видишь? Романтические образы… Ты готов работать на психа, если у него водятся деньги. Ты понимаешь, что одержимого можно ободрать как липку, высосать его, как паук муху.
— Я никогда так не поступаю.
— Знаю. Ты действительно жаждешь спасать девиц и сторонников гиблого дела — пока получаешь достаточно смазки для ржавых шарниров своих лат.
— А еще я люблю пиво.
— Ты начисто лишен честолюбия, Гаррет. В этом твоя главная беда.
— Знаешь, напиши-ка ты книгу обо всех моих недостатках, обнаруженных Морли Дотсом.
— Я лучше займусь сочинением о твоих достоинствах. Потребуется гораздо меньше труда. Миленькая, коротенькая сказка. «Он любил свою маму. Не бил жену. Его детки никогда не бегали босиком по снегу».
— Ты не в духе сегодня?
— Непривычная диета. Долго мы еще будем здесь болтаться, высматривая призраки того, что могло бы быть?
Я решил, что пора признаться:
— Я не романтик, Морли. Я просто потерял дорогу.
— Заблудился? А я-то думал, что ты знаешь эти места как свои пять пальцев.
— Знал. Но с тех пор многое изменилось. Деревья и кусты, которые служили ориентирами, теперь выросли, либо срублены, либо…
— Значит, остается только спросить кого-нибудь. Эй! — завопил он, стараясь привлечь внимание садовника, подстригающего живую изгородь. — Гаррет, как зовут парня, которого мы ищем?
Садовник прекратил работу и посмотрел на нас рыбьими глазами. У него была располагающая улыбка.
— Кляус Кронк.
Имя произносилось мягко: «Кляус», но Морли решил, что это всего лишь прозвище. Спустившись с повозки, он приблизился к садовнику:
— Скажи мне, добрый человек, где мы можем найти Синдика Клауса Кронка?
Добрый человек обратил к нему изумленное лицо. Изумление сменилось издевкой.
— Покажи-ка мне вначале, какого цвета твои монеты, черномазый.
Морли спокойно приподнял шутника и перебросил через живую изгородь, перепрыгнув через кусты, перебросил обратно, легонько наступил на него, слегка вывернул руку и произнес:
— Скажи мне, добрый человек, где мы можем найти Синдика Клауса Кронка?
И он даже не запыхался.
Садовник решил, что по крайней мере один из нас — псих, и поспешил объяснить направление.
— Благодарю тебя, — сказал Морли, — ты был чрезвычайно вежлив и очень нам помог.
Он вложил в ладонь несчастного пару монет, сжал его пальцы в кулак и занял место в экипаже рядом со мной.
— Первый поворот налево и затем прямо до самой вершины холма, — пояснил он.
Я оглянулся на садовника, который все еще сидел у обочины дороги. В его припухших глазах мелькнул огонек злорадства.
— Ты считаешь, Морли, разумно наживать себе здесь врагов?
— От него нам не будет никаких неприятностей. Парень считает, что я буйнопомешанный.
— Не понимаю, как можно так о тебе подумать, Морли.

Мы свернули налево. С обеих сторон тянулось кладбище.
— Теперь ты наверняка знаешь, где мы, — заметил Морли. — Ориентир вроде этого забыть невозможно.
— Я помню его лучше, чем ты думаешь. Но мне кажется, наш приятель-садовник здорово посмеялся над нами. Увидим через минуту.
Я проехал между двумя колоннами из красного гранита, обозначавшими границу семейного участка Кронков.
— Так он умер?
— Сейчас выясним.
Папа Кронк действительно ушел в мир иной. Его имя было выбито последним на каменном обелиске в центре участка.
— Судя по дате, помер во время последнего вторжения венагетов, — заметил я. — Очень на него похоже, насколько я помню его характер. Папаша был готов биться за Каренту до конца.
— Что будем делать?
— Стоит поискать остальных членов семьи. Он один нашел здесь приют.
Морли удивленно поднял брови.
— Отсюда я могу найти дорогу. Мы с Кейен пробирались сюда ночами, чтобы…
— На кладбище?!
— Ничто лучше надгробий не напоминает о бренности всего земного и о том, сколь мало времени отпущено нам для радостей.
— Вы, люди, загадочные существа. Если тебе, Гаррет, понадобится возбуждающее средство, имей в виду: племя сидхов в бассейне реки Бенесель производит отличную вещь из клубней похожего на картофель растения. Твой солдат много часов будет стоять по стойке смирно. И это не все. Оно гарантирует, что ты не станешь папой.
Вегетарианское возбуждающее? По любому пути можно зайти слишком далеко.

22

От кладбища я добрался до жилища Кронков довольно легко, ошибившись всего лишь раз. С улицы соседнее здание показалось мне более похожим на то, что мы ищем, чем настоящий дом моей бывшей возлюбленной. Мы уже почти миновали въездные тумбы, когда я заметил вольеры для павлинов.
— Кругом и налево! — заявил я. — Недолет на один дом.
Я вспомнил, какой адский вопль в шесть глоток учиняли эти многоцветные дьяволы, если Кейен не удавалось бесшумно выскользнуть из дома. Правда, это не срывало наших тайных встреч. Старик, хоть и понимал, что к чему, не мог угнаться за дочерью. У моей Кейен были быстрые ноги.
Я все объяснил Морли, и мы вернулись на улицу.
— Как случилось, что такой недотепа, как ты, сумел подцепить цыпленка из столь роскошного курятника?
— Мы встретились на вечеринке, которую устроил адмирал для холостых офицеров. Там собрались все более или менее заметные юные леди на выданье.
Он одарил меня полным недоверия взглядом.
Пришлось признаться:
— Я обслуживал столы.
— Наверное, это проявление животного магнетизма, чувства опасности и вкуса запретного плода, таящихся в связи с представителем низшего класса, — заявил он невозмутимо.
Я не мог решить, обижаться или нет.
— Чем бы оно ни было, это величайшее событие моей юности. Ничего подобного со мной больше не происходило.
— Я же говорил, что ты романтик.
И он оставил эту тему.
— С тех пор здесь многое изменилось, — сказал я. — Дом полностью перестроен.
— Ты уверен, что это именно тот?
— Да.
Память твердила — здесь. По этой земле мы ходили под бдительным взглядом любящей мамаши, которая считала наши чувства мимолетным эпизодом в жизни дочери и не поверила бы своим глазам, если бы догадалась пробраться за нами на кладбище.
Морли поверил мне на слово.
Мы были еще в пятидесяти футах от дома, когда вышел человек в ливрее и двинулся к нам навстречу.
— Вижу, он не очень рад, что мы решили заглянуть на огонек. Он не похож на обычного швейцара, — пробурчал Морли.
И точно. Он смахивал на Плоскомордого Тарпа, оставившего позади свои лучшие годы, но по-прежнему весьма опасного.
— Чем могу служить, джентльмены?
Надеясь на удачу, я решил идти напрямую, не сильно удаляясь от правды:
— Не знаю. Мы прибыли сюда из Танфера в поисках Кляуса Кронка.
Похоже, с этой стороны он удара не ожидал:
— А я-то думал, что уже слыхал все идиотские шутки.
— Мы только сейчас узнали, что он умер.
— Ну и отправляйтесь туда, откуда явились, раз парень, которого вы ищете, откинул копыта.
— Я желал побеседовать с ним лишь с целью выяснить, где я могу найти его старшую дочь. Я знаю, что она вышла замуж, но не знаю за кого. Я рассчитывал, что ее мать или кто-то из родственников еще живет здесь и сможет подсказать мне нужное направление поисков. Остался ли кто-нибудь из них в этом доме?
Он выглядел так, будто все это для него слишком сложно.
— Вы, наверное, толкуете о людях, которые здесь жили раньше? Так они съехали пару лет назад.
Изменения в доме казались свежими, что подтверждало слова ливрейного Тарпа.
— Вам неизвестно, где она может находиться?
— Откуда? Я даже не знал ее имени, пока вы мне не сказали.
— Благодарю вас за ваше внимание и потраченное на нас время. Попытаемся отыскать ее как-нибудь еще.
— Для чего вам потребовалась эта мачушка?
Пока я обдумывал ответ, Морли выпалил:
— Чтобы бросить ее в болото и посмотреть, как запрыгают лягушки.
— Мы представляем интересы душеприказчиков в завещании, по которому она является основной наследницей.
— Обожаю, когда ты изъясняешься юридическими непристойностями. — Морли перевел нашему новому приятелю: — Она унаследовала кучу денег. — Почти превратившись в чревовещателя, он прошипел мне: — Врежь ему цифрой, посмотрим, как он вытаращит глаза.
— Это составит примерно сто тысяч марок, за вычетом гонорара душеприказчиков.
Глаза он не вытаращил. Даже не мигнул. Наш друг просто сказал:
— А я-то думал, что уже слыхал все идиотские шутки.
Я тоже повторил:
— Благодарю вас за ваше внимание и потраченное на нас время, — и направился в сторону улицы.
— Куда дальше? — поинтересовался Морли.
— Поспрашиваем в домах на противоположной стороне. Те, кто там живет, знали это семейство. Может, что-нибудь подскажут.
— Если они тоже не съехали. Сделал выводы об этом парне?
— Пока воздержусь, надо побеседовать с другими людьми.

В следующем доме у нас состоялась не такая воинственная, но такая же бесполезная беседа. Живущие там люди переехали в этот район всего год назад и знали о Кронках лишь то, что Кляус был убит во время последнего вторжения венагетов.
— И что ты об этом думаешь? — спросил я, развернув экипаж и направив его назад, в сторону обиталища павлинов.
— О чем?
— Они сказали, что Кронк был убит «во время последнего вторжения венагетов», а не «убит венагетами».
— Неточность, проистекающая из лености ума. Без сомнения.
— Не исключено. Но это тот нюанс, который стоит принять во внимание. Именно из таких деталей создается полная картина. Они подобны отдельным мазкам кисти художника.
Павлины засекли нас и теперь орали в тринадцать дьявольских глоток. Они вопили так, словно у них много лет не было повода покричать.
— Господи, — прошептал я, — да она вовсе не изменилась!
— Она всегда была такой старой уродиной? — спросил Морли, уставясь на женщину на балконе, которая следила за нашим приближением.
— Не изменила даже одежду. Будь с ней осторожен. Она наполовину халдер и что-то вроде ведьмы.
Маленький человечек в зеленом сюртуке и длинном колпаке перебежал нам дорогу. Он что-то верещал на непонятном мне языке. Морли поднял камень, чтобы запустить им в человечка, но я его остановил:
— Что ты делаешь?
— Это же паразиты, Гаррет. Пусть они бегают на задних лапах и издают звуки, напоминающие речь, но они всего лишь паразиты. Не лучше крыс.
Но камень он все же выронил.
У меня свое отношение к крысам, которые бегают на задних лапах, говорят и даже занимаются общественно полезной деятельностью. Я понимал настроение Морли, хотя и не разделял его предрассудка.
Старая Ведьма (я не слышал, чтобы ее звали иначе), скалясь, пялилась на нас сверху. Это был классический беззубый оскал. Она выглядела точно как ведьмы в детских сказках. Я ничуть не сомневался, что она сознательно выработала для себя этот образ.
До нас донеслось безумное хихиканье. Павлины ответили на него новым воплем.
— Страшно, — сказал Морли.
— Таков ее образ. Своего рода игра. Вообще-то, она безвредна.
— Это ты так говоришь.
— Так считали все, когда я был здесь. Безумна, как гном, накурившийся «травки», но абсолютно безвредна.
— Тот, кто дает убежище этим крошечным ядовитым гадам, не может быть безвредным. Или невинным. Как только вы позволяете им приютиться в вашем саду, они начинают размножаться как кролики, и скоро вы обнаруживаете, что все приличные люди, раздраженные их грязными трюками, бегут от вас.
Мы уже находились под самым балконом. Я воздержался, не стал упоминать о его реакции на расизм садовника. Это не принесло бы пользы. Каждый почему-то склонен полагать, что его собственный расизм — проявление божественного вдохновения и не подлежит сомнению.
Разумеется, моя личная нелюбовь к крысиному народцу — исключение из этого нелогичного образа мышления.
Старая Ведьма снова захихикала, ее поддержал мощный хор павлинов. Затем она прокричала:
— А ведь его убили!
— Кого? — спросил я.
— Человека, которого ты ищешь, рядовой Гаррет. Синдика Кляуса. Они думают, что об этом никто не знает. Но они ошибаются. Их видели. Не так ли, мои милые крошки?
— Откуда вы?..
— Неужели ты думаешь, что вы с той девчонкой могли незамеченными убегать по ночам на кладбище, чтобы удовлетворить свою похоть? Маленький народец все видит и рассказывает мне. А я никогда не забываю имен и лиц.
— Что я тебе говорил? Настоящие паразиты. Прятались в тени надгробий, выслеживая тебя. И, думаю, хохотали в глубине своих маленьких черных душонок, потому что нет зрелища более смешного, чем совокупляющиеся люди.
Я постарался проигнорировать его слова, но слегка покраснел.
— Кто его убил, — спросил я, — и почему?
— Мы могли бы назвать некоторые имена, не так ли, мои милые крошки? Но зачем? В этом нет теперь никакого смысла.
— Но не могли бы вы, по крайней мере, сказать, почему он был убит?
— Он узнал нечто, оказавшееся опасным для его здоровья. — Она вновь хихикнула. Павлины приветствовали ее ором. Видимо, это была удачная шутка. — Не так ли, мои милые крошки? Слишком много знал.
— Что это могло быть?
Радость исчезла с ее лица. Глаза посуровели.
— От меня ты ничего не узнаешь. Может быть, этой мачушке Кейен что-нибудь известно. Спроси ее, когда отыщешь. Скорее всего, и она ничего не знает. А мне плевать на всю эту историю.
Во второй раз за короткое время я услышал, как Кейен называют «мачушкой», и во второй раз я слышал это слово, после того как ушел из морской пехоты и убрался из Кантарда. Это было особенно грязное словцо из уличного сленга венагетов. Так называют женщину человеческой расы, путающуюся с существами иных видов. В нашем языке есть что-то подобное: «кобольдоложец» или «гроллесексуалист».
— Вы знаете, где она?
— Нет. Не знаю.
— Не подскажете ли вы мне, где можно найти ее родственников?
— Не знаю. Может быть, они все присоединились к ней. Может быть, бежали куда-нибудь, чтобы скрыться от позора.
Она хихикнула, но явно не от всего сердца. Павлины поддержали ее тоже не очень искренне. Это был не чистосердечный вопль, а скорее из милости.
— Можете ли вы мне хоть чем-нибудь помочь?
— Могу дать тебе совет.
Я обратился в слух.
— Будь осторожен, когда затеешь с кем-нибудь игры меж могильных камней. Особенно это относится к Кейен. Она может показать тебе могильную плиту, на которой начертано ее имя.
— Пора сматываться, — сказал я. — Больше ничего не выудим.
Морли согласился. Я поблагодарил Старую Ведьму, и мы отступили. Она тщетно пыталась продлить приятную беседу.
— Ну что, стоило с ней болтать?
— Безусловно.
Перед нами возник человечек в зеленом и красном. Он стащил шапочку, поклонился и поприветствовал Морли весьма красноречивым непристойным жестом. Хихикая, малютка скрылся в кустах.
На этот раз я не остановил Морли, когда он швырнул камень. Подглядывать из-за могильных камней?!
Хихиканье прервалось кратким: «Ой-ой!»
— Надеюсь, мне удалось проломить ему черепушку, — проворчал Морли. — Что будем делать?
— Вернемся в гостиницу и подкрепимся. Проведаем тройняшек. Выпьем пивка. Подумаем. А после попробуем полистать приходские книги и муниципальные записи.
— Зачем?
— Узнать, за кого она вышла замуж, если бракосочетание состоялось здесь. Она была правоверная девочка. Ее бракосочетание должно было быть красочным представлением. Может, удастся найти ее через мужа, если выясним его имя.
— Не хочу тебя огорчать, Гаррет, но боюсь, что женщина, которую мы найдем, окажется вовсе не той девушкой, которую ты так трогательно ищешь.
И мной владели те же грустные предчувствия.

23

— Куда, черт побери, они делись? — орал Морли на хозяина гостиницы.
— Откуда, черт побери, я могу знать! — орал в ответ хозяин, явно привыкший пререкаться с постояльцами. — Вы просили не давать им спиртного. Но вы и слова не сказали о том, что я должен состоять при них нянькой и следить, чтобы они не болтались по улицам. Если вас интересует мое мнение, я скажу: они уже достаточно большие мальчики и могут играть самостоятельно.
— Он прав, Морли. Отстань.
Мне не хотелось, чтобы он перевозбудился и для успокоения отправился в пробежку миль на десять. Гораздо лучше, думал я, нам держаться как можно ближе друг к другу. Если верить карканью Старой Ведьмы, где-то поблизости болтался убийца, которому может не нравиться, что мы всюду суем свой нос.
— Остынь и пораскинь мозгами, — повторил я. — Ты их знаешь. Чем они могли заняться?
— Да чем угодно! — прорычал он. — Поэтому я и не могу остыть.
Он все же последовал моему совету и развалился на стуле:
— Мне требуется приличная пища. Или что-нибудь женского пола. Видишь, что со мной.
Я не успел внести даже грошового вклада в продолжение беседы. В помещение, пританцовывая, вошел Дожанго. Выглядел он как петух на параде — руки глубоко в карманах, плечи горделиво отведены назад, гарцующая походка.
— Спокойно, — предупредил я Морли.
Шкура на мордах Марши и Дориса выглядела побитой, как кожа заношенных туфель, но они тоже лыбились до ушей. Принять горделивый вид, как Дожанго, они не могли — до потолка было всего двенадцать футов.
Морли вел себя прекрасно и ограничился вопросом:
— В чем дело, Дожанго?
— Мы вышли погулять и сцепились с матросней. Двадцать рыл. И смели их с улицы.
— Спокойно, — сказал я Морли, придерживая за плечо.
Судя по виду Дожанго — в сравнении с братцами, — его участие в битве было условным.
— Может быть, лучше начать сначала? — предложил Морли. — Например, с того, какого черта вас понесло на улицу?
— О… Мы решили прогуляться по гавани и посмотреть, не появилось ли там чего интересного. Ну, парней с яхты с полосатыми парусами, или тех парней, что захватили подружек Гаррета, или даже самих девиц.
У Морли хватило ума прикинуться заинтересованным.
— И?.. — произнес он.
— Мы возвращались назад, когда наткнулись на матросов.
Дорис — а может, Марша — пробормотал что-то. Морли перевел:
— Говорит, что они всячески обзывали их. — И с каменным лицом продолжил: — Что-нибудь полезное вы совершили, кроме очистки улиц от хулиганствующих и оскорбляющих вас моряков?
— Мы видели, как в порт вошло судно с полосатыми парусами. Один парень — тот, которого Марша скинул в воду, — сошел на берег. Он взял рикшу. Мы решили, что он заметит, если мы последуем за ним. Поэтому даже и не пытались. Но мы подобрались поближе и слышали, как он приказал рикше доставить его к гражданской мэрии.
В Фулл-Харборе существуют две администрации — военная и гражданская. Их постоянная вражда делает городскую жизнь весьма интересной.
— Прекрасная работа, — брюзгливо буркнул Морли.
— Наверное, она даже стоит пива? — спросил Дожанго.
Морли посмотрел на меня. Я пожал плечами. Тройняшки — его проблема.
— Хорошо, — произнес он.
— Как насчет двойной порции?
— Здесь вам что, аукцион?

Мы с Морли влезли в коляску. Морли спросил:
— Куда теперь, несравненный детектив?
— Я думал, что мы сначала обратимся в гражданскую администрацию, но Дожанго заставил меня изменить решение. Пока можно, я постараюсь избегать новой встречи с тем парнем.
— Такая предусмотрительность заслуживает всяческих похвал, на тебя это совсем не похоже. А сейчас разуй глаза и поищи место, где можно прилично поесть.
— Разуйте глаза, ребята, — произнес я, обращаясь к лошадям. — Найдите полянку, где Морли мог бы попастись.

Я недоумевал. Мы вошли в церковь, а там ничего не происходило. У правоверных, как я думал раньше, каждый день был днем какого-нибудь торжества.
Священник лет двадцати, чье лицо еще не нуждалось в бритве, спросил нас:
— Чем могу вам помочь, джентльмены?
Он явно нервничал. Пройдя лишь несколько шагов под сводами церкви, мы каким-то непостижимым образом показали, что мы язычники. Наверное, забыли преклонить колени или что-то в этом роде.
Я собирался действовать прямо через церковь, естественно не посвящая ее служителей во все подробности. Поэтому я сказал клирику, что мы ищем бывшую прихожанку Кейен Кронк, которая унаследовала весьма крупное состояние в Танфере.
— Я рассчитываю, что кто-нибудь из работающих здесь или ваши книги помогут нам напасть на ее след. Не могли бы мы побеседовать с вашим боссом?
Он поморщился, но произнес:
— Я доложу ему о цели вашего визита.
Едва дождавшись, пока парнишка отойдет, Морли прошипел:
— Раз уж ты решил вести с ними переговоры, тебе следовало хотя бы прикинуться верующим.
— Как? Я не имею ни малейшего представления, с чего начинать.
— Мне помнится, ты говорил, что посещал со своей девицей службы.
— Я же неверующий и большую часть церемоний проводил в дреме. Кстати, венагеты во время вторжения храм не разорили.
— Почему ты так решил?
— Взгляни на все это золото и серебро. Среди венагетов почти нет правоверных, они должны были бы все ободрать и отослать добычу домой с первым же судном.
Труся рысцой, вернулся священник:
— Сейр Ложда сказал, что уделит вам пять минут, чтобы вы смогли изложить дело.
Когда мы двинулись вслед за ним, он добавил:
— Сейр привык иметь дело с неверующими, но даже от них он ждет уважения и почтения к своему сану.
— Будьте уверены, я не стану хлопать его по спине и предлагать хлебнуть пивка, — ответствовал я.

Первым делом Сейр пожелал удостовериться в моих полномочиях. Я передал бумаги, и он их придирчиво изучил. Обещанных пяти минут нам предоставлено не было. Едва я раскрыл рот, как он прервал меня:
— Вам следует встретиться с отцом Райном. Он был исповедником Кронков и их духовным наставником. Майк, проводи джентльменов к отцу Райну.
— Что тебя так развеселило? — спросил я у Морли, как только мы вышли от Сейра Ложды.
— Когда ты видел служителя церкви, который потратил бы меньше трех часов, чтобы пожелать тебе доброго пути?
— О…
— Он похож на маленькое гнилое деревце, исклеванное дятлами.
— Думай, что болтаешь, Морли.
Он был прав. Мне лицо Сейра Ложды показалось похожим на гнилой персик, который полгода сушили под ярким солнцем пустыни.
Отец Райн по-своему тоже оказался замечательной личностью. Пяти футов ростом и примерно столько же в ширину. Лыс как колено, но на затылке и из-за ушей росло столько волос, что их хватило бы на полсотни голых черепов. Он был гол по пояс и предавался физическим упражнениям. Мне в жизни не доводилось видеть такой густой и длинной поросли на лице и торсе.
— Еще пару минут, ребята.
Он продолжил свои труды, истекая потом.
— Отлично. Брось-ка полотенце, Майк. Хочу скинуть десятка два фунтов, — объяснил он нам.
Я снова с самого начала пропел свою песню, не пропустив ни единого куплета.
Немного подумав, отец Райн произнес:
— Майк, приготовь для джентльменов что-нибудь освежающее. Мне принеси пива.
— Мне тоже! — прощебетал я.
— О! Еще один знаток и любитель. Этот джентльмен мне явно по душе.
Морли забурчал, что пивоварение — бесполезный перевод зерна, из которого после помола каменными жерновами можно было бы выпечь обогащенный клетчаткой хлеб, столь необходимый для улучшения диеты тысяч и тысяч людей.
Отец Райн и отец Майк смотрели на него как на безумца. Я решил не рассеивать их подозрений. Вместо этого я сказал отцу Майку:
— Попробуйте отловить крупную брюкву. Если она не будет слишком злобной, выдавите из нее пинту крови и дайте ему.
— Достаточно стакана чистой ключевой воды, — вмешался Морли.
Сказал он это холодно и жестко. Я решил обращаться с ним помягче.
Когда наш гид покинул комнату, отец Райн признался:
— Я хотел, чтобы Майк ненадолго нас оставил. Он любитель посплетничать. Вы же не желаете распространяться о своих делах на всю округу. Итак, вы ищете Кейен Кронк. Но почему именно здесь?
— Кронки были очень религиозны. Это их приход. Я знаю, что несколько лет назад она вышла замуж, но мне неизвестно даже имя мужа. Шумное церковное бракосочетание было бы в ее характере. В таком случае оно произошло бы в этой церкви и имя жениха значилось бы в книгах.
— Нет, в церкви она не венчалась. Ни в этом приходе, ни в каком другом.
Он произнес это как-то странно и даже зловеще.
— Не могли бы вы слегка намекнуть, где бы я мог найти ее или хотя бы родственников, готовых помочь в розыске?
С полминуты он смотрел на меня.
— Вы, похоже, честный парень, хотя и не слишком откровенный. Но наше ремесло в этом отношении сходно. Вы понравились Сейру, а у него орлиный глаз, когда требуется распознать характер человека. Я постараюсь помочь, насколько позволяет тайна исповеди.
— Хорошо. И как же вы мне поможете?
— Не знаю. Во всяком случае, не могу сказать, где ее можно найти.
— Тайна исповеди?
— Нет. Просто не знаю.
— А как насчет имени парня, за которого она вышла?
— Этого я тоже не могу сказать.
— Тайна? Или не знаете?
— Шесть частей первого и полдюжины частей второго.
— Хорошо. Тогда скажите мне, где я могу встретиться с кем-нибудь из ее родственников?
— Нет. — Прежде чем я открыл рот, он жестом остановил меня. — Тайны исповеди здесь нет. Последний раз я слышал о Кронках два года назад. Ее брат Кейет был награжден и произведен в кавалерийские майоры за участие в битве у Мертвого источника.
Морли обеспокоенно задвигался. Естественно. Еще один кавалерист. Это могло иметь значение, но необязательно. Кейет был моложе Кейен, а значит, намного моложе меня и Денни. То есть время их службы не могло совпадать.
Идиот! Им необязательно было служить вместе, чтобы встретиться! Ведь Денни стал ее любовником после меня.
— Вы не припоминаете, в какой части он служил?
— Нет.
— Не важно. Это несложно установить. Когда вы в последний раз видели Кейен?
Он задумался. Я подумал, что он не может припомнить, но ошибся. На самом деле отец Райн размышлял о том, как лучше сформулировать свой ответ. Он назвал точное время и дату чуть больше шести лет назад и добавил:
— В этот момент в глазах церкви она перестала существовать.
— Что это значит?
— А то, Гаррет, что ее отлучили, — вмешался Морли.
Отец Райн согласно кивнул.
— За что?
— Причины отлучения известны лишь душе, отрешенной от милости Божией.
— Подождите, — растерялся я. — Мы говорим об одной и той же женщине?
— Не волнуйся, Гаррет, — сказал Морли. — Отлучение вовсе не обязательно означает, что она стала разбойницей, нарушившей все церковные заповеди. Они отлучат тебя, если не смогут вытянуть все твое состояние. Что касается женщин, то их отлучают, если они не поддаются божественным домогательствам.
Это была сознательная провокация. Однако отец Райн воспринял ее лучше, чем я мог ожидать.
— Я слышал, что на севере такие вещи случаются. Но не здесь. В нашем епископстве воинствующая церковь. Любого ее служителя, если он решится на подобную низость, ждет участь вампира. Его проткнут кольями. Причины отлучения Кейен полностью находятся в рамках церковных законов.
Я вмешался до того, как Морли успел изложить свое мнение об этих законах, которые объявляли его лишенным души, а посему лишенным их бесценной защиты.
— Это не совсем та информация, которая могла бы мне помочь, святой отец. Если, конечно, причины отлучения не связаны с тем местом, где она сейчас находится.
Отец Райн покачал головой, но не совсем уверенно, давая понять, что такая связь не исключена.
— Моя цель, моя единственная цель состоит в том, чтобы найти эту женщину и сообщить ей, что она унаследовала сто тысяч марок. После этого я должен спросить ее, желает ли она принять наследство. Если согласна, то я препровожу ее в Танфер, так как она обязана востребовать наследство лично. В случае отказа я потребую от нее юридически заверенный документ, чтобы следующие по линии наследования могли воспользоваться своим правом. Вот так. И это все.
— Тем не менее у вас есть и личная заинтересованность.
Видно, не зря меня прозвали Гаррет Стеклянная Дверь. Как ни старайся, все видно насквозь.
— Завещатель был моим хорошим другом. Мне хочется посмотреть, какая женщина побудила его оставить ей все состояние, хотя он семь лет не видел ее…
Легкая улыбка скользнула по губам отца Райна. Я умолк в замешательстве.
— …в тени надгробных камней, — вставил Морли.
Это все поставило на свои места. Отец Райн был ее исповедником. Он не проронил ни слова, но помнил ее признания в грехах, включая и морского пехотинца по имени Гаррет.
— Хорошо. По крайней мере, прояснились позиции каждого. Вам известно, в чем суть моей работы. Я считаю, что задал вполне уместные вопросы — хотя некоторые и могли оказаться не к месту, — и вы на них честно ответили. Не припомните ли что-нибудь еще, для нас полезное?
— Ну-ка, Гаррет, помолчи немного, — произнес Морли, беззвучно, как облачко, подплыл к двери и резко распахнул ее.
Отец Майк едва устоял на ногах.
А я-то удивлялся, почему он так долго не появляется.
— О! Вот наконец и наше пиво! — На лице отца Райна засияла широкая радостная улыбка, но глаза остались холодными. — Оставь поднос, Майк, и отправляйся по своим делам. Я поговорю с тобой позже.
Отец Майк удалился, надеясь, что это «позже» никогда не наступит.
Райн решил притвориться, что все нормально и ничего не произошло. Он разлил пиво из чудовищной величины кувшина в столь же гигантские глиняные кружки. Воду для Морли налили в стеклянный сосуд примерно таких же размеров. Я едва успел сделать первый глоток, а отец Райн уже оторвался от своей кружки, простонав: «А-а-ах!» Он вытер губы мохнатым предплечьем, громогласно рыгнул и стал наполнять свою посудину по новой.
Прежде чем поднести ее к губам, он произнес:
— Что еще я могу подсказать? Ну, во-первых, в Фулл-Харборе вы ее не найдете. Во-вторых, ступайте очень осторожно. Я почти уверен, что найдутся люди, не желающие, чтобы вы ее отыскали. В-третьих, советую вам забыть образ, обитающий в вашем сердце. Ту вам никогда уже не найти.
— Благодарю, отец Райн. Пиво превосходное.
— Мы сами его варим. Что-нибудь еще?
— Нет… Впрочем, есть вопрос с потолка. Я слышал, что ее отца убили. Что вы об этом скажете?
Он отвел глаза в сторону:
— Возможно.
По его лицу я прочитал, что, кроме этого неопределенного заявления, мы не услышим ни слова.
Я поставил кружку на поднос. Морли последовал моему примеру. Он проявил любовь к воде, выдув ее столько, что хватило бы спустить небольшую шлюпку. Мы направились к выходу.
— Спасибо за все, — сказал я.
— Не стоит. Если вы найдете Кейен, скажите — мы не перестали любить ее, хотя и не можем простить. Это может помочь.
Наши взгляды скрестились. Я понял, кого имел в виду этот клубок шерсти, произнося «мы», и понял, что его чувства так же чисты, как у рыцаря из старинного романа к своей даме сердца.
— Я скажу, как вы просите, святой отец.
— Еще один, — произнес Морли, когда мы вышли на улицу. — Мне необходимо взглянуть на эту женщину.
В его голосе не было ни капли сарказма.

24

— Мы продвинулись хоть немного? — спросил Морли, взбираясь в экипаж.
— Конечно. Избавились от бесполезного хождения по церковным приходам Фулл-Харбора. Зато нам надо посетить военную администрацию и выяснить, как нам найти майора Кейета Кронка.
Честно говоря, мне не очень-то хотелось туда идти. Не исключено, что вояки примут нас за венагетских шпионов.
— А что сейчас?
— Попробуем заглянуть в мэрию. Хотя, думаю, там мы мало что найдем. Можно, конечно, вернуться в гостиницу. Тогда я завалюсь на кровать и стану размышлять о том, что должна была сотворить молодая, в здравом уме женщина, чтобы оказаться отлученной от церкви.
— Это не слишком продуктивно. А бодание с военными, даже чтобы услышать приказ убираться и оставить их в покое, займет целый день.
— Тогда остается мэрия.

Мы поднимались по ступеням, когда сзади раздалось:
— Эй! Вы двое!
Мы обернулись. Около экипажа топтался городской служащий из тех, что таскают на себе оружие и предположительно призваны охранять граждан от злодеев. Занимаются они в основном тем, что набивают свои карманы и защищают интересы могущественных и богатых.
— Это ваша телега?
— Да.
— Здесь оставлять запрещено. Нам не надо, чтобы лошадиные яблоки растаскивались по всей мэрии.
Несмотря на «дружелюбный» тон, в словах присутствовал определенный смысл. Я вернулся:
— Быть может, вы подскажете, как поступить с экипажем?
Этот тип не знал, кто мы. Мы приехали в прекрасной коляске. Хорошо одеты. Морли несколько напоминает телохранителя. Я выгляжу невинно, словно херувим. В его башке медленно ворочалось подозрение. Я задал ему прямой вопрос. Он обсасывал его, как лапу, засунутую в пасть. Сделаем так, чтоб он ею и подавился.
— Обычно мы просим посетителей оставлять их транспортные средства во дворе суда, за мэрией, сэр. Я могу перевести ваш экипаж туда, если желаете.
— Вы весьма любезны. Премного благодарен.
Я выудил из кармана чаевые. Они были раза в полтора больше, чем причиталось за подобную услугу. Достаточная сумма, чтобы произвести впечатление, но слишком маленькая, чтобы вызвать протест или подозрение.
— Большое спасибо, сэр.
Мы следили, как он провел коляску в узкий проход между зданием мэрии и городской тюрьмой.
— Скользкий Гаррет.
— Что?
— Тебе следовало бы стать аферистом. Ты купил его, используя лишь интонацию, осанку и жесты. Скользкий, одним словом.
— Это был всего только эксперимент. Если бы у него была хоть пара унций мозгов и умей он использовать обе унции одновременно, мой трюк не сработал бы.
— Если бы у него была хоть пара унций мозгов, он зарабатывал бы на жизнь честным способом.
Похоже, Морли относился к так называемым гражданским служащим так же цинично, как и я.

Следующий гражданский служащий, которого мы встретили, имел две унции мозгов. Но не более.
Копаясь в документах, которые изображали собой данные о населении Фулл-Харбора, я обнаружил, что ни один из четырех детей Кронка там не значится. Морли по своей инициативе принялся просматривать папки с бумагами о передаче собственности. Вытащив оттуда один листок, он уселся на пол и увлекся чтением.
В этот момент из ниоткуда возник Двухунцевый и проорал:
— Какого дьявола вы здесь расселись?
— Исследовательская работа, — объяснил я своим самым миролюбивым тоном.
— Убирайтесь немедленно!
— Но почему? — все еще миролюбиво поинтересовался я.
На какое-то мгновение вопрос поставил его в тупик. Обе унции споткнулись обо что-то. Видимо, искали более веский аргумент вместо привычного для мелкого служащего: «Потому что я так сказал».
В дело вступил Морли:
— Это официальные данные, по закону доступные для общественности.
Двухунцевый не знал, насколько утверждение Морли соответствует действительности, и ему оставалось только одно:
— Я позову охрану, и она вышвырнет вас отсюда.
— В этом нет необходимости. — Морли закрыл папку. — Не надо сцен. Дело потерпит до ваших объяснений в суде завтра утром.
— В суде? Каком еще суде?
— В том, где судья задаст вам вопрос, почему два исследователя из Танфера не могут изучать документы, к которым имеет доступ любой уличный бродяга Фулл-Харбора.
Он прошел к полкам, чтобы поставить на место папку. Двухунцевый смотрел на меня, но, казалось, не видел ничего, кроме грозящей катастрофы. Нет существа более незащищенного, чем мелкий чиновник, наслаждавшийся в течение многих лет своей синекурой. Он так долго ничего не делал, что вообще разучился что-либо делать. Потеря места была бы для него смертельна.
— Ты готов? — спросил Морли, вернувшись.
— Жду тебя.
— В таком случае идем. До завтра, приятель.
Чиновник отрешенно смотрел нам вслед. Судя по нему, яд наших слов уже возымел действие.
Ненависть и жажда власти руководят поступками лжецов, которые утверждают, что служат народу.

25

— Как я выступил? — с самодовольной ухмылкой спросил Морли, распахивая дверь на улицу.
— Неплохо. Если и переборщил, то самую малость.
Он хотел поспорить, но я его опередил:
— Узнал что-нибудь?
— Ничего, если не считать, что мадам Кронк продала дом вскоре после появления надписи на обелиске. Собственность была приобретена типом с немыслимым именем Зек Зак по разумной рыночной цене. Когда-нибудь слышал о таком?
— Нет.
— А ты что выяснил?
— Только то, что городское управление отвратительно следит за рождениями и смертями своих сограждан.
— О… Если так поступают с выдающимися семействами вроде Кронков, то как же обращаются с простыми людьми?
Я пожал плечами:
— Придется перевернуть камни, чтобы напасть на след. Интересно, где тот клоун, что увел наш экипаж?
— В ближайшей тошниловке. Пропивает чаевые.
— Мы уже большие мальчики и можем сами забрать коляску. Думаю, справимся.
Пришлось свернуть в проход между зданием мэрии и тюрьмой. Там было на удивление чисто, но ввиду позднего часа мрачновато.
— Мы могли бы подкупить судью, чтобы он поддержал наше заявление, — предложил Морли.
— Боюсь, старик Тейт взбунтуется, если мы предъявим к оплате эти расходы.
Что-то очень большое шагнуло из тени стены футах в двенадцати от нас. Смутный силуэт в скудном вечернем свете.
— Сзади! — бросил Морли, а сам, издав боевой клич, ринулся вперед.
Я повернулся, резко пригнувшись. Вовремя. Дубинка рассекла воздух там, где только что была моя голова. Я пнул парня в корень его фантазий, а когда он молитвенно склонился, врезал по щеке. За ним оказался еще один, удивленный еще больше меня. Я прыгнул, захватил его руку и попробовал ударить коленом. Он пытался вытащить нож, с неподдельным ужасом глядя через мое плечо.
Я понял, что Морли вот-вот закончит свою работу.
Мой противник старался достать меня коленом, я пытался ударить коленом его. Пока мы так танцевали, парень решил, что лучше закончить бал. Вырвавшись из моих рук, он припустил прочь.
Я был удовлетворен и оглянулся.
Противник Морли валялся в нокауте. Сам Морли привалился к стене, сложившись пополам. Его выворачивало наизнанку. Похоже, ему достался достойный противник.
Мой первый враг бился в конвульсиях, издавая булькающие звуки.
— Что ты с ним сделал? — прохрипел Морли.
— Пнул ногой.
— Может, он подавился языком? — предположил Морли, осторожно опускаясь на одно колено.
Тип у моих ног дернулся в последний раз и затих навсегда.
Морли провел кончиками пальцев по щеке трупа. Царапина от моего перстня. Весьма зловещего цвета.
Я посмотрел на свою руку. Морли тоже. Капсула с ядом на одном из перстней вскрылась от удара.
— Надо от него избавляться, — сказал Морли.
— И быстро. Пока никто сюда не забрел.
— Я приведу коляску. Оттащи-ка их обоих в сторонку, чтобы ненароком не переехать.
С этими словами он поспешил за экипажем.
Интересно, увижу ли я его снова? В этой ситуации он должен бы не оглядываясь дуть прямо в порт.
Морли вернулся, но прошло, как мне показалось, часов двадцать. Он закрепил постромки и вскарабкался в коляску:
— Поднимай его сюда.
Я поднял. Морли потянул. Когда труп оказался наверху, Морли посадил его спиной к месту возницы.
— Его же увидят.
— Твое дело править лошадьми. Его я беру на себя. Не впервой.
На этот раз мне пришлось изрядно поработать вожжами. Обычно, когда лошади в упряжи, между нами устанавливается вооруженное перемирие. Но сейчас представители дьявольского племени не могли упустить благоприятный момент и перешли к открытым военным действиям.
— Возьми поводья! — взмолился я.
— Я останусь здесь, а ты пошевеливайся, пока нас никто не застукал. Мы — тройка подгулявших городских парней. Не спеши, но езжай побыстрее.
— Так не спешить или побыстрее? — саркастически поинтересовался я, прекрасно понимая, что он имеет в виду.
Усевшись рядом с трупом и обняв его за плечи, Морли начал ему что-то тихо нашептывать. До меня доносились лишь отдельные слова. Потом он принялся отчитывать жмурика, что бессовестно так нажираться до захода солнца:
— Стыдись! Что я скажу твоей старухе? Думаешь, нам приятно тащить тебя в таком виде?
Несколько позже, когда мы оказались в округе, где экипаж с пьяными встречался так же редко, как яйцо под курицей-несушкой, Морли прекратил причитать и спросил:
— Кто, по-твоему, были эти ребята, Гаррет?
— Понятия не имею.
— Может, просто попытка грабежа?
— Сам знаешь, что это не так. Место, время, поведение чиновника, исчезновение стража порядка — все говорит об обратном.
— Ребята из-под полосатого паруса? Один из них заходил в мэрию и…
— Сомневаюсь. Только местные обитатели смогли бы все так быстро организовать. Мы явно наступили кому-то на мозоль.
— Ты так думаешь?
— Мне кажется, предполагалась предупредительная порка. Работа в стиле Плоскомордого. Затем нам посоветовали бы отправляться домой на ближайшем судне. Но мы взорвались у них в руках.
— Согласен. Но остаются главные вопросы: кто их послал и почему мы заставляем его нервничать?
— Его?
— Не думаю, что за этим стоит Старая Ведьма.
— Нет, не она. И не церковники. Пожалуй, стоит выяснить, что за тип этот Зек Зак.
— Жаль, что нельзя спросить у нашего приятеля.
— Ты его осмотрел?
— Мертвее не бывает. Настало время подумать, как лучше закончить вечеринку.
— Мы не можем его просто выбросить. По ночам патрули морской пехоты прочесывают все побережье в поисках венагетских шпионов. Они никогда никого не ловят, но это не снижает их бдительности.
Я тоже внес свою лепту в это бесплодное занятие. Я был очень юн тогда и относился к патрулированию со всей серьезностью.
Те, кто пришел после меня, столь же юны и не менее серьезны.
— Найди самую грязную и самую переполненную тошниловку. Мы ввалимся туда вдрызг пьяными, наш друг будет волочиться между нами. Отыщем темный угол, присядем, закажем выпивку на троих и попросим мадам не беспокоить нашего приятеля, так как он в стельку пьян. Затем по одному выпьем у стойки и слиняем. Они не тронут его, пока посетители не начнут расходиться. К тому времени о нас забудут, и жмурик станет их проблемой.
— А если наткнемся на кого-нибудь из его знакомых?
— Во всяком деле есть доля риска. Если мы бросим парня здесь, те, кто его послал, поймут, что произошло. А если сделаем по-моему, они останутся в полном недоумении. Кстати, у тебя в перстне был блокшауш?
Это слово из языка эльфов. Мы называем этот яд «черный соус».
— Да.
— Хорошо. Пока босс его найдет, даже мастер-чародей уже не сможет установить, что парень был отравлен.
Последние слова он произнес весьма задумчиво. Я знал, о чем Морли размышляет. Пытается догадаться, какие еще нетипичные для меня сюрпризы я держу в рукаве. И думает о том, что я приятельствую с Покойником и в результате обзавелся ядом. Сейчас он старается угадать, сколько и какие именно советы дал мне Покойник.
Я решил, что легкое беспокойство пойдет ему только на пользу. Оно отвлечет его на некоторое время от мыслей о желудке.
Мы избавились от нашего друга способом Морли. Я боялся, что вокруг шастают шайки его приятелей, но все прошло как нельзя лучше. Босс никогда не догадается, что приключилось с его парнем.
Но кто этот босс и почему он старается отбить у меня охоту заниматься этим делом?

26

Я упаковал ланч, предвидя, что мне предстоит длинный день в стенах военной администрации. Военные ни за что не пропустили бы к себе Морли, и я предложил ему заняться личностью Зек Зака. А тройняшек послал в порт следить за прибывающими судами.
— Будь осторожен, — предупредил я Дожанго, — они могут вас арестовать и допросить — как венагетских шпионов.
— По правде говоря, мы и вчера думали об этом, — ответил Дожанго. — Нам так долго приходилось существовать на грани закона, что мы теперь чувствуем, когда начинаем чересчур испытывать судьбу.
Возможно. Возможно.
Подхватив корзинку для пикника, я отправился на службу.
Сначала был клерк, затем старший клерк, затем разнообразные сержанты, за ними последовала пара лейтенантов, которые передали меня капитану, который признал, что не уверен, добьюсь ли я своего без встречи с майором. Каждый из них проверял мои полномочия. А некоторые по два раза.
Все это время я хранил на роже улыбку, был вежлив и держал язык на коротком поводке. Когда надо, я умею играть по правилам.
Я подумал, что честно заслужил каждую марку, которую получу от Тейта за этот день. Кроме того, все мои действия были частью общего плана.
Взять негодяев измором.
В майоре сохранилось нечто человеческое. Даже казалось, что он не совсем еще утратил чувство юмора. Он извинился за задержку, а я предложил разделить со мной ланч.
— Вы прихватили с собой ланч?
— Естественно. Мне и раньше приходилось иметь отношения с армией. Если бы дело было более сложным, я принес бы с собой одеяло или спальный мешок. Я знаю, что надо забраться в брюхо системы и чинить ей постоянное беспокойство, пока в конце концов не сыщется тот, кто возьмет на себя смелость и либо сообщит вам, что требуется, либо распорядится вышвырнуть вас вон, чтобы вы не путались под ногами. Мне настолько щедро платят, что я готов и на это.
На мгновение мне показалось, что я в нем ошибся. Ему мои слова не понравились. Своего рода безусловный рефлекс. Что ж, не будем спешить с выводами.
Он задумался, затем произнес:
— Вы циник.
— Профессиональная болезнь. Люди, с которыми мне приходится сталкиваться, не улучшают моего отношения к человеческой природе.
— Хорошо. Начнем все сначала и предположим, что я как раз тот самый человек, который разрешит все ваши проблемы, либо ответив на вопросы, либо вышвырнув вас коленом под зад. Итак, чего вы хотите?
— Найти способ встретиться с кавалерийским майором Кейетом Кронком, единственным членом семьи, о существовании которого мне известно. Я намерен спросить, не скажет ли он, где я могу найти его сестру. Я считаю, что армия могла бы сообщить мне, что майор приписан к такому-то форту. Я бы отправился туда и задал ему вопрос. Но боюсь, не получится. Армия будет действовать, исходя из совершенно справедливого предположения, что весь Военный совет венагетов много лет мечтает, коллективно затаив дыхание, выяснить место службы майора. Поэтому моя связь с ним будет установлена самым сложным способом.
— Вы все-таки циник.
— Разве я не прав?
— Возможно. Так какой же сложный способ вы предлагаете?
— Я пишу ему длинное письмо, обрисовываю положение и прошу его встретиться со мной здесь или, если это невозможно, ответить на ряд подготовленных письменно вопросов. Слабая сторона этого предложения в том, что дело полностью в руках армии. Приходится доверить ей доставку моего письма и ответа Кронка. Циник, сидящий во мне, подсказывает, что это вряд ли будет сделано.
Майор смотрел на меня с каменным выражением лица. Чутье подсказывало офицеру, что я готовлю какую-то ловушку, и он изо всех сил напрягал извилины, пытаясь понять, в чем она состоит и каким образом я постараюсь его туда загнать.
— Да, пожалуй, это самое лучшее, что вы могли бы сделать. Вообще-то, армия здесь ни при чем. Но мы, когда можем, всегда помогаем нашим людям в семейных вопросах.
— Я буду очень благодарен за любую помощь, даже если вам она покажется незначительной.
Майор пока ничего не решил, что выдавало его слабое знакомство с механизмом штабной работы. После очередной фазы раздумья он сказал:
— Я проконсультируюсь с начальством. Зайдите ко мне завтра утром. На всякий случай принесите с собой письмо. Незапечатанное, но готовое к отправке.
На этом закончилась видимая часть моей игры с армией.
Я рассчитал, что болтаюсь в штабе уже довольно долго и объяснил свою проблему достаточному количеству людей, чтобы слухи обо мне расползлись по всему зданию. Я поблагодарил майора, пожал ему руку и заявил, что иду прямиком в гостиницу. Не желает ли он, чтобы я оставил ему остатки ланча? Нет.
Я отправился в путь по бесконечным коридорам, замедляя шаги на каждом углу. Наконец он нашел меня. Этот парень, видимо, решил, что я не агент венагетов и не представляю угрозы для безопасности Каренты. Поэтому он не видел ничего зазорного в том, чтобы несколько укрепить свое материальное положение, подсказав, где я могу найти того типа.
На этом и строился весь мой расчет.
— Форт Каприз? — переспросил я, опуская в его ладонь серебро.
Он кивнул, и мы расстались.
Я был разочарован: майор Кронк, по крайней мере сейчас, не служит в части, в которой служили Денни и его приятели.

Дожанго и его братишки вернулись в гостиницу раньше меня. Когда я прибыл, они предавались обжорству с таким азартом, будто решили до конца недели растратить все мои наличные средства.
— Сообщить, по правде говоря, нечего, — приступил к докладу Дожанго. — Сегодня ничего не происходило. Но мы дали взятку смотрителю причала, чтобы завтра утром он пропустил нас встречать родственников. Большая удача, так я считаю, по правде говоря.
— Огромная, — согласился я.
И решил не интересоваться, откуда у тройняшек взялись деньги для подкупа смотрителя пирса. Эти ребята ничем не могли удивить меня. А ведь я не рассказал и о половине их трюков.

Морли вернулся через час после меня.
— Отловил что-нибудь, Гаррет?
— Я узнал, где служит брат. А ты?
— Кое-что.
— Зек Зак?
— Прелюбопытный тип. Кажется, что вокруг него нет никакой тайны. Его все знают. Никаких явных связей с Кронками. Он кентавр, ветеран вспомогательных войск, получил гражданство за свою службу. Сейчас выполняет роль посредника между племенами кентавров и торговцами Фулл-Харбора. Самые мрачные слухи о нем касаются его ночных игрищ. Зек Зак любит побаловаться с женщинами из племени людей. Чем дама больше и толще — тем лучше.
— Я не стал бы вешать парня за подобные штуки, — решил я продемонстрировать широту своих взглядов.
— Значит, мне повезло.
Поведение Морли и его приятелей подтверждает, что межрасовые связи слишком популярный вид спорта, чтобы можно было линчевать всех игроков.
— Он действительно владеет домом, — продолжал Морли, — но там не бывает, так как не бывает в городе.
— Но это не все?
— О…
— Тебя выдает блеск в глазах.
— Это потому, что я наконец-то обнаружил место, где можно прилично поесть, и подкрепился достойной пищей.
— Нет. Весь твой вид говорит: «А я кое-что знаю!»
Я пригрозил ему новым путешествием по морю. Тогда он признался.
— Хорошо, — начал он. — Вчера кто-то решил, что мы слишком любознательны и заслуживаем выволочки. Этих парней натравили на нас еще до того, как мы выехали из гостиницы. Мы явно наступили на чью-то больную мозоль. Если это, конечно, не наши друзья с яхты под полосатыми парусами.
— …или Васко прибыл в город без нашего ведома, — добавил я.
— Возможно. Но я все же решил начать расследование с людей, с которыми мы уже говорили, — с того соседа и Старой Ведьмы. Ничего. К парню из дома Зек Зака я не обращался, от него все равно не было бы никакой пользы. Я подкупил одного из маленьких паразитов, чтобы следил за домом. Что скажешь?
— Не отвлекайся! Ты отправился в церковь?
— Прежде чем пойти туда, я поспрашивал в округе. Помнишь, ты толковал о золоте и серебре?
— Да.
— Церковь находилась в руках венагетов тринадцать дней. Все восхваляли Сейра за то, что он уговорил врагов не грабить ее. Затем он и его паства убедили армию совершить столь же благородный жест и отпустить сто двадцать пленных венагетов. Все считают его великим человеком, снисходительным к врагам и преисполненным любовью к церкви.
Я уже все понял, но ему очень хотелось, чтобы я расспрашивал дальше. Пришлось продолжить:
— Но ты выяснил, что это вовсе не так? Морли, рассказывай же, что тебе стало известно.
— Примерно треть отпущенных солдат-пехотинцев были офицерами, за которых можно было бы получить выкуп или хорошенько допросить. Они сдались в помещении церкви, натянув мундиры убитых солдат. По приказу главного венагетского шпиона в Фулл-Харборе.
— Сейра?
— Вот видишь, ты сам все понял.
— Ты говоришь так, словно сам при этом присутствовал.
— Нет, я беседовал с человеком, который там был.
Я приподнял бровь. Мне это очень хорошо удается. Один из моих выдающихся талантов.
— Пришлось пригласить на прогулку отца Майка. Он мне все рассказал, когда я заверил его, что не интересуюсь политикой и не использую сведения против него. Майк — личный помощник старика.
— Все клирики замешаны в этом деле?
— Нет, только эти двое. Остальных при приближении врагов Сейр услал в безопасное место. Понимаешь почему?
— Меньше свидетелей. Итак, старик натравил на нас псов, потому что мы могли его скомпрометировать?
— Нет.
— Постой…
— Отец Майк уверен в этом.
— Но кто же, если мы устранили все возможности?
— Всегда сыщется место еще для одного игрока. С волосатым попом я не беседовал. Остальные, с кем мы говорили, никому о нас не рассказывали. Исключение — дом Старой Ведьмы. Припомни, один из этих паразитов нас подслушивал. Мы ведь не знаем, кому он докладывает.
— Да. — Это следовало обмозговать. — Но блеск в твоем взоре все еще не угас. Сдается, ты сегодня был энергичен, как ураган.
— Мы, полукровки, можем двигаться быстро, если надо. Энергия гибридов.
— Итак?
— Твой друг Кронк умер в церкви в тот день, когда она была освобождена. Отец Майк весьма туманно изъяснялся на этот счет. Кронк был одним из десятка партизан, захваченных в плен венагетами. Отец Майк не думает, что он знал о нем и Сейре, но может ошибаться. Он считает, что Кронк был убит, когда венагеты уже не контролировали церковь. Тело обнаружили через шесть часов после вступления нашей армии. В то же время погибли еще два пленника. У меня есть имена выживших — на случай, если ты решишь провести дальнейшее расследование в этом направлении.
— Я здесь не для этого. Но я буду иметь их в виду. Вдруг какое-нибудь из них всплывет на нашем пути. Теперь я вижу, что сияние во взоре угасло. Родник иссяк?
— Да. Что теперь?
— Сейчас я составлю письмо майору Кронку, чтобы утешить другого майора. Тем временем информация настоится.
— Хочешь сказать, замаринуется. Уверен, ты собираешься залить мозги парой галлонов пива.
У меня не было настроения соревноваться в остроумии. Слишком многое предстояло переварить.
— Завтра утром я встречусь со своим майором. Затем возьмем еще парочку интервью. Если не нападем на что-нибудь горяченькое, то послезавтра отправимся в Кантард.
— Может, подкупить кого-то из священников, чтобы он помолился об успехе? — спросил Морли. — Я не дрожу от восторга при мысли о предстоящем путешествии.
— Думаешь, я дрожу?

27

Достижения у нас были. Но они, как говорится, носили неоднозначный характер.
Я отправился к майору сразу после завтрака: яичница из трех яиц на сале из полуфунта первоклассного бекона, который приятно хрустел на зубах, и гора лепешек, обильно намазанных сливочным маслом и политых клубничным джемом. Морли впал в уныние. Он беспокоился о моем здоровье.
Пока я наслаждался завтраком, он отправился за добычей: кореньями, ягодой, клубнями и салатом. Это займет его надолго.
Тройняшки поспешили в порт встречать родственников. Я искренне надеялся, что таковых поблизости не объявится, но помнил о своей невезучести и опасался, что на меня, как на ступени церкви, свалится взвод сироток-гроллей.
Майор не заставил меня долго ждать под дверью. Я воспрянул духом.
После небрежного приветствия он взял мое послание, пробежал его глазами и сказал:
— Приемлемо. Пойдет с первым фельдъегерем, отправляющимся в нужном направлении.
— И вы не станете проверять, нет ли в нем надписей симпатическими чернилами?
Он одарил меня одним из тех взглядов, которые вояки отрабатывают перед зеркалом, пока подбривают себе виски. Я никак не отреагировал.
— Вы сегодня в воинственном настроении.
— Я провел пять лет на службе. К ней трудно относиться серьезно после того, как избавишься от аркана на шее.
— Вы действительно хотите, чтобы ваше письмо было доставлено адресату?
Я не стал говорить, что, как я понимаю, адресатом окажется ближайшая мусорная корзина. Майор, примирительно потрепав меня по плечу, произнес:
— Больше нас не беспокойте. Мы вас известим, когда поступит ответ.
Я, в свою очередь, не стал извещать его, что появился у него с письмом только ради приличия.
Думаю, он и сам сможет сообразить.
— Вижу, вас не очень заботит судьба письма. Очевидно, кто-то из сотрудников вас пожалел и помог… за теплую благодарность подходящих размеров.
Я промолчал.
— Понимаю, — протянул он. — Я так и думал. Удивляться тут нечему. Некоторые из нас не только умеют думать, но даже могут — главным образом майоры и полковники — самостоятельно зашнуровать ботинки по утрам. Я не стану спрашивать, кто назвал место службы Кронка, если вы ответите на несколько других вопросов.
— С какой стати?
— Ну, скажем, мне нужна свежая, независимая точка зрения на некоторые проблемы.
— Идет.
— Я начну с перечня имен. Если услышите знакомое, скажите, что вам известно о нем или о ней.
— И это все?
— Пока все.
— Валяйте.
Я набрал три с половиной очка примерно из тридцати возможных. Одно — Зек Зак. Второй — командир венагетов, сражавшийся против моей части на островах и позже принимавший участие в атаке на Фулл-Харбор. Третьим стал один умник из гномов, которого казнили за кражу, мошенничество и извлечение незаконной прибыли: то есть он что-то украл у армии, не отвалив части прибыли нужному офицеру. Пол-очка мне причиталось за то, что я узнал имя, но не мог вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах встречал этого человека. Насколько я знал, из всех троих лишь Зек Зак пока оставался в живых.
Я решил не говорить о том, что узнал еще одно имя. Имя человека, тоже находившегося в плену у венагетов в день смерти Кляуса Кронка.
— Это все?
Я не мог уловить никакой связи между именами в списке. Вполне возможно, никакой связи и не существовало. Или она могла оказаться очевидной лишь для человека, знавшего всех этих людей.
— Почти. По-видимому, вы тот, за кого себя выдаете. В последнее время вы здесь активно занимались вынюхиванием. Не встретилось ли вам чего-нибудь такого, что могло бы представлять интерес для человека в моем положении?
Майор считал, что я знаю, каково его положение. Теперь я знал.
— Нет, — соврал я.
Наверное, как патриот, я должен был доложить о Сейре. Но, прибыв к майору, я бессознательно решил не затрагивать эту тему.
— Не желаете ли немного поработать на Каренту, занимаясь своим основным делом? Это не потребует много времени и не заставит вас свернуть с маршрута.
— Нет.
Он был готов вступить в спор.
— Я выполнил свой так называемый патриотический долг, — объявил я. — Пять лет моей жизни ушло на то, чтобы не позволить их шайке воров прихватить шайку наших воров. Ничто не заставит меня снова влезть в эту чертову мельницу.
Тут меня осенило. Иногда такое случается. Майор заметил, как в моих глазах сверкнула искра:
— Что?
— Мы могли бы совершить взаимовыгодную сделку, — у меня был для обмена священник, — если бы вы сообщили мне, где находится Кейен Кронк.
— Не можем.
— ?..
— Я впервые услышал о ней во время вашего вчерашнего визита. Она не относится к кругу лиц, которыми когда-либо интересовалась наша служба.
— Что ж, нет так нет. Благодарю вас за внимание и за потраченное на меня время. — Я направился к двери.
— Гаррет, заскочите, когда будете возвращаться из форта…
Он взглянул на меня так, словно я хитростью чуть было не заставил его проболтаться.
— Заскочите, когда будете возвращаться. Возможно, у нас отыщется пара-другая сюжетов, которыми мы могли бы обменяться.
— Хорошо. — Я поторопился выйти, пока он снова не остановил меня.
Утро выдалось великолепным. Слишком хорошим, чтобы заходить в гостиницу за Морли и отправляться с ним еще раз в мэрию. Такие замечательные дни создаются специально, чтобы предаваться ничегонеделанию, вдыхая полной грудью свежий бриз. Я направил свои стопы в порт.
Вдруг тройняшки нуждаются в помощи для встречи родственников?
Я застал их за тем занятием, о котором мечтал сам. Близнецы наслаждались солнцем, развалившись на горе армейских мешков с дерном, ожидающих отправки в Кантард. Со стороны пирса их совсем не было видно. Я забрался к ним, нежно прижимая к себе бочонок с холодным пивом. Прежде чем приступить к беседе, я пустил его по кругу.
— Как дела, Дожанго? Родственников пока не видно?
Когда бочонок вернулся ко мне, он весил вполовину меньше. Пришлось приложиться к нему как следует, прежде чем отправить его дальше.
— По правде говоря, Гаррет, вы явились вовремя, точка в точку. — Он не пошевелился, пока не отпил из бочонка.
Тройняшки переложили несколько мешков, образовав своего рода парапет. Они могли наблюдать за пирсом, оставаясь незамеченными, а если кто-то вдруг стал бы задавать нескромные вопросы, братья объяснили бы, что используют мешки в качестве подушек.
— Кто-нибудь из ваших кузенов?
— По правде говоря, да.
Старое, потрепанное каботажное судно находилось с подветренной стороны футах в тридцати от единственного свободного у причала места. Подветренная сторона — очень точно сказано. Довольно сильный бриз отгонял корыто обратно в море. Человек пятьдесят держались за швартовы, пытаясь подтянуть судно к причалу. Оно отказывалось повиноваться и даже побеждало в перетягивании каната.
— Почему бы не обменять пустой бочонок на полный? — спросил Дожанго.
— Почему бы и нет? — Я отсчитал для него несколько монет.
У каждого, кто наблюдал за этими безрезультатными усилиями полусотни парней, сама собой развивалась сильная жажда.
Каботажник вызывал интерес: на его палубе нетерпеливо топтались Васко, Куинн и еще несколько старых знакомых.
Я решил было оставить идею посетить форт Каприз и последить за этими приятелями, в надежде, что они выведут меня на Кейен. Но, рассмотрев этот вариант со всех сторон, я в конечном итоге отверг его. Эти ребята явились в Фулл-Харбор не для того, чтобы встретиться с Кейен. Они прибыли, чтобы помешать мне встретиться с ней.
Несколько минут я посвятил изучению яхты с полосатыми парусами. Она казалась пустынной. Лишь какое-то короткое и широкое существо дремало в тени невысокой кормовой надстройки.
Прибыл Дожанго с бочонком. Но скоро и этот пал под нашим могучим напором. У Дожанго хватило наглости предложить сбегать за новым подкреплением.
— Как это ни печально, но нам предстоит работа. Твои кузены знакомы с твоими братьями?
— Никогда не видели, по правде говоря. Но им известно, что вы путешествуете в сопровождении гроллей.
— Они не единственные гролли в нашем мире.
Пока мы сползали с горы мешков, я объяснял Дожанго, что хочу сделать.
— По правде говоря, я думаю, что это безумное предприятие. Но посмотреть со стороны будет забавно.
Во всей операции ему отводилась роль наблюдателя и хранителя ценностей.
— Скажи ребятам.
Там, внизу, на судно налетел шквал, и оно накренилось. Тянущие за перлинь взревели. Четверо или пятеро из них свалились в воду.
— Они знают свои роли.
— Пошли.
Я вышел из-за кучи мешков. Дорис и Марша топали следом, с широкими придурковатыми ухмылками гроллей на рожах. Они захватили пару канатов и принялись тянуть. Я взялся за третий. Мне хотелось, чтобы именно мои усилия оказались решающими.
Каботажник сопротивлялся, как престарелая форель на удочке, но был пойман.
Васко и Куинн обратили внимание на разыгранную мной сцену. Они заметили меня в тот момент, когда береговая команда, толпясь вокруг Марши и Дориса, восторженно хлопала их по спинам. Кто-то закричал. Люди начали прыгать с борта на пирс. Изобразив на лице ужас, я бросился наутек.
Пробегая мимо горы мешков, я не заметил на ее вершине Дожанго. Это означало, что на яхте с полосатыми парусами ничего не изменилось. Я помчался в ее сторону, слыша за собой топот множества ног.
Резко изменив направление, я вбежал на трап. Короткий-Широкий-Ужасный открыл глаза и вскочил на ноги. Я пересек палубу, прежде чем чудовище успело меня перехватить. Заметив преследующую меня стаю, оно сделало стойку.
А я, не останавливаясь, перемахнул через фальшборт на противоположной стороне палубы. Уже в полете я охнул. Вода оказалась настолько густой от грязи, что мне еще повезло, что я не отскочил от ее поверхности, как мячик.
Мы воссоединились в гостинице. Я заказал бочонок, чтобы отпраздновать событие, и Дожанго рассказал, как все происходило.
Васко, Куинн и еще четверо бросились за мной вдогонку. Об этом мне можно было и не говорить. Они начали подниматься по трапу, но тут же увидели Короткого-Широкого-Ужасного. Замерев на секунду, мои преследователи разбежались, как тараканы, на которых неожиданно упал луч яркого света.
— Они даже не вернулись к себе в каюты забрать барахло, — сказал Дожанго. Рассмеявшись, он отхлебнул пива.
— А страшилище на яхте? Он-то что сделал?
— Вбежал в надстройку.
— И?
— По правде говоря, ничего больше не произошло.
— Значит, произойдет, — тоном пророка изрек я.
Поджидая Морли, мы успели прикончить еще один бочонок.

28

Морли не объявлялся довольно долго. Он вошел, немного запыхавшись, но я знал, что если он и убегал от кого-то, то только от себя. Больше он никого не боялся.
— Небольшая пробежка после еды? — поинтересовался я.
— Да, вроде того. Я вернулся, но вас не застал и решил сделать миль пять — десять, пока есть время. Я не тренировался со времени нашего отплытия из Танфера.
Для Морли Дотса он выглядел чересчур бледным.
— Что-нибудь случилось? Влип в историю?
— Не совсем. Дай мне отдышаться и поведай о ваших успехах.
Я поведал. Мне показалось, что сцена на пирсе его немного развеселила.
— Теперь твоя очередь.
— Вначале вывод, а затем пара фактов в его поддержку. А вывод такой: ты, Гаррет, взялся за дело, которое превосходит наши возможности. Похоже, на мозоль мы наступили какой-то большой шишке. И она начинает на это реагировать.
— Выкладывай факты.
— Моя пробежка привела меня в знакомые места, и я решил проверить, какие результаты принесла моя подачка одному из этих паразитов-грызунов. Случилось чудо из чудес: я получил кое-какие сведения. Зек Зак вернулся в город. Он появился сегодня ранним утром. Часом позже к нему пошли визитеры. Я выдал паразиту премию и приказал не спускать глаз с Зек Зака.
— Это одна группа фактов, Морли. Как насчет тех фактиков, которые нагнали на тебя страху?
Он не вступил в спор, а это доказывало, что он действительно нервничает.
— Я решил заскочить к отцу Райну. Чтобы никого не беспокоить, прошел через черный ход. В главном зале шла какая-то служба.
Он все никак не хотел добраться до сути. Это означало, что суть ему совсем не нравилась.
— Гаррет, Райн умер. Он сидел за своим письменным столом, мертвый как колода. Еще не успел остыть.
— Убит?
— Не знаю. Ран я не видел. Но есть и другие способы.
Способов множество: и колдовство, и яд.
— Он не похож на человека, который кончает с собой только потому, что не сумел ответить на вопросы пары незнакомцев. Особенно если учесть, что его босс и отец Майк стали призраками.
Морли хотел сказать, что они исчезли.
— Когда?
— Вскоре после завтрака. На первое подавали сливы. Отец Майк за завтраком присутствовал. Когда я сообщил служке, что отец Райн выглядит не вполне здоровым, ни Сейра, ни Майка найти не удалось. Никто не заметил, когда они ушли.
— Может, они просто решили избежать встречи с таким болтуном, как ты?
— Может быть. Отец Райн, умирая, попытался оставить записку. Я не понимаю, что это значит, но прихватил ее с собой, поскольку ты ищешь замужнюю женщину.
Он передал мне скомканный клочок бумаги. Я расправил его на столе. Всего лишь два слова, начертанные дрожащей рукой крупными печатными буквами:

ВЕНЧАНИЕ КРОВЬЮ.

— Венчание кровью? Что это может значить?
— Не представляю, Гаррет. Я знаю лишь одно: отец Райн — четвертый. Они мрут вокруг нас как мухи.
Морли был прав. Четыре смерти. Три казались непредумышленными: грабитель в жилище Денни, дядюшка Лестер и налетчик рядом с мэрией. Теперь еще одно убийство при невыясненных обстоятельствах.
— Похоже на то, Морли.
— Мы меняем планы?
— Нет. Пойдем поболтаем с парнями в мэрии.
Серебряная монета подхлестнула память охранника, и парень честно признался, что ему щедро заплатили за то, чтобы он на час оставил свой пост. Он дал нам превосходное описание ничем не примечательной личности, совершившей эту сделку. Видимо, это был тот самый тип, который не пережил нашей встречи.
Клерк не был рад снова нас видеть. Он даже вдруг попытался покинуть вверенный ему участок, но Морли набросился на него, как волк на кролика. Вновь образованный комитет отправился в пустой зал провести небольшую конференцию.
Чиновник помог нам не больше, чем охранник. Но он сказал, что они появлялись снова, чтобы еще раз расспросить о нас. Как я понял, уже после того, как мы блестяще отбили атаку в проулке. Клерк уверял, что после разговора эти типы решили, что мы вовсе не те, кого они ждали, и что ошиблись, заподозрив не тех людей.
— Кто же, черт побери, мы такие?
Их обескуражили слова «исследователи из Танфера».
Отпустив чиновника, мы двинулись в гостиницу.
— Этот парень был не совсем откровенен, — заметил я.
— Он у кого-то на заметке. И испуган так, что нам не напугать его сильнее.

29

Помещение, которое мы занимали, с большой натяжкой можно было назвать комнатой. Это было превращенное в жилье стойло, вплотную примыкавшее к гостинице. В нем было не слишком уютно, и мы проводили много времени в общем зале. Но это оказалось единственным местом, где гролли могли разместиться более или менее комфортно.
В этот вечер мы отправились к себе раньше обычного, у нас не было настроения давиться в толпе посетителей. Все приходили сюда, чтобы хлебнуть немного и обменяться свежими небылицами. К тому же я собирался подняться с восходом солнца.
Я должен был вернуть экипаж владельцам и подыскать верховых лошадей. Остальное снаряжение, не гоняясь за химерами, мы уже прикупили в разных местах.
Это был спокойный вечер. Даже Дожанго почти не болтал. Он страдал от похмелья, а Морли не позволил ему ни капли для облегчения мук.
Гибриды отвратительно переносят алкоголь.
В шуме, доносящемся из общего зала, вдруг появилось что-то необычное, хотя я и не смог бы определенно сказать, что именно. Морли тоже навострил уши и, помрачнев, распорядился:
— Дожанго, взгляни, что там происходит.
Дожанго исчез, но уже через секунду возник снова:
— Шестеро парней допрашивают хозяина. По правде говоря, им нужны вы и Гаррет. На вид они очень крутые ребята, Морли. Плохо дело.
Морли заворчал. Затем замычал, зарычал, захрюкал и залаял на языке гроллей. Дорис и Марша тут же расположились по обе стороны двери. Дожанго скрылся за спиной Морли. Мне Морли сказал:
— Отойдем как можно дальше от дверей. Предоставим им побольше пространства, если они пожелают войти.
Шкура гроллей начала менять окраску. Они сливались с ландшафтом.
— Не знал, что они способны на такое.
— Гролли предпочитают этим не хвастать. Как ты там, Дожанго?
— По правде говоря, мне надо выпить. Очень надо.
— Не дрейфь, все будет в порядке.
Бабах! Сорванная с петель дверь влетела в комнату, а следом за ней и пара типов, сильно смахивающих на Плоскомордого Тарпа. За ними следовал их бесстрашный лидер. Арьергард сил вторжения прикрывали еще три глыбы мышц. Штурмовая группа расступилась, чтобы босс мог нас лицезреть.
Босс замер. То, что он узрел, явно пришлось ему не по вкусу. Выяснилось, что мы его ждали.
Морли бросил несколько слов. Марша и Дорис что-то прорычали в ответ. Наши гости оглянулись, и один из них произнес:
— О… похоже, мы влезли в дерьмо.
Морли улыбнулся командиру отряда и спросил:
— Что же, может быть, вы желаете приступить к делу?
— Мм… мы заглянули передать вам одно сообщение.
— Как мило с вашей стороны, — заметил я. — И что, оно такое длинное, что каждому из вас пришлось запомнить по целому слову? И не находите ли вы, ребята, обременительными те дубинки и железки, что таскаете с собой?
— На улицах по ночам небезопасно.
— Держу пари, вы правы. И столь же небезопасными могут оказаться некоторые помещения.
— Не перебарщивай, — сказал мне Морли.
— В чем суть послания?
— Сомневаюсь, что его целесообразно излагать при сложившихся обстоятельствах.
— Однако я настаиваю. Представляете, я прибываю в незнакомый город, где, как мне кажется, никого не знаю, и вдруг кто-то шлет мне привет. Я взволнован и заинтригован. Дожанго, сходи за бочонком и кружками, чтобы мы могли достойно принять гостей.
Дожанго, покидая комнату, обошел наших гостей сторонкой. И после его ухода они не двинулись с места. Видимо, их не вдохновило изменение в соотношении сил.
Из вещевого мешка я извлек маленький бумажный пакетик.
— Так в чем же суть послания?
Внезапно севшим голосом вожак произнес:
— Убирайтесь из Фулл-Харбора. Если ему еще раз доведется встретиться с вами, можете считать себя покойниками.
— Ну уж это совсем не по-соседски. Таинственный «он» даже не находит нужным назвать себя и объяснить, почему его так заботит состояние моего здоровья. Почему бы ему не просветить нас, чем мы так его обидели?
Несмотря на незавидность своего положения, наш гость начал дымиться. Пожалуй, я все же немного переборщил. Совсем чуть-чуть. Морли был прав.
Вернулся Дожанго с бочонком и кружками.
— Разливай, — распорядился я и, обращаясь к гостю, продолжил: — Послушайте, дружище, мне очень хочется побеседовать о человеке, который настолько заинтересовался мною, что прислал вас. Хотя бы узнать, в чем причина визита. Кто вас послал?
Он сжал зубы. Такой реакции я и ожидал. Я открыл бумажный пакетик и высыпал часть содержимого в заполненные Дожанго кружки:
— Не волнуйтесь. Это всего лишь безвредное вещество, которое вырубает слона на десять часов, а человека — на двадцать четыре.
Я подал знак.
Дожанго набрался мужества и поднес полную кружку человеку, стоявшему ближе всего к гроллям. Тот отказался принять напиток. Морли что-то пролаял, и Марша — а может, Дорис, — сграбастав кружку и гостя, перелил ее содержимое в его глотку. Ему это составило труда не больше, чем матери, поящей молоком несмышленыша-ползунка. Затем он раздел посетителя догола и выбросил из единственного окна комнаты.
Если у парня имелась хоть капля рассудка, ему следовало бы отыскать себе укрытие до того, как наркотик начнет действовать. Народ в Фулл-Харборе весьма отрицательно относится к появлению голых в общественных местах. Обнаруженные в столь непристойном виде вполне могли окончить свои дни, трудясь в поте лица на рудниках Кантарда.
Остальные обладатели крепких мышц решили, что настало время удалиться. Один из гроллей держал оборону в дверях, пока братец не пришел ему на подмогу. Когда все успокоились, я спросил:
— Кто вас послал?
— Можете считать себя покойником.
— Пусть мысль об этом утешает и согревает вас все долгие годы на рудниках. — Я передал Дожанго вторую кружку. На этот раз кормящей матерью стал второй гролль. — Мы будем продолжать процедуру до тех пор, пока вы не назовете имя. Вы будете последним. Если очередь до вас дойдет, вы получите дозу поменьше. В самый раз, чтобы забыть, кто вы и где находитесь, но недостаточную, чтобы перестать держаться на ногах. Так что проблем вам не избежать.
— Ради бога, Швиц, — взмолился один из громил, когда я вручил Дожанго следующую кружку. — За это нам не платили. Этот гад держит нас за яйца.
— Заткнись. Все будет улажено.
— Чушь дерьмовая! Ты же знаешь, что он и пальцем для нас не пошевелит. Скажет, что мы этого заслуживаем. Да если и захочет, у него не хватит влияния, чтобы нас выручить.
— Заткнись!
Один из гроллей схватил недовольного.
— Черт, подождите! — заорал тот. — Нас послал Зек Зак.
Я изумился, но скрыл истинную причину изумления, спросив:
— Кто такой, дьявол его побери, этот Зек Зак?
Бесстрашный лидер застонал.
Морли дал сигнал. Гролли уложили свою добычу на пол, но остались стоять рядом.
— Мы не станем отправлять вас на рудники, — сказал я. — Но мне необходимо, чтобы вы хорошенько поспали. Устраивайтесь поудобнее, кто где хочет, а мы тем временем обслужим вас пивком.
— Считай, Траск, что ты уже сдох, — произнес лидер.
— Бьюсь об заклад, что проживу дольше тебя, — ответил Траск.
Пока они препирались, я все устроил наилучшим образом. Троим дали выпить пива. Затем мы уселись послушать нашу певчую птичку.
— Одно условие, — сказал Траск. — Тот парень, которого вы выбросили первым, — мой брат. Вы принесете его сюда, или я не скажу ни слова.
— Морли?
Морли откомандировал Дожанго и Дориса.
Траск не сказал нам почти ничего, чего бы мы уже не знали. Он не имел понятия, почему Зек Зак желал нас измолотить и выставить из города. Лично он не видел кентавра. С ним встречался и разговаривал Швиц. Парень даже не знал, находится ли кентавр в городе.
Я задал массу вопросов, но ничего интересного не добился. Зек Зак позаботился, чтобы его войско как можно меньше знало о нем.
— Что ж, ты со своей стороны выполнил наш договор, который включал статью в пользу твоего брата. — (Брат уже оказался в помещении и даже был кое-как приодет.) — Теперь я выполню ту статью соглашения, которая призвана пойти на пользу мне. Дожанго свяжет тебя достаточно крепко, чтобы на освобождение ушло не меньше двух часов. Когда освободишься, можешь забрать брата и исчезнуть.
Дожанго с честью выполнил почетное задание. Он постоянно прикладывался к бочонку и с каждой минутой все больше храбрел.
— Недурно для импровизации, — сказал Морли.
— Да. Я тоже так думаю.
— Что теперь?
— Мы разденем трех остальных и бросим там, где их наверняка обнаружат. Затем отправимся на встречу с кентавром по имени Зек Зак.
Морли эта идея пришлась не по душе. Но он согласился. Ведь он получал от меня приличные бабки и оставался недосягаем для своих кредиторов. Чего тут еще желать? Капусты и «кошачьих хвостов»?

30

Морли вел нас старой тропинкой от кладбища к дому. Я тоже знал тропинку, зато он умел видеть в темноте. Через каждые пятьдесят шагов Морли останавливался и звал в темноту:
— Хорнбакл?
Ответа не было, пока мы не приблизились к зоне слышимости павлинов.
Я не переставал удивляться гроллям. Несмотря на свой рост и массу, они двигались через заросли гораздо тише, чем люди.
— Сядьте, — приказал Морли, когда в ответ на очередной призыв раздался слабый писк.
Мы присели.
Вокруг нас и между нами зашмыгали крошечные существа. Каждому из них Морли дал по кусочку сахара. Для маленького народца нет лучшей подачки. Крошки потребовали еще. Он обещал. Если… Малютки выслушали и рассыпались в разные стороны дозором.
Готов держать пари — в этот момент Морли ненавидел самого себя.
— И мы можем им доверять? — спросил я.
— Не очень. Но им хочется получить остатки сахара. Я сохраню запас, пока мы не уйдем отсюда.
Мы замолчали и стали ждать. У меня зачесалось между лопатками, такое бывает, когда за вами кто-то тайно наблюдает. Или вам кажется, что наблюдает.
Наконец перед нами возник прохвост Хорнбакл и издевательски отрапортовал Морли.
— Сколько их?
— Четверо. Два человека. Очень нервничают. Один кентавр. Обеспокоен и зол. И еще один… одно… Они ждут от кого-то сообщения, и этот кто-то запаздывает. Где сахар?
— Пока рано. Задействованы ли там охранительные заклинания, системы тревоги или ловушки? Опасные сторожевые животные?
— Нет.
— Чего еще нам стоит опасаться?
— Кентавры очень злобны. Это все.
— Заставь молчать павлинов, когда мы будем проходить мимо.
— А сахар?
— Я отдам весь сахар, когда мы будем уходить.
— Но вы можете вообще не уйти отсюда.
— Почему?
— Да потому, что они злобные существа. Очень злобные. Особенно одно из них, — хихикая, ответил маленький негодяй.
— Хорошо. — Морли протянул ему сахар. — Кусок тебе и по полкуска твоим дружкам. Остальное получите, когда мы будем уходить. Теперь покажи, как нам лучше до них добраться.

Мы поступили с ними так же, как поступил с нами их парень по имени Швиц.
Бабах! Гролли один за другим ворвались через разбитую дверь в обширный зал. За ними вбежал Морли, следом за Морли я. В качестве арьергарда выступил Дожанго.
С их стороны было очень мило собраться в единственном помещении, где гролли могли обладать свободой маневра. Потолки в этом зале были не ниже восемнадцати футов.
Они бросились врассыпную, как мыши при виде кота.
Дорис и Марша захватили двоих мужчин — по одному на брата. Морли пробежал между ними, преследуя нечто, тенью скользнувшее к окну у дальней стены зала и скрывшееся во тьме ночи.
Где же кентавр?
Вот он, изготовившийся к лихой кавалерийской атаке силой в одну полулошадь. Я ухитрился выбросить вперед ногу. Удар пришелся ему в основание шеи — не знаю, как это называется у лошадей. Кентавр бил копытами, нанося непоправимый ущерб ковру. На этот вандализм было больно смотреть.
Сильный толчок швырнул меня на что-то массивное и очень твердое — по-видимому, из черного дерева. От удара я выдохнул, наверное, литров сорок воздуха. Кто-то орал истошным голосом:
— Морли! Морли, помоги! Я его держу!
Я с трудом поднялся на ноги.
Дожанго действительно держал кентавра.
Зек Зак обладал средним для представителей его племени ростом, то есть был размером с небольшого пони. Он не мог тащить на спине сто тридцать фунтов живого веса. К тому же Дожанго сумел обвить руками и ногами худощавый торс человеколошади. Зек Зак был не в силах вдохнуть. Он брел, пошатываясь и натыкаясь на мебель. Еще немного — и он упал на колени передних ног.
Я накинул ему на шею удавку, помог Дожанго разжать клещи и огляделся по сторонам.
Гролли уже усмирили своих противников. Морли возвращался от окна с пустыми руками и изумленным видом.
Я перевел дыхание, привел в порядок одежду и вывел Зек Зака на освещенное место. Морли обыскал его: оружие или другие смертельные сюрпризы были нам ни к чему. Кентавр стоял неподвижно, с остекленевшим взглядом.
— Что случилось? — спросил я у Морли.
— Не знаю. Я был там через три секунды после того, как оно юркнуло в окно. Но за окном ничего не оказалось. Никаких следов.
— Что это было?
— Понятия не имею. Даже не удалось как следует рассмотреть.
Гролли принесли свою добычу и сложили рядком на пол. После событий в гостинице они пребывали в игривом расположении духа.
— Морли, ты видел меня? — бубнил Дожанго. — Нет, скажи, по правде говоря, ты меня видел? Я завалил эту проклятую лошадь. Ты это видел, Морли?
— Да. Видел. Заткнись, Дожанго.
Казалось, Морли был чем-то серьезно встревожен.
Он не сводил глаз с распахнутого окна.
— Итак, ты захомутал его, Гаррет. Что ты намерен с ним сделать?
— Да-а-а… — протянул я. — Конечно. — И, посмотрев на кентавра, произнес: — Я столкнулся с небольшой проблемой, мистер Зек. — (Кентавры, отдавая дань предкам, ставят фамилию впереди имени.) — Все стараются меня высечь, а я не могу понять за что.
Зек Зак промолчал, хотя, несомненно, слышал меня.
— Хорошо. В таком случае я поведаю вам одну историю. Затем будет ваша очередь. Если ваш рассказ мне понравится, мы расстанемся друзьями.
По-прежнему никакой реакции. Я понял, что мне попался крепкий орешек, который уже бывал в подобных переделках.
— Когда-то, не очень давно, далеко на севере умер один молодой человек. Все свое состояние он завещал девице, которую знал еще в те времена, когда служил в армии. Его отец нанял меня, чтобы я нашел девицу и выяснил, желает ли она вступить в права наследства. Очень простая работа. Мне постоянно приходится заниматься подобными делами. Но в этот раз на меня нападают какие-то типы, кто-то посылает головорезов измолотить меня, и при этом никто не желает дать мне прямой ответ. Должен сказать, что я от этого слегка нервничаю.
Я сделал паузу, чтобы кентавр мог высказаться. Он продолжал хранить молчание.
— Все стремятся обидеть меня, и мне, увы, приходится отвечать тем же. Я задам вопросы и буду ждать немедленных ответов. Вы согласны? Итак, что же такое есть в Кейен Кронк, ради чего стоит снимать головы?
Он ничего не ответил.
— Вы готовы умереть ради этого?
На этот раз реакция последовала: легкое дрожание век. Он считает, что я не очень похож на убийцу. Но не уверен до конца.
— Гаррет, похоже, лошадь начинает прислушиваться, — заметил Морли. — Однако мы должны перенести сеанс убеждения в другое место. То, что скрылось, может привести подкрепление.
— Я думаю, сахар послужит хорошим средством предупреждения об опасности. Ты понимаешь что-нибудь в кентаврах? Я никогда не имел с ними дело.
— Немного. Они тщеславны, алчны и способны на любую низость. Достоинства назвать затрудняюсь. Да, забыл еще упомянуть, что большинство из них — воры и лгуны.
— Их уязвимые места?
— Разве я не назвал трусость? Ты избрал правильный путь, накинув ему на шею удавку. Слегка придуши его, и он станет покладистым.
— Я не хочу действовать жестоко. Пока мы еще никому не причинили зла. Я предпочитаю вести переговоры, чтобы добиться соглашения, перестать тузить друг друга и объединить усилия в поисках женщины. Я устал. Слишком многие начали интересоваться нашей деятельностью, и я не знаю почему.
Зек Зак, похоже, заглотнул приманку. Я чуть не расхохотался, услышав его писклявый голос:
— Вы можете доказать, что вы именно тот, за кого себя выдаете? Если то, что вы говорите, — правда, в отношениях между нами не возникнет никаких сложностей.
Первый шаг сделан!
Морли приказал Дожанго:
— Свяжи этих двух парней, чтобы Дорис и Марша освободились.
Гролли, покончив с обязанностями нянек, помогли нам образовать кольцо вокруг Зек Зака. Я вручил кентавру все имеющиеся в моем распоряжении документы, которые он принялся внимательно изучать. Морли сидел как на иголках.
— Все это настолько глупо, что действительно похоже на правду, — заключил Зек Зак. — Все сомнения я решил толковать в вашу пользу. На данный момент.
— Гаррет, у нас нет времени, — вмешался Морли. — Лучше придуши его слегка.
— Это вам ничего не даст. Я могу рассказать вам много интересного, но в этих рассказах будет для вас мало пользы. Я постоянно нахожусь на виду, поэтому мне не позволяется знать ничего важного. Я верю, что вы тот, кем себя называете.
Я молча ждал продолжения.
— Мне известен некто, знающий человека, способного свести нас с этой женщиной.
— Вот как?
— Упоминал ли я вероломство среди их качеств? — поинтересовался Морли.
— Я хочу подвергнуть вас еще одной проверке, — продолжал Зек Зак. — Я назову ряд имен, названий мест, произнесу некоторые слова. Вы же скажете, что из этого вам приходилось слышать. У меня прекрасный слух на ложь.
Мне успешно и неоднократно доводилось врать людям, утверждавшим то же самое.
— Валяйте, — бросил я.
На сей раз я выбил всего лишь половину очка. Те же самые пол-очка, которые присутствовали в армейском наборе имен. Зек Зак был изумлен и, взглянув искоса на меня, процедил:
— Похоже, вы говорите правду… Да… Может быть, в этом даже есть какой-то смысл… Думаю, теперь я знаю, что происходит. Надо проверить.
Он принялся думать. Все остальные принялись ждать, причем Морли с большой неохотой.
Наконец Зек Зак спросил:
— Где я мог бы оставить для вас известие?
Я использовал свой коронный номер, подняв бровь.
— Не доверяя мне, вы, естественно, смените место обитания. Мне теперь не хватит людских ресурсов, чтобы снова быстро вас отыскать. Я постараюсь организовать для вас возможность встретиться с той женщиной и завершить вашу миссию. Если мне это удастся, я должен буду подать вам весть.
Я был почти уверен, что он собирается сделать то, о чем говорит, но отнюдь не для того, чтобы облегчить мне жизнь. У него были скрытые мотивы, которых я не мог уловить. Похоже, они имелись у всех, кроме меня.
— Обратитесь к хозяину гостиницы. Мы постараемся оставить у него приятные воспоминания о себе. — Сняв удавку с его шеи, я продолжил: — Полагаясь на свою интуицию, я решил рискнуть и довериться тебе, кентавр. Возможно, это не интуиция, а отчаяние. Но если ты посадишь меня в дерьмо, нарушив обязательства, или опять нашлешь на меня своих головорезов, тебя ждут кру-у-упные неприятности.
— Понимаю. Как я сказал, я весь на виду. И весьма уязвим, как вы блестяще продемонстрировали это сегодня вечером.
Я решил, что именно на этой ноте нам следует удалиться.
Морли, уже давно страстно желавший эвакуироваться отсюда, будет теперь ворчать, что мы бездарно потеряли половину ночи.
— Пошли, Морли, время позднее.

31

Мы сидели на полоске травы неподалеку от дома Старой Ведьмы. Нас окружали представители маленького народца, уже изрядно забалдевшие от сахара. Двое или трое из них оставались трезвыми настолько, чтобы время от времени слабо хихикать.
Морли перешел от дискуссии к размышлениям:
— Знаешь, что самое интересное в этом деле, Гаррет? Список. Шестнадцать пунктов. Но шесть из них — это одно и то же понятие в переводе на шесть разных языков. Любопытно. Особенно если учесть, что это вовсе не имя и никто из нас не мог бы узнать его ни в какой из шести форм.
— Что же это?
Он повторил слово, на котором я наверняка бы сломал язык.
— Я мог бы перевести слово на карентийский, но оно не будет иметь никакого смысла.
— Все же попытайся. Кроме карентийского, я никаким не владею.
— Есть два возможных варианта перевода: «Рассвет после Ночи Милосердия» и «Рассвет после Ночи Безумия».
— Это же бессмыслица.
— А о чем я тебе толковал?
— На каком языке для понятий «милосердие» и «безумие» используется одно и то же слово?
— На языке темных эльфов.
— О…
Я посмотрел в сторону жилища кентавра. Со времени нашего ухода там ничего не изменилось. Я перевел взгляд на дом ведьмы. В одном из окон верхнего этажа горел свет. Его не было, когда мы крались по тропе.
— Почему бы вам, ребята, не пройти на кладбище. Я скоро к вам присоединюсь. Мне надо кое-что проверить.
Я думал, Морли пустится в спор. Но нет. Что-то проворчав, он встал на ноги, поднял тройняшек, и они исчезли в ночи.
Кто-то крошечный, но с широкой улыбкой нежно прислонился ко мне, что-то пища. Я мягко отстранил его, слегка потрепал по плечу, поднялся на ноги и направился в сторону дома, вглядываясь в окна.

— Рядовой Гаррет, я здесь, наверху.
— Отлично. Я как раз хотел поговорить с вами, но не желал будить.
Я все еще не мог ее видеть.
Ведьма рассмеялась. В смехе преобладало простое веселье, но можно было уловить и издевательские нотки. Она мне не поверила. И знала, что я на это и не рассчитывал.
— Чем я могу помочь тебе, рядовой Гаррет?
— Начните с того, что перестаньте величать меня «рядовой Гаррет». Покинув ряды морской пехоты, я тотчас забыл о ней. Затем вы могли бы сказать мне, известно ли вам о некоем существе по имени «Рассвет после Ночи Милосердия» или «Рассвет после Ночи Безумия»?
Старая Ведьма надолго замолчала, и я решил, что она оставила меня в одиночестве. Затем до меня донеслось: «Гобблуот» — то слово, которое произносил Морли на языке темных эльфов. В голосе старухи слышался вопрос.
— Точно.
— «Гобблуот», мистер Гаррет, вовсе не существо. Это пророчество, и при этом крайне неприятное, если взглянуть на него вашими глазами. Слово «гобблуот» принадлежит языку темных эльфов, но пророчество к ним не относится. Это всего лишь эхо, отголосок дыхания глубокой ночи.
Она была верна себе и продекламировала эти слова как текст высокой драмы, а затем замолчала, оставив меня в прежнем неведении.
Я попытался задавать вопросы. Но это оказалось пустой тратой времени. Она покончила с проблемой «гобблуот». Тема была полностью закрыта, когда старуха произнесла:
— Я говорила под влиянием минуты. Что тебе по-настоящему от меня надо?
Продолжать было бессмысленно.
— Вы еще не отошли от дел? Мне надо бы купить кое-что из вашего товара.
Она издала классический смешок ведьмы. Это действительно было смешно. Я улыбнулся от уха до уха. Даже павлины и те вступили в действие, хотя их вопль мог бы быть дружнее.
— Ступай за угол к парадной двери, — сказала Старая Ведьма. — Она не заперта.

Когда я присоединился к Морли и тройняшкам, у меня было пять плотно сложенных листков бумаги. Я их тщательно спрятал. Каждый листок нес на себе мощное заклинание. Про себя я повторял инструкции, полученные от ведьмы. В основном от меня требовалось лишь развернуть листок в подходящий момент, хотя в паре случаев нужно было успеть прошептать необходимые слова.
— Итак, ты нашел дорогу, — сказал Морли, — а я уже собрался на поиски. Что теперь?
— Идем в гостиницу, поспим сколько удастся. Рано утром в путь. В форт Каприз.
— А я думал, ты доверишь кентавру вести для тебя поиск.
— Напротив. Я не доверяю ему ни на йоту. Если у него что-то получится — прекрасно. А я продолжу поиски самостоятельно. Он ждет, что мы от него спрячемся. Я не знаю для этой цели места лучше, чем Кантард. Убиваем двух зайцев одним выстрелом.
— Должен же я был уточнить.

32

Путешествие в форт Каприз кончилось пшиком.
Он лежал в четырех днях пути от Фулл-Харбора. Каждому нашему шагу в Кантарде сопутствовала удача гораздо большая, чем того заслуживали пятеро идиотов. Мы не только не повстречались со своими карентийскими патрулями, но даже не наткнулись на рейнджеров венагетов или на представителей многочисленных племен Кантарда. Эти племена всегда каким-то боком вовлечены в войну, и их лояльность определяется успехами сторон. Они меняют свои привязанности быстрее, чем хамелеон — цвет кожи.
Форт Каприз не лежал в сердце серебряной страны. Основные копи находились в сотнях миль к югу от него. Майор Кейет Кронк, несмотря на свой нежный возраст (двадцать шесть лет), оказался полковником Кронком. Я не стал напоминать ему о наших прежних встречах, хотя и уверен, что он вспомнил меня еще до окончания краткой беседы. Я сказал, что разыскиваю его сестру Кейен, и объяснил почему. Он ответил, что у него нет сестры по имени Кейен.
Вот, собственно, и все. Я попробовал настаивать, но он еще крепче стоял на своем. Наконец, рассердившись, полковник приказал паре солдат выпроводить меня на свежий воздух. Мы поболтались среди обитателей форта Каприз, но узнали только, кто из трактирщиков разбавляет вино и кто из женщин наградит вас тем, чего вы до нее не имели. Поэтому нам ничего не оставалось, как отправиться в четырехдневный путь назад, в Фулл-Харбор. И на обратном пути нам опять сопутствовала удача дураков.
Мы с большой пользой провели время, совершив вылазку в Кантард.
Оставалось надеяться, что кентавр сдержит свое обещание и второй раз этого делать не придется.
Хотя это значило бы хотеть от судьбы слишком многого.
Мы отсутствовали в Фулл-Харборе девять дней.

33

Майор из военной администрации поджидал нас у ворот городской стены. В этом не было никакой магии, и без помощи волшебства он знал, сколько времени занимает путь в форт Каприз и обратно. Он выхватил меня из стада.
— Ну как, удачно съездили? — спросил он.
— Нет. Ноль. Зеро. Что вам от меня надо?
— У меня есть еще один список имен.
— И моя реакция на них настолько важна, что вы торчите здесь, встречая меня?
— Не исключено.
— Выстреливайте.
Он начал чтение.
На этот раз я выбил пять из двенадцати. Отец Майк. Отец Райн. Сейр Ложда. Мартелло Куинн и Абен Курц из приятелей Денни. Я отметил, что знаю последних двух как друзей друга и что они, кажется, связаны с судоходным бизнесом. Затем я спросил:
— В чем дело? Какая между ними связь?
— Все эти люди плюс еще трое, имен которых мы не знаем, умерли или исчезли за последние одиннадцать дней. Я уверен, что вы узнали бы еще нескольких, если бы увидели их. Имело Кларк был стражником у мэрии, а Еган Руст служил там клерком. Вы с ними беседовали. Я не был уверен, что вы связаны с Куинном и Курцем. Но раз это так, могу предположить, что какая-то связь существует также между вами и Лафтом и еще тремя неизвестными, которые прибыли на яхте из Танфера.
— Что вы, черт побери, хотите этим сказать?
— Не ерепеньтесь, Гаррет. С моей стороны вам ничего не грозит. Во время переполоха вас в городе не было. Вы были, конечно, рядом с отцом Райном в критический момент. Но я удовлетворен показанием вашего помощника, что он лишь обнаружил труп.
Я промолчал. Мои мысли разбегались по двадцати направлениям. Что, черт побери, здесь происходит?
— Для меня ясно, что во всех случаях кто-то проводил зачистку, идя по вашему следу. Удивительно, что вы сами еще не ушли в мир иной.
— Меня пытались туда отправить пару раз, — бездумно проболтался я.
Ему тотчас потребовались подробности. Он желал знать детали. Я кое-что рассказал, не упоминая о кентавре, об убитом мною человеке или еще о чем-то, что могло ему действительно помочь. Он заявил, что мы здорово придумали отправить одну из групп на серебряные копи.
— У меня такое чувство, что вы многого мне не рассказываете, как бы тактично я ни ставил вопросы. Например, какое место во всей этой истории занимают другие пришельцы из Танфера, — заметил он.
— Я бы сказал не раздумывая, если бы знал сам. Что с ними случилось?
Курц и Куинн, оказывается, погибли вечером того же дня, когда мы покинули Фулл-Харбор. Их нашли в темной аллее на южной окраине города, с первого взгляда казалось, что они стали жертвой грабительского нападения. Лафт, которого опознали по его робе — на ней были вышиты его имя и название яхты, — умер той же ночью на кладбище, служившем местом игр для меня и Кейен, когда мы были молодыми. Почти в то же самое время на яхте произошел сильный взрыв, и она загорелась. Неизвестно, сколько человек погибло на борту. Несгоревшие останки судна затонули. Только чудо спасло от пожара пирсы.
— Круто, — заметил я. — Ставки в игре, наверное, до небес. Я не хочу прослыть настырным тупицей, но каковы ваши интересы во всей этой истории? Мне сдается, что это дело гражданских властей. Разве нет?
— Война — единственная причина существования Фулл-Харбора. Все, что здесь происходит, может повлиять на военную ситуацию. Гаррет, я убежден, что вам известны факты, которые я хочу знать. Но я не стану на вас давить. Когда у вас возникнет потребность облегчить душу, заходите. И я обменяю ваши сведения на имя человека, ставшего ее мужем. До тех пор я использую вас как прикрытие.
— Хорошо.
Я сделал ему ручкой. Однако сердце у меня было не на месте: следовало хорошенько пораскинуть мозгами и разобраться, что он мне подбросил — каштан или кусок конского дерьма.
Морли и тройняшки присоединились ко мне.
— Кто это? — спросил Морли.
Я объяснил.
— Он хотел сообщить что-нибудь интересное?
Пришлось пересказать услышанное.
— Война бандитских шаек и вампиры, — задумчиво пробормотал Морли. — Ну и городок!
— Вампиры?
— Несколько человек утверждают, что на них на этой неделе нападали упыри. Пока все из области разговоров. Знаешь, как это бывает. Через месяц они начнут видеть вампиров в каждой тени.

34

Мы заночевали в той же гостинице. Другие места не сулили большей безопасности, к тому же старое помещение хорошо подходило для гроллей.
У хозяина оказалось для нас пять посланий. Все они были от Зек Зака, приходили подряд каждый день и с каждым разом становились все более резкими. Создавалось впечатление, что он действительно жаждет встречи со мной.
— Подождет до завтра, — сказал я Морли. — Сегодня вечером я намерен валяться здесь, размышлять и тянуть пиво, прополаскивая глотку от пыли Кантарда. Пока я все так же далек от этой женщины, но, кажется, начинают вырисовываться контуры другой аферы. И она, по-моему, не имеет отношения к серебру. Похоже, заварилось три или четыре интриги с разными или частично совпадающими целями. Скорее всего, женщина служит для них общим звеном. Не думаю, что мы единственные, кто блуждает здесь в темноте. Кто, к дьяволу, эти другие? Чего они хотят?
Здесь я замолчал. Морли, если пожелает, может попытаться раскинуть мозгами самостоятельно. Я принялся за пиво, стараясь полностью освободиться от мыслей.
Кто-нибудь мог бы сказать, что я отлыниваю от работы.

Зек Зак объявился на следующий день и начал с выяснения отношений.
— Разве я работаю на вас? — удивился я.
Он огляделся. На него смотрело несколько недружелюбных физиономий. Кентавры не пользуются популярностью, что, видимо, объясняло стремление Зек Зака проводить как можно больше времени вне города. Он притих, продолжая кипеть негодованием, и вручил мне запечатанное письмо:
— Здесь ваши инструкции. Вам следует прибыть одному.
— Вы перекурили «травки»?
— Что?
— Я с места не двинусь в одиночестве. В этом городе слишком высок уровень смертности. Четверо скончались рядом с вашим домом.
— Вы пойдете один, или вам не позволят встретиться с нею.
— Что ж. В таком случае буду искать другой путь.
Тут вошел Морли, возвратившийся со своих лугов. Шлепнув Зака по крупу (этот унизительный и фамильярный жест привел кентавра в ярость), Морли произнес:
— Прошлой ночью, Гаррет, в городе появлялся еще один вампир. Похоже, на этот раз подлинный.
— Напомни мне надеть водолазку, когда я вечером отправлюсь по барам.
Его плотно сжатые губы говорили, что есть еще сообщение, которое он не намерен выкладывать в присутствии кентавра.
— Теперь вы видите, насколько опасно в одиночестве бродить по улицам, — сказал я Зек Заку.
— Я им все передам. Боюсь, что они очень рассердятся на нас обоих. Им пришлось приложить огромные усилия, чтобы доставить женщину. Но возможно, учитывая новые обстоятельства, они пойдут навстречу вашей просьбе.
Я провел свой любимый трюк с бровью. Моей просьбе?
— Что ж, хорошо. Проверьте. Вы знаете, где меня можно найти.
— Инструкции. — Он протянул руку. — Они, скорее всего, потребуют изменения.
Я вернул пакет, и он убрался, одарив меня парочкой мрачных взглядов.
— Он хотел, чтобы я появился у «них» в одиночестве, — пояснил я Морли. — Встретился лицом к лицу с «ними», кто бы эти «они» ни были.
— Кто бы они ни были, им удалось заставить кентавра от страха полить кипятком свои копыта. А ведь у него репутация очень крутого негодяя.
— Я заметил, что ты нервничаешь. Выкладывай.
— За нами ведется наблюдение. Кто-то следовал за мной по пятам туда и обратно. Я не разглядел хорошенько, кто это: не хотел показывать, что заметил слежку. И видел еще двоих. Думаю, это всего лишь вершина айсберга.
— Черт возьми! Они работают целой командой! Теперь они знают, что я веду дела с Зек Заком.
— Не убереглись! Кто это может быть, как думаешь?
— Армейская скотина. Правда, не пойму, с какой целью. У Васко или людей с яхты нет таких людских ресурсов. Кентавру незачем следить за каждым нашим вздохом. Он считает, что держит нас на крючке.
— Может, майору хочется рассмотреть тебя вблизи?
— Возможно, хотя мне даже неизвестно его имя. Да и не желаю узнавать. Мне бы поскорее разделаться с той работой, за которую я получаю деньги.
— Похлебка заваривается все гуще, — произнес Морли. — Я и сам иногда ловлю себя на том, что мечтаю о возвращении домой.
— Придется денек побродить туда-сюда, посмотрим, насколько они хороши в деле, — сказал я, наклонившись поближе к Морли. — Надо создать впечатление, будто мы опять готовимся к путешествию за пределы города. Поесть сможем по пути домой, если дела пойдут так, как надо, и я узнаю то, что хочу.
— Надо будет заодно продумать возможные способы избавления от слежки.
— Да, дело, похоже, не станет сложнее, даже если нанять трех чародеев, чтобы специально запутать его.

35

Само собой, я ошибся. Дело могло осложниться. И оно осложнилось.
Мы все бегали целый день как затравленные, разрабатывая способы избавления от слежки, хотя, похоже, их было человек двадцать и они наблюдали за нами двадцать четыре часа в сутки. Но стряхнуть со своего следа ищеек не так уж и трудно, особенно в таком безумном городе, как Фулл-Харбор.
Морли отправился поужинать. Я решил перекусить вместе с Дожанго в общем зале. Его братишки оставались в комнате, где чувствовали себя вполне комфортно.
Если быть снисходительным, то с Дожанго можно провести время совсем неплохо. Он знал пикантных историй больше, чем любой из моих знакомых, хотя рассказывал их отвратительно. По правде говоря.
Дальнейшее осложнение нашего дела ввалилось через дверь.
— Плоскомордый Тарп, — простонал я.
— Превалет-Позвоночник. — Дожанго имел в виду парня, замыкающего группу из четырех человек.
— Дорис! Марша! — завопил он.
Когда Дожанго хотел, он мог пользоваться голосом. Вопль перекрыл шум общего зала.
Двое, идущие посередине, не нуждались в представлении. Мои старинные подружки, мои любимые Тинни и Роза. Тинни топала вслед за Плоскомордым, который окинул взглядом гроллей. Их вид ему явно пришелся не по душе.
— Вижу, что венагеты вас не захватили. А ведь говорят, у их моряков наметанный глаз на драгоценности, — сказал я.
Роза замерла, расставив ноги и уперев кулаки в бедра:
— Вы, Гаррет, настоящий сукин сын! Знаете вы это?
— Да. До меня доходили разговоры об этом. И это правда, так что не думайте, что вы мне льстите. Как прошло путешествие? Давно ли прибыли?
Я не сводил глаз с Розы, которая смотрела так злобно, как стая волков, окружившая добычу. Плоскомордый и Позвоночник, которых никакие чувства не обуревали, сунули руки в карманы и предусмотрительно не вынимали их оттуда.
— Еще не ужинали? Присаживайтесь. Я угощаю. Здесь, конечно, не «Гамбит единорога», но пища все же в желудке удерживается.
— Вы!.. Вы!.. — верещала Тинни. — Он сидит с таким видом, будто ничего не случилось! Ведите себя со мной прилично, а не так, как вы привыкли обращаться со своими армейскими приятелями, негодяй!
Пламя в ее глазах потихоньку угасало. Она уловила окружающее нас молчание и поймала несколько насмешливых взглядов.
— Вы ведете себя неподобающим для леди образом, — заметил я. — Присаживайтесь, моя единственная настоящая любовь. Позвольте мне поднести вам еду и питье.
— За деньги дяди Уилларда?
— Естественно. Это законные деловые расходы.
Несмотря на всю решимость оставаться сердитой, она не удержалась от улыбки и плюхнулась на стул, который обычно занимал Морли.
— Дожанго, принеси еще стульев, чтобы все наши гости смогли разместиться.
Дожанго посмотрел на меня как на безумца, но просьбу выполнил.
— Вам, друзья, повезло, что вы явились именно сейчас. Через час здесь будет столько народу, что пришлось бы стоять. Привет, Плоскомордый. Я заплатил по твоему счету в забегаловке Морли. Ты доволен?
— Да. Конечно. На это я и рассчитывал. Как поживаешь, Гаррет?
Он был явно смущен тем, что оказался в компании двух женщин. Что станет с его репутацией?
— Не очень-то здорово. Оказался в центре такой заварухи, какой еще ни разу не видывал.
Цивилизованное поведение порождает цивилизованную реакцию. Роза, включившись в игру, вела себя как настоящая леди, когда Дожанго предложил ей стул.
— Роза, — сказал я, — вы выглядите еще прекраснее, чем обычно.
— Должно быть, морской воздух. И диета.
— Надеюсь, не коренья и ягоды? — спросил я, глядя на Тинни.
Та недоуменно мигнула.
Я обратился к Превалету-Позвоночнику:
— Мистер Превалет, я много слышал о вас, но, по-моему, раньше мы не встречались.
— Нет, Гаррет, мы не встречались. Но я тоже о тебе слышал.
За весь вечер он больше не произнес ни слова. Но и сказанного было достаточно, чтобы держать ухо востро. Голос звучал нейтрально, но от него веяло могильным холодом.
Если Плоскомордый и Морли считались лучшими в своей профессии, то Позвоночник по меньшей мере не уступал ни одному из них, а по моему мнению — даже превосходил обоих. При этом поговаривали, что он был не столь разборчив и щепетилен в выборе работы.
Явился хозяин заведения лично принять наш заказ. Люди вроде него обладают шестым чувством. Он хотел оценить масштабы конфликта прежде, чем он возникнет. Я широко ему улыбнулся.
— У вас были сложности? — с надеждой спросила Роза.
— Небольшие. Точнее, я сам их создал. Все, с кем я встречался, оказались вскоре мертвыми.
Это их заинтересовало, и я дал отредактированный и прошедший строгую цензуру отчет о наших приключениях. Я забыл упомянуть о Зек Заке.
Я все еще вел беседу, стараясь придумать, как избавиться от них при появлении кентавра, когда в зал вошел Морли.
Мой друг не стал тратить времени зря. Подойдя сзади к Розе, он нежно провел пальцем по ее шее и произнес:
— Чудо! Я готов был поклясться, что пираты…
Его оборвала Тинни:
— Гаррет уже выступал на эту тему. Только он говорил о венагетских солдатах.
— В таком случае добавьте плагиат к списку его грехов. — Морли поставил на стол передо мной небольшую коробку. — Четвероногий кулинар прислал тебе салат из морской капусты. Раз ты уже поел, оставь его на поздний ужин.
Невзирая на предупреждение, я приподнял крышку и заглянул внутрь. Салат из водорослей.
— Он дал его тебе?
— Чтобы я доставил его сюда. Кулинар знал, что у тебя компания, и не хотел беспокоить.
— Я не очень люблю морскую капусту, но раз он проявил заботу…
Морли продолжал поглаживать шею и плечи Розы. Войдя, он кивнул Тинни, но совершенно проигнорировал Плоскомордого и Позвоночника.
В салате наверняка спрятаны инструкции для предстоящей встречи. Что же делать?
— Вам удалось подкупить шкипера Арбаноса? — спросил я у Тинни.
— Эту водяную крысу? Он сделал, как обещал вам. Лично, из рук в руки, передал нас дяде Уилларду.
— Прошу прощения, я совсем запамятовал об этой моей просьбе.
— У вас есть возможность попытаться повторить все сначала.
— Как вы сумели…
— Наш добрый дядюшка Лестер оставил каждой из нас небольшое наследство, — прервала меня Роза.
— Понимаю…
Обычная история. Женщины становятся ужасно независимыми, стоит им обзавестись собственными деньгами.
Коробка с салатом стояла на столе и умоляла, чтобы я ее открыл, а я не представлял, как избавиться от всей этой толпы.
— Но, Тинни, почему здесь оказались вы? Ну, Роза — понятно. Еще бы, сто тысяч марок — лакомый кусок. А вы?
Морли беседовал с гроллями. Оставалось надеяться, что его воображение окажется более плодотворным, чем мое.
— Я приехала свести счеты с одним негодяем, который связал меня и отослал назад, как мешок турнепса.
— И это после того, как он мужественно вырвал вас из рук похитителей? Как прикажете поступать при виде столь черной неблагодарности?
У нее хватило совести покраснеть.
Подошел Морли и изысканно вежливо попросил Дожанго уступить ему место рядом с Розой. Тот с недовольным видом повиновался и присоединился к братьям.
Морли послал мне улыбку и принялся очаровывать Розу.
Дожанго, юркнув в дверь, отправился в нашу комнату.
Через пяток минут у меня тоже возникла непреодолимая нужда оставить на время компанию. Я взял коробку и пообещал немедленно вернуться. Вставая, я погладил Тинни по волосам. Она шлепнула меня по руке, но это была скорее ласка.
Дожанго ждал меня:
— Через окно. Обычным ночным курсом. Морли советует прочитать инструкции и как можно скорее спустить их куда следует.
На это у меня разума хватало. Мог и не напоминать.
— Кто следующий?
— Морли. Он будет беспокоиться и пойдет посмотреть, что вас так задержало. Затем Дорис, а после я. Марша задержится и не даст им уйти через дверь.
— Звучит прекрасно. Осталось сделать, как задумано.

36

Я легко шагал по тропе, направляясь к кладбищу.
Рандеву было назначено на участке Кронков. Очень удобно. Зек Зак или его посланец должен был появиться в полночь с другого участка в двухстах ярдах от нас и проводить на встречу.
Я добрался до места, где первый из пришедших должен был залечь в кустах, поджидая остальных.
— Морли, за мной все чисто.
Из темноты возник не Морли, а Дожанго:
— Что вас так задержало?
— За мной тащилось хвостов больше, чем у йогура. Все профи. Пришлось потратить время, чтобы сбить их со следа. Где Морли?
— Раздает сахар.
— Дорис и Марша?
— На участке. Все-таки появились. Они почти забыли обо всем, веселясь при виде людей, пыхтевших за ними в пробежке по городу.
— А как дамы?
— Вам с Морли лучше забыть о них. Безопаснее пинать ногой улей.
— Разозлились?
— В ярости, по правде говоря.
Закончив шушукаться с крошечным народцем, появился Морли:
— Ты как раз вовремя, Гаррет. Надо бы кое-что проверить.
С этими словами он двинулся через кладбище. Подойдя к дряхлому мавзолею, Морли внимательно изучил дверь. Не знаю, что он в ней увидел.
— Хм… — проворчал Морли. — Может, они и не зря болтали. Марша, открой.
Гролль повиновался. Я не услышал звуков ломающихся запоров. Я вообще не услышал ни звука. Любопытно, особенно когда имеешь дело с дверью, которую не открывали десятилетия.
Из склепа донеслось зловоние.
Я хотел сострить насчет кладбища слонов, но передумал — со смертью не шутят.
— Нам нужен свет, Морли, — сказал Дожанго.
— Я это предвидел и попросил камень Люцифера у моего друга Хорнбакла.
Он вынул камень из чехла. Камень был свежий и светил ярко.
Мне совсем не хотелось входить внутрь, но пришлось. Я оставался там ровно столько, на сколько удалось задержать дыхание. Но и этого оказалось достаточно. Останки были в очень плохом состоянии, но я узнал в них отца Майка, Сейра и клерка из мэрии. Кто были двое других, я не имел понятия.
Марша закрыл дверь, и весь путь до участка Кронков мы проделали в полном молчании.
Наконец Морли произнес:
— Чья-то свалка.
— Кто притащил их сюда?
— Солдаты. «Солдаты не в мундирах», если цитировать Хорнбакла.
— Понимаю.
Я понял многое. Это не имело отношения к моим поискам Кейен, но зато было тесно связано с безымянным майором.
— У меня нет доказательств, но я готов держать пари, что твой майор был в части, освободившей церковь в тот день, когда умер папаша твоей девицы.
— Никаких пари. Даже десять против одного.
Офицер, занимающий такой пост, не стал бы тихо избавляться от венагетского резидента, действующего на вверенной ему территории. Он должен был доставить его в штаб и получить все причитающиеся награды. Майор не сделал бы этого лишь в одном случае: если бы опасался, что агент назовет ненужные имена или выдаст другого агента, внедренного лучше, чем он сам.
— Исследователи из Танфера, так ты сказал? Он решил, что мы люди короля и ведем следствие по его делу. С какой стати нас вдруг заинтересовало семейство по имени Кронк?
— Или люди императора. — Я покачал головой. — Моя бедная, милая, глупенькая Кейен. Она ошиблась, выбрав себе такого отца и таких мужей.
Помрачнев, Морли переспросил:
— Мужей? Ты даже не знаешь, кто ее единственный муж.
— Я знаю, что это тот человек, которого прячут от нас Зек Зак и его хозяева. Они ведь прячут вовсе не ее. Кейен всего лишь женщина, ведущая с бывшим любовником переписку, приносящую ей прибыль.
— А как насчет твоего майора?
— Ты меня знаешь. Я готов договориться даже с кентавром. После того как я оставил морскую пехоту, я убил всего лишь двух человек — одного из них случайно. Но я считаю, что этой змее, этой гадине надо отрубить башку, пока он не разделался со всеми нами.

Мы тщательно прочесали территорию. Не было никаких признаков того, что кентавр ведет двойную игру. Но в нашем деле никогда нельзя быть уверенным до конца.
Зек Зак явился лично. Это говорило кое-что о характере его взаимоотношений с существами, стоящими за его спиной.
Он начал с обвинений:
— Вы явились слишком рано.
— Вы тоже.
— Я сказал им, что мне необходимо убедиться, что вы ничего не замышляете. На самом деле мне необходимо поговорить с вами.
— Следовательно, вы нам доверяете?
— Доверяю, насколько можно доверять в данных обстоятельствах. Ваши слова получили независимое подтверждение от лиц, которые не стремились облегчить вашу миссию.
— От кого же?
— Насколько я помню, они называли себя Куинном и Курцем.
Итак, мне следовало еще раз пересмотреть свою точку зрения на события той кровавой ночи.
— Мистер Гаррет, ради вас мне пришлось приложить массу усилий. Должен признать, что я рисковал головой в том случае, если бы кое-кто узнал о моих записках вам. В то же время я спас ваши жизни, убедив их, что самый простой способ от вас избавиться — выдать вам заверенный по всем правилам документ. Вы должны также отметить устранение двух ваших смертельных врагов, что еще повышает ваши шансы на выживание.
— Вам что-то от меня надо?
— Простите, сэр, я не совсем вас понимаю.
— Мне кажется, вы пришли сюда не затем, чтобы удовлетворить мое любопытство относительно писем или моей безопасности. Можете назвать это интуицией.
— Да. Я буду говорить прямо. Время у нас еще есть.
— Итак?
— В молодости я совершил один весьма неблагоразумный поступок. Некий джентльмен раздобыл документы, которые, попав в руки моих работодателей или карентийских военных, поставили бы меня перед лицом чрезвычайно серьезной опасности. Угрожая разоблачением, он вынуждал меня выполнять задания, которые только снижали мои шансы дожить до преклонного возраста. Местонахождение документов известно только ему. Он не позволяет мне напрямую выходить на него. Между тем вы можете это сделать.
— Картина ясна. — Я не был намерен ради него отправлять кого-то на тот свет, но в игру вступил. Следовало сохранять с ним приятельские отношения. — Кто?
Он замялся.
— Бросьте. Я не стану ничего делать, пока не услышу имя.
Он давно решился сказать все, если я буду настаивать.
— Священник по имени Сейр Ложда, из церкви у…
— Я его знаю.
Мы с Морли обменялись взглядами. Кентавр не знал, что Сейр уже откинул копыта. Я не настолько уважал дохлого негодяя, чтобы не извлечь пользы из его смерти.
— Договорились, приятель. Считайте, что он уже покойник. Если я увижусь с женщиной и вернусь цел и невредим, вы увидите его труп еще до восхода солнца.
— Договорено?
— Договорено и скреплено подписью.
— Хорошо. Пошли, они, наверное, уже дымятся от нетерпения.

37

Зек Зак вел нас по тропе, спускавшейся от кладбища к его дому. Павлины бешено орали.
— Когда-нибудь я зажарю всю стаю, — сказал кентавр. — Каждую ночь они будят меня своими воплями.
Он провел нас через черный ход. Когда-то его использовала Кейен, выскальзывая из дома. Затем мы прошли по коридору для слуг, ведущему в парадный вестибюль.
— Темно, как в преисподней, — жаловался Морли. — Что вы имеете против света, кентавр?
Если здесь было темно для него и тройняшек, то каково приходилось Зек Заку и мне — мы и вовсе не обладали ночным зрением.
В вестибюле присутствовал намек на освещение. Туда пробивался лучик из-под двери, ведущей в зал. Света хватало лишь на то, чтобы мы заметили тень ожидавшего нас человека.
— Здесь вы должны оставить ваше оружие, — сказал кентавр. — А также все металлические предметы. Дальше вы пойдете вооруженные лишь тем, чем наградила вас природа.
Я начал разоружаться. Мне казалось, что конец поисков близок, и я решил отбросить опасения и рискнуть довериться Зек Заку.
— Ну и холодина же здесь, — проворчал Дожанго.
Он был прав. А я-то думал, что клацаю зубами от страха остаться лишь с оружием, дарованным мне матушкой-природой.
— Готово, — объявил я.
— Подойдите ближе, мистер Гаррет, и позвольте этому человеку удостовериться, — сказал Зек Зак. При этом он даже и не подумал принести извинения.
Я сделал пару шагов вперед. Передо мной на мгновение мелькнуло одутловатое, серого оттенка лицо. Бесцветные глаза на мгновение встретились с моими. Во взгляде не было никаких эмоций, кроме застарелого чувства безнадежности.
Страж очень ловко ощупал меня в поисках оружия. Быстро и профессионально. Лишь один поступок не соответствовал профессиональной этике.
Он что-то опустил в мой карман.
Это было сделано незаметно. Страж лишь слегка надавил на меня в этот момент, чтобы я обратил внимание. После этого он принялся за Морли.

Зал освещался единственной свечой. Кроме нее, на столе находились лишь гусиное перо и чернильница. Сам же стол (четыре фута в ширину и восемь в длину) расположился в центре помещения; его длинная сторона была обращена ко мне. Точно напротив друг друга стояли два кресла. Я подошел к ближайшему креслу и бросил на стол все документы, включая и те, что подтверждали мои полномочия. Дрожа от холода, я сунул руки в карманы и стал ждать.
Это не было плодом моей фантазии. Мои пальцы нащупали сложенный листок бумаги.
Я проверил диспозицию своих войск. Морли прикрывал мое слабое место — левый фланг. Он стоял в двух шагах сбоку и чуть сзади. Дожанго занимал такую же позицию справа. Гролли находились за спиной. Нос Морли дернулся три раза. В комнату вошли три существа. Они остановились у противоположной стороны стола.
Из темноты выплыло еще одно создание.
Она была прекрасна. И в ней было что-то еще. «Эфирная», — сказал бы поэт. Я бы сказал: «Призрачная».
Она двигалась настолько легко, что казалась плывущей по воздуху. Свободное одеяние из белоснежной полупрозрачной ткани обвивало ее стан. Бледная кожа почти сливалась с нарядом. Светлые волосы (их называют платиновыми) чуть колыхались при движении. Ее глаза, похожие на голубые льдинки и не отражающие никаких чувств, слегка прищурились, словно свет свечи был для нее слишком ярок. У нее были тонкие губы, слегка фиолетовые от холода. И никаких следов косметики.
— Вы Кейен Кронк? — спросил я, когда она остановилась рядом со своим креслом.
В ответ последовал едва заметный наклон головы.
— В таком случае присядем и покончим с делами.
Она отодвинула кресло и легко опустилась в него.
Усаживаясь, я успел бросить взгляд на Морли и Дожанго. Они напряженно вглядывались в темноту, похожие на занявших стойку выдрессированных волкодавов. Никогда не замечал за Дожанго таких способностей.
Я посмотрел на противоположную сторону стола. Она ждала, скрестив руки на груди.
Мой рассказ занял много времени. Он включал в себя историю гибели Денни, содержание завещания и закончился предложением: либо отправиться в Танфер, чтобы вступить во владение наследством, либо составить письменный и заверенный по всем правилам отказ от всего, что завещал ей Денни Тейт.
Изъясняясь на языке, который Морли называет юридическими непристойностями, я постоянно перекладывал свои бумаги. Под их прикрытием я ухитрился развернуть листок, оказавшийся в моем кармане. Да, это была записка. Она гласила:

Приезжайте и заберите ее. Как можно скорее. Пока еще есть шансы на спасение. 

Я задрожал, но постарался убедить себя, что это от холода.
Перечитав записку, я, якобы делая заметки, сумел набросать ответ:

Разверните вложенный листок только в ее присутствии. Сделайте это, иначе — никаких надежд. 

В записку я завернул одно из заклинаний, приобретенных у Старой Ведьмы. Часовой у двери не изъял у меня этих волшебных бумажек, если вообще их заметил. Засунув послание в карман, я целиком сосредоточился на этой призрачной женщине.
Постаравшись изобразить изумление, я воскликнул:
— Неужели, находясь в здравом уме, вы отказываетесь от ста тысяч марок? За вычетом гонораров, естественно. Сто тысяч серебром!
Она наклонила голову, выражая согласие; мне показалось, что на ее лице мелькнула тень отвращения. За все время нашей беседы — единственное проявление каких-либо эмоций.
— Прекрасно. Я не стану притворяться, будто что-либо понимаю, но тем не менее начну готовить формальный документ, подтверждающий ваш отказ.
Я неторопливо принялся за писанину, добавив:
— Один из моих помощников выступит свидетелем с моей стороны, а кто-то из сопровождающих вас джентльменов — с вашей.
Последовал еще один наклон головы.
Закончив писать и поставив подпись, я сказал:
— Морли, мне нужна твоя закорючка.
Морли приблизился и расписался. Он все еще был напряжен, как отведенная до упора тетива арбалета.
Перебросив документ и передвинув чернильницу к противоположной стороне стола, я спросил:
— Взгляните, вас это удовлетворяет?
Она внимательно изучила бумагу, кивнула, взяла документ, чернильницу и перо, поднялась и уплыла во тьму.
Я, в свою очередь, собрал все бумаги и, встав рядом с креслом, принялся ждать. Очень скоро прекрасное видение приплыло обратно и положило подписанный по всем правилам документ рядом со свечой, избежав таким образом физического контакта, который обязательно возник бы при передаче бумаги из рук в руки. Я взял документ со стола и спрятал в карман.
— Благодарю вас, мадам, за ваше внимание и за то, что вы согласились потратить на нас ваше драгоценное время. Больше я вас не побеспокою.
С этими словами я направился к выходу.
Я обратил внимание, что ни Морли, ни Дожанго, ни гролли, отступая, не повернулись к залу спиной. Бывают случаи, когда отсутствие ночного видения является только благом.
Передать ответную записку не составило никакого труда. Кентавр так жаждал выпроводить нас из своего дома и убраться самому, что просто ничего не замечал. Уже через полминуты (мы едва успели забрать наше оружие) Зек Зак, ругаясь и ворча, тащил нас через темный коридор к черному ходу.

38

Павлины орали благим матом, будто их окружили дикие псы и спастись можно было, лишь сотрясая воплями небеса. Я их понимал. Совсем недавно я чувствовал себя точно так же. Но если бы я тогда взревел, враги бы догадались, что я все знаю, и непременно напали.
Когда мы приблизились к дому Старой Ведьмы, раздалось хихиканье. Оно слышалось отовсюду и ниоткуда. Затем прозвучал вопрос:
— Как вам понравилось частичное исполнение пророчества, мистер Гаррет?
И снова хихиканье.
Морли и тройняшки, кажется, ничего не услышали. Зек Зак с изумлением посмотрел на дом. Я опустил голову и прошествовал дальше. Мне не хотелось даже думать об этом.
Кентавр, видимо, решил от нас не отлипать. Я ждал, что вот-вот прозвучит имя Сейра Ложды, и Зек Зак меня не разочаровал. Он начал ныть уже на половине пути к кладбищу.
— Подождите, — бросил я и перестал слушать его стенания.
Морли уселся, выбрав местом для привала участок, где мы встретились с Зек Заком. Я последовал его примеру.
— Надо поговорить, — сказал Морли.
— Безусловно, — согласился я.
— Сейчас вы мне заявите, — бубнил Зек Зак, — что не можете выполнить вашу часть договора?
— Нет, — ответил Морли. — Мы выполним ее быстрее, чем вы успеете оглянуться. Дело-то в том, что вы не выполнили своей.
Я вопросительно посмотрел на Морли. Он объяснил:
— Ты передал ей документ вверх ногами; она его не перевернула. Дама не умеет читать. Есть все основания предполагать, что Кейен была грамотной.
— Кейен получила образование. Ты совершенно прав. Это была не она. Ничего общего. Они просто не знали, что я когда-то был с ней знаком.
Зек Зак выглядел подавленным. Я не стал ничего обсуждать, а просто сказал:
— Один вопрос, старый конь. Кому принадлежала идея купить этот дом — вам или священнику?
— Ему.
— Какое неслучайное совпадение! Он нашел то, что, как он опасался, там было спрятано?
— Нет.
— А вы? Уверен, что тоже искали.
К кентавру начало возвращаться утраченное равновесие духа. Осклабившись, он произнес:
— Я разобрал дом по камешку. Мне было необходимо найти средство, чтобы противостоять шантажу с его стороны.
— То есть вы ничего не откопали.
— Нет.
— Гаррет, — спросил Морли, — ты удовлетворишься полученной бумагой? Она принесет тебе твои десять процентов?
— Я вовсе не это обещал старику Тейту. Наследницу я пока еще не нашел.
Морли хмыкнул. В темноте не было видно, но мне показалось, что ответ пришелся ему по душе.
— В таком случае нам надо разработать план действий — что делать и как уберечь свои задницы. — Поднявшись на ноги, он продолжил: — Твой дружок обвел нас вокруг пальца, хотя, возможно, у него не было выбора. Я сказал, что мы выполним нашу часть договора, а его пусть мучает груз неоплаченной благодарности. Следуйте за мной, кентавр.
В его голосе было что-то такое, что мне не очень понравилось.
Не знаю, почему Зек Зак последовал приглашению Морли. Может, он не хотел возвращаться домой. А может, ему собственными глазами хотелось удостовериться в смерти священника.
Морли направился прямиком к мавзолею:
— Открой его, Марша.
Марша повиновался.
По каким-то признакам Зек Зак заметил, что дверь открывали:
— Вы уже сделали это? Еще до… Бросили труп здесь?
Морли передал кентавру камень Люцифера:
— Взгляните сами. Извините, мы не станем вас сопровождать. Сегодня мы там уже побывали, а у нас, в отличие от вас, желудки не железные.
Их взгляды схлестнулись. Если б Зак мог, то с радостью стер бы Морли в порошок. Но его шансы в этом деле равнялись нулю. Кентавр резко повернулся, поднял светящийся камень и начал спускаться в склеп.
Морли что-то произнес на языке гроллей.
Марша захлопнул дверь.
— Морли!
— Маленькие ночные делишки. Помнишь, я говорил о них, докладывая о кентавре в первый раз. Любовь к женщинам, невинная контрабанда, думал я. Ты понимаешь, чем он их снабжал?
Я знал Морли, пусть не очень хорошо, уже много лет. Мне приходилось видеть его в ярости, но он никогда не терял контроля над собой. И ни разу на моей памяти он не был снедаем такой ненавистью, как сейчас.
— Ты понимаешь, Гаррет, во что мы с тобой вляпались?
— Да уж.
И последнее послание отца Райна, и причины отлучения Кейен от церкви стали обретать новый смысл. И слухи о ночных нападениях — тоже.
— Что-то следовало предпринять. — Морли начал приходить в себя. — Он мог отправиться на рысях к себе и рассказать им, что трюк не удался. Что мы не купились. А с ним пока ничего не случится. Нам теперь известно, что у него крепкий желудок. Выпустим его позже, если хочешь. Наверняка после нескольких дней, проведенных в склепе, он захочет сказать, где мы можем ее найти.
— Я и так теперь знаю, как ее довольно быстро обнаружить.
Я не стал распространяться на эту тему, несмотря на недоуменный взгляд Морли.
— Ты знаешь, на что идешь? В договоре с Тейтом нет ни слова о том, что ты подряжаешься извлечь ее из гнезда Обитателей тьмы.
— Знаю.
Я действительно знал. К тому же природа наградила меня богатым воображением, и я способен был живо представить самые ужасные последствия.
— Если нас схватят, меня и тройняшек можно сразу считать покойниками. Мы им не нужны — в наших жилах очень мало человеческой крови. Но ты…
— Я же сказал, Морли, что все знаю. Оставим эту тему. Сейчас нам следует волноваться по поводу майора. Ему известно, что мы общались с кентавром. Подозреваю, он знал о том, что священник шантажировал Зек Зака. Со смертью Сейра рычаг влияния исчез. Достойный майор может опасаться, что мы, кое-что разнюхав, тоже захотим исчезнуть. Чтобы нас найти, он перероет весь город. На каждом перекрестке будут его люди. Здесь нам оставаться нельзя. С восходом солнца появятся могильщики засевать свои плантации. И вернуться в гостиницу мы не можем: она будет под наблюдением всех заинтересованных сторон.
— Не впадай в панику. Мы укроемся в лесу. Найдем контрабандиста, который знает, как выбраться из города под покровом ночи. Я бы предпочел беспокоиться о наших ночных друзьях в их гнезде, а майор пусть беспокоится о себе сам.
Морли был прав, сам того не подозревая. Чем больше суеты учинит майор, разыскивая нас, тем больше шансов, что начальству захочется выяснить, что же происходит в городе. Он не осмелится привлечь внимание к своей персоне и вызвать подозрение у командиров.
Майор станет действовать крайне осторожно.

39

Я проснулся от звонкого «харрумп-харрумп» — гролли смеялись. Пришлось открыть глаза. Что-то коричневое и пушистое мелькало перед моим лицом. Чуть поодаль сидел на корточках под кустом представитель малого народца. Я придушил гнев в зародыше, чуть приподнялся и прислонился спиной к стволу дерева. От сна на земле все тело одеревенело.
Морли не преминул бы заметить, что это весьма полезно для моего организма.
— Куда запропастились Морли и Дожанго?
В ответ я получил лишь широченные улыбки гроллей да писк из-под кустов.
— Ладно, пусть так и будет.
— А сахар? — пропищал тоненький голосок.
— Даже если б он у меня был, вы сперли бы его, пока я спал.
— Как же, тут сопрешь… когда вас охраняют эти огромные чудища.
Спорить мне не хотелось. Утром можно лишь предаваться жалости к самому себе. Да и это требует чрезмерных усилий.
— Есть ли кто-нибудь в доме кентавра или поблизости? — Вспомнив, что с этим народцем надо быть точным, я добавил: — Люди или иные существа.
— А сахар?
— Сахара нет.
— Тогда привет.
Что же, обычное дело. Без оплаты нет информации. Проклятые маленькие наемники! Я поразмыслил над тем, не стоит ли спуститься вниз и произвести опустошения в кухне кентавра. Но голод не настолько мучил меня, чтобы рисковать: я не был уверен, что хозяева Зек Зака сразу же ушли, оставив меня с подписанным по форме документом. Да и вообще не хотелось подниматься и что-либо делать.
Я сидел, стараясь в мыслях сопоставить Кейен, которую я знал, с Кейен, обитающей сейчас среди кошмаров. Я перебрал в памяти ее письма Денни. Там не было ничего особенного, кроме редких намеков на то, что она чувствует себя не очень счастливой. Ни слова о местонахождении или окружающей обстановке. Она явно не гордилась собой.
Нет смысла ломать над этим голову — добьешься лишь головной боли и нервного возбуждения. Она сама все объяснит, когда я до нее доберусь.

Морли объявился около полудня. Он сгибался под тяжестью какого-то груза.
— Что это? — спросил я. — Ты планируешь вторжение? И где Дожанго? Что вы задумали?
— Я потратил кучу времени, играя на твою задницу с Васко, Розой и майором. Когда ставки дошли до половины марки, мне удалось скрыться. А это тебе.
Он сбросил к моим ногам половину груза. Я заметил мешок, в котором, казалось, лежали съестные припасы. Я сразу же развязал его:
— А это что за барахло?
— Сырье. Для изготовления оружия, которое нам потребуется, если мы полезем в их гнездо спасать твою даму сердца. Они чуют металл с расстояния в десять миль. Кстати, ты умеешь делать каменные наконечники для стрел?
— Никогда не пробовал.
— Неужели вас там в морской пехоте не научили ничему полезному? — ехидно поинтересовался он.
— Нас учили трем тысячам способов уничтожения венагетов. Я потребитель оружия, а не его изготовитель.
— Ну вот, опять вся нагрузка ляжет на Маршу и Дориса.
Он забормотал что-то на языке гроллей и передал большим ребятам груз. Через минуту, ворча и пыхтя, они принялись строгать наконечники. Они работали споро и аккуратно, их лапищи двигались, словно лапки мыши.
— Они ужасно недовольны, — пояснил Морли. — Заявляют, что это работа для гномов. Интересуются, почему им нельзя выстругать дубину футов десять длиной, чтобы сокрушать ею черепа. Гролли не всегда сразу разбираются в ситуации.
Я немного умел орудовать ножом и решил смастерить себе меч из дощечки железного дерева. Древесина оказалась очень твердой, и лезвие можно было сделать почти таким же острым, как стальное. К сожалению, оно быстро тупится. Я не стал его делать обоюдоострым. На тупой стороне я проделал отверстия и загнал в них остроконечные осколки — отходы производства гроллей. Получилось вполне зловещее и грозное оружие.
Время шло. Я пытался в работе утопить свое беспокойство.
— Побойся Бога, Гаррет, неужели ты хочешь выточить и канавки для стока крови?
Я осмотрел меч. Взвесил в руке, проверил балансировку:
— Почти закончил. Еще несколько прикосновений, и отполирую, чтобы уменьшить трение при ударе.
— И ты еще смеешь называть меня кровожадным?
— Для нашего дела лучше подошла бы сабля.
— Обойдешься. Тебе придется ограничиться тем, что имеешь. Заканчивай. Я уже вырезал несколько стрел для арбалета. Надо их заострить и вставить оперение. Потом я обмажу наконечники ядом.
Морли старательно удалял все металлические детали арбалета, заменяя их деревянными. Модернизированное таким образом оружие долго не проработает, но, как он заметил, на один рейд его хватит.
— Старик Тейт позеленеет от ярости, услышав о наших расходах. Но к чему яд? От него не будет никакого толка, — сказал я, заостряя арбалетные стрелы и закрепляя оперение.
— Да потому что не все, кого мы встретим, будут иметь к нему иммунитет.
Верно. Слуги по крови будут яростно сражаться, отстаивая для себя возможность когда-нибудь в будущем вступить в ряды ордена владык.
— Гаррет, ты знаешь что-нибудь об их гнездовьях в Кантарде?
— Кто о них вообще что-нибудь знает?
— Ну да, тот, кто знал, не выжил. Но все же?
— Ходят лишь слухи. Из-за войны Обитатели тьмы в Кантарде не столь скрытны, как в других местах. К тому же здесь изобилие легкой добычи. Никто особенно не беспокоится о пропадающих время от времени солдатах. Поэтому и гнезда здесь должны быть крупнее, чем обычно. Когда я служил, поговаривали о шести гнездовьях. Их стало меньше после того, как однажды карентийские агенты захватили дочь военачальника венагетов и подстроили все так, чтобы ее утащили в одно из гнезд. Военачальник, забыв обо всем на свете, кинулся ее спасать, нашел и разорил притон дотла. В результате его самого тоже убили. Пока его войско охотилось за Обитателями тьмы, наши доблестные части зашли к нему в тыл. Это все, о чем я наслышан. Правда, я знаю, что ночное племя счастливо, видя, сколько серебра уплывает из этой части мира.
— Они, наверное, знают все о серебре, как думаешь?
— Я уверен, они знают все обо всем. Потому-то Кейен так успешно помогла Денни разбогатеть.
Серебро так же смертельно для Обитателей тьмы, как яд кобры — для человека. Оно их убивает быстро и неотвратимо. Других столь же эффективных средств нет. Остальные металлы беспокоят их гораздо меньше.
Появился Дожанго, сгибаясь под тяжестью копий, заготовок для луков и прочего снаряжения.
— И сколько глаз ты за собой привел? — поинтересовался Морли.
— Не волнуйся, братец. Я прибыл чистеньким. По правде говоря. Лошади и все необходимое будет ждать нас на заброшенной мельнице в трех милях от места под названием Северный Ручей. Они сказали, что пробудут там до утра, а потом уведут лошадей и вернутся опять к вечеру, если мы не объявимся в первый раз. По правде говоря, ребята побаиваются ждать за городом в глуши.
— Боюсь, нам придется вернуть к жизни кентавра, — заметил Морли и, обращаясь к Дожанго, добавил: — Садись и начинай превращать эти палки в стрелы. Гаррет, ты знаешь этот самый Северный Ручей?
— Да.
Меня все время подмывало спросить, кто здесь главный, но я пересилил себя и промолчал. В конце концов, Морли занимался совершенно необходимыми вещами.
Дожанго принялся за производство стрел. Не прекращая работы, он сказал:
— Когда я уже возвращался, услышал интересные новости. Вчера вечером, примерно в то время, когда мы лазили в склеп, Слави Дуралейник без чьей-либо поддержки, по правде говоря, атаковал Синие Ключи.
— Синие Ключи? — недоверчиво переспросил я. — Так это миль сто к югу от самой дальней точки, которую когда-нибудь достигала наша армия. И он попытался сделать это без магической поддержки?
— Не только пытался, — сморщил нос Дожанго, — но и сделал, по правде говоря. Застал их спящими. В стремительной атаке убил военачальника Шомадзо-Дзу со всем его штабом и уничтожил половину армии. Остальные бежали в пустыню босиком и в ночных рубашках.
— Хорошая охота для Обитателей тьмы, — пробормотал Морли.
— А также для единорогов, диких псов, хиппогрифов и других тварей, жаждущих человечины, — добавил Дожанго.
— Морли, это грозит нам осложнениями, особенно если мы там задержимся.
— Каким образом?
— Если все это правда, то армия венагетов потерпела беспрецедентное поражение. Когда Слави Дуралейник перешел на нашу сторону, он поклялся отомстить пяти военачальникам венагетов. Много лет он делал из них дураков, заставляя плясать под свою дудку по всему Кантарду. Теперь же он нанес удар по традиционно безопасной территории и раздавил одного из пяти как букашку.
— Ну и что из этого?
— А то, что венагеты станут слепо отмахиваться, как боксер с залитыми кровью глазами. С другой стороны, карентийские войска начнут продвижение, чтобы развить успех. Все племена Кантарда попытаются извлечь из этой неразберихи свою выгоду. Через неделю заварится такая каша, что жизнь там не будет стоить ни гроша, если не быть постоянно начеку.
— В таком случае нам следует выступить как можно скорее.
Я всем сердцем разделял его настроение. Но моя записка, тайно переданная слуге по крови в доме Зек Зака, пока не дала результатов… По моим расчетам, откровение могло произойти лишь через несколько дней. Если произойдет.

40

Зек Зак был на удивление покладист — общество трупов сделало свое дело. Он не протестовал до тех пор, пока не узнал, что призван под наши знамена и ему предстоит участие в длительном походе. К этому моменту Зек Зак успел вывести нас за городскую стену через прорытый контрабандистами туннель.
Морли, пребывавший в проказливом настроении, выступил с речью.
— Сэр, — начал он, обращаясь к кентавру, — неужели вы не видите, что ваш кошачий концерт не имеет под собой ни малейших оснований. Хорошенько подумав, вы — я в этом убежден — не сможете не признать, что мы правы. Если бы мы, допустим, вас отпустили, на чем вы столь безосновательно настаиваете, вы бросились бы вскачь обратно в город и, не теряя драгоценного времени, предприняли бы действия, способные причинить нам массу неприятностей, воображая нас виновниками всех ваших бед и не задумываясь о том, что корень зла — в вас самом.
Свою армию я построил в форме ромба. Один гролль возглавлял, второй замыкал строй. Дожанго шел справа, Морли — слева. Ничего не видя в ночи, я маршировал в центре, а между мной и Морли, спотыкаясь, плелся Зек Зак.
Кентавр на удивление быстро примирился с неизбежным. Он проявил еще одну, дотоле неизвестную, черту своего характера и вступил в спор с Морли на таком же цветистом и подчеркнуто вежливом языке.
Вид моего войска потряс поджидавших нас разбойников. До них вдруг дошло, что не удастся, получив деньги, отнять лошадей и припасы, чтобы продать их снова. Вид гроллей убедил их и в том, что не стоит пытаться нас убить с той же целью.
Завершив сделку, мы тотчас расстались. Продавцы придерживались теории, что длительное пребывание ночью на воздухе опасно для жизни. Мы же исходили из гипотезы, что мудрый человек старается убраться подальше от тех, кто хочет его убить.
Но не тут-то было. До лошадей, очевидно, дошел слух обо мне, и они сообразили, что самым разумным будет вообще не трогаться с места.
Их-то ведь никто не хотел убить.
Настроение животных не улучшилось, когда взошло солнце и они сообразили, что мы движемся в сторону Кантарда.
Морли тут же обвинил меня в антропоморфизме и преувеличении естественного нежелания безмозглых тварей топать по незнакомой местности.
Это говорило только о том, что они его обвели вокруг пальца, точнее, копыта. Эти чудовища весьма изобретательны в своей злобности — единороги в лошадиной шкуре.
Откровение запаздывало, и мне пришлось самому выбирать направление движения. Я установил курс точно на запад. Именно в этом направлении лежали граничащие с Карентой самые пустынные земли Кантарда. В представлении жителей Танфера это были земли романтических сражений с венагетами, земли, заселенные странными народами. Лучшего места для гнездовья Обитателей тьмы не сыскать. Природа в тех краях была настолько негостеприимна, что отпугивала большинство племен. Никаких природных богатств, способных вызвать поток старателей и их телохранителей. Для ночного племени там имелась изобильная добыча — многочисленные зек заки служили загонщиками на охоте.
На второй день путешествия Морли начал подозревать, что я не совсем уверен в правильности избранного направления, и решил приступить к обработке кентавра.
— Бесполезно, Морли, — сказал я. — Они не настолько глупы, чтобы ему доверять.
Позади нас что-то пробормотал Дорис. Я наконец научился различать гроллей, заставив их носить разного цвета шапки.
— В чем дело? — спросил я.
— Он говорит, что нас преследует собака.
— Ох…
— Опасность?
— Возможно. Но чтобы выяснить это, нам следует на нее напасть. Найдите место, где мы окажемся с подветренной стороны.
Не исключено, что все выяснится само собой. Пес может оказаться потерявшимся домашним животным, жаждущим человеческого общества. Но это маловероятно. Возможно, это изгой из диких. Скорее всего, бешеный. Но наиболее вероятное и самое неприятное — что это охотничье животное, специально натасканное на поиски добычи.
В нижней части склона холма, который мы огибали, Марша нашел подходящее скопление валунов. Он двинулся вверх по крутому извилистому проходу между ними, туда, где была тень и откуда долетало до нас звонкое эхо. Морли, Дожанго и я слезли с седел и последовали за ним, таща лошадей и осыпая упирающихся скотов непристойной бранью на нескольких языках.
— Что я тебе говорил о лошадях, Морли?
Дорис залег между скалами и начал менять цвет шкуры.
— Не останавливайся, Морли. Они руководствуются не только чутьем, но и зрением. Им надо видеть движение.
Морли что-то проворчал. Марша, не прекращая восхождения, ответил ему ворчанием. Через несколько секунд снизу раздался возмущенный вопль собаки, лишившейся сытного мясного обеда.
Спускались лошади гораздо охотнее. Что за ленивые чудовища!
Дорис вчистую разделался с подлецом. Он стоял над раздавленным псом с такой самодовольной ухмылкой, будто сразил все вражеское войско.
— Да, — заметил я, — похоже на попавшую под колесо крысу. Нам повезло, что цела голова. — Присев, я изучил уши пса. — Проклятье!
— Что такое? — спросил Морли.
— Это был охотничий пес. Хорошо натасканная собака. Видишь дыры в ушах? Это проколы от зубов единорогов. Охотничья команда наверняка всего в нескольких милях от нас. Они идут по следу собаки, если та не возвращается. Это значит, что нам следует подготовить для них как можно больше неприятных сюрпризов. Просто так нам от них не ускакать.
— Сколько обычно их бывает?
— Взрослый самец и все самки гарема — те из них, что не вынашивают или не выкармливают потомства. В табуне может быть и несколько молодых самок, которые пока не отбились. Всего от шести до двенадцати особей. Если они до нас доберутся, концентрируй внимание на старшей самке. Вожак в свалку не полезет. Охоту, как и всю остальную тяжелую работу, он оставляет дамам. Самец-единорог ограничивается тем, что отдает распоряжения, покрывает жен, убивает отпрысков мужского пола, когда те отобьются от матери, и пытается похитить наиболее привлекательных особ из чужого гарема.
— Весьма разумный образ жизни.
— Мне всегда казалось, что ты придерживаешься такого же.
— Может, если убить вожака, гарем разбежится?
— В таком случае, как я слышал, они бьются до полного истребления или их, или врага.
— Точно, — вмешался Зек Зак. — Эти единороги — отвратительнейшие чудовища. Один из самых неудачных экспериментов природы. Наступит день, когда мой народ завершит их истребление…
Он заткнулся: понял, что у всех остальных имеется несколько иное мнение по поводу самого неудачного эксперимента природы.
Мы торопливо двинулись в путь. Чуть погодя Зек Зак заговорил снова, но лишь для того, чтобы поведать нам о самых лучших ловушках, которые его народ использует в борьбе с единорогами. Некоторые из них действительно отличались злобной изобретательностью и эффективностью.
До этого Зек Зак занимался только тем, что критиковал нас. Неожиданная помощь с его стороны говорила о том, что единороги неподалеку и страх перед ними заставил кентавра поджать хвост.

41

Задержавшись у ручья с противной солоноватой водой и набрав топлива для костра, мы в поисках места для лагеря почти ползком преодолели несколько сот футов каменистой осыпи у подножия гигантского, в форме бочки монолита. Хорошее место нашлось в глубокой нише, к которой даже мышь не смогла бы подобраться бесшумно. Отсюда открывался великолепный вид, однако ни один из нас, даже вооружившись биноклем, не заметил в сумраке никаких движущихся объектов.
Мы разожгли небольшой, прикрытый от посторонних взглядов костер. Чтобы поднять настроение, пришлось прибегнуть к помощи крошечного бочонка, в котором пива хватило лишь по хорошему глотку для меня, Зек Зака и Дожанго и по небольшой порции для Дориса и Марши.
— Да, — заявил я, — любовь к выпивке — вторая ошибка моей жизни.
— Мне не хватает смелости спросить, в чем заключалась первая. Подозреваю, что это было твое появление на свет. — Морли ухмыльнулся. — Боюсь, что пиво, поболтавшись по жаре во вьюке, утратило кое-какие качества.
Мы сидели у костра, наблюдая, как постепенно умирает пламя, время от времени обмениваясь шутками и байками, но в основном выдвигали различные предложения, как лучше разделаться с единорогами, если дело дойдет до схватки. Мой вклад был невелик, так как мысли мои были далеко: меня начало волновать отсутствие откровения.
Здесь что-то не так. По моим расчетам, они уже должны были достичь гнездовья. Неужели слуга по крови чем-то выдал себя? Неужели мое послание с заклинанием обнаружили?
Если так, то дело худо. Мы можем без толку блуждать по Кантарду до глубокой старости.
В какой-то момент я буду вынужден признать поражение и отправиться на север с фальшивым отказом от наследства. Поиски придется прекратить, когда мы настолько истощим наши припасы, что их останется только на сухопутное путешествие до Тилрифа — ближайшего к нам (кроме Фулл-Харбора) порта. Возвращаться отсюда, из пустыни, прямо в лапы майора казалось мне совершенно нелепым.
Один из гроллей что-то весело рассказывал Морли. Тот непрерывно хихикал. Не обращая на них внимания, я стал подремывать.
— Эй, Гаррет. Послушай, что мне рассказал Дорис. Ты лопнешь от смеха.
Я со стоном открыл глаза. Огонь в костре зачах, превратившись в тлеющие угольки, дающие совсем немного света. Но даже при таком скудном освещении я заметил, что радостный тон Морли не вяжется с выражением его лица.
— Еще одна скучнейшая и бессвязнейшая притча о том, как лис прогнал медведя из ягодника, сам объелся этих ягод, убежал и умер от поноса? — пересказал я самую лучшую из всех слышанных мной притчей гроллей, в которой, впрочем, все равно не было ярко выраженной морали.
— Нет. Эта тебе очень понравится. Но даже если придется не по вкусу, смейся, чтобы не обидеть Дориса.
— Что ж. Раз надо, значит надо.
— Надо. — Он подсел ко мне и тихо произнес: — Притча начинается так. За нами наблюдают двое из ночного племени. Смейся.
Я выдавил из себя смешок, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не оглянуться. Пожалуй, смех прозвучал вполне естественно.
Дорис что-то сказал Марше, а тот ответил брату чистосердечным хохотом гроллей. Как будто они поспорили о моей реакции и Марша выиграл.
— Дорис и Марша готовы напасть на них. Может быть, они совладают с вампирами, а может, и нет. Не оглядывайся. Когда я закончу рассказ, мы встанем и направимся к Дорису. Хихикни и кивни.
— Обойдусь и без твоей режиссуры, — заявил я, хихикая и кивая.
— Когда Дорис двинется, ты последуешь за ним и сделаешь то, что требуется. Я отправлюсь с Маршей.
— А Дожанго? — И, шлепнув себя по колену, я залился хохотом.
— Он останется следить за кентавром.
Зек Зак забился в узкую щель, где никто не мог достать его сзади. Сложив под себя ноги, он, похоже, крепко спал, положив голову на согнутую в локте лапу.
— Готов? — спросил Морли.
Я постарался придать своему лицу геройское выражение, которое означало: я бесстрашный истребитель вампиров, возвращающийся из похода.
— Веди меня, герой. Я следую за тобой.
— Хохочи!
Я разразился смехом, как будто услышал историю о невесте, которая не знала, что курочку, прежде чем жарить, следует ощипать. Морли ухмыльнулся и поднялся. Я последовал его примеру, одновременно пытаясь размять слегка онемевшие ноги. Мы направились в сторону Дориса.
Дорис и Марша прыгнули с поразительной быстротой. Пробежав всего два шага, я заметил среди камней какую-то возню темных тел. Дитя ночи оказалось в лапах Дориса. Между ними завязалась битва. Второе существо промчалось за моей спиной, я не стал оглядываться.
Когда я подоспел к месту схватки, Дорис сжимал вампира в могучих медвежьих объятиях, отворачивая от чудовища лицо. Его мышцы были напряжены до предела. Несмотря на всю свою силищу, гролль с огромным трудом удерживал исчадие ада. Из рассеченного ударом когтей бока Дориса потоком лилась кровь. Запах крови приводил вампира в неописуемую ярость. Его клыки клацали совсем близко от руки гролля.
Если этот дьявол сумеет укусить, с Дорисом будет покончено. Он получит дозу страшного яда, способного уложить мастодонта. Не зная, что предпринять, я замер: в одной руке нож, в другой — серебряная монета в полмарки. Нога вампира дернулась в мою сторону, и я попытался перерезать ему ахиллесово сухожилие.
Вдруг стало светлее — это Дожанго подбросил в костер топлива.
Дорис сумел зажать между колен лодыжки вампира, а я прыгнул вперед, стараясь вонзить лезвие как можно глубже под колено чудовища. Клинок проник на дюйм, острие ножа уперлось в кость, и я прорезал сверху вниз плоть, которая оказалась тверже копченой колбасы.
Из глубокой раны, длиной в целый фут, выдавилось три капли какой-то жидкости. Вампир издал короткий вопль ярости и боли. Его налитые кровавым огнем глаза обратились ко мне, он старался поймать мой взгляд, чтобы загипнотизировать меня своим несущим гибель взором.
Я успел сунуть серебряную монету в рану, прежде чем она начала затягиваться.
Я сделал это инстинктивно, но настолько умело, быстро и эффективно, что до сих пор не перестаю удивляться своему поступку.
Вампир замер на несколько секунд. Затем мертвые губы разомкнулись, и раздался вой, способный ужаснуть скалы. Наверное, он был слышен в двадцати милях от нас. Вопль создания, утратившего бессмертие. Я зажал ладонями его рану, чтобы удержать монету. Ночное чудовище задергалось, как человек при последних судорогах столбняка. Оно зашипело, захрипело и содрогнулось с такой силой, что мы едва сумели его удержать.
Плоть под моими ладонями начала размягчаться. Вокруг монеты она превратилась в желеобразную массу и сочилась между пальцами.
Дорис отшвырнул от себя чудовище. На большом зеленом лице гролля, освещенном неровным светом костра, сменяли друг друга отвращение и ненависть. Вампир, шипя, катался меж камней, пытаясь когтями скрюченных пальцев скрести рану. Нам попался очень крепкий экземпляр. Яд серебра должен был давно прикончить его. Но они, по-видимому, все отличаются чудовищной мощью. Иначе дети ночи не были бы тем, чем являются.
Дорис поднял валун раза в два выше меня и с силой бросил на голову чудовища.
Несколько секунд я следил за тем, как его плоть, превращаясь в желе, стекала с костей. И тут ко мне пришло откровение, словно гибель вампира явилась для него сигналом.
Теперь я знал направление.
Когда наступит день…
Если он наступит. Морли и Марша все еще продолжали битву. Дорис спешил им на помощь. По дороге он прихватил свое десятитонное оружие. Меня била дрожь, и я не мог никому помочь, кроме самого себя.
Не знаю как, но второму вампиру удалось вырваться. Он ударился о землю и взвился в громадном, на сотни футов, прыжке, том самом, что заставляет невежд верить, что вампиры умеют летать.
И оказался буквально в нескольких футах от меня.
Думаю, это получилось случайно. Скорее всего, он прыгал, ничего не видя, с глазами, застланными пламенем ярости. Но теперь он увидел меня. Его пасть открылась, сверкнули клыки, глаза вспыхнули светом, когти потянулись ко мне…
«Он» или «оно»? При жизни этот вампир был мужчиной. Наверное, он все еще не потерял способность воспроизводить себе подобных.
Дубина Дориса со смачным звуком обрушилась на нелюдь. Вампир отлетел туда, откуда явился, и рухнул прямо к ногам Марши. Марша опустил на него валун прежде, чем вампир пошевелился (если он еще мог шевелиться).
Я не стал смотреть, что будет дальше. Я направился к костру, туда, где хранились наши бочонки: выпить пива, чтобы немного протрезвиться.
Дожанго дрожал сильнее, чем я, но не бросал порученного дела. Одной рукой он подкидывал топливо в костер, а в другой держал направленный на Зек Зака арбалет. Он даже не оглянулся посмотреть, кто или что приближается к нему.
Еще один ужасный вопль разорвал ночную тьму.

42

— Всего двенадцать, — сказал я. — Один хромой. Не могу больше пялиться через эти линзы, у меня выскочат глаза.
Морли принял из моих рук бинокль и начал изучать резвящихся у ручья единорогов, старательно делающих вид, что им неизвестно о нашем присутствии.
Морли передал бинокль Дожанго и сказал, обращаясь к Зек Заку:
— Одна из ваших ловушек сработала.
Этим утром кентавр не удостаивал нас своей беседой.
Я поднялся повыше для лучшего обзора и стал размышлять о вчерашнем откровении, которое все еще оставалось со мной.
Откровение давало направление, образовывая прямую линию, проведенную через меня и Кейен. Но беда в том, что линия проходила сквозь меня, и я не знал, какой луч вел к Кейен, а какой — от нее.
Старая Ведьма не упоминала о такой возможности.
Я бы выбрал путь на юго-запад. В этом случае гнездо оказывалось недалеко от Фулл-Харбора и от зоны военных действий. Кроме того, в том направлении неподалеку от воображаемой линии находилась многообещающая гора.
— Эй! — прокричал я вниз. — Кто-нибудь, принесите мне бинокль!
Морли, ворча, поднялся ко мне.
— Почему ты так долго не мог вчера разделаться с этой нежитью? — поинтересовался я.
— Пытался разговорить его. Мне попался новичок, который еще совсем недавно был слугой по крови. Он не был рожден вампиром. Думал, он расколется. Смотри! Вожак и две самки отделились от табуна.
Это было действительно так. Единороги поскакали по нашему следу, но не к нам, а в противоположную сторону. Оставшаяся часть табуна скрылась за развесистыми деревьями, теснящимися вдоль ручья.
— И тебе удалось узнать что-нибудь полезное?
— Ничего интересного. Что там происходит?
— Кто-то следует точно нашим путем. Еще слишком далеко, чтобы точно сказать — кто. Но кажется, большой отряд.
Он взял у меня бинокль:
— О судьба, ты — беззубая, ухмыляющаяся шлюха! Мы сидим здесь, загнанные в угол единорогами, а оттуда (я готов держать пари) наползает твой лучший друг, майор.
— Пари не принимаю, пока они не приблизятся настолько, что можно будет рассмотреть рожи.
— Ты любишь выигрывать наверняка?
— Во всяком случае, на моей шее никогда не висели крупные проигрыши.
С недовольным видом он вернул мне бинокль.

Единорог-самец вскоре возвратился. Он и его натасканные псы, укрывшись за живой изгородью у ручья, ждали, пока им принесут добычу. Самки отошли примерно на милю и притаились в сухом овраге.
Отвечая на вопрос Морли, я пояснил:
— Самки неожиданно выскочат и попытаются посеять панику среди лошадей. Это не так уж сложно, если лошади специально не тренированы. Затем они нападут на отбившихся, сожрут упавших лошадей, а всадников и всех остальных отгонят к единорогу, не принимавшему участия в нападении. Если же всадники успеют перегруппироваться и контратаковать, то они рассыпятся по сторонам и станут выжидать.
— Думаю, отряд приблизился настолько, что мы сможем их разглядеть.
Я поднес бинокль к глазам. В клубах пыли мелькали отдельные фигурки всадников, но лица были еще неразличимы.
— Пятнадцать всадников и два фургона. Взгляни и скажи, что думаешь по этому поводу.
Он начал вглядываться, бормоча:
— Выправка солдатская. Похоже, мы попадаем из огня да в полымя. Создается впечатление, что в отличие от тебя они знают свой путь.
— Я тоже знаю, куда направляюсь. К той столовой горе.
— Туда, откуда мы прибыли, потратив на это целый день? И когда же тебе явилось столь потрясающее откровение?
Я проигнорировал вопрос. В конце концов, ему вовсе не обязательно знать все.
Всадники миновали укрытие единорогов-самок.
— Нападение готовится с тыла.
Я взял у него бинокль:
— Интересно. Ты хорошо рассмотрел первый фургон?
— Нет.
— А тебе не приходила в голову мысль о двух девицах, болтающихся в Кантарде в сопровождении Плоскомордого Тарпа?
— Не может быть! Ну-ка дай мне эту штуку. — Он поднес бинокль к глазам. — Безумная сучка! Проклятье! Там же и твой друг Васко со своими приятелями. Очередное собрание членов «Общества любителей Гаррета». Похоже, дамы попали в плен. Я насчитал десять солдат и одного офицера.
Наступила моя очередь воспользоваться биноклем. Морли был прав.
— Там мой безымянный майор, и это налагает на меня моральные обязательства.
— Да?
— Я не могу допустить, чтобы женщины пострадали.
— Да девицы сами напросились на неприятности! Как бы они, по-твоему, поступили, поменявшись с нами местами?
Я не успел ответить. Единороги выскочили из оврага. Поначалу казалось, что их тактика далека от совершенства. Всадники мгновенно рассыпались и вдруг разом повернулись, выставив копья в сторону нападавших.
Две группы сшиблись в схватке. Единороги вышли из нее первыми и поскакали к оврагу. Один солдат и две лошади остались лежать. У единорогов потерь не было, но раненых оказалось предостаточно.
Стрела ударила в плечо самой медлительной самке. Та споткнулась и упала на колени. Не успела она вскочить, как в нее вонзилось несколько копий. Безымянный майор прокричал что-то язвительное. Он направил пять человек засыпать стрелами укрывшихся в овраге. Разъяренные единороги выскочили с ужасным ревом. Через несколько мгновений в новой схватке погибли еще один солдат, единорог и две лошади. Безымянный майор, удержав позиции, продолжал издеваться над нападавшими. Солдаты, потерявшие лошадей, компенсировали утрату за счет пленников.
— Мне кажется, что он ненавидит единорогов, — заметил Морли.
— Старшая самка отправилась к хозяину за распоряжениями.
— Я пошел вниз. Подай сигнал, если он прикажет ей использовать собак.
— Ладно.
Майор готовился к битве. Он построил укрепление из фургонов и багажа, снятого с вьючных животных. Лишние лошади были укрыты за баррикадами. Пленников тоже вооружили и приказали ждать в фургонах. Интересно, что майор им сказал?
Самец-единорог либо был глуп, либо потерял самую любимую из жен. Они в этом случае становятся весьма импульсивными.
Я просигналил Морли, дав понять, что догадался о его намерениях. Идея мне не нравилась, но иного выхода не было.
Собаки, завывая, неслись к отряду майора. Следом летели единороги. В пыли заклубилась замечательная свалка.
Самец, видимо, не интересовался происходящим и не следил за битвой. В результате Морли удалось пробежать незамеченным от подножия осыпи до самого ручья.
За Морли следом бросился Зек Зак. Не найдется четвероногого быстрее, чем кентавр, влекомый глубокими личными мотивами.
Заслышав топот копыт, единорог обернулся, но было поздно. Зек Зак прыгнул на него и продемонстрировал всем, как в молодые годы он разделывался с единорогами в схватке один на один. Все кончилось очень быстро.
Тем временем я скатился вниз по склону. Пора было подумать об отходе.

43

Когда я сбежал вниз, все и вся были готовы к отъезду. Я вскарабкался в седло. На сей раз для разнообразия в моей армии царило полное согласие. Мы были командой с единым мозгом. И мозг принял решение — «оставлять следы».
Я возглавил отряд, чтобы показать пример, как это следует делать. Я провел своих людей вокруг подножия монолита, чтобы путь наш снова лежал на восток. Перед нами открывалось поле битвы. Все путешествие заняло полтора часа.
Отряд остановился. Я поднял бинокль. Никакого движения, если не считать нескольких грифов. Отсюда трудно было определить степень катастрофы. Я только видел, что один из фургонов валяется на боку, а на колесе восседает гриф.
— Стоит посмотреть поближе, — сказал я, взглянув на Зек Зака.
Кивнув в ответ и не проронив ни слова, он захватил пару дротиков и ускакал. За это утро с ним произошла удивительная метаморфоза.
— Он вполне мог бы вернуться в армию, — сказал я Морли.
Он неопределенно хмыкнул.
— Не забывай, его прошлые заслуги получили настолько высокую оценку, что кентавру даровали карентийское гражданство, — добавил я.
— Важно не прошлое, Гаррет, а настоящее. А этот кентавр — худшая разновидность ночного торговца. Он продает представителей вашей расы Обитателям тьмы.
Да, Морли был прав.
Зек Зак проскакал несколько раз вокруг места схватки, каждый раз сужая круг. Затем кентавр поднял дротик и послал сигнал, зная, что я наблюдаю за ним в бинокль.
— Поехали.
Зрелище оказалось премерзким. Все собаки валялись мертвыми. Такая же участь постигла большинство единорогов и дюжину лошадей. Но мы не увидели ни единого человеческого трупа.
— Они продолжили путь, — заметил кентавр.
— Для венагета он прекрасно изучил боевую тактику карентийцев, — сказал я Морли. — Атакуй единорогов при первом удобном случае. Уноси с поля боя своих мертвецов. Отравляй мясо убитых животных.
Каждую убитую лошадь раз десять ткнули ножом. Эти раны имели по краям синеватый оттенок: в них втерли яд в виде порошка.
Никто не должен получить пользу от мертвых животных, принадлежащих армии.
Я насчитал восемь убитых единорогов. Они продолжали биться, пока не погибла старшая самка. Те, что выжили, видимо, находятся в плачевном состоянии.
Некоторое время единороги в этой части Кантарда будут искать себе более легкую добычу.
Я поднял бинокль и изучил подножие монолита. Майор и его люди были там. Они смотрели в нашу сторону.
— Ты их видишь? — спросил Морли.
— Да. Хоронят своих мертвецов. Не могу никого различить, кроме Плоскомордого.
Зек Зак понял мои слова как намек и помчался галопом в сторону бочкообразного монолита, туда, где майор возвращал земле ее детей.
— Старается втереться в доверие, — заметил Морли. — Чтобы ты ослабил вожжи, когда наступит нужный ему час.
— Когда, по-твоему, он от нас убежит?
— Лишь только мы двинемся в гнездо. У нас не будет возможности его преследовать. К тому же мы отвлечем внимание вампиров, что тоже повысит его шансы на успех. В конце концов, это его территория, и обычно он диктует Обитателям тьмы место и время встреч.
Я понаблюдал за Дожанго. Он занимался сбором сувениров, вырезая когти, выбивая острые как бритва зубы и размышляя, как лучше выломать рог. Каждый рог мог принести ему пятьдесят марок в Фулл-Харборе и не меньше чем кьюрио — в Танфере.
— Как думаешь поступить с кентавром? — спросил Морли.
— Позволю ему сбежать. Он мне больше не нужен.
Зек Зак прискакал назад гордой иноходью и доложил, что живыми из схватки вышли майор и еще четыре человека. О Плоскомордом я уже знал. Один по описанию походил на Васко. Остальные двое могли быть кем угодно.
— Выйти живым не значит остаться невредимым, — пояснил кентавр. — Им всем прилично досталось.
— А женщины?
— Там обошлось без ран. Немного помяты.
— Держу пари, что за их сохранность нам следует благодарить этого тупицу Плоскомордого, — пробурчал Морли.
— Одна из дам, — продолжил Зек Зак, — твердила, чтобы я передал вам: она сделает из вас яичницу и скормит единорогам. Когда главный начальник попытался даму урезонить, она укусила его и ткнула коленом промеж ног.
— Моя милая маленькая Роза! Какой замечательной женой она станет для пока еще неизвестного бедняги. Ну ладно. В путь.
Я с трудом заставил свою лошадь повернуть на восток. Единство нашего отряда начало распадаться.
— Не правда ли, она быстро приходит в себя? — произнес Морли, и в его голосе я уловил нечто похожее на восхищение. — Разве нам обязательно надо уезжать?
— Да. Майор не станет больше брать пленных. У них там возникнет своеобразный брак по расчету из трех человек, но они, по крайней мере, станут друг о друге заботиться… Скажи-ка лучше, ты сможешь заставить Дориса и Маршу тащить фургон? Он мог бы нам пригодиться.
Фургон был не поврежден, а просто повален набок.
— Он армейский. Будет плохо, если мы с ним попадемся.
— Не попадемся.
Морли заговорил с гроллями. Они, как мне показалось, ответили ему крайне невежливыми словами. Морли перевел:
— Они хотят собрать рога. От рогов больше пользы, чем от любого фургона. Если рог воткнуть в вампира, тот сдохнет быстрее, чем от серебра. И вампиры не могут учуять рога на расстоянии.
— Скажи им: рога за фургон. Времени достаточно. Похороны и перебранка займут наших неприятелей надолго.
Гролли охотно пошли на эту сделку. Крак! Фургон стал на колеса. После этого гролли принялись бродить от единорога к единорогу, видимо мечтая приобрести впоследствии пивоваренный заводик.
Две молоденькие и очень израненные самки выскочили из укрытия, возмущенные осквернением трупов сородичей. Было больно смотреть, как гролли, даже не особенно утруждаясь, забили их своими дубинами.

44

В этот день мы решили в гнездо не лезть. Я хотел сделать это пораньше с утра, когда Обитатели тьмы улягутся спать на день, а не вечером, когда они вот-вот начнут просыпаться. Когда вампиры крепко спят, разбудить их практически невозможно, и даже старшие слуги по крови с трудом реагируют на окружающее.
Так гласят легенды.
Уйдя из поля зрения преследователей, мы приступили к запутыванию следов. Зек Зак изо всех сил старался продемонстрировать свою незаменимость. Он знал множество трюков. Один раз даже заставил гроллей протащить фургон на руках целых две мили, чтобы оставить ложный след колес.
На ночь мы устроились на вершине небольшой возвышенности, не дальше двух миль от обрыва столовой горы, в котором находился вход в гнездо. Моя голова гудела от близости Кейен. Со своего пригорка я мог следить и за тем, что происходит рядом с горой, и за передвижением наших преследователей.
— Ночью никаких костров, — сказал Зек Зак, пока я, скорчившись, наблюдал в бинокль за успехами нашего друга, майора. — Кроме того, всем следует рассредоточиться и оставаться рядом с теми скалами, которые больше всего нагрелись за день. Вампиры находят ночью свою добычу по излучаемому ею теплу. И желательно не скапливать в одном месте слишком много металла.
— Надеюсь, вы не станете им сигнализировать? — поинтересовался я. — Чтобы заработать несколько очков.
— Никто не скажет, что я склонен к самоубийству. Всем известно, что я горяч и тороплив, не слишком умен, часто даже глуп. Но самоубийство… Я люблю жизнь и множество прекрасных вещей, которые ей сопутствуют. — Кентавр ушел в себя. И прошептал: — Люблю. Даже, может быть, чересчур.
— Советую помнить, что майор желает заполучить вас не меньше, чем меня. Священник, который вас шантажировал, был его дружком, а вам об этом известно.
— Майору придется убраться из Кантарда до того, как он успеет причинить мне какую-нибудь неприятность. Ему еще предстоит пережить эту ночь. Прошлой ночью он был слишком силен для них. Теперь же дело обстоит иначе. Особенно если они сильно проголодались. Те двое, которые появились в Фулл-Харборе, уже не имели сил сдерживаться, хотя их ночные вылазки были для них смертельно опасны.
— Но почему вы думаете, что они обнаружат его раньше, чем нас?
— Несколько людей гораздо легче найти, чем одного.
— О…
День был на исходе. Нашим преследователям не повезло, и сейчас их больше всего интересовало, как лучше устроиться на ночлег.
— Посмотрим, — сказал кентавр, указывая на обрыв, который уже начал погружаться во тьму.
Я перевел бинокль.
Летучие мыши. Мириады летучих мышей. Все они вылетали из той точки, через которую проходила мистическая линия, ведущая меня к Кейен.
Морли вернулся из небольшой разведывательной экспедиции по окрестностям. Для городского паренька он очень быстро осваивался с обстановкой. Я пересказал ему советы кентавра. Он посмотрел на Зек Зака и коротко кивнул:
— Разумно. Только не засыпай слишком крепко, Гаррет.
Верно. Хотя сейчас я вряд ли вообще смогу сомкнуть глаза.
Никогда не признаешься своим ребятам, что ты боишься. Ужасно боишься. А на этот раз ставка действительно могла быть больше, чем жизнь. Я рисковал умереть, но продолжал двигаться и думать.
Если меня спросят о разнице между героем и трусом, я скажу так: герой ухитряется обмануть себя и заставить идти вперед, вместо того чтобы действовать так, как подсказывает здравый смысл.
Впрочем, никто никогда не говорил мне, что я обладаю хоть толикой здравого смысла.

Я все же уснул. И проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Надо мной склонился Морли.
Я услышал все раньше, чем он успел мне сказать. От подножия столовой горы доносился страшный шум. Господи, как мне хотелось подбежать к ним и предупредить, когда они решили разбить лагерь в миле от входа в гнездо. Но, как и Зек Зак, я не знаменит суицидальными склонностями.
Как сказал Морли, наименьшему риску подвергались женщины, а только о них мы и беспокоились. Правда, я еще испытывал теплые чувства к Плоскомордому Тарпу. Плоскомордый был неисправимым романтиком. Таких следовало бы сохранять как последних представителей рыцарского племени.
Я поднялся чуть выше и увидел два затухающих лагерных костра. Огни погасли, и минуты через две крики и шум под горой затихли. И еще через пару минут кто-то из нашей компании произнес первые слова. Кажется, это был Дожанго.
— Думаю, нам больше не стоит беспокоиться по поводу армии.
— Да. Я тоже так думаю.
Теперь никто не мог уснуть. Я пялился на звезды, размышляя о размерах некоторых пастей и о том, как Роза, Васко и майор восприняли все это. Интересно, согласятся ли они бежать, если мы вдруг придем им на помощь?
— Завтра нам следует быть крайне внимательными, Гаррет, — произнес Морли где-то под утро.
Он не счел нужным поинтересоваться, бодрствую ли я. Он знал. Да и я знал, что он и все остальные лежат с открытыми глазами, зажав в руке кусочек серебра.

45

Мы отправились в путь на два часа позже, чем я планировал накануне. Это дало солнцу еще два часа, чтобы подняться повыше и залить лучами вход в гнездовье. Обитателям тьмы было предоставлено два лишних часа, чтобы глубже погрузиться в сон. И наконец, эти два часа пошли на то, чтобы мы смогли лучше подготовиться к экспедиции и окончательно обезуметь от страха. Все наши чувства взывали: «Немедленно бегите отсюда!»
Морли провел два часа, проверяя и перепроверяя все, что мы должны были взять с собой: осветительные патроны, зажигательные бомбы, копья, арбалеты, мечи, ножи, рога единорогов — список казался бесконечным. Я через бинокль рассматривал вход в гнездо, отыскивая дополнительные выходы, и одновременно помогал тройняшкам расправляться с остатками пива. Зек Зак намечал извилистый путь, следуя которым мы могли долго оставаться незамеченными. Гролли (после того, как с пивом было покончено) развлекались тем, что натаскали для лошадей воды не меньше чем на пару дней. Дожанго привязал животных так, чтобы они смогли освободиться самостоятельно, если мы не вернемся. Все это происходило в молчании. Редкие убогие шутки встречались дружным смехом. Всем требовалась разрядка.
Морли раздал смертоносные предметы и осветительные патроны и проинструктировал каждого, как ими пользоваться. Мы все упаковали, наполнили канистры и выпили изрядное количество воды к тому времени, когда солнце, на мой взгляд, оказалось в нужном месте. Я отдал команду:
— В путь!
— Хотел бы я знать, известно ли им, что мы приближаемся, — бормотал Морли. — Если им о нас уже известно, то мы могли бы взять металлическое оружие. И много-много серебра.
Он беседовал сам с собой. Я же, обращаясь в пространство, бурчал:
— Не волочил на себе столько оружия со времени высадки на острове Малгар.
В тот день мы все тоже обезумели от страха. Сейчас те венагеты казались мне дружелюбными щенками.
Путь, проложенный кентавром, привел нас в разоренный лагерь. Зек Зак знал, что мы захотим посмотреть, какая судьба постигла наших преследователей.
Еще издали мы услышали вопли дерущихся грифов. И жужжание мух. Здесь, в Кантарде, эти твари так разжирели, что гудели, как шмели.
Мы протиснулись между двумя валунами, и перед нашими глазами предстала картина разгрома.
Думаю, она была не ужаснее других мест массового истребления. Но тела были настолько изуродованы нападавшими — хищными птицами, дикими псами и другими неизвестными существами, — что нам пришлось считать валявшиеся головы. Только четыре человека из отряда майора достались пожирателям трупов. Лежали здесь и два тела, одетые в черное слуг по крови, но эти были не тронуты. Даже мухи и муравьи-трупоеды избегали их.
Все молчали. Мертвецов было невозможно опознать; что тут скажешь? Мы продолжили путь. На смену страху нарождалась ярость, та ярость, что заставляет человека истреблять людоедов, кто бы они ни были — волки, тигры или вампиры.
Ближе ко входу мы изменили порядок построения. Мы с Морли осторожно с двух сторон подошли к пещере разведать, нет ли каких неприятных сюрпризов. Пока ничто не вызывало подозрений. Все собрались у самого входа в туннель. Нас обдало зловонием, исходящим от обитающих в пещере летучих мышей. Никаких признаков вампиров не было видно, но на моем пальце была намотана прядь рыжих волос. Я снял ее с растущего неподалеку колючего куста.
Морли и я вошли первыми, держа в одной руке меч, а в другой — рог единорога. За нами следовал Дожанго, нагруженный осветительными патронами и зажигательными бомбами. Его прикрывали гролли с копьями и арбалетами. Зек Заку я предложил выступить в качестве арьергарда, так как мы были уверены, что он сбежит. Не хватало еще, чтобы на пути к выходу он путался под ногами.
Было решено, что, добравшись до гнезда, мы применим гибкую тактику и нужное оружие, исходя из обстановки.
Я подал сигнал. Все, кроме кентавра, закрыли глаза. Он досчитал про себя до ста и зашипел по-змеиному. Чуть-чуть приоткрыв глаза, мы осторожно шагнули в преддверие ада.
Мы двигались крайне медленно, замирая после нескольких шагов и вслушиваясь в тишину. Мы с Морли вставали на колени, чтобы у тройняшек было больше пространства в случае внезапного нападения. Так мы и продвигались, и чем больше мы погружались во мрак, тем чаще делались остановки.
По праву способности лучше видеть в темноте Дожанго следовало бы занять мое место. Но Морли опасался, что его могут подвести нервы. Я согласился. Дожанго, бесспорно, возмужал и окреп духом, однако шагать в первых шеренгах ему пока рановато.
Боже, как же воняло в этой дыре!
Первая сотня футов оказалась не очень трудной. Пол пещеры был ровный и чистый. Своды высокие. За спиной оставалось пятно дневного света. Кроме того, нас вроде бы не ждали.
Затем туннель начал уходить вглубь и повернул вправо. Потолок стал ниже, и гроллям пришлось шагать на полусогнутых. Темень сгустилась и наполнилась шорохом и писком потревоженных летучих мышей. Через несколько шагов мы все пропитались той мерзостью, которая служила источником смрада. Заметно похолодало.
Зек Зак зашипел.
Мы замерли. Я был поражен, как тихо он двигался на своих копытах. Я-то думал, что кентавр уже успел испариться.
Шипение было единственным звуком в пещере. Кентавр что-то передал стоящему впереди Дожанго. У того между пальцами мелькнул огонек, и он передал предмет дальше.
Это оказался камень Люцифера, который Морли дал кентавру перед тем, как запереть его в склепе.
Меня охватил холод нехорошего предчувствия. При свете камня я заметил, что Морли обуревают те же мысли: не объявляет ли кентавр, что наступил час расплаты. Если мы навсегда останемся здесь, ему станет жить намного легче.
Я видел, что Морли борется с желанием придушить Зек Зака на месте. Здравый смысл победил. Но с величайшим трудом. Кентавр отдал мне камень, потому что мое зрение было слабее, чем у остальных. Я взял источник света в правую руку и прижал пальцами к рукоятке деревянного меча. В случае необходимости я мог поднять один или два пальца и осветить себе путь.
Вперед. Солнце, свобода и свежий воздух остались в тысячах миль и тысячах лет от нас. Продвижение замедлилось еще сильнее: из каждой щели и за каждым выступом мы ожидали засаду.

Это выглядело как мумифицированный труп. Беззубый рот открыт. Глазницы зияют черной пустотой. Череп покрыт редкими длинными всклокоченными волосами. Вдруг одна из скрюченных рук скелета выпрямилась, едва не коснувшись моего лица. Я упал и в диком ужасе, не глядя, отмахнулся мечом, усеянным острыми осколками камней. Удар пришелся по костяку, и тот рассыпался в прах.
Существо, толкнувшее в мою сторону руку скелета, выпрыгнуло из тьмы. В то же мгновение его насквозь проткнуло копье одного из гроллей. На меня без всякого выражения смотрели глаза, ледяное, зловонное дыхание обожгло лицо. Я изо всех сил вонзил в него рог и вновь увидел выражение, которое видел столетия назад: предавшее бессмертие.
Оно попыталось вонзить мне в горло клыки. Клыки еще не были полностью развиты. Болезнь зашла не слишком далеко.
Но страшно мне стало.
Нога Дожанго вошла в контакт с нависшей надо мной головой.
Я подобрал выпавший камень Люцифера и поднялся. Старые кости и слуга по крови остались лежать. Однако на нашей вечеринке появились его братья.
Их оружием были клыки, когти, злоба и вера в свою непобедимость. И все это превращало их в серьезных противников.
Мы с Морли сумели сдержать первый напор. Дожанго, отступив за спину братьев, запалил осветительный патрон. Обитатели тьмы вскрикнули и прикрыли глаза руками. Через мгновение все было кончено.
Их было всего четверо, если не считать мертвяка, усопшего много лет назад. Но мне показалось, что на нас напал батальон.
Мы с Морли осмотрели друг друга в поисках ран. У него оказалась одна неглубокая царапина. От перевязки он отмахнулся, будучи не настолько человеком, чтобы волноваться.
Итак, встреча с врагами состоялась. В первой схватке мы взяли верх. Наш дух окреп, страхи поставлены под контроль. Дожанго был страшно горд собой. Он доказал, что способен думать и действовать, несмотря на охватывающий его ужас.
Отдышавшись, мы продолжили движение. Но уже без кентавра по имени Зек Зак. Невозможно было определить, в какой момент он дезертировал. Скорее всего, во время схватки, когда он был уверен, что никто не заметит его исчезновения.
Позади нас догорал осветительный патрон. Летучие мыши начали успокаиваться. Становилось все холоднее.

46

Второй отряд врага хоть и был покруче первого, но тоже не добился успеха. Это были слуги, немного дальше продвинувшиеся по кровавой тропе. Их было труднее убить, но они также боялись света, а рог единорога действовал на них более эффективно. Но все же они заставили нас попотеть.
Третий отряд оказался самым мощным.
Все говорило за то, что мы приближаемся к гнезду. Отряд состоял из слуг по крови, которые, миновав все ловушки и сложности, настолько продвинулись в болезни, что были готовы пополнить собой ряды владык. Это означало, что они обладали почти такой же мощью и быстротой и были столь же смертоносны, как те двое, которых мы уничтожили во время ночной стоянки. После того как мы проткнули одного рогом, остальные не давали дотронуться до себя, даже ослепленные ярким светом. Во тьме, в которой они обитали, им практически не приходилось пользоваться зрением. Не обращая внимания на боль в глазах, они целиком полагались на слух.
Один из них проскочил мимо меня и Морли. Гролли пришпилили его к стене, а затем добили рогами единорога. Дрожащий от ужаса Дожанго остановил еще двух, забросав их зажигательными бомбами. Мы прикончили их, пока они метались в пламени и орали.
— С элементом неожиданности покончено, — констатировал Морли. — Если он вообще существовал.
— Да.
Это были первые слова, произнесенные после вступления в подземелье, не считая негромкой ругани Дориса, сломавшего рог о ребра одного из слуг по крови.
Зажигалки погасли. Мы изготовились к новой схватке.
— Уже недалеко, — бросил я.
Морли что-то буркнул, соглашаясь.
— Наши шансы, наверное, улучшились, — предположил я.
Морли снова что-то пробурчал. Интересный собеседник! При свете камня Люцифера он показался мне очень странным. Уж не задумал ли он упасть в обморок?
Но Морли собрался и зашагал вперед, стуча рогом по мечу и прислушиваясь к эху. Через полсотни шагов эхо пропало.
Я пустил лучик света между пальцами.
Стены расступились. Потолка не было видно.
— Дожанго, передай Дорису осветительный патрон.
Гролль знал, что делать. Они вообще умеют метать предметы высоко и далеко.
Мы стояли на платформе, возвышающейся на сорок футов над полом огромного зала. Вниз вели вырубленные в камне и постепенно расширяющиеся ступени. А там… там толпилось не меньше сотни этих… созданий… Они вопили, повернувшись в нашу сторону и прикрывая глаза руками. С десяток из них были одеты в белое, и они почему-то напомнили мне извивающихся червей на разлагающемся трупе собаки.
Неожиданно Марша ударил копьем. И какой-то подросток из числа слуг по крови покатился по ступеням.
— Ну и как ты думаешь проглотить, не подавившись, тот кус, который отхватил? — поинтересовался Морли. Он дрожал от холода.
— Знаю лишь одно — не время менять планы. Надо непрерывно наступать, держа их в состоянии паники.
Он что-то прорычал гроллям. Я бросил взгляд вдоль линии, проходящей через мою голову, и увидел полдюжины женщин в белом, некоторые из них держали детей, рожденных по крови. Кто в этой группе Кейен, я определить не сумел.
Морли, кажется, тоже кого-то выискивал в толпе.
— Они там, — произнес Дожанго, указывая на клетки в глубине зала.
Из-за решеток на нас смотрели пленники, в глазах у некоторых теплилась надежда.
Осветительный патрон почти выгорел, но гролли, открыв заплечные мешки, стали забрасывать толпу зажигательными бомбами. Дожанго начал собирать мощный фонарь. Мы с Морли подняли луки и пускали стрелы, когда нам казалось, что паника начинает спадать.
— «Пора что-то предпринимать», как заявила беременная девица своему парню, — сказал я, обращаясь к Морли, и, сгорбившись под тяжестью мешка с оружием, двинулся вниз по ступеням. Опять вооруженный рогом и мечом.
Морли избрал то же вооружение и потуже затянул заплечный мешок. Дожанго остановил свой выбор на роге и арбалете. Его мешок был пуст, и он его попросту бросил. Гролли несли мешки на спине, но вооружились они только устрашающими дубинами, которые протащили через все преграды от самого входа в пещеру. Дубины, заткнутые за пояса, волочились за близнецами по земле, похожие на длинные толстые хвосты.
— Сначала пленники? — спросил Морли.
— Да нет. Даже если им можно доверять, они все равно станут мешаться под ногами. Только вперед. Туда, куда направляются женщины. Наверняка они идут к владыкам.
Наконец мы достигли пола пещеры. Гролли шагали впереди, вращая над головой своими дубинами. Морли что-то пробормотал, провалившись по щиколотку в отбросы. И тут же ударил ногой одну из ночных тварей. Некоторые из них пришли в себя настолько, что начали оказывать сопротивление.
Роза и Тинни визжали так, что перекрывали общий шум. Я улучил мгновение и отсалютовал им мечом. Девицы не оценили моего рыцарского жеста.
Морли отшвырнул ногой со своего пути человеческую бедренную кость:
— Ты, кажется, интересовался, чем питаются слуги по крови, пока развивается их болезнь?
— Нет. И не надо делиться со мной догадками.
Мы приблизились к лазу, через который бежали женщины и дети. Это была нора не больше четырех футов высотой и трех шириной. У лаза толпились слуги по крови. Отталкивая друг друга, они торопились проникнуть в узкую щель под защиту своих владык.
Гролли молотили спасающихся дубинами с энтузиазмом шахтеров, наткнувшихся на золотую жилу.
— А ты хотел купить мулов, — проворчал Морли.
Щелкнула тетива арбалета. Это Дожанго сразил героя, покушавшегося на собранный и оставленный им у входа фонарь.
Обитатели тьмы начали контрнаступление. Скверно. Вооруженные или нет, они могли задавить нас просто своей численностью. Правда, у меня сохранилось несколько козырей, припрятанных в рукаве и за голенищем, но я старался сберечь их на будущее.
Гроллям наконец удалось очистить лаз.
Морли им что-то сказал. Братишки отгребли в сторону останки тварей и стали протискиваться через дыру. Я последовал за ними с камнем Люцифера. Морли шел последним.
Никто не пытался нас преследовать.
«Что ж, мы добрались до самого сердца гнездовья. Совсем как герои древних легенд. Но для них этим завершалась самая трудная часть дела. Для нас же она только начинается».
Невесты по крови толпились около каменных саркофагов своих любимых, которые пока еще не пробудились. Невест было пятнадцать. Из них только у четырех болезнь прошла полный путь. Одну из четырех я видел за столом напротив себя в доме, где я когда-то любил другую. И она была здесь. Ее болезнь развивалась всего лишь несколько лет, и еще были шансы на выздоровление. Рядом с ней стоял слуга по крови, по выражению его лица я понял, что это он передал мне записку. Встретив мой взгляд, она задрожала и схватила за руку стоявшего рядом.
Вам когда-нибудь хотелось рыдать?
Из лаза позади нас раздался голос Дожанго:
— Они захватили фонарь. Все зажигалки погасли. Хотя непохоже, что они собираются прорываться сюда.
— У нас и без того хлопот хватает. Гаррет, она здесь?
— Да.
— Отбей ее от стада, и покончим с этим.
Я поманил Кейен.
Она двинулась вперед, опустив глаза и потянув за собой спутника.
Остальные невесты и семь или восемь слуг по крови задвигались и зашипели.
Острие рога, который держал Морли, поднялось и уперлось в горло спутника Кейен.
— Клемент, говори — где он?
— Убей его здесь, Дотс, только не забирай с собой.
— Если я не заберу его с собой, они убьют меня. Где он?
Ну и ну. Что, черт побери, здесь происходит?
— Там. — Слуга по крови показал в направлении невест. — Прячется вместе с детьми. И тебе не добраться до него, не разбудив владык. — Он посмотрел на меня, взгляд был полон мольбы. — Уведите ее отсюда. До того, как они проснутся.
Прекрасное предложение, я бы охотно на него откликнулся. Но меня останавливало одно: мы не можем уйти отсюда, не оставив владык по-настоящему мертвыми.
Это диктовалось вовсе не эмоциями, а всего лишь простой необходимостью. Если мы оставим их живыми, они, едва зайдет солнце, бросятся за нами в погоню. И убежать от них невозможно. Они не могут позволить нам уйти. На них обрушится вся карентийская армия, как только мы сообщим о местонахождении гнездовья.
— Мне надо поговорить с тобой, Морли.
— Позже. Валентин, вылезай оттуда.
Между саркофагами что-то задвигалось, издавая шипение. Шипение складывалось в едва различимые слова:
— Попробуй достань меня.
Я обратился ко всем присутствующим:
— Ребята, через минуту здесь возникнет крайне неприятная обстановка. Некоторым предстоит умереть по-настоящему. Вы наверняка не хотите, чтобы это случилось с вами. Желающие могут покинуть пещеру. Когда мы покончим со всем этим, они смогут эмигрировать в другое гнездо.
Если же нам это не удастся, мы сами окажемся их ночной закуской.
Через несколько секунд одна из недавно обращенных женщин прошествовала мимо нас, опустив глаза. Большинство слуг по крови мужского пола тоже колебались недолго. Среди женщин таких всегда меньшинство. Их обычно подбирают и доставляют владыкам ночные торговцы вроде Зек Зака.
Одна из самых пожилых женщин запротестовала и попробовала вернуть дезертирку.
Стрела из арбалета Дожанго вонзилась ей в лоб дюйма на четыре.
Старуха упала, забившись в конвульсиях. Одной стрелы было недостаточно, чтобы убить ее, но вполне хватило, чтобы лишить рассудка.
Я пропустил беглянку мимо себя.
— Кто еще?
Женщины посмотрели на упавшую подругу, прислушались к скрипу натягиваемой тетивы, слегка пошипели и решили оставить нас на милость своих господ. Постепенно вся небольшая толпа рассосалась. Малышек тоже увели.
Все же у этих созданий совершенно отсутствует чувство локтя.

47

— Добей эту мерзость! — выпалил Морли и тут же повторил приказ на языке гроллей.
Марша принялся колотить бьющееся в конвульсиях создание, пока оно не затихло.
— Валентин, вылезай!
В ответ — снова шипение. Я поднял повыше камень Люцифера, чтобы разглядеть, кем это так интересуется Морли.
И сразу многое стало на свои места.
Я узнал это лицо: Валентин Перманос.
Шесть лет назад главный подручный короля преступного мира некий Валентин Перманос и его брат Клемент исчезли, прихватив с собой половину состояния шефа. Ходили слухи, что братья скрылись в Фулл-Харборе. Морли мог бы, наверное, рассказать все подробно, но я пока был вполне удовлетворен тем, что узнал.
— Приступим, Гаррет. — Морли взялся обеими руками за рог.
Валентин Перманос начал расталкивать одного из покоящихся владык.
Его лицо было искажено ужасом. Говорят, что скорость, с которой прогрессирует болезнь, сильно зависит от воли жертвы. У Валентина процесс зашел значительно дальше, чем у его брата. Он активно желал превратиться в одного из них.
Я припомнил слухи о том, что в то время, когда Валентин грабанул босса, он уже медленно умирал от какой-то болезни.
Морли с силой вогнал рог точно в сердце ближайшего к нему вампира. Я последовал его примеру… Он расправился с третьим. Я сравнял счет.
Изрыгнув крепкое ругательство, Морли приказал:
— Дожанго! Кинь мне другой рог!
— Это же сто марок, Морли! Чем плох тот, что у тебя, по правде говоря?
— Он застрял в ребрах гнуси! Швыряй новый, тебе говорят!
Я двинулся к следующей жертве. Дрожь в теле прекратилась. После этого останется всего шестеро. Перевал преодолен. Главные трудности позади, еще несколько минут — и мы можем уходить.
Я изо всех сил ударил вниз рогом.
Внезапно тот, которого тряс Валентин, прыгнул на меня.
Я отклонился в сторону. Стрела из арбалета Дожанго рассекла чудовищу лицо. Морли вонзил в него рог. Потолок был так низок, что гроллям приходилось стоять на коленях. И все же Дорис изловчился ткнуть монстра в брюхо своей дубиной. Я заметил на груди вампира подвеску с крупным рубином и схватил Морли за плечо, не дав ему ударить.
— Ко мне все! Живо! — закричал я, отступая. — Это сам Владыка по крови. Хватайтесь за меня! Все прикоснитесь ко мне!
В меня вцепились руки моих соратников.
— Закройте глаза!
Нащупав в рукаве помятый и пропитанный потом клочок бумаги, я быстро разорвал его пополам, ожидая, что в любой момент в меня вонзятся клыки и когти.
Я открыл глаза.
Они все уже восстали из своих гробов. Руки поднесены к вискам, пасти разинуты в беззвучном вопле. Вампиры раскачивались взад-вперед — разум оставил их.
— Две минуты! — проорал я. — Меньше двух минут на то, чтобы покончить с ними!
Признаться, я несколько приуменьшил отпущенное нам время, потому что не полностью доверял магическим силам Старой Ведьмы. И еще мне показалось, что Владыка по крови не был полностью выведен из строя.
Это была отвратительная, грязная работа, которой я не могу гордиться, хотя мы уничтожали «их». Мы отбрасывали тела назад, а гролли своими дубинами добивали вампиров, превращая их головы в бесформенное месиво. Победа завоевывалась нелегко. Несмотря на временное безумие, они чувствовали, когда их атаковали. Я получил не меньше дюжины неглубоких царапин, которые позже следовало тщательно обработать и перевязать. Морли чуть было не перегрызли горло, потому что он из странного благородства оставлял Владыку по крови для меня.
Дубинки гроллей вовремя разбили череп древнего чудовища.
Дожанго вел репортаж о происходящем в большой пещере: толпа слуг решила наконец вмешаться в схватку. Морли был занят тем, что выковыривал из щели своего пленника. Я приказал гроллям повернуть назад, отшвырнув одновременно в сторону Кейен и ее парня, чтобы их ненароком не забили зеленые братишки.
Услышав резкий вопль, я оглянулся.
Морли уже выдергивал рог единорога из груди Клемента.
— А это было вовсе не обязательно, — оскалился я и взглянул на Кейен.
Интересно, пойдет ли она теперь со мной? Она опустилась рядом с Клементом и взяла его руку в свои ладони. Я посмотрел на лаз, запустил руку в заплечный мешок и швырнул несколько зажигательных бомб мимо гроллей. Вспышка света отбросила слуг по крови назад.
— Уходим! — приказал я.
Оглянувшись, я увидел, что Морли уже двинулся, волоча за собой пленника. Кейен неохотно поднималась на ноги, с лицом холодным, как смерть, рядом с которой она только что находилась. Но Дожанго…
— Чтоб ты сдох, Дожанго! Чем, черт побери, ты занялся?
— Гаррет! Это же подлинный камень-кровавик, принадлежащий Владыке по крови. Знаешь, сколько он может стоить? Ты только взгляни на паразита. Ему же не меньше трех-четырех тысяч лет.
Три-четыре тысячи лет. Столько времени это чудовище охотилось на людей. Надеюсь, ему подыщут особое место в преисподней, где полыхает самое жаркое пламя.
Я прополз через лаз вслед за гроллями, разбросал остаток зажигательных бомб и кинул в толпу парочку осветительных патронов. Общий вопль снова усилился. Я опустился на колено, держа меч наготове, а гролли принялись размахивать дубинами с невиданной яростью.
На мое плечо опустилась рука. Я обернулся и взглянул в печальные, нежные и даже прощающие глаза.
Морли, держа одной рукой мешок и пленника, начал швырять зажигательные бомбы. Я слышал удары тетивы арбалета Дожанго.
— Что это ты сотворил, Гаррет?
— Потом.
— Я нюхом чую колдовство. И много еще осталось у тебя в рукаве?
— Освобождаем пленников и уходим.
Жители подземелья, чуть отступив, начали группироваться у входа в туннель, ведущий к свету. Они не хотели сдаваться. Остановив нас, они смогут сохранить свой образ жизни. Обитатели тьмы станут ждать, пока один из рожденных по крови не возмужает и не станет столь могущественным, что превратится в нового Владыку.
Из темноты вылетела стрела и отскочила от плеча Марши. Кто-то добрался до оставленного нами у входа оружия. То, что для толстой шкуры гролля было пустяком, могло принести смерть остальным.
— Двигайтесь! Ты, Дожанго, первым!
Роза и Тинни завывали не хуже, чем тысяча дерущихся котов. Мы пробились к клеткам. Большинство пленников были бледны, как и их хозяева. Ночное племя высасывает у жертв кровь медленно, не так, как паук. Я удивился, что они все еще живы.
— Привет, Плоскомордый, — произнес я, не обращая внимания на женщин. — Ты все такой же принципиальный и упрямый? Я не хочу оставлять тебя здесь.
Надо отдать должное Плоскомордому. У него не очень много мозгов, но с юмором все в порядке. Он даже ухитрился ухмыльнуться:
— Все в порядке, Гаррет. Я — безработный. Уволен, потому что не смог вытащить нас из этого дерьма.
Судя по количеству ран на теле, Плоскомордый сделал все, что мог. Он посинел от холода. А я даже не замечал арктического мороза, настолько был возбужден.
— Значит, ты свободен для работы. Считай, что получил от меня задаток.
— Заметано, Гаррет.
— Ну а как вы, Васко? Все еще полагаете, что сможете разбогатеть, остановив меня? Взгляните сюда. Это девица Денни. Сколько времени, по-вашему, она могла бы продержаться? Год? Да и то если бы вам повезло. Все ваши друзья умерли не за понюшку табаку.
— Не надо проповедей, Гаррет. Я сам схороню своих мертвецов.
Он заскрипел зубами.
— А как насчет тебя, Позвоночник?
— Я никогда не ссорился с тобой, Гаррет. И сейчас не намерен.
— Отлично.
Оставались еще два карентийских солдата. Но они были в таком отвратном состоянии, что я решил не тратить времени и не стал спрашивать, не учинят ли они мне пакость.
Тем временем Морли мило болтал с дамами. Они расположились в отдельных клетках. Роза уже обещала ему луну с неба, если он вытащит ее отсюда. Она говорила «меня», а не «нас». Любящая, заботливая, семейственная Роза! Тинни старалась держаться с достоинством, насколько позволяли обстоятельства. Я решил, что в будущем (если оно наступит) к этой крошке стоит приглядеться повнимательнее.
— Как думаешь, стоит их освобождать? — осведомился Морли.
— Решай сам. Вообще-то, они замедлят наше движение.
Диалог был краток, но Дожанго решил, что и это чересчур.
— Вы, парни, прекращайте словоблудие, — заявил он, — или мы с братьями отправимся в путь без вас.
Он владел камнем-кровавиком, несколькими рогами единорогов и ощущал себя богачом. Теперь он беспокоился за свою жизнь — хотелось насладиться состоянием.
Щелкнула тетива арбалета Дожанго. В то же мгновение над нами просвистела выпущенная кем-то стрела.
— Ты знаешь, Морли, ведь он в чем-то прав.
Морли произнес что-то на языке гроллей, и они несколькими точными ударами дубин сбили с клеток замки. Не слушая протестов Дожанго, мы вооружили освобожденных рогами единорогов. Гролли швырнули оставшиеся осветительные патроны в толпу, и мы двинулись к свободе.

48

Свобода оказалась не слишком доступной дамочкой.
Вначале верилось, что мы сможем прорваться одним махом. Но враги, преисполненные решимости сохранить тайну своего логова, сомкнули ряды и начали кидать в нас все, что попадало им под руку. Когда я говорю «все» — это значит все: дерьмо, кости, камни и самих себя. Некоторые слуги по крови обладали почти такой же мощью, как и их владыки. Мы потеряли одного из освобожденных пленников. Они не были вооружены и двигались словно мухи в сиропе.
Упал еще один солдат. Васко был ранен, но удержался на ногах. Я приобрел очередной набор царапин. Плоскомордый свалился и поднялся с большим трудом. Когда Дорис бросился ему на помощь, его облепила стая чудовищ. Я был уверен, что гроллю пришел конец. Но, оглянувшись, увидел, что гигант все еще жив. Меня охватило отвращение к себе: в какой-то момент я пожелал, чтобы его убили и нам не пришлось бы выволакивать его на себе.
Обитатели тьмы отступили и замолкли. Интересно — почему? Примерно тридцать из них еще способны были продолжать битву. Тут я заметил, что догорают два последних осветительных патрона.
Через несколько секунд мы окажемся в их стихии — темноте.
Настало время вновь что-нибудь вытащить из рукава. Хорошо, что у меня хватило выдержки не продемонстрировать этот фокус раньше.
— Все ко мне! Оружие острием наружу! Поднять лица вверх и закрыть глаза!
Нашлись желающие задать вопросы, а кое-кто даже готов был пуститься в спор.
— Кто ослушается — ослепнет, — соврал я.
Морли выпалил приказ на языке гроллей. Тройняшки повиновались беспрекословно. Этот треклятый Дорис не только оказался на ногах, но и ухитрялся волочить за собой Плоскомордого.
Последний осветительный патрон погас.
Обитатели тьмы начали надвигаться с шорохом и шипением.
На этот раз заклинание было не в рукаве, а в голенище сапога.
— Закрыть глаза! — проревел я, разрывая листок.
Выброс сернистого газа заглушил вонь пещеры. Яркий свет пробивался даже сквозь прикрытые веки. Обитатели тьмы взвыли.
Медленно досчитав до десяти, я приказал:
— Открыть глаза и — вперед!
Ослепительное сияние превратилось в яркий, но вполне терпимый свет. Старая Ведьма сказала, что такая иллюминация продержится несколько часов. Свет напоминал солнечный. Для Обитателей тьмы он невыносим.
Если они не поспешат скрыться в тень, навсегда лишатся того, что заменяет им разум.
Мы поднялись по ступеням. Сорвав с мертвого слуги по крови одежду, я бросил ее Кейен, чтобы она прикрылась от света. Она уже страдала от боли. Надо было бежать, но Морли и Дожанго вдруг решили развлечься и пострелять из оставленных нами луков.
— Уходим, пока можно! — гаркнул я. — Нам и так до сих пор невероятно везло. Не будем больше искушать судьбу.
Марша сграбастал Дожанго и поволок за собой. Остальные двигались самостоятельно. Морли, увидев, что ему придется играть одному, бросил лук и поспешил за нами.
О передышке не было и речи. Туннель — единственное место, где Обитатели тьмы могли спрятаться от света и с новой силой напасть на нас.
Все же мы оказались проворнее и достигли выхода раньше, чем враги сумели нас догнать.

49

— Что за дьявольщина? — прохрипел Морли, когда нам пришлось пробиваться сквозь металлическую сетку или, если хотите, паутину, образовавшуюся у выхода из туннеля за время нашего пребывания внизу.
— Откуда я знаю? Давай работай!
Я не мог ему помочь, так как нянчился с Кейен. Пока она не произнесла ни слова, а лишь жалобно скулила, как маленький щенок. Сначала я думал, что она просто боится вернуться в мир, оставленный ею несколько лет назад. Но когда понял, что сеть, в которой мы запутались, сплетена из металла, все стало ясно — прикосновение к металлу причиняло ей боль.
Кто же поставил сеть? Я был готов держать пари, что это дело рук Зек Зака. Но где удалось ему раздобыть столько проволоки? И что должно было означать для нас возведение этой преграды? Мы вырвались наружу. Там царила изнуряющая жара.
— Полночь, — простонал Морли. — Мы оставались внизу дольше, чем я предполагал.
— Не задерживайся. Нам еще многое надо успеть.
Мы были уже на половине спуска, когда позади раздались крики. В них слышалась боль, но больше всего там было ярости бессилия.
Дожанго, вздохнув от страха, проговорил:
— Говорят, они могут оправиться от любых ран. Как ты думаешь, Владыки не могут броситься за нами в погоню?
Я честно ответил:
— Не знаю. Мы сообщим о гнезде военным при первой возможности.
Сбившись в тесную группу, мы добрались до нашего лагеря. Идти было нетрудно — светила почти полная луна. Кейен продолжала ныть, но теперь от слишком яркого для нее света. Ей вторил пленник Морли.
Когда мы вскарабкались к нашему лагерю, Дотс сказал:
— Надо засыпать их влажной землей и хорошенько завернуть, чтобы защитить от солнца.
— А нам с тобой надо поговорить.
— Еще бы!
— Что случилось с майором? Тинни, вы, случайно, не знаете?
Она, как и Кейен, держалась поближе ко мне.
— С тем, который нас арестовал? Не знаю. Думаю, его убили во время нападения вампиров.
— Васко, вы не знаете, что с ним произошло?
— Я был слишком занят.
— Кому-нибудь известно хоть что-то?
— Мне кажется, я видела, как они его утаскивают, — высказалась Роза. — Но могу и ошибаться. Когда вы появились, в клетках его не было.
— Может, они его сожрали? — предположил Дожанго.
— По числу трупов все сходится, — заметил Морли и покосился в мою сторону с таким видом, словно я что-то знаю, но пытаюсь от него скрыть.
Я действительно знал кое-что. А молчал потому, что меня самого осенило всего пару минут назад.
— Имя, которое появлялось в обоих списках, предложенных мне майором, — прошептал я. — То, которое я знал, но не мог вспомнить человека. Теперь я все вспомнил.
— И это?..
— Легендарный агент венагетов. Предположительно из числа Меняющих форму. Предположительно схвачен и казнен. Но если это так, то почему некоторые — бесспорно, имеющие связь с венагетами — так им интересовались?
— Не знаю и знать не хочу. Я всего лишь желаю унести ноги из этих богом забытых мест и оказаться там, где могу вкусить мою любимую и полезную для здоровья пищу, которой не видел уже месяц. Так ты полагаешь, что мы его спасли? В таком случае нам следует принять меры предосторожности, — без всякого перехода закончил Морли.
— Это вполне возможно.
— Кто из них?
— Выбор за тобой.
— Включая женщин?
— Нет. Одна из них догадалась бы, что вторая изменилась. Я бы предложил кого-нибудь примерно его роста.
— Итак, действуем, исходя из предположения, что он среди нас?
— Именно.
Мы были приятно удивлены, обнаружив наш лагерь в том же виде, в котором его оставили. Вещи были на месте, лошадей не сожрали, и животные терпеливо ожидали нашего возвращения. Морли послал Маршу за землей, а на себя взял обязанности часового. Остальные принялись за обработку ран друг у друга. Я убедился, что мои царапины не грозят мне опасностью заразиться и стать вампиром, и отправился на поиски Дотса. Пристроившись на вершине огромного валуна, он внимательно изучал пространство между лагерем и столовой горой.
— Ты так и не сказал ей ни слова, — заметил Морли.
— Я поговорю с ней, когда она этого захочет. Пока придется удовлетвориться тем, что она позволила мне увести себя после того, как ты убил Клемента. Сейчас же, по-моему, настало время, чтобы ты объяснил мне последние ходы в игре, Морли.
— Наверное, настало. Ты ведь все равно от меня не отстанешь. Тебе известно, что шесть лет назад самый близкий подручный короля преступного мира бежал, прихватив с собой половину его состояния.
— Это не новость. Я даже слышал, что он вместе с братом скрылся в Фулл-Харборе.
— Чтобы выяснить это, потребовалась пара лет. Большой Босс послал за ними своих парней. Те, видимо, как и мы сейчас, подняли волну. С ними что-то случилось. Вернулся лишь один и сообщил, что Валентина в Фулл-Харборе больше нет, а его брат после короткого и бурного романа женился на девице по фамилии Кронк. Она отбыла с мужем и его братцем в неизвестном направлении.
— Значит, ты с самого начала знал, за кого она вышла замуж?
— Ясное дело. Но даже если бы я тебе и сказал, все равно это делу не помогло бы. Их след был давно потерян.
С трудом сдерживая гнев, я произнес:
— Итак, босс бандитов направил тебя сюда.
— Не совсем. Я сам вызвался. Когда ты попросил меня составить тебе компанию, это прозвучало как ответ Небес на молитву девственницы. Подлинное чудо, явленное Богом. Большой Босс уже был готов занести мое имя в список тех, кто пойдет на корм рыбам. Твое предложение открыло мне новые горизонты. Я отправился к нему, рассказал всю историю и пообещал доставить Валентина, если он спишет мои долги. Он согласился, потому что хотел заполучить Валентина гораздо сильнее, чем прикончить меня. Итак, я явился к тебе и сделал ставку с очень низкими шансами на выигрыш. Я надеялся, что ты сможешь найти женщину и что ее роман с Клементом продолжался несколько дольше, чем с тобой или твоим приятелем.
Он замолчал и уставился в темноту. Там двигались тени. К нам они не приближались: они не обладают столь же развитыми чувствами, как Владыки. Морли продолжил:
— До того момента, когда в доме Зек Зака объявились вампиры, я не имел ни малейшего представления, в каком направлении поведут нас твои поиски. И вдруг все стало на свои места. Я знал Валентина. Он умирал медленной смертью, а совести у него не больше, чем у акулы. Валентин решил по-своему обмануть смерть. А деньги прихватил с собой, видимо, на тот случай, если для достижения цели придется кого-нибудь подкупить. Насколько я его знаю, он наверняка рассчитывал лет через пятьдесят стать одним из Владык.
— Теперь концы с концами сходятся. Почти. Остается одна непонятная вещь. Кто эти люди с яхты? Чем они занимаются? Почему проявляют к нам такой интерес?
На этот счет у меня имелись кое-какие соображения, и признания Морли им не противоречили. Но я решил пока попридержать их у себя. Моя догадка могла оказаться полезной. Я не был уверен, что яхта с полосатыми парусами окончательно вышла из игры.
— Но зачем тащить Валентина с собой? — поинтересовался я.
— Для того, чтобы в душе у Большого Босса воцарился покой. И в моей тоже. Я не хочу, чтобы он хотя бы на секунду засомневался в моей честности.
Я обратил взор к пустыне.
— Что они там делают? — спросил я.
Те, что вышли из пещеры вслед за нами, разбредались в разные стороны, словно слепые мыши.
— Не знаю… Есть еще одна нерешенная проблема — Зек Зак.
— Здесь мы мало что можем сделать.
— Следовало перерезать ему глотку.
— И после этого ты смеешь утверждать, что мясо порождает у меня кровожадные наклонности?
— Марша вернулся. Пошли упаковывать свои призы.
— Чем мы станем их кормить?
— Пусть поголодают, пока не станут покладистыми и не начнут лопать то, что им предложат. — Соскользнув с валуна, он спросил: — Куда теперь путь держим?
— Назад, в Фулл-Харбор. Посмотрим, насколько взбудоражены горожане по поводу нашего отсутствия. Кроме того, мне крайне не хочется оставлять там пожитки. Закупка нового барахла нанесет непоправимый ущерб бюджету экспедиции.
— Скорее всего, хозяин гостиницы давно все распродал.
— Посмотрим. Не своди глаз с наших друзей. На тот случай, если среди них обретается майор.
В моем рукаве еще оставалась парочка фокусов, которые, возможно, помогли бы обнаружить майора, но я решил без особой нужды их не использовать. Заклинания, полученные мною от Старой Ведьмы, слишком ценны, чтобы разбрасываться ими за здорово живешь.
Мы засыпали наши призы, как окрестил их Морли, доставленной Маршей землей. Смочили водой, завернули в одеяла и погрузили в фургон. Несмотря на усталость, я решил с рассветом отправиться в путь.
Когда я укутывал Кейен, она в первый раз взглянула мне в глаза и наградила слабой улыбкой.
Оказалось, что девятнадцатилетний морской пехотинец жив. Его все еще можно было растрогать.

50

Васко и Плоскомордый тоже поместились в фургоне, а легко раненный солдат занял место кучера. Дорис утверждал, что вполне способен помочь Марше тянуть колымагу. Прекрасно. Хочет — пусть тянет. Пусть изойдет кровью. В конце концов, я ведь не его мамочка.
Миссис Гаррет приучила своих детишек никогда не спорить с гроллями.
Женщины разместились в седлах. Остальным предстояло топать ногами — нравится им это или нет.
Мы уже были готовы двинуться, когда Морли позвал меня со своего валуна.
— Захвати бинокль! — крикнул он.
Когда я подошел к нему, то услышал крики. Они доносились со стороны пещеры. Я настроил бинокль. Было еще темно.
— Те из них, что вышли наружу, не могут вернуться.
— Боже, боже! Разве это не печально? — невнятно пробормотал Морли и указал на что-то рукой.
— Рад за нас. Похоже, нам удалось ускользнуть от крупных неприятностей, — заметил я.
— Точно. Папа возвращается домой. Джуди выскочила через окно и скрылась. Он скоро поймет, что дочка снова ускользнула.
Теперь я мог их хорошо рассмотреть.
— Никогда еще не видел такого огромного табуна.
Наверное, Зек Зак вывел все свое племя. Там было не меньше пятисот голов. Кентавры двигались строем, которому мог бы позавидовать любой кавалерийский командир. Они меняли направление и перестраивались с такой же легкостью, как стая птиц. При этом не было заметно никаких сигналов и не слышались команды.
— Стоит ли оставаться здесь, чесать языки и ждать, пока они нас схватят?
— Разумно, — ответил Морли.
Отряд двинулся в путь.

Зек Зак и его народ не мешали нам, хотя я был уверен, что их разведчики знают о нашем присутствии. Мы заторопились на восток с максимально возможной для нас скоростью. Я замыкал шествие, поминутно оглядываясь назад и размышляя, кто из моих спутников может оказаться майором.
Весть о подвиге Слави Дуралейника прокатилась по всему Кантарду. Край пришел в движение. Трижды нам пришлось прятаться, пропуская отряды солдат. Все они двигались на юг. Небольшими группами проходили рейнджеры венагетов. Трудно сказать, где они были в тот момент, когда весть о разгроме достигла их ушей. Сейчас они шли домой. Мне было глубоко наплевать на всех. Я не желал быть втянутым в королевские игры.
Признаться, мы с Морли пристальнее следили за своими попутчиками, чем за рейнджерами венагетов. Майор, если он и был среди них, ничем себя не выдавал. Я и не ждал этого, но не хотел упустить ни малейшего шанса.
Мы двигались до тех пор, пока все не начали спотыкаться и останавливаться. Мы не знали, что с нами может сделать Зек Зак, но у него не было причин быть дружелюбным. Кантард был полон и других опасностей, которые вызвал к жизни Слави Дуралейник, подобно тому как ливень пробуждает к жизни пустыню. Мы не могли пройти спокойно и пяти миль. Ночи были менее тревожными, чем дни.
Без особых злоключений нам удалось добраться до заброшенной мельницы. Настроение мое улучшилось.
— Здесь мы отдохнем денек-другой, — объявил я.
Некоторые подброшенные мне судьбой сотоварищи попытались спорить. Им я сказал:
— Потолкуйте на эту тему с гроллями. Если сможете уломать их тянуть воз, поступайте как хотите.
У меня не было ни малейшего желания изображать из себя демократа.
Лишь только Роза могла попытаться сбежать.
Надо отдать должное этой ведьме. Она была упорна и решительна. Несмотря ни на что, она стремилась завладеть наследством Денни. Вначале эта сучка попыталась обработать Морли, но он уже достиг той стадии, когда не можешь думать ни о чем, кроме сэндвичей из водорослей. Тогда Роза принялась за Плоскомордого, но Тарп обязался служить мне, и даже сами боги не смогли бы освободить его от обязательства, пока я сам не отпущу его. Она хотела привлечь на свою сторону Васко, но друг Денни полностью ушел в себя и мечтал лишь побыстрее добраться до дома. Превалет-Позвоночник послал ее к дьяволу, заявив, что уже получил все сполна.
Тогда Роза решила взять судьбу за рога самостоятельно.
Я застал ее в тот момент, когда она выбирала место на свертке с Кейен, чтобы вонзить ей в грудь деревянный кол. Боюсь, что несколько утратил контроль над собой, перекинул девицу через колено и отколотил палкой.
— Тебе следовало оставить ее в кругу ее собратьев по духу, — заметил Морли.
Она обожгла его уничтожающим взглядом.
Мне показалось, что его замечание задело ее сильнее, чем телесное наказание, хотя при ее темпераменте порка оставит в ней неизгладимый след и она вечно будет лелеять свою ненависть ко мне. Она забилась в угол, чтобы, сидя в одиночестве, находить все новые и новые аргументы в оправдание своих поступков.
В конце концов Роза все же решила поступить по-своему и сбежала, пока мы отсиживались на мельнице, ожидая возвращения посланного на разведку Дожанго.
О ее бегстве мне тут же доложил Морли.
— Может, стоит ее вернуть?
— Думаю, не надо. Надеюсь, что ее убьют либо продадут в рабство. У меня нет никаких обязательств перед ее семьей. Мы знаем, что она ничему не учится на собственном опыте. Если мы поможем ей выбраться из беды, она тут же совершит очередную пакость.
Тинни сидела рядом со мной. Ее плечо почти касалось моего. Мы беседовали с ней о посторонних вещах, как частенько поступают мужчина и женщина, когда у них на уме совершенно иное.
— Лучше бы ты ее прикончил, Гаррет, — вздохнул Морли.
— Ему не позволила бы совесть. Впрочем, как и вам, Морли Дотс, — заметила Тинни.
— Совесть? — рассмеялся Морли. — Какая совесть? Я слишком утончен, чтобы обладать ею, а Гаррет чересчур прост.
— Морли, ступай и стреножь ее, — распорядился я.
Когда он удалился, Тинни спросила:
— Неужели вы оба действительно хотели, чтобы ее…
— Не обращай внимания, рыженькая. Мы всегда так говорим друг с другом. Это всего лишь треп.
Роза не отбивалась, когда Марша приволок ее в освещенное нашим костром пространство. Воинственное настроение, похоже, покинуло ее.
Морли приблизился ко мне и доложил:
— Она с чем-то или с кем-то столкнулась. Мы это спугнули. Девка не говорит, что это было, но тебе стоит подумать об удвоении охраны и о том, чтобы начать молиться за здоровье Дожанго.
— Хорошо.
Отдав нужные распоряжения, я возвратился на свое место.
В свете костра я заметил, что Роза сильно не в духе.
Тинни коснулась моей руки:
— Гаррет, когда мы вернемся домой…
— Если мы вообще вернемся домой. Пока нам рано даже думать об этом.
Это прозвучало достаточно резко, и она сердито замолчала.

51

Дожанго вернулся только к полудню, и я услышал от него именно то, что хотел услышать. Никто в Фулл-Харборе не интересовался бандой бузотеров из Танфера. За время нашего отсутствия ничего необычного не случилось. Все говорили только о Слави Дуралейнике и его эпическом походе на юг. Наши пожитки по-прежнему находились в гостинице: хозяин их сохранил в знак благодарности за то, что мы подарили ему одежду тех парней, которых пустили гулять в чем мать родила.
— По правде говоря, он так утверждает, — внес дополнение в свой доклад Дожанго.
— Мы последим за ним. Начинайте паковать багаж. Я хочу пройти туннель сразу после наступления темноты. Все остальное тебе тоже удалось устроить?
— Без проблем. К нашему приходу они уже будут стоять у черного хода гостиницы.
— Были сложности с организацией отправки?
— По правде говоря, никаких. Подобный груз отправляется постоянно. Практически каждый корабль, идущий на север, доставляет его в семьи, которые себе это могут позволить. Рутинное дело, по правде говоря.
— Прекрасно. Морли, остается последняя проблема, и, думаю, сегодня ночью мы столкнемся с ней вплотную.
Мы с Морли медленно брели, отделившись от остальной компании.
— У тебя уже есть кандидат на примете? — спросил он.
— Если бы меня вынудили, то в первую очередь я назвал бы Васко. Но только потому, что я его хорошо знаю и вижу, что его поведение отличается от обычного. Впрочем, у него достаточно оснований, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке.
— Ты придумал какой-то ход? Проверку?
— Сразу же, как мы выйдем из туннеля. Я хочу, чтобы Дожанго, Марша и Плоскомордый шли первыми. Ты, я и Дорис будем замыкающими. Если мы нагрузим остальных нашими пожитками, они ничего не смогут предпринять, к тому же будут зажаты с обеих сторон.
— Какие способности к планированию операций! Тебе следовало бы возглавить преступный мир.
— Надо все продумать заранее. Иначе можно опоздать. Мы имеем дело не с ребенком-несмышленышем. Этот тип наверняка разрабатывает собственные планы, просчитывает наперед все свои ходы.
— Выходит, у нас нет других способов вывести его на чистую воду.
Мы вернулись в лагерь. Во второй половине дня все были проинформированы о плане проведения ночной операции. Не все остались довольны моей диспозицией, но и у недовольных хватило ума понять, что самых доверенных людей я помещаю туда, где они смогут принести максимальную пользу.
Покинув лагерь, мы двинулись в указанном мной порядке. Единственное исключение: гролли, меняясь местами, тянули фургон поочередно. Я предложил Плоскомордому путешествовать в экипаже, пока мы не достигнем стены, но он уверил меня, что у него хватает сил идти на своих двоих. Васко и раненый солдат тоже пошли пешком, объяснив, что хотят чувствовать себя свободнее. Мы с Морли брели в хвосте, глотая поднятую отрядом пыль.
Пару раз я проходил вперед проверить, хорошо ли укрыта Кейен. После второй проверки, вернувшись на свое место, я сказал:
— Как я заметил, ты не пытаешься ничего предпринять, чтобы избавить свой приз от голодной смерти.
Желудок Кейен принимал очень мало из того, что я ей давал. Разворачивая ее, я оставлял руки и ноги связанными. Когти я обрезал при первой возможности, после того как мы вышли из гнезда. У нее еще сохранились клыки и постоянный голод, хотя в те моменты, когда Кейен приходила в себя, она изо всех сил сопротивлялась болезненным позывам.
— Ты мог также заметить, что Валентин впал в спячку, которая обычно возникает, когда вампиры голодают. До Танфера он продержится. А это все, что мне требуется.
Я не одобрял поступка Морли, но все же понимал, что убийство Клемента было наилучшим исходом. Смерть супруга по крови освободила Кейен.
Хотя мы не обменялись ни словом, я понимал, что она вошла во врата ада только потому, что этот путь выбрал ее муж. Кейен принадлежала к «следую-за-тобой-мой-милый» типу женщин. Клемент же, в свою очередь, пошел этой тропой на шестьдесят процентов из-за угрызений совести, а на сорок — из чувства мести. Кейен носила белые одежды не потому, что являлась его супругой по крови. Один из владык взял ее себе.
Я надеялся, что она не носит в своем чреве лишенного души плода. Иначе надежды на исцеление нет. Ни одна женщина не способна оправиться после такого.
Все шло великолепно. Спасенные внесли в туннель наши призы. Проход был достаточно широк и для фургона, но мне не хотелось показываться на улицах города с армейской собственностью, происхождения которой я объяснить не мог. С другой стороны стены мы сможем нанять какую-нибудь повозку.
Это случилось, когда мы с Морли находились в пятидесяти футах от конца туннеля. Дорис плелся чуть позади нас.
Откуда-то спереди донеслось бурчание Марши.
— Проклятье! — выругался Морли и перевел: — Нападение. Девять мужчин и одна женщина. Банда из-под полосатых парусов. Видимо, они выследили Дожанго, когда он был в городе.
— А я-то хотел приберечь это на будущее. Хватайся за меня, скажи Дорису, чтобы он тоже взялся покрепче.
Со стороны выхода из туннеля раздался вопль Розы:
— Гаррет! Спасите! Морли!
— Заткнись, безумная сука! — прошипел Морли.
— Безумная, говоришь? Да она хочет таким образом задаром решить все свои проблемы.
Крик оборвала пощечина, настолько сильная, что звук долетел до наших ушей.
— К стене! — распорядился я.
Они оба крепко вцепились в меня. Я разорвал листок с заклинанием. Спустя две секунды четверо громил с обнаженными мечами ворвались в туннель. Парни казались готовыми на все. Оглядевшись по сторонам, они никого не обнаружили.
Один из головорезов проорал:
— Никого нет!
Ответа я не услышал. Громилы удалились.
— Что теперь? — поинтересовался Морли.
— Пока мы будем двигаться медленно и бесшумно, без резких движений, они нас не увидят и не догадаются о нашем присутствии. Проскользнем поближе и посмотрим, что там происходит.
А происходило там вот что. Два головореза, которых я видел на яхте, женщина-командир и семеро незнакомых бандитов выстроили моих людей вдоль стены подвала, служившего устьем туннеля. На Маршу была наведена баллиста, такие же, но чуть больше, применяют при осаде крепостей.
Из их вопросов я понял, что они разыскивают кого-то конкретного, но не против прихватить и других. Мои люди взирали на них в молчаливом недоумении. Только Роза разыграла свой спектакль, пытаясь заманить нас. Я понял, что красное пятно на ее щеке оставила ручонка Тинни.
— Что ж, — прошептал Морли, — мы можем взять их, если Дорис уберет баллисту.
— Крови не нужно. Попробуем сблефовать. Ты подойдешь к ним и проорешь: «Не двигаться!» Дорис в этот момент разберется с баллистой. Я поднесу ножик к горлу милой леди. Возьми-ка.
Я передал ему пару метательных звездочек из запасов нетипичного для Гаррета оружия.
В дальнейших объяснениях Морли не нуждался. Он сказал Дорису, что делать, и мы разошлись. Я подкрался к леди командирше (наверняка это о ней столь нелестно отзывался шкипер Арбанос). Дожанго визгливым голосом стал объяснять ей, что все другие отряды, вышедшие из города, были полностью истреблены единорогами и вампирами.
— Что за черт? — закричал один из головорезов, увидев, как баллиста развернулась в противоположную сторону. — Шкипер, это место заколдовано!
Баллиста взвилась в воздух и ударилась о балки, поддерживающие потолок.
— Всем стоять на месте!!! — взревел Морли.
Я приставил клинок к горлу дамы и прошептал:
— Я весьма дружелюбное привидение. Стойте спокойно и дышите ровно. Прекрасно. Теперь скажите своим ребятам, чтобы сложили оружие.
Дорис в порыве юношеского восторга вмазал троим или четверым бандитам. Морли уронил на пол головореза с яхты, который вознамерился броситься в мою сторону.
Дама отдала приказ и добавила:
— Вы вмешиваетесь в дела Короны. Вы все будете…
— Ничего подобного. Я, кажется, догадываюсь, за чем вы охотитесь, и буду счастлив вам помочь. Но я не хочу, чтобы при этом пострадали мои люди. Вы располагаете средствами выбрать из группы то, что нужно?
— Выбрать? Кого?
Она решила разыграть из себя дурочку.
— Вы и вправду считаете, что только у вас имеются мозги? С вами говорит засланная лошадка, под прикрытием которой вы вели охоту. Я вычислил вас уже месяц назад, — соврал я, оттащил ее на пять шагов от остальных и прошептал в порыве внезапного вдохновения: — И еще я знаю, что Большой, тот, что с яхты, служит другой стороне. Он пытался убить меня в Лейфмолде, что разрушало все ваши планы.
Большой двинулся поближе к оружию.
В него вонзились две метательные звездочки, за ними тут же последовал кулак гролля.
— Это на многое проливает свет, — сказала женщина. — Я уже подумывала, что мы, возможно, пригрели змею. Отлично. Чего вы хотите, Гаррет?
— Оставьте в покое меня и моих людей. Забирайте вашего человека, если сумеете выбрать его из группы. Он мне не нравится, потому что строил против меня козни. Я даже облегчу вам работу, черт побери, и назову тех, кем он быть не может. Я уже думал об этом. Правда, его могли убить. Там погибло много народа.
Я отдал распоряжения. Женщины, Плоскомордый, Дожанго и Марша (он тащил на себе Кейен и Валентина) отошли в сторону.
— Выбирайте нужный товар среди остальных, — закончил я.
— Вы отпустите меня?
— Почему бы и нет? Мне кажется, у вас, леди, нет склонности к самоубийству.
— Еще раз назовете меня «леди» — и узнаете на своей шкуре, есть у меня склонность к самоубийству или нет.
— Ты, Гаррет, обзавелся еще одним другом на всю жизнь, — заржал Морли.
Ее ответ не поддавался воспроизведению.
— Что здесь? — спросила она, указывая на свертки.
— То, за чем я охотился.
Морли начал светиться по краям, потому что был не в силах удержаться от резких движений. То же происходило и с Дорисом. Я двигался замедленно, поэтому заклинание на меня все еще действовало. Я на цыпочках последовал за женщиной, которая была не леди.
Осмотрев всю группу, она запустила руку в карман и вытащила амулет: в центре его светился кусок янтаря с утонувшим в нем насекомым.
Превалета-Позвоночника вдруг оставило сонное безразличие, и он впал в неистовую ярость. Все произошло настолько быстро, что я изумился бы, будь у меня на то время. Одной рукой он выбил амулет, а другой вцепился в горло дамы.
Я ударил его ножом по руке, полоснул по щеке и отступил, потому что — да простится мне это выражение — леди вступила в дело.
Я с удивлением обнаружил, что рад тому, что злодеем оказался не Васко.
Позвоночник помчался прочь. Женщина, подхватив амулет, кинулась следом. Ее соратники — те из них, что оставались на ногах, — не двигались, так как не знали, чего ждать от нас.
— Линяем отсюда, — предложил Морли.
— Да.
Дожанго обладал многими качествами, и некоторые из них мне не нравились. Но дураком он не был. Заметив, что все заняты своими делами, он начал выводить людей из подвала.
Позвоночник ринулся к выходу самостоятельно и нарвался на кулак гролля. Женщина тут же оседлала беглеца и, не дав ему опомниться, сунула в рот амулет.
Он начал изменяться.
Я слышал, что Меняющий форму не имеет собственного облика. Говорят, не имеет даже пола и воспроизводит себе подобных, делясь на неравные части. Не знаю, не знаю…
Позвоночник превратился в майора, затем — в типа, слегка смахивающего на пирата, потом стал отдаленно знакомой мне женщиной. Агент венагетов явно проходил через все свои предыдущие ипостаси.
Все остальные уже ушли. Я тоже решил не дожидаться конца представления. У меня не было оснований подозревать людей с яхты в избытке доброжелательности по отношению ко мне.

52

Только перед самым рассветом мы добрались до гостиницы. Я отпустил солдат, полагая, что они счастливы вернуться живыми и не станут в ближайшее время чинить мне неприятности. Пришлось по этому поводу поспорить с Морли, который считал, что солдатиков следовало передать в руки шайки с яхты. Та принялась бы их допрашивать и мучила бы вопросами, пока мы не убрались бы из города.
Короткая беседа с хозяином гостиницы подтвердила мои подозрения. Он держал наш номер и хранил пожитки по просьбе людей с яхты, которые рассчитывали снова напасть на наш след, если мы вернемся в Фулл-Харбор. Что, собственно, и случилось после визита Дожанго.
Целых пять часов я проспал как убитый, после чего отправился организовывать возвращение домой. Полоса удач, видимо, закончилась. Я вернулся в гостиницу и объявил:
— Первый корабль, на котором будет достаточно места для всех, отойдет только послезавтра. Ситуация, вызванная действиями Слави Дуралейника, заставляет наиболее слабых духом сограждан двигаться на север. Корыто, что я нашел, годится разве что для перевозки мусора. Но приличного судна пришлось бы ждать еще целую неделю.
Я решил не упоминать, что даже это жалкое транспортное средство истощило мои финансы. Если путешествие затянется, нам придется голодать.
Усевшись рядом с Морли, я заявил:
— Ничто теперь не заставит меня взяться за работу вне Танфера. Даже стотысячный гонорар.
— Раз ты заговорил о деньгах, скажи, когда мы получим честно заработанное? Для меня это не так важно — я отправился в Кантард не ради оплаты. Но тройняшки начинают дергаться.
— Придется подождать, пока я загоню в угол Тейта и выдавлю из него очередную порцию. Все, что у меня осталось, уйдет на возвращение домой.
— Они доверяют тебе, Гаррет. Не разочаруй их.
— Ты же меня знаешь. Так или иначе я вытряхну из Тейта бабки, и вы, ребята, свое получите. Дожанго! Где ящики? Ты ведь не пропил деньги, которые я тебе выдал?
— По правде говоря, я пришел сказать, что заказ прибыл. Хозяин бьется в припадке, он вопит, что если мы внесем их в помещение, то распугаем ему всех посетителей.
— Сейчас я устрою припадок — танцы на его башке, — проворчал, поднимаясь, Морли.
Мы разместили призы в гробах той же ночью. Это были стандартные дешевые изделия, которые покупают жители севера, чтобы доставить домой с войны своих сыновей. Дожанго все же признал, что маленько выпил. Он сумел сэкономить, поскольку продолжительный спад военных действий в Кантарде поверг в кризис гробовщиков Фулл-Харбора.
Я рассердился, но сцен закатывать не стал.
После наступления темноты я распаковал свой приз и, прежде чем поместить в гроб, слегка почистил его. Тинни помогла мне, и Кейен не очень протестовала. Во всяком случае, она не вскрикивала.
При изготовлении белых одеяний, очевидно, использовалось какое-то колдовство: одежды Кейен не порвались и к ним совсем не прилипла земля.
Морли был не столь деликатен. Он насыпал в гроб свежей земли, развернул свой приз, переложил в ящик и начал прибивать крышку. Стук разбудил Валентина, он заорал и попытался вырваться. Пришлось звать на помощь Маршу.
Едва мы успели его усмирить и тем самым утешить хозяина, как появился Зек Зак.
Кентавр прибыл один и поначалу держался вполне дружелюбно:
— Вам удалось вызволить ее, мистер Гаррет?
— Да.
— Вы позволите на нее взглянуть? Я не видел ее с тех пор, как она ушла во тьму вслед за своим мужем-идиотом. Ушла, следуя своим извращенным представлениям о преданности. Я должен был бы ее задержать.
— Это было бы весьма мило с вашей стороны.
Морли и Плоскомордый бросали на него косые взгляды. Тарп кентавра не знал. Но я боялся, что сейчас произойдет столкновение и посыпятся искры. Однако Зек Зак их обезоружил:
— Я не прикасался к ней и ни при каких обстоятельствах не стал бы этого делать. И не только потому, что ее отец был моим другом.
Как однажды заметил Морли — еще один.
Я открыл крышку. Она спала. Кентавр некоторое время молча смотрел, затем отступил назад и произнес:
— Достаточно. Закройте крышку. Возможно ли будет ее исцелить, мистер Гаррет?
— Думаю, мы успели вовремя. Она сама изо всех сил сопротивлялась болезни. Надеюсь, в ней еще осталось достаточно человеческого.
— Хорошо. Теперь к делу. Кто-то из вас захватил в гнезде предмет, который по праву принадлежит моему народу.
Эти слова вызвали недоумение. Мы с Морли обменялись изумленными взглядами.
— Амулет Владыки по крови. Знак его могущества. Камень-кровавик.
Не помню, кто из нас рассмеялся первым.
Кентавр собрал все свое достоинство и попытался укрыться им, словно щитом.
— Джентльмены, — начал он, — я прошел сквозь ад и через годы унижений, для того чтобы отыскать гнездо, дать моему народу разгромить его и собрать достаточную добычу, чтобы эмигрировать из Кантарда. Вы можете забрать двоих слуг по крови. Один из них принадлежит мне, но я дарю его вам, а другой не стоит того, чтобы о нем говорить. Но все остальное в гнезде — моя собственность.
Мы обменялись взглядами. Дожанго начал заметно нервничать. Я не хотел затевать свару, но и не желал терпеть подобный тон в разговоре со мной.
— У вас, видно, яйца больше, чем мозги, если вы полагаете, что можете приходить и выдвигать ультиматумы. Это может сильно повредить вашему здоровью.
— Над моей головой теперь не висит угрожающий меч, мистер Гаррет. Кроме того, у меня в городе найдутся друзья, которые будут счастливы оказать мне помощь в возвращении камня.
— Какое интересное совпадение, — сказал я. — Только вчера у меня появился новый друг — леди из Танфера, которая ведет облаву на друзей вашего венагетского священника. Я не собирался называть вашего имени.
Он молча пялился на меня, пока не решил, что мой блеф требует ответа.
— Что ж, действуйте. Но тем не менее камень доставьте завтра вечером в мой дом или начинайте подыскивать для Кейен другого телохранителя.
— Он безумен, — вступил Морли. — Тебе следовало позволить мне прирезать его, когда у меня впервые возникло такое желание. Теперь это будет сложнее.
— Большая группа моих друзей ждет на улице. Они не хотели бы устраивать беспорядки в общественном месте, но будут вынуждены пойти на это, если я не появлюсь в назначенное время.
— Убирайтесь, — сказал я, — пока мы не решили проверить, блефуете вы или нет.
Кентавр удалился, не забыв напомнить нам доставить камень к вечеру следующего дня. В противном случае…
— Ты же не будешь возвращать ему амулет, Гаррет? Ведь правда? — спросил Дожанго.
— Мы вернем ему все, — прорычал Морли, — только это будет вовсе не так, как он думает!
— Полегче, Морли Дотс, — сказал я. — Лучше подумай. Похоже, он готовит для нас ловушку.
— Знаю. Но с нашей стороны было бы непростительно не разрушить план, разработанный столь умственно отсталым существом, как кентавр. Во всяком случае, у нас куча времени. Пока поспим, а волноваться начнем завтра.

53

Я проснулся довольно поздно. Мои сладкие сны прервал топот входящих гроллей и Плоскомордого. Вскочив с постели, я обнаружил, что меня оставили в компании женщин и Васко. Пришлось проверить, нет ли на теле ножевых ран.
— Где Морли и Дожанго? И что вы, парни, затеваете?
— Они тут неподалеку, — протянул Плоскомордый. — Морли говорил что-то о поисках приличной пищи. Мы отнесли гробы и большую часть барахла на судно, чтобы быть готовыми к отплытию завтра утром.
Слегка поворчав, я отправился завтракать в одиночестве. От Дожанго и Морли не было ни слуху ни духу, но беспокоиться я начал лишь после полудня. Я внимательно смотрел на Плоскомордого: его совесть явно была нечиста, а скрыть это ему не очень-то удавалось. Затем я обнаружил тела.
Собственно, это были не совсем тела. Это были Кейен и Валентин, тщательно завернутые в одеяла и спрятанные за всякой рухлядью, оставшейся с тех времен, когда наша «комната» служила стойлом. Я начал догадываться, что задумал Морли.
Плоскомордый, почувствовав огромное облегчение, пояснил:
— Морли велел мне сидеть тихо и сказать, что они где-то поблизости, если кто-нибудь поинтересуется.
Через две минуты я обнаружил, что исчез последний листок с заклинанием. Я все-таки до конца не понимал, что затеял Морли, ведь он не мог знать, что произойдет, когда листок будет надорван. Я продумал пятьдесят версий, но ни одной разумной среди них не оказалось. Нет существа более непредсказуемого, чем темный эльф-полукровка вроде Морли.
Когда наступил вечер, я уже не находил себе места. Гролли тоже начали беспокоиться и наверняка отправились бы на поиски, если бы не получили строгих указаний. Наши с Тинни взаимные поддразнивания утратили всякую прелесть. Роза, хотя и не знала, что происходит, начала нервничать, глядя на остальных. Один Плоскомордый сохранял спокойствие. Я с трудом подавил искушение заявить, что он ведет себя так только от недостатка разума.
Ничего не происходило почти до полуночи, когда заявился один из «друзей» Зек Зака, чтобы упрекнуть нас.
Пришлось ему объяснить:
— Мы как раз ждем, когда он прибудет, чтобы растерзать нас на куски. Передайте ему, пусть не забудет прихватить с собой ланч: ему потребуется много времени.
Гонец отбыл, слегка возбужденный. Я размышлял о состоянии нервной системы Зек Зака.
Ведь не успел он выйти из склепа, как начал замышлять против нас всякие пакости, и каждый раз мы ускользали от него. Вот и сейчас он предусмотрел все наши возможные действия и не учел лишь одного — полного отсутствия действий с нашей стороны. Оставалось надеяться, что Морли не попал ни в одну из расставленных кентавром ловушек.
Два часа спустя немногие посетители, оставшиеся в зале, подняли шум. Я отправился узнать, в чем дело. Оказывается, разнеслись слухи о большом пожаре на холмах. Горел один из особняков.
Морли начал игру, решил я.
В следующие три часа ничего нового не произошло. Затем в помещение, бормоча что-то на языке гроллей и едва волоча ноги, вошел бледный, весь израненный Дожанго. Он тут же упал, а Марша и Дорис выскочили на улицу.
— Итак? — осведомился я.
— Они хотят принести гробы.
Я его осмотрел. Мне помогала Тинни. У нее была легкая рука на раны.
— И это все, что ты можешь мне сказать?
— Морли отослал меня, потому что я ранен, по правде говоря. Сам он продолжает их обрабатывать. Если четвероногому и удастся спасти свою шкуру, это достанется ему дорогой ценой.
Больше я от него ничего не добился.
Тем временем, волоча на себе гробы, ввалились гролли. За ними следом топал хозяин, вопя во всю глотку о том, что он думает о нашей банде, которая таскается с гробами через общую комнату, когда все уже давно спят.
Ни за что больше не покину Танфер, еще раз пообещал я себе, а вслух гаркнул:
— Перестаньте скулить! Вы на нас сколотили состояние, играя за все стороны. Так или иначе, мы через час съезжаем. Окажите мне последнюю услугу — исчезните.
Мой вид помог ему без труда понять намек.
Снова заполнив и забив гробы, мы собрали свои оставшиеся пожитки. Тинни, Розе, Плоскомордому и Васко делать было нечего. Им оставалось радоваться, что после всех похождений они не остались голышом. Я вспомнил, как Дожанго обшаривал руины их последнего лагеря в поисках монет, и хотел было перетрясти его багаж, чтобы вернуть награбленное, но передумал. Разумнее, если все они полностью будут зависеть от меня.
Мы отбыли под вздохи хозяина и его шайки.
Без всяких приключений мы добрались до порта и поднялись на борт.
Время шло. Начинался прилив. Матросы готовились к отходу. От Морли по-прежнему не было ни слуху ни духу.
— Дожанго, где он может быть, дьявол его побери?
— Морли говорил, чтобы мы не беспокоились. Велел нам не задерживаться из-за него, — сказал Дожанго. — Мне показалось, что он не совсем искренен.
Я не верил своим ушам. Не было существ, ради которых Морли Дотс мог бы пожертвовать собой.
— Да вон он двигается! — крикнул Плоскомордый.
Палубная команда отдавала последние швартовы — носовой и кормовой.
Он действительно двигался, вернее, мчался со скоростью, на которую способен лишь эльф. Зек Зак несся в тридцати ярдах позади. Расстояние между ними стремительно сокращалось.
— Замечательно, — прошептал Дожанго.
Замечательно? Черта с два! Без помощи со стороны Морли не спастись. Я огляделся в поисках оружия, но ничего не увидел.
— Смотри! — завопил Дожанго и добавил: — По правде говоря.
Дама с яхты и ее братия появились на пирсе, держа наготове заряженные арбалеты. Морли прибавил ходу. Зек Зак резко остановился, заскользив по инерции на всех четырех. Его начала бить дрожь. Морли сделал гигантский скачок с пирса, я схватил его за руку и дернул к себе на борт.
— Вы говорили про этого кентавра? — спросила с пристани женщина.
— Именно про этого, дорогая, — тяжело дыша, прохрипел Морли.
Лицо его сияло улыбкой.
— Проклятый идиот! — завопил я. — Тебя же могли прикончить!
— Но, как видишь, не прикончили.

54

Путь на север занял больше времени, чем путешествие на юг. Ветры оказались менее дружественными. Но зато сейчас мы двигались почти без приключений. Небольшое замешательство возникло, когда Роза попыталась столкнуть Кейен за борт, но, на свое счастье, отделалась лишь легкими ушибами. Мы не встретили ни пиратов, ни флибустьеров, ни венагетов, ни даже военных кораблей Каренты. Я даже почти поверил, что боги решили на время забыть обо мне.
Нападение Розы на Кейен произошло из-за моей непредусмотрительности.
По ночам я извлекал Кейен из гроба, чтобы дать ей подышать настоящим свежим воздухом и привыкнуть к свету настоящих звезд. Что касается еды, то я ограничил ее небольшим количеством слегка обжаренного куриного мяса. Как-то раз, оставив Кейен на палубе, я отправился за курятиной и задержался, вступив в спор с Тинни, которая требовала, чтобы я иначе проводил ночное время. Роза воспользовалась случаем и приобрела синяки, пока меня не было. Я узнал о происходящем, когда ночной вахтенный крикнул мне, что Розу надо спасать.
Я появился вовремя: Кейен почти преступила запрет, поддавшись чувству голода. Роза уползла в утешающие объятия Морли, который вернулся к своему циничному состоянию духа.
Я успокоил и накормил Кейен. Мы уселись рядом, наблюдая за свечением моря и прыжками летучих рыб. Она наконец заговорила:
— Куда ты меня везешь?
Слова ее были едва слышны. Говорят, там, в гнездах, владыки запрещают своим невестам разговаривать, и ее язык слегка заржавел.
Никто не сказал ей, куда мы направляемся. Я просто схватил и уволок ее, предоставив не больше возможности выбирать судьбу, чем она имела в подземелье.
Я рассказал ей все и закончил словами:
— Думаю, тебе следует забрать наследство. Во-первых, так хотел Денни, а во-вторых, тебе надо будет на что-то существовать.
Она посмотрела на меня так, что я снова оказался в далеком прошлом. Я поспешил проводить ее вниз и уложить в гроб, чтобы не совершить какой-нибудь глупости. И вернулся на палубу смотреть на волны и приводить в порядок мозги.
Из темноты возник Морли и остановился рядом. Немного помолчав, он произнес:
— Я хочу, чтобы ты, Гаррет, поразмыслил над статистикой: из всех, кто любил ее когда-то, в живых остался лишь один.
После этого он ушел. Ну и суеверны же эти гибриды!
Позже я воспользовался миролюбивым настроением Тинни, чтобы избавиться от своих призраков.
Судьба заставила нас обогнать «Цехин Бинки», когда та входила в канал Лейфмолда, и я заключил сделку со шкипером Арбаносом еще до того, как мы достигли гавани. Он страшно забавлялся, вновь увидев меня в обществе Розы и Тинни.
Мы провели в Лейфмолде больше трех дней, пока шкипер Арбанос снимал груз — припасы для армии — и загружал в трюмы двадцать пять тонн копченой трески. Морли делил время между жеванием зелени и стремлением занять Розу, чтобы уберечь ее от новых неприятностей. Тройняшки толкнули один рог единорога и вошли в штопор. Васко, казалось, занимался лишь тем, что думал, думал, думал… Остальные просто ждали. Мои мысли все больше обращались к повседневным делам, ждущим меня в Танфере.
Первым делом я должен позаботиться о вознаграждении для себя и своих сподвижников.

55

Мы встали на причал в Танфере во второй половине дня, ближе к вечеру, что было весьма кстати. Как бы ни хотелось побыстрее избавиться от рыбной вони и вернуться в родные пенаты, нам с Морли предстояло еще кое-что завершить, до того как разнесется весть о нашем прибытии. Продержаться до заката было не так уж трудно — солнце уже клонилось к горизонту.
С наступлением темноты мы все пробрались глухими закоулками к дому Морли, где и нашли временное укрытие — кто добровольно, а кто и нет. Я выскользнул на улицу, чтобы посоветоваться с Покойником, пока Морли размышляет, как ему лучше всего уладить дела с королем преступного мира.
Он попросил Плоскомордого и меня выступить в качестве его телохранителей во время встречи, за что он «охотно выплатит нам стандартный гонорар, как только Гаррет выдаст жалованье, причитающееся за последние два месяца». Я подумал, что он во время экспедиции сделал гораздо больше, чем того требовал долг, и решил оказать ему эту маленькую услугу. Плоскомордый согласился, потому что всегда был готов на любую глупость, лишь бы ему за это платили.
Клянусь, я не знал, что на сей раз затеял Морли.

Покойник вел себя так, словно я вышел от него всего полчаса назад и, едва он задремал, снова разбудил его шумом и громом. Поддержав свою репутацию ворчуна, дохлый логхир попросил рассказать обо всем, что мы пережили. Повествование заняло часов пять. Покойник почти не прерывал меня — он вообще не любил обременять себя лишними подробностями. Он заметил, что мои предосторожности в отношении Уилларда Тейта, по-видимому, не нужны, но и вреда от них тоже не будет.
Пока я приводил в порядок помещение, мы еще немного поболтали, после чего я отправился к Морли, чтобы вздремнуть и подготовиться к визиту в берлогу Тейтов.

Когда я вернулся, у всех на устах были лишь новости из Кантарда. Очень много теряешь, когда путешествуешь.
Похоже на то, что, когда все армии, отдельные части и остальной сброд собрались в Синие Ключи, чтобы отпраздновать победу и решить, кто станет контролировать регион, Слави Дуралейник исчез бесследно, оставив лишь дружескую записку военачальникам венагетов.
Мне по душе стиль этого парня.

Я ухмылялся от уха до уха, когда в предрассветный час барабанил в калитку владений Тейтов. Наконец-то настала моя очередь вернуть долг.
Калитку открыл один из подмастерьев. Спросонок он меня не узнал.
— Как ваша рука? На вид отлично. Мне надо повидаться со стариком.
— Это вы?!
— Похоже на то. Последний раз из зеркала на меня смотрел всемирно знаменитый Гаррет, вернувшийся с войны с добычей.
Парень умчался, что само по себе весьма необычно, и при этом еще что-то верещал на бегу. Я закрыл за собой калитку и принялся ждать.
Надо признать, что Уиллард Тейт в столь ранний час выглядел гораздо бодрее, чем обычно бываю я. К тому времени как парнишка провел меня в дом, там уже дымились чашки со свежезаваренным чаем. Первое, что произнес папаша, было:
— Присаживайтесь. Завтрак будет готов через десять минут.
Он выжидательно взглянул на меня.
Я положил счета рядом с чашкой, удобно устроился в кресле, отхлебнул чай и произнес:
— Я привез ее. Заодно с Тинни и Розой. Вы желаете их получить?
Старик сразу испугался. Покосившись на счета и поразмыслив над моей формулировкой об итогах путешествия, он кивнул, видимо уловив ситуацию, и спросил:
— Как она выглядит?
— Вы и представить себе не можете. Так, как я и сам не мог вообразить даже в самых страшных кошмарах.
Он протянул руку к счетам:
— Вы разрешите?
Я подвинул бумаги поближе к нему.
— Расскажите, пока я буду это просматривать.
На этот раз мой рассказ подвергся существенному редактированию по сравнению с тем вариантом, что услышал Покойник. Но я не опустил ничего, что старику следовало знать. Сказать, что он был удивлен, — значит не сказать ничего. Сказать, что он все воспринял легко, — значит исказить действительность. Краткая версия заняла часа два и обошла стороной самые отвратительные моменты поведения женщин из семейства Тейт. Мне показалось, что он сам догадался о недосказанном.
Когда я закончил, старик произнес:
— Я наводил справки, и мне сказали, что вы всегда честны, когда дело касается расходов. Хотя эти счета весьма странны и составляют значительную сумму, траты выглядят оправданными. Принимая во внимание обстоятельства, конечно.
— Аванс покрыл практически все, кроме жалованья, — проинформировал я. — Между нами, мне пришлось примерно сотню выложить из своего кармана. В основном чтобы доставить девиц домой.
Тейт хмыкнул и передал мне документы:
— Всю разницу вы получите еще до вашего ухода.
— Включая мой гонорар душеприказчика?
— Это дело в руках тех, кто будет утверждать завещание. Когда я могу ожидать доставку груза?
— Сегодня вечером. Но очень поздно. Возможно, даже после полуночи. Прежде мне надо будет помочь Морли в одном деле.
Все, что касалось личных интересов Морли в ходе нашей экспедиции, было опущено при редактировании рассказа.
— Прекрасно. Мы подготовимся.
И тут он сделал предложение, которое позволило мне понять причину такой покладистости с его стороны:
— Не хотите ли взяться еще за одну работу? Естественно, после того, как оправитесь от первой.
Я приподнял бровь.
— Как вы знаете, мы занимаемся в основном поставками обуви для армии. Самый дорогостоящий компонент сапога — подошвенная кожа. Армейские спецификации требуют употребления на подошвы шкуры громового ящера. У нас есть контракты с охотниками и дубильщиками — весьма надежными и достойными людьми. Так я, во всяком случае, думал. Но в последнее время поставки существенно сократились.
Я увидел, к чему он клонит, и поспешил сразу отключиться от фонтана его красноречия. Все верно: я оказался идиотом настолько, что согласился отправиться в Кантард. Но я, поверьте, не настолько псих, чтобы двинуться на территорию, где обитают громовые ящеры. К тому же я поклялся никогда больше не покидать Танфера, а я никогда не нарушаю клятв, данных себе, без предварительного на то собственного разрешения.
Я дал ему выговориться, а когда фонтан иссяк, заявил, что подумаю, и отбыл со своими деньгами, зная, что выкрикну громкое «нет», как только получу свой гонорар душеприказчика.

56

Морли назначил место встречи на поросшем лесом берегу неширокого ручья, на границе реального мира и мира, населенного баронами, герцогами, штурмлордами и прочими типами из высшего света. На этом месте довольно часто проводились подобные встречи.
Шум, который мог возникнуть из-за вероломства одной стороны, сразу же привлек бы внимание охраняющей аристократию стражи.
В течение многих лет выработалась форма и этикет разборок «у ручья». Как лицо, предложившее встречу, Морли определял час рандеву и количество человек с каждой стороны. Он остановился на времени после заката и четырех участниках.
Чтобы нести гроб с Валентином, требовались четверо. Морли должны были сопровождать Дожанго, Плоскомордый и я.
Если другая высокая договаривающаяся сторона соглашалась, то ей предоставлялось право выбора для себя берега ручья и возможность, при желании, прийти раньше и проверить территорию, чтобы обезопасить себя от возможного предательского хода противной стороны. Морли же не имел права на предварительное обследование.
Большой Босс согласился на встречу. Через час после захода солнца я уже помогал тащить в гору гроб на встречу, которая, по моему мнению, не должна была вызывать опасений.
Король преступного мира считался человеком слова. Если он обещал Морли безопасность, то свое обещание выполнит. Вообще-то, я не понимал, почему он согласился на встречу. Видимо, ненависть к Валентину перевесила его здравый смысл.
Морли Дотс был крутым, независимым, хитроумным и неуправляемым парнем, постоянно испытывающим нужду в деньгах. А в Танфере нашлась бы по крайней мере дюжина людей, готовых заплатить любую сумму за голову Большого Босса.
Морли и Дожанго шли впереди, а я с Плоскомордым сзади, чтобы на нас приходилась большая часть ноши.
Мы аккуратно поставили свой груз на землю. Морли встал рядом с гробом. Остальные отошли на десять шагов назад и расположились так, чтобы их руки были ясно видны.
От большого осокоря напротив нас отделилась тень и подошла к гробу.
— Он там?
— Да.
— Откройте.
Морли осторожно, стоя со стороны ног, приподнял крышку.
— Похоже, что он. Трудно сказать при таком освещении.
Морли с шумом захлопнул крышку:
— Что ж, тащите факел. — И, сильно пнув гроб ногой, добавил: — Парень никуда не убежит.
Подручный удалился. Я надеялся, что мы с Плоскомордым отошли достаточно далеко и нас не узнают. Мне становилось не по себе, одолевали нехорошие предчувствия.
Из-за деревьев донеслись обрывки разговора. Затем кто-то высек огонь. Вспыхнул факел.
— Давай-ка сваливать отсюда, Гаррет, — сказал Плоскомордый и начал пятиться.
Я заметил, что Дожанго уже успел смыться. Морли постепенно отдалялся от гроба. Я двинулся вслед за Плоскомордым и укрылся за густым кустарником. Тарп уходил, не замедляя шага. Морли уже находился в пяти футах от гроба и двигался в мою сторону.
Король преступного мира с тремя подручными вышел вперед.
— Откройте! — скомандовал Большой Босс.
Один из его парней исполнил приказ.
— Боже, какая жуть! — сказал второй.
— Что вы сотворили с ним, Дотс? — поинтересовался их шеф.
— Ничего, — ответил Морли. — Он все сотворил сам.
— Хорошо. — Большой Босс кинул Морли мешок, в котором что-то зазвенело. Так звенит золото. — Мы в расчете, Дотс.
Затем ему оставалось одно — нагнуться поближе к телу.
— Вы правы, — пробормотал Морли. — Вы абсолютно правы.
Белая, как кость, рука взметнулась вверх. Острые когти замкнулись на незащищенном горле. В открывшейся пасти блеснули клыки, от запаха крови чудовище обезумело, у него было одно желание — удовлетворить свой безмерный голод.
Телохранители приступили к своим обязанностям.
Я обратился в бегство.
Морли обогнал меня прежде, чем я успел пробежать сотню ярдов. Он страшно веселился, что разозлило меня еще больше.
Я начал орать на него, и дело кончилось бы дракой, если бы Плоскомордый не выступил в мою поддержку.
Утром распространился слух, что найден вампир в окружении четырех мертвых людей. Чудовище питалось. Оно нажралось так, что даже не могло защищаться, когда появилась Городская Стража. Солдаты разрубили вампира на куски, которые тут же сожгли вместе с гробом. Жертвы тоже были брошены в огонь, чтобы предупредить возможное распространение заразы.
Мы остались в стороне. Однако это не изменило моего отношения к поступку Морли.
Тем временем…

57

Тем временем я доставил женщин в обиталище Тейтов. Три дамы составляли самый прекрасный комплект, какой мне доводилось видеть. Жаль, что каждая из них обладала невидимыми дефектами. Однако я решил не прерывать знакомства с Тинни, несмотря на все ее недостатки.
«Тейты подворотные» или, по правде говоря (как сказал бы Дожанго), «привратные». Короче, не меньше пятнадцати Тейтов толпилось у калитки. Среди них был и сам патриарх рода. Редко приходится видеть столько поцелуев, объятий и дружеских похлопываний по спине.
— Я потрясен, рыженькая, — сказал я, улучив момент, когда в эмоциональном урагане наступило затишье. — Эти парни просто счастливы снова увидеть тебя.
Тинни досталось две трети восторгов, но и на долю Розы пришлось немало.
Только старик хранил надменное спокойствие. Когда буря восторгов пошла на убыль, он протолкался через толпу родственников ко мне и спросил:
— Где она, мистер Гаррет?
— В фургоне.
Он заглянул внутрь, но не увидел ничего, кроме ящика:
— Вы поместили ее в гроб?!
— Вы что, совсем не слушали меня вчера вечером? В ее состоянии она не может самостоятельно передвигаться.
— Хорошо, хорошо.
Передо мной оказался взволнованный и нерешительный крошечный человечек.
— Перестаньте трястись, папуля. Все пойдет как надо, и вы прекрасно справитесь. Соберитесь с силами, и займемся делом. Вы приготовили для нее помещение?
— Да.
Теперь передо мной стояла, заламывая руки, моя престарелая тетка. Кейен оказалась важной нитью, связывающей старика с покойным сыном.
Если трезво смотреть на вещи, то Розе можно было только посочувствовать. Посочувствовать ребенку, возвращение которого старик даже не удосужился поприветствовать. Может быть, девочка надеялась, что, если она получит много денег, папа соизволит ее заметить.
— Не стройте иллюзий, папаша. Она пока способна лишь молча сидеть, никого не замечая. Но возможно, это и к лучшему.
Он ничего не знал о том, что было между Кейен и мной до ее встречи с Денни. Я не собирался ни на что намекать, но все же сказал:
— Мои чувства здесь тоже затронуты, и я хочу, чтобы вы зарубили себе на носу: если вы вздумаете относиться к этой женщине не очень хорошо, вам не придется больше беспокоиться о подошвах для сапог и о шкурах громовых ящеров.
Наверное, я произнес это с излишним нажимом. Он отступил на шаг и посмотрел на меня как на идиота, читающего на углу улицы проповедь о том, что эльфы — наши тайные учителя и что, если мы не станем их слушаться, они скроются и уведут с собой наших дочерей и сестер. Затем он сформировал команду из кузенов и подмастерьев, чтобы нести гроб.
Он действительно подготовил комнату. Ни единого окна, ни одной щели, через которую мог бы проникнуть свет. Лишь одна тоненькая, освященная в церкви свеча горела бледным пламенем на каминной доске перед зеркалом. Немного в стороне сидела очень черная, очень большая, очень толстая, очень морщинистая и очень-очень старая женщина. Рядом с ней на столе были разложены орудия ее ремесла. Я сразу узнал ее. Женщина из племени Можо. Мама Долл. Самый большой авторитет в области болезней разнообразных нежитей.
Наверное, мне следовало принести кое-кому извинения.
Первыми вошла пара молодых людей с деревянными козлами, на которые водрузили гроб. Мама Долл подняла свою тушу. И поверьте, это была трудная работа. Вначале шевельнулась одна часть ее тела, затем другая, за ней двинулась третья. Она была похожа на отплывающий корабль, сооруженный из тысячи соединенных шарнирами частей. Прежде чем кто-нибудь успел прикоснуться к крышке, она шлепнула ладонью по тому месту гроба, под которым должно было находиться сердце Кейен. Затем мама Долл, закатив глаза, что-то бормотала про себя целую минуту. После чего отступила на шаг и кивнула.
Пока молодежь выдирала гвозди, мама Долл подошла к столу и взяла с него амулеты. Когда сняли крышку, Кейен не шевельнулась. Она спала.
Мне пришлось потрясти ее за плечо, чтобы разбудить.

Было ясно, что Кейен контролирует себя и оставаться рядом с ней вполне безопасно.
— Вон! — приказал Уиллард Тейт. — Все вон отсюда!
Родственники и подмастерья заторопились прочь.
Повернувшись ко мне, он повторил:
— Вон!
— Попробуйте сдвинуть меня с места, папочка.
— Я могу позвать молодых людей.
— А я могу сломать вам обе ноги еще до того, как они сюда явятся.
— Хватит! — приказала Кейен едва различимым шепотом. — Подожди за дверями. — На ее губах появилось подобие улыбки, легкой, как поцелуй мотылька. — Я сама смогу переломать ему ноги, если будет нужно. Спасибо, что продолжаешь заботиться обо мне.
Девятнадцатилетний морской пехотинец снова пробудился к жизни.
В подобной ситуации выбор невелик: остаться стоять дурак дураком или уйти.
Я предпочел уйти.

Когда Тейт вышел из комнаты, уже занималась заря. Он был выжат как лимон. Старый, нездоровый человек. Я преградил ему путь. Он торопливо, заплетающимся языком изложил мне главное.
Кейен некоторое время останется там, где находится сейчас. Часть наследства пойдет на покупку дома, а часть будет помещена таким образом, чтобы не испытывать ни в чем нужды, после того как мама Долл объявит ее исцеленной. Из оставшейся части состояния она пожелала передать десять тысяч Васко, а остаток поделить между другими наследниками.
Таким образом, Розе тоже кое-что досталось.
— Теперь она — член нашей семьи по праву любви моего сына к ней. Вам не следует о ней беспокоиться. Мы, Тейты, позаботимся о Кейен.
— Надеюсь, все будет в порядке, мистер Тейт, — сказал я, отступая в сторону и освобождая ему путь.
Старик заковылял к своей постели.

Кейен лежала на кровати холодная и похожая в свете единственной свечи на труп. Но она находилась наконец в настоящей постели, а не в этом проклятущем гробу. Я взял единственное кресло и тихо сел рядом с ней.
Я долго смотрел на нее, борясь в душе с юным морским пехотинцем. Я притронулся к ее волосам — уже появился намек на возвращение их естественного цвета. Когда у меня уже не оставалось сил, я поднялся, наклонился и в последний раз прикоснулся губами к ее губам.
И направился к дверям.
Позади меня раздался вздох.
Когда я обернулся, она произнесла:
— Прощай, Гаррет, — и улыбнулась нормальной улыбкой.
Я не замедлил шагов.
Вернувшись домой, я влил в себя целый баррель пива.

Каждый год в тот день, когда я вызволил ее из гнезда, посыльный приносит мне пакет. Ее подарки не назовешь скупыми.
Мне известно, где она живет, и я никогда не хожу той дорогой.

58

Мое право на получение гонорара было подтверждено на четвертый день после доставки наследницы Денни Тейта. Я нашел Тинни, и мы отпраздновали это событие. Она сопровождала меня, когда я отправился навестить Покойника.
Она сама себя пригласила и от этого приглашения не пожелала отказаться. Все рыжие вообще упрямые ведьмы.
Тинни осмотрела помещение и заявила:
— А ведь здесь ужасно грязно, Гаррет.
— Это его дом.
— Все равно, здесь грязь и беспорядок. Как ты себя чувствуешь?
— Сердце разбито. Но чувствую я себя превосходно.
— Самодовольство ограниченности, сказала бы я.
— Брось. Лучше испытай на нем свои колдовские чары. Интересно, что из этого получится.
Он проснулся, как просыпается всегда, в брюзгливом настроении.
«Гаррет. Опять ты. Я требую, чтобы ты прекратил докучать мне».
Заметив Тинни, он продолжил: «А что делает здесь это создание?»
Он никогда не проявлял интереса к существам женского пола, будь то люди или иные виды. Что и является подлинной ограниченностью, по моему мнению. Я не мог его переубедить. Думаю, это было невозможно и в то время, когда он был еще жив.
«Я был слишком терпелив с тобой, Гаррет. И вот вынужден пожинать плоды своей снисходительности».
— Теперь тебе, Старые Кости, придется стать более покладистым. В противном случае ты можешь неожиданно для себя оказаться на улице. Ты разговариваешь с новым хозяином твоего жилища.
Помолчав с полминуты, он спросил:
«Ты купил этот дом? Потратил деньги, полученные от Тейта?»
Гениальность, оказывается, еще не окончательно покинула его.
— Да. Считай это капиталовложением в мое будущее и имей в виду, что я только-только начал тебе докучать.
За все время нашего с ним знакомства он впервые не знал, что сказать. Молчание затянулось.
Пока он молча пыхтел, придумывая, чем меня сразить, я принялся за уборку.

Золотые сердца с червоточинкой

1

После того как я разобрался со зловредными пикси, делать стало совершенно нечего. Пришлось две недели подряд выносить брюзжание Покойника, который способен вывести из себя даже святого. А я далеко не святой.
Вдобавок куда-то запропастилась Тинни (а связываться с другими, пускай в ее отсутствие, было достаточно рискованно). Словом, настала пора встряхнуться.
Признаться, какое-то время спустя мне начало казаться, что все городские пивоварни работают исключительно на меня, — такое количество пива я поглощал.
Но однажды под вечер — я чувствовал себя не слишком хорошо, ибо дьявол устроил у меня в голове нечто вроде кузницы, — в дверь нашего видавшего виды домика на Макунадо-стрит кто-то постучал.
— В чем дело? — рявкнул я, распахивая дверь.
Мне было плевать на то, что передо мной стоит женщина в платье стоимостью в добрую тысячу марок, и на то, что на улице полным-полно парней в сверкающих ливреях. Что-что, а богатство меня уже давно не впечатляет.
— Мистер Гаррет?
— Он самый.
Я слегка подобрел. Оглядел женщину с ног до головы и счел, что она вполне заслуживает второго взгляда. А также третьего и четвертого. Не то чтобы в ней было нечто особенное, зато присутствовало все необходимое, причем было надлежащим образом оформлено. На губах женщины промелькнула тень улыбки.
— Во мне течет кровь эльфов. — Ее суровый голос сделался музыкальным, но всего лишь на мгновение. — Может, вы перестанете пялиться и впустите меня в дом?
— Конечно. Могу я поинтересоваться, как вас зовут? По-моему, о встрече мы не договаривались. Хотя я готов встречаться с вами по десять раз на дню.
— Мистер Гаррет, меня привело сюда дело. Оставьте любезности для своих подружек.
Она отстранила меня, поднялась по ступенькам, затем остановилась и оглянулась. Ее лицо выражало удивление.
— Маскировка, — объяснил я. — Мы нарочно не ремонтируем дом снаружи, чтобы не вводить в искушение соседей.
Наш дом стоял далеко в нелучшем из городских кварталов. Вообще-то, шла война, поэтому рабочих мест имелось в избытке, однако некоторые из наших соседей до сих пор с негодованием отвергали саму мысль о том, чтобы зарабатывать на жизнь честным трудом.
— Мы? — ледяным тоном переспросила женщина. — Честно говоря, мое дело сугубо личное…
Клиенты все одинаковы. У всех сугубо личные дела, и все приходят ко мне, поскольку обычным путем добиться ничего не могут.
— Ему вы можете доверять, — заявил я, кивая на дверь в соседнюю комнату. — Он не разомкнет уст, ибо мертв вот уже четыреста лет.
На лице женщины сменялось, одно за другим, несколько выражений.
— Логхир? Покойник?
Выходит, не такая уж она великосветская дама, какой пытается казаться. Всякий, кто знает Покойника, врос, что называется, корнями в житье-бытье обыкновенных людей, которые составляют большинство населения Танфера.
— Совершенно верно. Полагаю, ему тоже следует услышать вашу историю.
У меня наметанный глаз, я многое замечаю — а где не замечаю, там придумываю. Судя по ливреям, на улице толпились слуги Владычицы Бурь Рейвер Стикс; что же касается моей посетительницы, то я решил, что догадываюсь, чем вызвано ее появление. Поэтому было бы забавно свести красотку нос к носу с этим траченным молью лентяем, который с течением времени незаметно сделался моим нахлебником.
— Ни за что.
Я направился к двери, собираясь разбудить Покойника. Обычная мера предосторожности: далеко не все клиенты приходят с дружескими намерениями, и без Покойника в подобных случаях, если он, конечно, в настроении, просто не обойтись.
— Как, вы сказали, вас зовут, мисс?
Я шел напролом. Она, похоже, прекрасно это понимала и вполне могла бы пропустить мой вопрос мимо ушей, однако после секундной заминки сказала:
— Амиранда Крест. Мистер Гаррет, дело весьма важное и сугубо личное.
— Все так говорят, Амиранда. Я вернусь буквально через минуту.
Она и не подумала хлопнуть дверью.
Что ж, дело и впрямь важное — по крайней мере для нее, — раз она позволяет так с собой обходиться.

Покойник развлекался. Занимался тем, что в последнее время доставляло ему наибольшее удовольствие, — старался перехитрить полководцев, сражающихся в Кантарде. И не важно, что сведения о ходе боевых действий устаревшие и вдобавок из десятых рук, то есть от меня. Он справлялся не хуже, чем гениальные стратеги, которые командовали армиями (откровенно говоря, гораздо лучше, нежели большинство генералов и прочих шишек, получивших власть по наследству).
Он восседал в массивном деревянном кресле, этакая гора желтокожей плоти, не менявшая формы с тех самых пор, как четыреста лет назад кто-то всадил в нее нож. По правде сказать, годы потихоньку брали свое. Плоть логхиров разлагается очень медленно, однако мыши и некоторые насекомые воспринимают ее как величайшее на свете лакомство.
В стене, лицом к которой сидел Покойник, не было ни дверей, ни окон. Некий художник по просьбе Покойника изобразил на ней крупномасштабную карту театра боевых действий. По штукатурному ландшафту сновали отряды жуков: Покойник воссоздавал ход сражений, пытаясь выяснить, каким образом наемник по имени Слави Дуралейник сумел скрыться не только от разъяренных венагетов, но и от наших собственных генералов, которые вознамерились прикончить Слави, пока он своими победами не выставил их окончательно на всеобщее посмешище.
— Так ты не спишь?
«Убирайся, Гаррет».
— Кто побеждает? Муравьи или тараканы? Приглядывай за пауками в углу, они явно нацелились на твоих чешуйниц.
«Перестань изводить меня глупыми советами».
— Ко мне пришла посетительница. Поскольку клиентами разбрасываться не следует, я хочу, чтобы ты послушал, как она будет изливать душу.
«Гаррет, ты снова привел в мой дом женщину? Мое терпение широко, будто океан, но все же не безгранично».
— В чей дом, ты сказал? Мы что, снова обсуждаем, кто хозяин, а кто гость?
Жуки разбежались в разные стороны, одни набросились на других… Да, театр боевых действий жил собственной жизнью.
«Какая жалость! Я почти разгадал его план».
— Не говори ерунды. Если бы существовал план, Военный совет венагетов давным-давно разобрался бы что и как. Ведь они разыскивают Слави Дуралейника не для того, чтобы похлопать по плечу. Для них это вопрос жизни или смерти. Наемник расправлялся с венагетами поодиночке. Судя по всему, сводил старые счеты.
«Насколько я понимаю, речь идет не о той рыжей ведьме?»
— Нет, Тинни тут ни при чем. Эта девица из челяди Владычицы Бурь. Кроме того, в ней течет кровь эльфов, так что она понравится тебе с первого взгляда.
«С первого взгляда женщины нравятся только тебе. В отличие от тебя, Гаррет, я не являюсь рабом плоти. Смерть дает определенные преимущества. В частности, приобретаешь способность рассуждать…»
Это я уже слышал — не раз, и не два, и даже не десять.
— Пойду приведу. — Я вышел в гостиную. — Мисс Крест, соблаговолите пройти со мной. — Она смерила меня пронзительным взглядом. Прекрасная в спокойствии и в гневе, впрочем в ее поведении сквозило отчаяние, что и подсказало мне, как с ней нужно обращаться. — Амиранда, владычица моих грез! Ну пожалуйста!
Она подчинилась. Должно быть, поняла, что выбора у нее нет.

2

Я настолько привык к Покойнику, что совершенно не подумал о том, какое впечатление он может произвести на человека, который никогда не видел мертвого логхира. Амиранда Крест вздрогнула, наморщила свой прелестный носик и прошептала:
— Как тут воняет…
Ну да, в комнате Покойника попахивало, но не слишком сильно. Вдобавок к запаху я тоже привык, поэтому пропустил ее слова мимо ушей.
— Это Амиранда Крест. Прямо из дворца Владычицы Бурь Рейвер Стикс.
«Извините, что я не встаю, мисс Крест. Дело в том, что все, так сказать, физические способности я утратил, хотя умственные сохранились в полной мере».
— Ничего страшного, — выдавила Амиранда. — Вообще-то, меня прислала вовсе не Владычица Бурь. Она, как вам, наверное, известно, в Кантарде. Мне приказала разыскать вас домина Уилла Даунт, ее секретарь, чьей помощницей я являюсь. Мистер Гаррет, домина хотела бы, чтобы вы кое-что расследовали. Дело семейное, посему необходимо соблюдать тайну.
— И больше вы мне ничего не скажете?
— Я просто больше ничего не знаю. Мне лишь велели передать вам сто марок золотом, чтобы вы согласились поговорить с доминой. А если возьметесь за расследование, получите еще тысячу.
«Она лжет, Гаррет. Ей известно, о чем идет речь».
Да, Покойника не проведешь. А девочка, похоже, шустрая, такой палец в рот не клади. Пока я будил логхира, прикинула, по-видимому, все «за» и «против» и решила изменить тактику.
— А нельзя все же поподробнее? Я же должен знать, во что мне придется сунуть нос.
Она принялась отсчитывать монеты, причем складывала их на ладонь левой руки. Признаться, это меня потрясло. Существа с примесью эльфийской крови — обычно левши; по крайней мере, я до сих пор не встречал таких, у кого дело обстояло бы иначе.
— Не стоит, мисс Крест. Если вы не желаете ничего мне сообщить, я останусь здесь. Буду на пару с приятелем гонять тараканов.
Она, видно, решила, что я шучу. Чтобы человек из нижних слоев общества отказался от сотни марок золотом? Тем более сыщик по профессии? Да мне полагалось бросить все и опрометью помчаться на Холм… Черта с два, не дождутся. Пускай побегает красотка Амиранда.
— Пожалуйста, поверьте мне, дело крайне важное и весьма щекотливое…
— Мисс Крест, когда я последний раз поверил человеку с Холма, то немедленно оказался завербован в морскую пехоту и тянул лямку целых пять лет, пытаясь убивать венагетов, которые знали не больше моего, за что мы, собственно, сражаемся. Возвратившись домой, я прикинул что и как, и, честно говоря, любви к обитателям Холма у меня не прибавилось — скорее наоборот. Всего хорошего, мисс Крест. Хотя постойте. Не хотите ли прогуляться? Я знаю одно заведение, где кормят так, что можно застрелиться от восторга.
Амиранда обдумала мои слова и сказала:
— Домина рассердится, если я вернусь одна.
— Сочувствую, но ничем не могу помочь. Прошу вас. Ваши парни снаружи, должно быть, как следует пропеклись на солнышке.
— Мистер Гаррет, — процедила она сквозь зубы, выходя из комнаты, — другого случая так просто заработать сто марок золотом, может, и не представиться.
Я проводил ее до двери — чтобы убедиться, что крошка в порыве чувств не сорвет дверь с петель.
— Если я так нужен вашей начальнице, пускай приходит сюда.
Амиранда раскрыла рот, собираясь ответить, затем просто покачала головой и вышла на улицу. Сидевшие на крыльце слуги с багровыми от жары физиономиями тут же вскочили, в следующий момент дверь захлопнулась. Я направился в комнату Покойника.
«По-моему, ты слегка перегнул палку».
— Она вернется.
«Не сомневаюсь. Но в каком настроении?»
— Ее трудности. Может, хоть так выложит, зачем приходила.
«Гаррет, ты имеешь дело с женщиной. Твой безудержный оптимизм тут совершенно не годится».
Сколько раз мы с ним спорили на эту тему (Покойник был убежденным женоненавистником)! Но сейчас меня занимало другое. Он это почувствовал.
«Предложение тебя заинтересовало?»
— Не могу сказать, что мое сердце разорвется от горя, если дельце не выгорит. Ты же знаешь, я не кривил душой, когда рассуждал насчет обитателей Холма. Начхать мне на них, в особенности на всяких там колдунов. Кстати, и деньги нам, в общем-то, не нужны.
«Гаррет, тебе деньги нужны всегда, учитывая, сколько ты пьешь пива и как часто бегаешь за юбками».
Разумеется, Покойник преувеличивал. В нем говорила зависть. Единственное, что ему не нравилось в его нынешнем состоянии, — невозможность попить пивка.
«Кто-то стучит в дверь».
— Слышу, слышу. Наверное, старина Дин, которому не терпится приняться за уборку.
Поскольку логхир на дух не выносил женщин, о домоправительнице не могло быть и речи, а у меня склонности к домашним делам, можно сказать, никакой. В результате продолжительных поисков мне удалось обнаружить старика, который двигался с грацией черепахи, но зато согласился приходить готовить, прибирать и выметать паразитов из комнаты Покойника.
Распахнув дверь, я удивленно воззрился на Амиранду:
— Быстренько вы сбегали. Заходите. Вот уж не думал, что я настолько неотразим.
Она вошла в дом и, подбоченясь, повернулась ко мне:
— Будь по-вашему, мистер Гаррет. Домине понадобились ваши услуги потому, что мой… Что похитили Карла, сына Владычицы Бурь. Больше я на самом деле ничего не знаю. Подробностей мне не сообщили.
Последнее, судя по тону, ее явно задело.
Амиранда направилась к двери.
— Минуточку. — Я, прищурясь, посмотрел на нее. — Как насчет сотни?
Она протянула мне деньги и победно усмехнулась. Один-ноль в пользу Амиранды Крест. Определенно в этой красотке что-то было.
— Подождите, я сейчас.
Я отнес золото в комнату Покойника — более безопасного места было не сыскать на всем белом свете.
— Слышал?
«Да».
— И что ты думаешь?
«Похищения по твоей части».
Вернувшись в холл, я произнес:
— Вперед к победе, моя прелестная леди.
Даже тень улыбки не мелькнула на ее лице.
Что ж, не всякому дано оценить мое потрясающее чувство юмора.

3

Очевидно, наша процессия со стороны напоминала военный отряд, поскольку сопровождающие Амиранды все до единого были облачены в одинаковую одежду. Впрочем, этим их сходство с солдатами и ограничивалось. По мне, они годились только на то, чтобы служить ходячими вешалками для своих ливрей.
По пути я неоднократно пытался завязать разговор, однако Амиранда хранила ледяное молчание. И впрямь, с какой стати снисходить до того, кто и так работает на тебя?

Покойник был прав. Так уж сложилось, что похищения — по моей части. Раз за разом мне приходилось выступать в роли посредника, передавать выкуп и возвращать домой очередную жертву. И с каждым новым случаем моя известность возрастала, причем как среди потенциальных клиентов, так и среди похитителей. Играл я честно, в открытую; однако если похитители возвращали, что называется, некачественный товар и клиенты загорались жаждой мести — как оно обычно и бывало, — тут я превращался в совершенно другого человека.
Ненавижу похищение как вид преступления и тех, кто его совершает. А в Танфере этим промышляют очень и очень многие. Лично я предпочел бы утопить в реке всех похитителей разом, однако приобретенный с годами опыт заставлял меня действовать по принципу «живи и дай жить другим» — если, конечно, другие не смухлевали первыми.

Холм представляет собой нечто гораздо большее, нежели просто возвышенность, горделиво взирающую на танферскую суету (кстати, порой город напоминал мне животное, на спину которому взгромоздилось некое существо). Холм — образ жизни, который я, признаться, не воспринимаю. Тем не менее обитатели Холма расплачиваются той же звонкой монетой, что и остальные горожане, только у них деньгами набиты все карманы. Что касается моего отношения к Холму, судите сами — я отказывался и буду отказываться от работы, которая способна привести к тому, что Холм насядет на нас хлеще прежнего.
Как правило, меня обитатели Холма пытаются нанять в тех случаях, когда необходимо выполнить какую-нибудь грязную работенку. Я даю им от ворот поворот, предлагаю поискать менее принципиальных. Так и живем.

Дворец Владычицы Бурь мало чем отличался от других. Высокое, обнесенное стенами здание, весьма, надо сказать, мрачное, чуть более дружелюбное на вид, чем улыбка смерти. Словом, одно из тех мест, над входом в которые написано невидимыми чернилами: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Может быть, Рейвер Стикс вдобавок наложила на свой дворец охранительные чары.

Последние пятьдесят футов дались мне с громадным трудом. Внутренний голос упорно советовал дальше не ходить, но я пошел. В конце концов, что такое предостережения внутреннего голоса по сравнению с сотней марок золотом?
Очутившись в холле, я решил, что попал в замок с привидениями. Повсюду висела паутина. Тишину нарушали только наши с Амирандой шаги (слуги в ливреях ретировались по мановению ее ручки).
— Ничего не скажешь, симпатичный маленький домик. А где весь народ?
— Большинство забрала с собой Владычица Бурь.
— Но своего секретаря она оставила.
— Совершенно верно.
Что ж, получается, что в тех слухах, какие до меня доходили, имелась доля истины. Я разумею слухи насчет мужа и сына Владычицы Бурь. Оба носили одно и то же имя — Карл, и оба, мягко выражаясь, нуждались в присмотре.
С первого взгляда Уилла Даунт произвела на меня впечатление человека, которому это вполне по силам. Ледяной взор, под которым застынет и пиво, обаяние замшелого валуна… Мне о ней не то чтобы рассказывали, но я знал, что она помогает Владычице Бурь проворачивать грязные делишки.
Рост приблизительно пять футов два дюйма, возраст — чуть за сорок, плотного сложения, но отнюдь не толстая. Глаза и волосы словно соревнуются — у кого сильнее стальной отлив. Одета, скажем так, прилично. Улыбается раза в два чаще Человека-с-Луны, однако в улыбке нет и намека на искренность.
— Мистер Гаррет, домина, — произнесла Амиранда.
Уилла Даунт посмотрела на меня так, словно я был то ли заразной болезнью, то ли диковинным существом из зоопарка, причем из числа наиболее омерзительных, наподобие громового ящера.
Знаете, порой у меня возникает ощущение, будто я принадлежу к вымирающим животным.
— Спасибо, Амиранда. Присаживайтесь, мистер Гаррет. — На слове «мистер» ее лицо слегка перекосилось. Она явно не привыкла быть вежливой с людьми моего положения.
Я сел. Уилла Даунт последовала моему примеру, после чего изрекла:
— Ступай, Амиранда.
— Домина, я…
— Ступай. — Она сопроводила свои слова испепеляющим взглядом.
Я притворился, будто изучаю беспорядок на столе Уиллы Даунт.
Уязвленная Амиранда вылетела за дверь.
— Как вам наша Амиранда, мистер Гаррет? — У домины снова свело челюсть.
— О таких, как она, мужчины грезят наяву, — сказал я, постаравшись выразиться поизящнее.
— Разумеется. — Домина холодно посмотрела на меня.
По всей видимости, я не сумел пройти какое-то испытание. Ну и ладно, плевать.
Я решил, что домина Уилла Даунт мне не нравится.
— Насколько я понимаю, вы пригласили меня не просто так?
— Разве Амиранда вам не рассказала?
— Она призналась, что почти ничего не знает. — Уилла Даунт пристально поглядела на меня. Я и не подумал отвести взгляд. — Честно говоря, я предпочитаю не связываться с благородными, которым судьба начинает вставлять палки в колеса; готов даже посодействовать судьбе. Исключения делаю только для похищений.
Домина состроила гримасу. Ничего не скажешь, это у нее получилось здорово. Пожалуй, даст сто очков вперед любой горгоне.
— Что еще вам рассказала Амиранда?
— Что произошло преступление, которое необходимо расследовать. Надеюсь, в подробности посвятите меня вы.
— Совершенно верно. Итак, вам известно, что похищен младший Карл…
— Из того, что я слышал о нем, можно сделать вывод, что он того вполне заслуживал.
Карл-младший пользовался репутацией юноши, который ведет себя как чудовищно избалованный и капризный ребенок. В двадцать три года он продолжал разыгрывать трехлетнего оболтуса. Впрочем, для трехлетки у него был не по годам зрелый интерес к противоположному полу. Очевидно, домине Даунт поручили следить, чтобы он не натворил дел, а в случае чего — по возможности прикрыть.
Уилла Даунт поджала губы, которые будто слились в одну тонкую полоску.
— Можно сказать и так, но мы встретились здесь не для того, чтобы выслушивать ваше, мистер Гаррет, мнение по поводу тех, кому вы вовсе не ровня.
— А для чего?
— Владычица Бурь скоро возвратится домой. Я не хочу обременять ее лишними тревогами и заботами. Желательно, чтобы все уладилось до ее прибытия. Не пора ли начать записывать, мистер Гаррет? — Она пододвинула ко мне бумагу. Судя по всему, домина решила, что я неграмотен, и ей захотелось насладиться своим превосходством.
— Пока записывать нечего. Если я правильно понял, преступники прислали вам весточку, из которой стало ясно, что Младший действительно похищен, а не ударился в очередной загул?
Домина достала из-под стола нечто, завернутое в лохмотья:
— Вот. Это оставили ночью у ворот.
Я развернул лохмотья, под которыми обнаружилась пара туфель с серебряными пряжками:
— Это обувь Карла?
— Да.
— А как выглядел тот, кто ее принес?
— Как и следовало ожидать. Уличный оборванец лет семи-восьми. Привратник явился ко мне только после завтрака. Естественно, к тому времени оборвыш был слишком далеко, чтобы затевать погоню.
Так-так, а чувство юмора у нее, похоже, есть.
Я внимательно осмотрел туфли. Как правило, это ни к чему не приводит, но все равно — всякий раз ищешь комочек малиновой грязи или стебелек диковинной желтой травы… Словом, что-нибудь такое, что превратит тебя в гения в глазах окружающих. Разумеется, я ничего не нашел, а потому взял записку, которая гласила:
«Ваш Карл у нас. Если хотитя его вернуть, делайтя, как вам скажут. Никому не рассказывайтя. Еще свидимся».
К записке прилагался человеческий волос. Я тщательно изучил его в свете, что падал из окна за столом домины. Кажется, волосы Младшего были именно такого цвета.
— Великолепный ход.
Уилла Даунт одарила меня очередной гримасой.
Я принялся рассматривать записку. Листок бумаги, судя по всему, откуда-то выдрали — быть может, из книги. Чтобы найти в городе эту книгу, понадобится добрая сотня лет. А вот почерк весьма любопытный. Буквы маленькие, но чувствуется, что писал некто, уверенный в себе и чрезвычайно аккуратный (и тем не менее не слишком грамотный).
— Вы не узнаете почерк?
— Конечно нет. Позвольте заметить, мистер Гаррет, что вы несколько отвлеклись.
— Когда вы в последний раз видели Карла?
— Вчера утром. Я отправила его в наш склад на набережной. Поручила проверить, насколько истинны сведения о воровстве. Старший кладовщик утверждает, что воруют брауни, однако я полагаю, что главный брауни — именно он и продает припасы с нашего склада кому-то из обитателей Холма. Может быть, даже кому-то из ближайших соседей.
— Как приятно сознавать, что благородные стоят выше искушений и пороков, терзающих простых смертных! Когда Карл не вернулся, вас это не обеспокоило?
— Я уже сказала, что меня не интересуют ваши политические взгляды. Приберегите свои рассуждения для тех, кто с ними согласен. Что касается Карла, я на самом деле не стала волноваться. Во-первых, он нередко не бывал дома неделями, а во-вторых, сын Владычицы Бурь — взрослый человек.
— Однако вас оставили присматривать за ним и за его отцом. И до сих пор вы успешно справлялись с поручением, судя по тому, что с того дня, как старушка покинула город, не возникало и намека на скандал.
Ответом мне была новая гримаса.
Неожиданно дверь распахнулась и в кабинет ворвался мужчина.
— Уилла, какие новости… — Заметив меня, он замолчал. Брови поползли вверх и остановились приблизительно на середине лба. Карл-старший славился этим трюком. Как утверждали некоторые, ничего другого он не умел. — Это еще кто, черт побери?
Вдобавок супруг Владычицы Бурь был известным грубияном. Правда, от вышестоящих мы обычно другого и не ждем.

4

— Новостей пока никаких, — проговорила Уилла Даунт. — Думаю, они если и появятся, то не очень скоро. — И вопросительно посмотрела на меня, словно желая, чтобы я подтвердил ее слова.
— Обычно похитители тянут до последнего. Чем больше человек волнуется, тем вероятнее, что он не будет упрямиться и заплатит выкуп.
— Это мистер Гаррет, — представила меня домина. — Специалист по похищениям и похитителям.
— Боже мой, Уилла! Ты сошла с ума! Нас же предупредили, чтобы мы не раскрывали рта!
— Мистер Гаррет, — продолжала домина, пропустив слова Карла-старшего мимо ушей, — позвольте представить вам супруга Владычицы Бурь, баронета да Пену, отца жертвы.
Надо было видеть, как его перекорежило! Не изменив ни тона, ни выражения лица, домина Даунт ухитрилась врезать Карлу-старшему под дых, причем дважды. Во-первых, обозвала супругом (из чего следовало, что он — захребетник), во-вторых, упомянула о баронстве (титул не являлся наследственным, поскольку Карл был всего-навсего четвертым сыном отпрыска младшей линии королевского рода). Кстати, в ее фразе, вполне возможно, содержался и намек на то, что Младший, как утверждала молва, вовсе не сын Старшему.
— Как поживаете, господин? Между прочим, домина, барон задал вопрос, на который я и сам хотел бы получить ответ. Почему вы обратились ко мне, если преступники настаивают на соблюдении тайны? Причем не просто обратились, а прислали за человеком с такой репутацией, как у меня, целую ораву шутов в компании девицы, одетой столь броско, что ее заметил бы даже слепой? Не думаю, что похитители будут долго оставаться в неведении…
— Именно этого я и добивалась.
— Уилла!
— Успокойся, Карл. Я разговариваю с мистером Гарретом.
Баронет смертельно побледнел. Ему ясно дали понять, кто тут главный и кто принимает решения, да еще на глазах у какого-то ничтожества из городских низов. Тем не менее он сдержался, а я сделал вид, что ничего не видел и не слышал (существуют вещи, замечать которые опасно для здоровья).
— Мистер Гаррет, я хотела, чтобы преступники узнали, что я обратилась к вам.
— Зачем?
— Ради безопасности юноши. Как по-вашему, зная, что вы взялись за расследование, не подумают ли похитители дважды, а то и трижды, стоит ли им теперь плохо обращаться с молодым Карлом?
— Подумают — если, конечно, мы имеем дело с профессионалами, которые все знают о Гаррете. Если же тут замешаны дилетанты, то положение молодого Карла становится просто угрожающим. Вы несколько поспешили, домина.
— Время покажет. Во всяком случае, я не думаю, что поторопилась.
— Объясните, пожалуйста, что вам от меня конкретно нужно.
— Ничего.
— А? — только и сумел выдавить я.
— Вы сделали все, что от вас требовалось. Пришли сюда, побеседовали со мной — так сказать, одолжили свою репутацию. Будем надеяться, теперь у Карла появился дополнительный шанс на спасение.
— Вот, значит, как?
— Да, мистер Гаррет. Как по-вашему, достаточно ли ста марок за использование вашей репутации?
«Разумеется», — подумал я, но вслух этого говорить не стал.
— А как насчет выкупа? — спросил я.
Обычно клиенты в таких делах полагались на меня целиком и полностью.
— Думаю, что справлюсь сама. Насколько я понимаю, главное здесь — в точности следовать инструкциям, правильно?
— Правильно. Сильнее всего преступники нервничают именно при получении выкупа. Поэтому вам следует вести себя крайне осмотрительно — ради безопасности юноши, да и вашей собственной.
Баронет фыркнул, кашлянул, топнул ногой. Ему явно хотелось принять участие в разговоре, однако стоило Уилле Даунт бросить на него ледяной взгляд, как он тут же присмирел.
Интересно, чем она так застращала супруга Владычицы Бурь, что он ходит у нее по струнке?
Несмотря на свой возраст — ему было то ли под пятьдесят, то ли уже за, — Карл-старший оставался довольно привлекательным мужчиной. Морщин практически нет, зато волосы, иссиня-черные и кудрявые, все на месте и, судя по виду, седеть начнут не раньше чем лет через десять. Ростом он, честно говоря, не вышел, но это его, по-видимому, не смущало. В общем, баронет производил впечатление завзятого бабника и, по слухам, был таковым на самом деле.
Причем годы отнюдь не стали для него помехой. Хорошо подвешенный язык, якобы громкий титул, брови, способные двигаться будто по собственной воле, большие голубые глаза, в которых, образно выражаясь, отражается душа, — все это бросало в его объятия дамочек, о каких мы, простые смертные, могли только грезить.
Но сейчас толку от него не было. Он весь извертелся, как мальчишка, которому приспичило в уборную, куда стоит длинная очередь, и, если бы не домина Даунт, давным-давно ударился бы в панику. И то сказать — член королевской семьи, один из тех на удивление решительных людей, чье мужество вызывает восхищение и кто благословил карентийцев на войну с венагетами.
Карл-младший (не важно, законный он сын или нет) полностью соответствовал поговорке насчет яблочка, которое падает недалеко от яблони. Он походил на Карла-старшего лицом и характером и представлял собой не меньшую опасность для женщин; кроме того, ему было не занимать заносчивости на том основании, что он единственный и ненаглядный сынок Владычицы Бурь Рейвер Стикс и что с его мамочкой никто не рискнет связываться.
Старшему мое присутствие во дворце пришлось не по душе. Возможно, я ему просто не понравился. Если так, то неприязнь была взаимной. Мне пришлось самому зарабатывать себе на жизнь с восьми лет, а потому я на дух не переносил всяких захребетников, в особенности с Холма. Именно из-за своего безделья они попали впросак с Кантардом, а в результате целое поколение отправилось на юг — воевать за серебряные копи.
Может, Слави Дуралейник, покончив с военачальниками венагетов, займется карентийскими шишками? Было бы неплохо…
— Если я вам больше не нужен, то позвольте откланяться. Желаю удачи при встрече с похитителями.
— Вы сумеете самостоятельно выйти на улицу? — Выражение лица домины Даунт говорило о том, что она сомневается в моей искренности.
— Когда я служил в морской пехоте, нас учили ориентироваться на местности.
— Тогда всего хорошего, мистер Гаррет.
Карл-старший подал голос в ту самую секунду, когда я закрыл за собой дверь. Хорошая дверь, толстая; о чем он кричит, через нее было не разобрать, хотя я прижался к ней ухом. Ну и ладно, пускай себе беснуется, дает волю ярости и страху.

5

У дворцовых ворот меня поджидала Амиранда. Завидев ее, я сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного прийти в себя и не совершить какого-нибудь необдуманного поступка. Она сменила роскошный наряд, в котором приходила ко мне, на повседневную одежду, однако выглядела так, словно в ней воплотились наяву полночные грезы всех мужчин.
Впрочем, чувствовалось, что она чем-то обеспокоена. Пожалуй, сейчас не время для любезностей.
Морли Дотс, с которым мы иногда работаем в паре, считает, что меня хлебом не корми, дай только помочь попавшей в беду прекрасной даме. Кстати говоря, от Морли я узнал про себя много интересного — зачастую он ошибался, да и, если уж на то пошло, высказываться на мой счет его никто не просил; но что касается прекрасных дам, тут он угодил в яблочко. Стоит красивой девушке залиться слезами, как доблестный рыцарь Гаррет вспрыгивает на коня и скачет на битву с драконом.
— Что она вам сказала, мистер Гаррет? Что ей было нужно?
— Говорила она много, но ухитрилась почти ничего не сказать. И ей от меня ничего не нужно.
— Не понимаю.
Мне показалось, что мой ответ разочаровал Амиранду.
— Да я, в общем, тоже. По ее словам, она просто-напросто хотела напугать похитителей. Мол, узнав, что за дело взялся Гаррет, они, возможно, стушуются и будут поласковее с молодым Карлом.
— А… — Амиранда облегченно вздохнула. Любопытно, чего она опасалась? Как-то все это подозрительно. — Значит, вы полагаете, что Карлу ничто не угрожает?
— Не могу сказать. Знаю лишь, что сам крепко подумал бы, прежде чем связываться с такой женщиной, как домина Даунт.
Из двери футах в тридцати от того места, где стояли мы, вышла черноволосая красотка лет девятнадцати-двадцати. Оглядела меня с головы до ног, соблазнительно улыбнулась и прошествовала мимо походкой, способной свести с ума даже статую.
— Кто это? — спросил я.
— Расслабьтесь, мистер Гаррет. Она не про вас, вы не посмеете прикоснуться к ней ни в мечтах, ни тем более наяву. Это Амбер, дочь Владычицы Бурь.
— Ясненько.
— Мистер, — проговорила Амиранда, перехватив взгляд, которым я проводил очаровательную брюнетку, — соблаговолите спуститься на землю. Помнится, вы выражали желание встретиться со мной в нерабочей обстановке. Так вот, сегодня в восемь в «Железном лжеце».
— Где-где? Мне такое заведение не по… — Я вовремя спохватился. Совсем забыл, что пару часов назад получил от этой крошки сотню золотых марок. — В восемь? Договорились. Знайте, остаток дня я проведу, предвкушая неземные радости. — Довольно усмехнулся и вышел за ворота.
Шагая по улице, что вела вниз по склону Холма, я размышлял о том, почему никогда не слышал ни о какой дочери по имени Амбер. Ведь про Владычицу Бурь и ее семью в Танфере ходило столько слухов и сплетен… Да, тут городские кумушки явно опростоволосились.

6

Из комнаты Покойника доносились странные звуки. Я прошел мимо и направился на кухню, где старина Дин жарил сосиски, одновременно приглядывая за пирогом в печи. Увидев меня, он вытянул из холодильного колодца маленький бочонок. Этот колодец я соорудил на гонорар за дело Старка, — в конце концов, если хочется холодного пива, почему я должен отказывать себе в удовольствии?
— Удачный денек, мистер Гаррет? — поинтересовался Дин, протягивая мне кружку.
— Можно сказать и так. — Я запрокинул голову и одним махом опорожнил кружку наполовину. — Подвернулось выгодное дельце. А чем занимается наш общий друг? Что-то сегодня от него много шума.
— Не знаю, мистер Гаррет. Он не разрешает мне убираться в его комнате.
— Вот как? Ничего, разберемся. Но сначала надо повторить. — Я посмотрел на сосиски, перевел взгляд на пирог. Если Дин полагает, что я в состоянии все это съесть, он заблуждается. Или… — Ты что, снова пригласил в гости племянницу?
Дин покраснел.
— Зря, — заметил я, покачав головой. — Сегодня вечером мне придется уйти из дома.
В жилах Дина и всех его родственников текла кровь троллей. Я не считаю себя человеком с предрассудками — иначе разве отправился бы на свидание с той, которая наполовину эльфийка? — однако родственницы Дина унаследовали от родителей в первую очередь троллье безобразие. Стоило им выйти на улицу, как собаки начинали выть, а лошади ржали и били копытами; в общем, сердце золотое, а рожа, как говорится, на кирпич похожа. Между тем Дин упорно продолжал приводить их в наш дом, рассчитывая, очевидно, рано или поздно сосватать за меня одну из своих племянниц (запас которых, судя по всему, был неисчерпаем).
Три сосиски, два куска лучшего в мире яблочного пирога и несколько кружек пива спустя я почувствовал, что готов заглянуть в логово Покойника.
— Дин, как обычно, все очень вкусно. Спасибо. Что ж, я иду к логхиру. Если не выберусь к выходным, посылай на выручку Плоскомордого Тарпа. У него настолько толстый череп, что Покойник не сумеет прочесть его мысли.
Может, свести Тарпа с какой-нибудь племянницей Дина? Нет, не буду; все же Тарп мне нравится.
«Убирайся, Гаррет», — заявил Покойник, уловив, что я приближаюсь.
Я, естественно, и не подумал подчиниться.
Он по-прежнему воевал. На сей раз тараканий бог собрал на стене всех своих насекомых, лапки и крылья которых и производили те диковинные звуки.
— Как делишки? — спросил я. Покойник промолчал. — Хитрец этот Слави Дуралейник.
Интересно, подумалось мне, неужели Покойник вознамерился уничтожить всех жуков в Танфере? Если так, надо намекнуть властям, что за подобные услуги принято платить.
Логхир не подал виду, что слышит. Насекомые на стене забегали быстрее. Я уселся в кресло и некоторое время наблюдал за ходом боевых действий. Как выяснилось, Покойник не воспроизводил некую кампанию — он экспериментировал. А может, воевал сам с собой. Ведь мозги логхиров устроены таким образом, что их можно при желании разделить на два-три независимых друг от друга участка.
— Забавный выдался денек.
Покойник продолжал хранить молчание. Наказывал меня за бесцеремонность, притворяясь, будто я для него не существую. Тем не менее он слушал. В конце концов, других приключений, кроме тех, о которых рассказывал я, у Покойника не было и не могло быть.
Я поведал о том, что со мной сегодня произошло, постаравшись не упустить ни единой подробности. Сами знаете, что-нибудь забудешь, а потом окажется, что это было главное.
Слушая мой рассказ, Покойник руководил войсками. Мне вдруг почудилось, что перемещения жучиных подразделений осуществляются по определенной схеме, понять которую я не в состоянии.
Что ж, пора двигаться. Я встал и направился к двери, бросив через плечо:
— Увидимся, когда встретимся, Мешок-с-Костями.
«Гаррет, постарайся не приводить свою подружку сюда. Я не потерплю подобных глупостей в моем доме».
Честно говоря, я поступал так лишь изредка, что называется, под давлением обстоятельств, поскольку иначе могло показаться, что я просто потешаюсь над несчастным Покойником.
Живые логхиры распутны, как семнадцатилетние юнцы. Должно быть, женоненавистничество для Покойника — нечто вроде компенсации за упущенное удовольствие.
«Будь осторожен, Гаррет», — сказал он, когда я закрывал за собой дверь.

Я всегда осторожен. Точнее — когда обращаю внимание на мелочи и полагаю, что мне есть из-за чего беспокоиться. Но что может случиться с человеком, который пошел за спиртным в лавку через пару улиц?
Поверьте мне, все, что угодно.
Денек и впрямь выдался забавный. Я уловил запах «травки» и, признаться, заинтересовался. У нас по соседству любителей «травки» раз-два и обчелся, а запах был на удивление сильным. Я двинулся в ту сторону, откуда он доносился.
И наткнулся на пятерых парней, в которых с первого взгляда угадывалось родство с гоблинами. Мне повезло вдвойне: гоблины вообще туповаты и неповоротливы, а эти накурились до такой степени, что соображали медленнее улитки. Впрочем, кое-что они все-таки замечали, — видно, сказывалась привычка.
— Гаррет? — пробормотал один.
— А тебе какое дело?
— Такое.
— Да он это, он. Айда, братва.
Я начал первым. Ударил одного ногой в пах, врезал второму по кадыку — а потом споткнулся и упал. Между тем первый противник сложился пополам и принялся опорожнять желудок, а второй, утратив всякий интерес к происходящему, побрел прочь, прижимая ладонь к горлу.
Перекатившись на спину, я свалил с ног третьего, которого сумел застать врасплох. Он рухнул как подкошенный, ударился головой о мостовую и на какое-то время выключился из игры.
Неплохо, Гаррет. Пожалуй, ты сумеешь выкрутиться…
Оставшиеся двое противников тупо глядели, как я разбираюсь с их подельниками. Вокруг начала собираться толпа.
Наконец у последних двоих мозги прояснились настолько, что они подступили ко мне. Я двигался гораздо проворнее, однако у них было преимущество в численности. Мы повальсировали по мостовой; я нанес пару ударов (которые не достигли цели, поскольку гоблины явно осторожничали) и столько же пропустил.
Третий удар изрядно поколебал мою уверенность в благополучном исходе. В глазах на мгновение помутилось, а мой могучий интеллект целиком и полностью сосредоточился на древнем как мир вопросе: где, собственно, верх?
Один из гоблинов высказался в том смысле, что мне следует держаться подальше от семьи Владычицы Бурь, а второй тем временем вознамерился окончательно вышибить из меня дух. Я выхватил у пожилого зеваки шишковатую палку, на которую он опирался, и от души врезал противнику промеж глаз. После чего, покончив, так сказать, с бойцом, двинулся на говоруна. Тот отбивался до тех пор, пока я очередным ударом не сломал ему руку.
Тут он запросил пощады. Я согласился на мировую, вернул старикашке из толпы, которая вдруг бросилась врассыпную, его палку и тоже юркнул в переулок. К месту нашей стычки спешили те, кто сходил в Танфере за стражей законности и порядка. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня забрали и обвинили в превышении допустимых пределов самообороны (ведь закон, когда действует вообще, действует именно так). Пускай разбираются с гоблинами.
Ничего не скажешь, забавный денек.

Покойник жадно выслушал мой отчет о событиях, отпустил язвительное замечание, когда я упомянул о том, что гоблины могли бы быть и посообразительнее, а в конце разговора — я пошел умываться и переодеваться — заметил:
«Я же говорил, будь осторожен».
— Помню, помню. Теперь уж точно не забуду. А ты последи за своими тараканами. Они вот-вот обойдут с фланга чешуйниц у хребта Желтой Собаки.
Покойник отвлекся от войны лишь затем, чтобы поднять в воздух и швырнуть в меня каменную статуэтку какого-то логхирского божка. Она врезалась в дверь, которую я предусмотрительно поспешил захлопнуть.
Ладно, хватит, пускай себе забавляется. Когда он становится настолько раздражителен, это означает, что у него возникает или уже возникло решение какой-то задачи.

7

Добравшись до «Железного лжеца», я обнаружил, что Амиранда уже там. Причем не я опоздал, а она пришла заранее. Зная по собственному опыту, что женщина, приходящая вовремя, — драгоценность, которую следует холить и лелеять, я воздержался от каких-либо шуточек.
— Что с вами стряслось? — спросила она. — Вы выглядите так, словно участвовали в драке.
— Точно в яблочко, госпожа. Но видели бы вы моих противников!
Судя по всему, ее привела в восторг одна только мысль о том, что я с кем-то дрался. Что ж, Амиранда Крест лишается очка.
Я вкратце поведал ей о стычке с гоблинами — для того, чтобы проверить, как она отреагирует. Мой рассказ, похоже, сбил Амиранду с толку и отчасти напугал, однако девушка быстро овладела собой.
— Это были те, кто похитил Карла?
— Не знаю. Вряд ли. — Я решил, что хватит толковать о всякой ерунде, когда рядом находится нечто — вернее, некто, гораздо более заслуживающий обсуждения. — Как вы угодили во дворец Владычицы Бурь?
— Я в нем родилась.
— Что?
— Мой отец дружил с ее отцом. Иногда они помогали друг другу в делах.
Разинув от удивления рот, я погрузился в подсчеты. Отец Владычицы Бурь умер еще до моего рождения. А эльфы живут долго и стареют медленнее, чем люди. Значит, эта красотка по возрасту годится мне в матери?
— Мистер Гаррет, мне двадцать один год.
Я заломил бровь.
— Знаете, я привыкла к тому, что у мужчины стекленеет взгляд, когда он вдруг осознает, что я могу оказаться старше, мудрее и опытнее его. Порой мужчина ударяется в панику, теряет от страха голову…
Я поторопился извиниться, потом прибавил:
— По-моему, вы несколько преувеличиваете. Возможно, дело не в возрасте, а в том, что вы — дочь Молахлу Креста, слава которого окутывает вас, словно саван. Люди наверняка гадают, передается ли жестокость по наследству.
— Большинство и слыхом не слыхивали о Молахлу Кресте.
Я промолчал. Если ей хочется в это верить, пускай верит. Может быть, таким образом она пытается совладать с дурной наследственностью.
Отец Владычицы Бурь (который принял имя Стикс Саббат) и Молахлу Крест пробились наверх с самого низа: первый — благодаря колдовскому дару, а второй — благодаря отсутствию совести и сочувствия к другим. Их путь к вершинам власти был устлан десятками трупов. Они брали, уничтожали, убивали и — единственное, что можно сказать о них хорошего, — оставались друзьями до последнего дня. Эту дружбу не могли нарушить ни алчность, ни стремление к власти.
В наше время это редкость. Признайтесь, положа руку на сердце, скольким из своих друзей вы можете всецело доверять?
Говорили, что у Молахлу Креста также прорезались колдовские способности, что сделало его опасным вдвойне. Еще недавно перед ним трепетал весь Танфер, от самых богатых и влиятельных личностей до отбросов общества с городских набережных. Что в конце концов случилось с Молахлу Крестом, никто не знает, впрочем ходили слухи, что Владычица Бурь однажды решила от него избавиться.
Интересно, может, у Амиранды другие сведения? Да, у тех, кто, подобно мне, занимается частным сыском, профессиональная любознательность со временем становится второй натурой. Приходится постоянно следить за собой, чтобы не совать нос во все подряд.
Иначе в один прекрасный день тебе его отрежут, и будешь потом дохаживать остаток жизни с культей вместо носа.
Я перевел разговор на более приятную тему, и Амиранда, которая явно нервничала, потихоньку начала успокаиваться. Гулять так гулять — я заказал бутылку «Танферского золотого». Вино пришлось весьма кстати.
Разумеется, во мне говорит циник, но должен признаться, что еще не встречал женщины, которая не разомлела бы от этого вина. У него такая репутация, что, когда кавалер покупает даме «Золотое», она сразу начинает ощущать себя единственной и неповторимой.
Я предпочитаю «Золотое» всем прочим винам, однако для меня оно было и остается испорченным апельсиновым соком с винным привкусом. Возможно, потому, что я практически с колыбели пристрастился к пиву. Не понимаю гурманов, которых вино погружает в пучину блаженства, — по мне, даже лучшее из вин омерзительно на вкус.
Дождавшись, пока у Амиранды поднимется настроение, я спросил:
— Похитители не объявлялись?
— Нет. По крайней мере, домина ничего мне не говорила. Почему они тянут?
— Чтобы заставить вас поволноваться. Видимо, рассчитывают, что вы пойдете на все, лишь бы освободить Младшего. Кстати, расскажите мне о нем. Он действительно таков, каким его представляет молва?
— Понятия не имею, какие слухи про него распускают. — Амиранда поджала губы. — И потом, его зовут Карл, а не Младший.
Я попробовал выяснить что-либо обходным путем, но у меня ничего не вышло.
— Почему вы задаете столько вопросов, мистер Гаррет? Ведь вы уже выполнили то, что от вас требовалось, и получили свои деньги. Разве нет?
Странная девушка. Вся в себе. Обычно я с такими не связываюсь, но к ней меня притягивало словно магнитом. Чудеса, да и только.
В конце ужина Амиранда осведомилась:
— Что теперь? Выкладывайте свои коварные замыслы.
— Коварные замыслы? У меня? Неужели я похож на бандита? Слушайте, раз уж вы снизошли до простых смертных, может, заглянем в заведение к моему знакомому?
— Я согласна на все, лишь бы не возвращаться в…
Да, Амиранда старалась быть веселой, однако получалось у нее не очень. Признаться, если бы не «Танферское золотое», на девушку не подействовало бы и мое обычно неотразимое обаяние.

У Морли, как всегда, веселились напропалую. В зале теснились гномы, эльфы, тролли, гоблины, пикси, брауни и прочие личности, не говоря уж о диковинных уродцах, родители которых явно принадлежали к различным видам. Амиранду провожали одобрительными взглядами, а на меня взирали с отвращением. Ну да я их не виню. Откровенно говоря, я бы тоже скуксился, доведись мне отужинать тем, что годится в пищу разве что кроликам, и запить сие кушанье безалкогольным коктейлем.
Я направился прямиком к стойке, за которой стоял знакомый бармен, и спросил у него, где Морли. Он мотнул головой в сторону лестницы.
Мы поднялись по ступенькам (Амиранда снова занервничала), и я постучал в дверь. Морли велел мне убираться, хотя прекрасно знал, что стучусь именно я: у него в кабинете есть слуховая трубка, которая выходит вниз.
Мы вошли. Как ни странно, на коленях у Морли не сидела очередная чужая жена. Он возился с бумагами, но мгновенно отвлекся, заметив Амиранду. Глазки-бусинки так и вспыхнули.
— Расслабься, приятель, место занято. Амиранда, это Морли Дотс. У него три жены и девять детей, причем все они попали в сумасшедший дом. Он хозяин этой забегаловки и порой изображает из себя моего друга.
Тем, кто вращался в определенных кругах, имя Морли Дотса говорило гораздо больше. Он являлся главным специалистом городского дна по мерам физического воздействия, то есть ломал за деньги руки и ноги и пробивал черепушки, хотя больше всего на свете обожал разбивать женские сердца, причем это делал совершенно бесплатно. Наполовину человек, наполовину темный эльф, он отличался свойственными последним изяществом и пригожестью. Близким другом я бы его не назвал, поскольку сближаться с Морли было опасно для здоровья, однако несколько раз мы с ним сотрудничали.
— Не верьте ни единому слову этого негодяя! — воскликнул Морли. — Он не скажет правды, даже если ему заплатят. К тому же Гаррет — ярко выраженный психопат. К примеру, сегодня днем он напал на пятерых гоблинов, которые спокойно занимались собственным делом: никому не мешая, курили «травку».
— А, так ты уже знаешь?
— Слухами земля полнится, Гаррет.
— И что скажешь?
— А что тут можно сказать? Я кое-кого порасспрашивал, но кто нанял гоблинов — выяснить не сумел. Между прочим, я их знаю. Ленивые тупицы, которые ни на что не годятся, однако советую тебе почаще оглядываться, поскольку двоим из них здорово досталось, а уцелевшие, может статься, решат отомстить за приятелей.
— Спасибо за совет. Кстати, окажи мне еще одну услугу — присмотрись к парню, который следит за нами.
— За нами следят? — испуганно воскликнула Амиранда.
— От самого «Железного лжеца». До тех пор я его не замечал. Возможно, он приклеился к нам именно там. Впрочем, скорее всего, он следил за вами от дворца.
Амиранда побледнела.
— Посади ее в кресло, болван, — проговорил Морли. — Манеры у тебя — как у ящерицы.
Я усадил Амиранду в кресло, смерив Дотса испепеляющим взглядом. Он явно что-то вынюхивал. Впрочем, вполне понятно, на его месте я бы тоже обзавидовался. К тому же мне начало казаться, что Амиранда стоит связанных с ней хлопот.
— Во что ты вляпался на сей раз?
Морли достал откуда-то из-под стола бутылку бренди и показал мне: мол, как? Я утвердительно кивнул. Вслед за бутылкой появился бокал. Дотс знал, что я предпочитаю пиво, а сам к спиртному не притрагивался вообще. Поэтому, честно говоря, появление бутылки меня слегка удивило. Должно быть, он держит алкоголь для своих дамочек.
Наполнив бокал, я передал его Амиранде. Девушка пригубила.
— Извините, пожалуйста. Наверно, я веду себя глупо, но я никак не думала, что все окажется настолько сложно…
Притворившись, будто ничего не слышали, мы с Морли переглянулись.
— Секрет? — поинтересовался Дотс.
— Не знаю. Амиранда, можно мне рассказать обо всем Морли? Ручаюсь, это останется между нами, а он может кое-что для вас сделать.
Дотс ухмыльнулся. Я погрозил ему кулаком и мысленно отругал себя за столь двусмысленную фразу.
Амиранда собралась с мыслями. Нет, она явно не принадлежала к числу девиц, которые способны только лить слезы. Замечательная девушка; с каждой секундой она нравилась мне все больше и больше. Конечно, помогать прекрасным дамам в беде — моя профессия, но я устал от тех, которые беспрерывно ноют и заливаются слезами. Куда лучше иметь дело с женщиной, которая наняла тебя на работу и в головке у которой отнюдь не пусто.
Правда, в данном случае меня никто не нанимал. Ну и ладно, мне бы выяснить, кто подослал гоблинов.
Амиранда пораскинула мозгами и приняла решение. Она рассказала Морли о похищении, причем так, что я мгновенно заподозрил неладное, — ухитрилась поведать лишь то, что мне было уже известно.
— Работали непрофессионалы, — заметил Морли. — Гаррет, за каким бесом тебя понесло в политику?
— С чего вы взяли, что похищение связано с политикой? — удивилась Амиранда.
— Во-первых, похищения сейчас происходят крайне редко. Во-вторых, обыкновенные похитители ни за что не стали бы связываться с этой семейкой. Внешне Рейвер Стикс выглядит привлекательнее своего папаши и Молахлу Креста, однако, как говорится, яблочко от яблони недалеко падает. Думаю, никто из обитателей городского дна на такое дело не пойдет.
— Значит, любители, — подытожил я.
— Любители, у которых достаточно денег, чтобы нанимать головорезов и филеров, — уточнил Морли. — То есть следы ведут на Холм. А все, что имеет отношение к Холму, связано с политикой.
— Может быть. Лично я не стану торопиться с выводами, пока повременю. Знаешь, Морли, что-то здесь не так. Я не могу понять, кому выгодно похищение. Если догадаюсь, все сразу станет ясно. Впрочем, меня никто не нанимал. Я просто стараюсь обезопасить наши с Амирандой шкуры.
— Я пошарю в столах, загляну под кровати и навещу тебя завтра утром, — пообещал Морли. — После того случая с вампирами я многим тебе обязан. Ты по-прежнему живешь с Покойником?
— Да.
— Странный ты все-таки тип… Ладно, мне надо работать. — Он повернулся и крикнул в слуховую трубку: — Клин, пришли Волкодава, Саржа и Рохлю.
Я подтолкнул Амиранду к двери. Мы вышли из кабинета и спустились по лестнице, на которой разминулись с тремя первоклассными головорезами. Я назвал их первоклассными потому, что выглядели они достаточно толковыми, чтобы поручить им дельце, которое требует не только грубой силы, но и какого-никакого интеллекта.
Пока мы были наверху, в заведение Морли заглянул мой старый приятель — Плоскомордый Тарп. Он с ходу предложил мне опрокинуть по кувшину морковного сока и вспомнить былые времена, но я отказался. Нам с Амирандой следовало уйти, иначе головорезы Морли не смогут проследить за нашим «хвостом».
— Если вам понадобится телохранитель, — сказал я Амиранде, — приходите сюда и спросите Плоскомордого Тарпа. Он лучший среди всех.
— А тот, у кого мы были? Морли, кажется… Вы ему доверяете?
— Я преспокойно доверю ему деньги или собственную жизнь, но не женщину, за которой ухаживаю. Уже поздно. Давайте я отведу вас домой.
— Мне что-то не хочется, мистер Гаррет. Конечно, если вы настаиваете…
— Ни в коем случае.
Мне нравятся женщины, способные самостоятельно принимать решения, пускай даже я не понимаю, чем они при этом руководствуются.
Покойника хватит удар. Ну и ладно. Если отобрать у него тараканов и запретить ворчать на меня, чего ради ему жить?

О ночи, которую мы провели вместе, следует поведать только это. Когда мы нырнули в постель, я заметил, что у Амиранды нет амулета, который носят все без исключения женщины, не желающие услышать в скором времени тонкий голосок: «Мамочка!»
— Где твой амулет?
— А ты настоящий джентльмен, Гаррет. Любой другой притворился бы, что не заметил.
Со мной нечасто случается такое, когда мне бывает нечего сказать. Это был один из редких случаев. Минуло какое-то время, прежде чем я догадался закрыть рот.
— Не беспокойся, — проворковала Амиранда. Такая теплая, с такой гладкой кожей… — Со мной ты отцом не станешь.
Ничего другого о той ночи я рассказывать не собираюсь.

Когда я проснулся, она уже ушла. И больше я ее не видел.

8

На следующий день Морли пожаловал ко мне собственной персоной. Старина Дин провел его в закуток, который я именовал кабинетом, после чего отправился на кухню за апельсиновым соком, что хранился у нас ради тех редких случаев, когда я вдруг понимал, что пиво меня не прельщает.
— Чего такой смурной, Гаррет? — поинтересовался Морли, когда я мрачно поздоровался с ним, даже не подумав встать.
— Да так. Надоело улыбаться всем подряд.
— Может, ты и прав, хотя сам о том не подозреваешь.
Я продемонстрировал Морли свой знаменитый трюк с заламыванием брови. Его это явно не впечатлило. Привык, паразит, ничего не попишешь.
— Я прощупал всех, кто занимается похищениями ради выкупа. Никто из них не ушел в подполье, никто не брался за работу, оплаченную деньгами с Холма. Самые-самые, можно сказать, закоренелые личности уверили меня, что среди них не найти безумца, который похитил бы сынка Владычицы Бурь. Даже за миллион марок золотом. Мол, когда тебе примутся поджаривать пятки, золото уже ни к чему…
— И это новость, которая должна повергнуть меня в уныние?
— Нет. Но сейчас ты узнаешь, кто накануне вечером следил за вами. Точнее, за твоей дамой. Между прочим, тебе следовало предупредить меня о том, кто она такая. Я бы не стал упоминать о ее отце.
— Она привыкла к подобным разговорам. Так что там насчет «хвоста»?
— Стоило вам уйти, как он поперся следом чуть ли не в открытую. Похоже, ему и в голову не приходило, что за ним тоже могут наблюдать. В общем, идиот. Часа два проторчал под твоими окнами, а когда уже и последний дурак сообразил бы, что девушка осталась на ночь…
— Прошу прощения, мистер Гаррет, — сказал Дин, просовывая голову в дверь. — Вас хочет видеть некий мистер Слос, который утверждает, что его послала домина Даунт. Впустить?
— Я подожду, — проговорил Морли.
— Вон там. — Я указал на дверь, за которой начинался коридорчик, что вел мимо комнаты Покойника. — Проси мистера Слоса, Дин.
Слос оказался толстым коротышкой с багровой физиономией, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. По-видимому, он принял меня за профессионального наемного убийцу.
— Мистер Гаррет? — спросил он, изо всех сил стараясь изобразить вежливость, к которой, судя по всему, не привык.
— Он самый, — подтвердил я.
— Домина Даунт хотела бы снова встретиться с вами. Она велела передать, что получила новое письмо от своего корреспондента и надеется в связи с этим на хороший совет. Полагаю, вы понимаете, о чем идет речь, поскольку она не стала ничего уточнять.
— Прекрасно понимаю.
— Еще она поручила мне предложить вам десять золотых марок.
Интересно, что ей на самом деле нужно? Деньгами она бросается направо и налево, но ради чего? Тем более такие суммы — да за десять марок золотом обыкновенный работяга должен горбатиться как минимум три месяца подряд!
К тому же сейчас золото было в цене. Слави Дуралейник захватил в Кантарде несколько серебряных копей, благодаря чему серебро на север потекло рекой.
Может, Уилла Даунт хочет вызнать подноготную Амиранды? Что ж, за десять марок золотом я на это, пожалуй, пойду. Ведь нам с Покойником вечно не хватает денег.
— Передайте домине, что я приду, как только закончу с делами и пообедаю.
Багровая физиономия Слоса приобрела лиловый оттенок. Ну конечно, он ожидал, что, если с Холма прикажут скакать, я тут же запрыгаю по улицам. Судя по выражению лица, ему отчаянно хотелось выволочь меня из дома, однако он совладал с эмоциями.
— Отлично. На вашем месте я не стал бы слишком задерживаться. Домина не любит ждать. — Слос отсчитал пять монет достоинством в две марки каждая.
— Я отстану от вас не более чем на полчаса. Дин, проводи мистера Слоса.
Всегда полезно удостовериться, что гость действительно ушел. Ведь попадаются глупые настолько, что забывают, с какой стороны двери они должны оказаться, когда та захлопнется.
— Попробуй монеты на зуб, Гаррет, — посоветовал Морли, выбравшись из укрытия. — Кто-то затеял странную игру.
— То есть?
— Вчера вечером за вами следил этот самый тип.
— Да? В темноте он выглядел повыше ростом.
— Может, он был на каблуках. По-моему, тебе пора со всем этим заканчивать.
— А я ничего и не начинал.
— Гаррет, я тебя знаю. Если ты не поставишь на этом деле крест прямо сейчас, то скоро окажешься по уши в дерьме.
Поскольку пророческого дара за Морли до сих пор не наблюдалось, я не обратил на последнюю фразу ни малейшего внимания. Поблагодарил, уточнил, что он отчасти выплатил мне должок за вампиров, проводил до двери и велел Дину подавать обед.
Отобедав, я направился во дворец Владычицы Бурь — отрабатывать свои деньги.

9

Уиллу Даунт явно уязвило мое нежелание ходить по струнке, однако она притворилась, будто ничего не произошло. Так почему-то поступают все — кроме Покойника, который не считает нужным скрывать от меня свое раздражение. Я решил, что на всякий случай надо держать ухо востро.
— Спасибо, что откликнулись на мою просьбу, мистер Гаррет.
— Ваш посыльный сообщил, что вы получили записку от похитителей.
— Совершенно верно. Причем доставили ее тем же способом, что и первую. — Она протянула мне листок бумаги.
Тот же почерк, те же ошибки. В записке сообщалось, что рыночная цена Младшего составляет двести тысяч марок золотом и что в скором времени будут назначены время и место передачи выкупа.
— Двести тысяч! Похоже, у паренька серьезные неприятности. Цену заломили как за императора.
— Мистер Гаррет, мы заплатим, даже если они увеличат сумму вдвое. Дело не в этом.
— А в чем?
— В том, что я не сумею скрыть столь значительные расходы от Владычицы Бурь и мне придется как минимум выслушать немало нелестных слов в свой адрес. Впрочем, жизнь сына для нее все-таки важнее денег.
— Насколько я понимаю, для вас — наоборот?
— Мистер Гаррет, мое мнение не играет никакой роли. Мы с вами находимся в доме Владычицы Бурь, и здесь законом являются любое ее слово и любой каприз.
— Что вы хотите от меня?
— Мне нужен совет. Подскажите, как доставить на место столь крупную сумму.
— Вам понадобится большой карман.
— Мистер Гаррет, вам заплачено вовсе не за то, чтобы вы упражнялись в остроумии. Учтите, я не обладаю чувством юмора.
— Как скажете.
— Двести тысяч марок золотом весят около четырех тысяч фунтов. То есть придется нанимать повозку, запряженную по крайней мере четверкой лошадей. Неужели похитители рассчитывают, что эту повозку никто не заметит?
— Вполне возможно, они назначат место встречи где-нибудь за городом, а по дороге будут наблюдать за повозкой, чтобы убедиться, что за вами никто не следит.
— Скорее всего, они будут настаивать на золотых монетах, правильно? Лично мне гораздо легче раздобыть нужное количество слитков, однако им продать слитки будет не так-то просто. Верно?
— Может быть.
— Думаю, я права. Поэтому уже начала менять слитки на монеты. Что еще мне следует учесть, мистер Гаррет?
— Не пытайтесь импровизировать. В точности следуйте инструкциям похитителей. Они наверняка будут нервничать, а потому, если вы позволите себе проявить самостоятельность даже в мелочах, запросто могут сорваться. Если хотите отомстить, не торопитесь, подождите, пока все не окажутся дома, в безопасности. Столь крупные суммы денег оставляют следы — нередко кровавые.
— Об этом, мистер Гаррет, я позабочусь, когда настанет время. Скорее всего, подожду возвращения Владычицы Бурь. Что ж, спасибо за совет. Приятно, когда профессионал одобряет действия любителя. По-моему, у нас складываются неплохие рабочие взаимоотношения. Но чтобы их ничто не омрачало, вам следует кое-что сделать.
— А именно?
— Держитесь подальше от Амиранды Крест.
— Домина, вот уже двадцать лет, как я сам выбираю себе друзей. Вы, конечно, душка, но если я сделаю исключение для вас…
— Я не привыкла к неповиновению.
— Почаще спускайтесь с Холма. У вас появится множество полезных привычек.
— Убирайтесь, пока я не рассердилась по-настоящему!
Я счел за лучшее подчиниться.
— И держитесь подальше от Амиранды!
Полагаю, Амиранда получила такой же совет относительно Гаррета.

Захлопнув за собой дверь, я чуть не сшиб с ног Амбер, симпатичную дочку Владычицы Бурь.
— Подслушиваем?
— Она права.
— Насчет чего?
Какой, однако, острый у девицы слух, если она разобрала, о чем шла речь!
— Забудьте про Ами. Я гораздо интереснее.
«Ошибаешься, милочка, — подумалось мне. — Амиранда Крест — настоящая женщина. А у тебя только женское тело, в остальном же ты — избалованный, капризный, тщеславный и, вполне возможно, не слишком сообразительный ребенок».
— Если не возражаете, обсудим это позже.
— Скоро, я надеюсь? — По-моему, я фыркнул. — Дайте мне знать когда. — «Упрямая чертовка!»
Дверь распахнулась.
— Что ты здесь делаешь, Амбер?
— Разговариваю с мистером Гарретом.
Уилла Даунт повернулась ко мне и сурово сдвинула брови. Очевидно, я был виноват в том, что за мной охотятся все женщины во дворце Владычицы Бурь.
— Возвращайся в свою комнату, Амбер. Тебе запрещено появляться в этом крыле.
— Да подавись ты своими запретами, старая ведьма!
Домина ошеломленно воззрилась на девушку. Я испугался, что она начнет брызгать слюной.
— Если тебе угодно оспаривать власть, которой наделила меня на время своего отсутствия Владычица Бурь, мы можем обсудить это с твоим отцом, — проговорила Уилла Даунт, овладев собой.
— Ну да. Всем известно, что папаша пляшет под твою дудку.
— Амбер! — воскликнула домина, которая, похоже, ни на секунду не забывала о моем присутствии.
— Чем ты его прельстила? Не женскими же достоинствами, в самом деле! Как женщина ты способна заморозить даже воду в ванне!
— Все, Амбер, с меня хватит.
— Дамы, прошу прощения. — Ссоры в курятнике всегда действовали мне на нервы. — Счастливо оставаться.
Если бы взгляды убивали… Домине Даунт, естественно, хотелось прикончить свидетеля своего унижения, Амбер же требовалась моя поддержка…
Я вышел из дворца и направился к воротам, высматривая по дороге Амиранду. Но знакомой стройной фигурки так и не заметил.

10

Покойник продолжал увлеченно руководить ходом боевых действий. Он и так-то составлял не слишком удачную компанию, а в моменты, когда сосредоточивался на войне, от него не было вообще никакого толку. Оставалось утешаться тем, что он и впрямь обнаружит маневр, который проглядели полководцы враждующих армий. И потом, эта самая сосредоточенность избавляла меня от брюзжания логхира.
Что касается старины Дина, с ним дело обстояло и того хуже. Стоило сесть за стол, как он принимался рассказывать о какой-нибудь бедной, но привлекательной родственнице, обладающей, по его словам, всеми задатками домоправительницы.
Я надеялся, что меня навестит Амиранда, но она почему-то не приходила, и несколько дней спустя мне стало настолько жаль себя, что я решил потратить недавно заработанные деньги на пиво.
Впрочем, начало получилось не очень удачным. Из первых двух баров меня попросту вытурили, чтобы не занимал место: мол, сколько можно мурыжить одну и ту же кружку…
Я никак не мог отделаться от мыслей о похищении. Нет чтобы радоваться, что получил ни за что ни про что кругленькую сумму! Что-то меня смущало, сбивало с толку, но что именно — установить я не мог.
С другой стороны, кто меня к тому принуждает? На работу частного сыщика Гаррета никто не нанимал, а шнырять вокруг Холма ради того, чтобы утолить собственное любопытство, — уж увольте. Хлопот не оберешься, а прибыли никакой.
В третьем баре, ближе к дому, мне разрешили сидеть сколько угодно. Еще бы, ведь я был постоянным клиентом, причем весьма выгодным. Поэтому, когда напротив уселся какой-то мужчина, я слегка удивился, но решил, что в баре не осталось свободных мест, и не поднимал головы, пока незнакомец не прорычал:
— Ты Гаррет?
Я смерил его взглядом. Высокий, широкоплечий, лет тридцати с хвостиком, выглядит довольно внушительно; одет как лакей с Холма, правда на ливрею нет и намека. Словом, типичный наемник, по виду которого не определить, кто его нанял.
— А тебе какое дело?
— Раз спрашиваю, значит есть.
— Знаешь, мне почему-то кажется, что вдвоем нам тесновато. И я что-то не помню, что приглашал тебя сесть.
— Еще не хватало, чтобы меня приглашали всякие гниды.
Да, он явно ошивается на Холме. У таких личностей, когда они приобретают знакомых среди аристократов, сразу ощущается головокружение от счастья.
— Ты прав, друзьями нам не стать.
— Ах, какая жалость!
— Ладно, Бруно, выкладывай, что у тебя, пока я не перешел от слов к делу.
Я намеренно использовал эту уничижительную кличку. Вообще-то, прозвищем Бруно награждали, как правило, на редкость тупых лакеев. Я огляделся по сторонам. Так, у моего собеседника два приятеля, но они далеко, у стойки, поэтому их пока можно в расчет не принимать.
— Ходят слухи, что ты околачиваешься у дворца Рейвер Стикс. Вдобавок у тебя репутация типа, который обожает совать нос не в свое дело. Мы хотим знать, что тебе нужно?
— Мы? — переспросил я. Грубый Бруно не потрудился ответить, поэтому я предложил: — Почему бы тебе не уточнить у Владычицы Бурь?
— Я спрашиваю тебя, Гаррет.
— Зря теряешь время, Бруно. Вали отсюда. Ты мешаешь мне напиваться.
Он схватил меня за левое запястье и начал сжимать пальцы, но совершенно забыл про мою правую руку. Я надавил ему большим пальцем на участок кожи между средним и указательным пальцем. Он закатил глаза и побледнел. Я дружелюбно улыбнулся:
— Все в порядке, Бруно? Признавайся, на кого работаешь и с чего ты взял, что способен кого-либо напугать?
— Пошел ты к… Ой!
— Сначала думай, потом говори. Честно говоря, я удивлен, что с таким языком ты дожил до своих лет.
— Гаррет, ты пожалеешь… А-а-а!
— Считается, что боль — лучший учитель. Однако ты, похоже, настолько туп, что на тебя не действует даже она.
Я наблюдал за приятелями Бруно, которые потихоньку начали догадываться, что их дружок попал в переделку, а потому подошедший к столику человек застал меня врасплох.
— Мистер Гаррет?
Я поднял голову. Что ж, у Пены вежливость в крови.
— А, Младший. Присаживайтесь. Бруно уже уходит. — Я отпустил руку наемника.
Он побрел прочь, массируя пальцы, одарив меня на прощание испепеляющим взглядом.
Внезапно он развернулся и размахнулся, вознамерившись, видимо, рассчитаться со мной одним ударом, но я вовремя выставил ногу и стукнул его мыском башмака по голени. Он снова закатил глаза, жалобно пискнул и заковылял прочь, спасая собственную шкуру.
— Судя по всему, домина Даунт заплатила выкуп и вас вернули целым и невредимым?
— Совершенно верно.
— Что ж, поздравляю со счастливым избавлением. Кстати, какими ветрами вас занесло сюда?
Сын был точной копией отца — естественно, с учетом разницы в возрасте. Интересно, у кого могли возникнуть сомнения в отцовстве Старшего? Откровенно говоря, Карл-младший разве что в младенчестве сильно отличался наружностью от своего папаши. Впрочем, каких только слухов не распускают про власть имущих…
— Я хотел лично поблагодарить вас.
Голос у паренька был высокий и тонкий, вдобавок говорил он таким тоном, будто извинялся за то, что живет на свете.
— За что? Я же пальцем не пошевелил!
— По крайней мере, вы делали вид, а этого оказалось вполне достаточно. Мне удалось подслушать разговор похитителей. Они обсуждали, как быть теперь, когда за расследование взялись вы, и в конце концов решили, что надо брать деньги и удирать, пока целы. Вот поэтому я и говорю, что очень вам обязан. Если бы не вы, меня могли бы…
Облик Младшего дополняла характерная черта: он, по-видимому, не мог сидеть спокойно — беспрерывно ерзал на стуле, раскачивался вперед-назад, устремляя взор в пространство. Должно быть, расти во дворце Владычицы Бурь — еще то удовольствие…
Во мне крепло подозрение, что на деле он хочет поговорить о чем-то важном, что благодарность — всего лишь предлог. Однако давить на таких, как он, не имея ни единой зацепки, попросту бессмысленно. Они, как правило, замыкаются в себе, и только. Поэтому я откинулся на спинку и притворился, будто безмерно рад и готов слушать болтовню Младшего до бесконечности.
Буквально в следующий же миг стало ясно, что Карл подбирается к тому, что его действительно волнует. Он раскрыл было рот, но не успел произнести ни слова.
— Вот вы где, милорд! — Возле нашего столика возник холуй домины Даунт, пресловутый мистер Слос. На его губах играла обворожительная улыбка, с которой резко контрастировало выражение глаз, давным-давно утративших последнюю искорку веселья. — Я вас обыскался.
«Рассказывай, — подумал я. — Наверняка следил за Младшим от самого дворца, иначе не появился бы так быстро и не вовремя».
— А, Коуртер… Я как раз благодарил мистера Гаррета за помощь. — Карл вновь качнулся туда-сюда.
Я перехватил его взгляд и понял, что юноша боится этого типа по фамилии Коуртер, который мне представился как Слос.
— Вы нужны домине, милорд.
Ясненько: приказ, специально для меня замаскированный вежливостью. Младший вздрогнул.
Бруно о чем-то беседовал со своими дружками. Наконец они, видимо, решили, что теперь, когда нас стало как бы трое на трое, шансов у них никаких, и потянулись к выходу. Бруно подарил мне злобный взгляд.
Младший поднялся, и Коуртер тут же взял его за руку, словно опасался, что подопечный может сбежать. Мне вдруг захотелось дать ему подножку — просто так, чтобы посмотреть, что получится, — но я отогнал шальную мысль и сказал:
— Увидимся, Карл.
Услышав мои слова, юноша, на лице которого было написано отчаяние, слегка приободрился.
Коуртер впервые за весь разговор посмотрел мне в глаза. Я прочел в его взгляде обещание мучительной смерти, широко улыбнулся и дружески подмигнул. Он, разумеется, никак не отреагировал.

К сожалению, отвлечься от надоедливых мыслей с помощью пива не получилось. Я не выдержал — провел сам с собой закрытое совещание, организовал голосование и решил пойти домой, дабы очистить душу от скверны. Это можно было сделать двумя способами — либо обречь ее на страшные муки (то бишь весь вечер сидеть и слушать, как старина Дин перечисляет достоинства своих родственниц), либо позволить Покойнику оттачивать на мне свое остроумие.

Оба они меня разочаровали. Должно быть, сговорились в мое отсутствие. Когда я вошел, Дин насвистывал какой-то мотивчик.
— Что стряслось? Твои родственницы напали на эскадрон гусар и захватили бравых вояк в плен?
Он пребывал в столь благодушном настроении, что пропустил эту колкость — и те, что последовали за ней, — мимо ушей.
— Что происходит? — рявкнул я. — Что ты ухмыляешься, как лисица, которая только что слопала целого гуся?
— Это все его милость. Он такой довольный, просто жуть.
— Вот, значит, как? Что ж, пойду взгляну.
— Такое событие надо отметить, мистер Гаррет.
— Я смотрю, ты уже готовишь закуску. Что там у тебя?
— Жаркое из баранины.
— Терпеть не могу баранину!
Когда я служил в морской пехоте, нас закормили бараниной. Мы ели ее каждый день по три раза, кроме тех случаев, когда приходилось питаться твердой как камень солониной, собственными лошадьми или, хуже того, ягодами и кореньями.
— Вам понравится, честное слово. — И Дин пустился в объяснения насчет того, как именно он готовит жаркое.
Я повернулся и пошел прочь, бормоча себе под нос: «Баранина, баранина». Пожалуй, надо будет притвориться, что ем с удовольствием; ведь всякий раз стоило мне раскритиковать очередной кулинарный шедевр старины Дина, как на следующий день он подавал блюдо, изобиловавшее зеленым перцем. А на свете — на том ли, на этом, не важно — нет ничего более омерзительного, нежели зеленый перец. Его избегают даже свиньи — точнее, даже голодные свиньи. А люди едят. Признаться, я часто поражаюсь тому, что мы употребляем в пищу.
В таком вот настроении я вошел в комнату Покойника.
«А, Гаррет. Добрый день. Хорошо, что ты заглянул ко мне. Как идет расследование?»
— Паренек вернулся домой целым и невредимым.
Я высунул голову за дверь, окинул взглядом коридор и вновь повернулся к Покойнику.
«Поздравляю, ты хорошо поработал. Расскажи мне поподробнее. Кстати, что означает твое поведение?»
— Я просто хотел удостовериться, что попал в свой дом и разговариваю с тем Покойником, которого знаю столько лет. А поздравлять меня не с чем, я ровным счетом ничего не сделал.
Я принялся рассказывать, стараясь не упускать ни единой детали. Не упомянул лишь о том, что Амиранда провела прошлую ночь отнюдь не под крышей дворца.
«Любопытно, любопытно. Столько странностей! Честно говоря, жаль, что ты не ведешь расследование. Какой вызов твоим умственным способностям!»
— Ты, похоже, решил свою задачку?
«Совершенно верно. Тайная магия Слави Дуралейника для меня больше не тайна. Разумеется, чтобы быть полностью уверенным, нужно проверить мою теорию на практике».
— Ты понял, как он одержал победу? Один-единственный логхир оказался мудрее всего Военного совета венагетов, подумать только!
«Именно так».
— Каким же образом тебе это удалось?
«Благодаря, мой мальчик, умению логически мыслить».
Мой мальчик? Ну и дела!
«А также продолжительным размышлениям, индукции, дедукции и целой серии экспериментов, в которых я анализировал возможный ход событий на основе заданных параметров. Отсюда возникла гипотеза, в истинности которой я практически не сомневаюсь. Мне известно, как Слави Дуралейник совершил то, что совершил, и теперь, получив некую толику информации, я смогу предугадывать его действия».
— Так как же он «совершил то, что совершил»? Сделался невидимкой? Или тайком от всех прокопал подземный ход?
«Гаррет, пока я оставлю свое открытие при себе. Гипотеза основана на допущении, которое, как я уже сказал, требует проверки практикой. Необходимы дополнительные сведения. Но не беспокойся, ты узнаешь обо всем первым».
— Не сомневаюсь. — Тоже мне гений! Ни дать ни взять петух, кукарекающий на рассвете. — Почему бы тебе…
— Мистер Гаррет! — В дверь просунулась голова Дина, которому строго-настрого было велено, перед тем как впускать кого-либо в дом, спросить разрешения у меня или у Покойника. — Прошу прощения, но вас хочет видеть какая-то молодая женщина.
По тому, с каким видом Дин произнес эту фразу, а еще по тому, что он сказал «женщина», а не «дама», я заключил, что ему гостья показалась вертихвосткой, куда менее достойной моего внимания, чем его бесчисленные племянницы.
— Кто такая?
— Она не назвалась. Однако, — прибавил Дин, неодобрительно поглядев на меня, — похоже, что с вами она знакома достаточно близко.
Я сказал Покойнику, что сейчас вернусь, и направился к входной двери, рассчитывая увидеть Амиранду. Да, Гаррет, женщины к тебе прямо липнут.
Это оказалась не Амиранда, а Амбер, которая, завидев меня, обольстительно улыбнулась.
Я оглядел улицу, высматривая Коуртера — Слоса, но ничего подозрительного не заметил и впустил Амбер в дом.
Девушка незамедлительно продемонстрировала мне некоторые из своих ужимок.
— Это что, праздничный наряд? По какому поводу?
На всякий случай я снова оглядел улицу. Никого. Однако женщины с Холма не спускаются в город без сопровождающих. Впрочем, среди них попадаются и такие, которые настолько уверены в собственной безопасности, что бандиты с ними попросту не связываются.
— По поводу охоты, если можно так выразиться. — Она одарила меня улыбкой, обещавшей неземное блаженство.
— Понятно. Сколько тебе лет, Амбер?
— Двадцать.
Врет и не краснеет. Лет восемнадцать, никак не больше.
— Гм… Сюда.
Я проводил девушку в свой кабинет, пытаясь по дороге собраться с мыслями. Не буду отрицать, женщины — моя слабость. С другой стороны, к тем женщинам, которые приходят без приглашения, я отношусь настороженно. А если они близки к власть предержащим, ветрены и капризны, как Амбер, тут надо действовать крайне осмотрительно. В конце концов, как мне показалось, я нашел выход.
— Я знаю, наружность у меня привлекательная. Однако, хотя мне об этом больно даже думать, я подозреваю, что тебе требуется не кавалер, который стар, прост и беден, а частный сыщик.
— Может быть.
Она продолжала заигрывать. Неужели Амбер — одна из тех женщин, которые не могут иметь дела с мужчиной, пока не убедятся, что поймали его на крючок? Подобные женщины всячески избегают того, что на юридическом языке называется «консумацией брака». Амбер молода, но опыта ей явно не занимать, — по-видимому, она прекрасно понимает, что уступить — на деле означает потерять власть.
Допустим, она играет именно в эту игру. Не будем ее разубеждать, пускай думает, что сумеет добиться того, чего хочет, не подвергая опасности свою честь.
Симпатичная, конечно, даже очень. Но прежде чем крутить амуры с дочкой Владычицы Бурь, лично я предпочел бы познакомиться с ней поближе.
— Ты можешь мне помочь, — проговорила девушка, — но это подождет. По-твоему, здесь нас не потревожат? Мне кажется, тот старик, который открыл дверь, может появиться в любой момент…
Я сел в кресло — и совершил тем самым серьезную ошибку. Мое седалище едва успело коснуться обивки, как Амбер плюхнулась мне на колени.
Получай, Гаррет, несравненный знаток противоположного пола!
Поцелуй длился около минуты — пока Амбер не захихикала. Откровенно говоря, мне не нравится, когда моя женщина хихикает. Я сразу начинаю подозревать, что связался с умственно отсталой.
Тем не менее когда она сидит у тебя на коленях и…
— Мистер Гаррет. — Тот самый старик, которого опасалась Амбер. — Пришел мистер Дотс. Говорит, у него важное дело.
Спасен!
Разрази меня гром!

11

— Гаррет, а нельзя его прогнать?
— Деточка, ты не знаешь Морли Дотса. Если он пришел сюда, дело и впрямь крайне важное.
К тому моменту, как Дотс ворвался в комнату, мне все же удалось согнать Амбер со своих коленей. Тем не менее Морли замер как вкопанный и ошарашенно уставился на нас; затем в его взгляде промелькнуло столь знакомое выражение. Клянусь, однажды я запорошу ему глаза перцем! Может, слезы смоют эту гнусную ухмылку…
— Успокойся, приятель. Что с тобой стряслось?
Амбер притворилась, будто поправляет одежду. Платье, правда, и впрямь следовало поправить, однако девушка, естественно, не могла не разыграть целое представление.
— Твоего дружка Плоскомордого порезали вдоль и поперек, сейчас он в больнице.
— Бывает. Такую уж он избрал профессию. — (Морли, который сам не брезговал темными делишками, а потому нередко рисковал собственной шкурой, одарил меня мрачным взглядом исподлобья, оторвавшись наконец от лицезрения Амбер.) — И что с ним случилось?
— Толком пока не знаю. Приперся пешком откуда-то из загорода. Врачи все удивляются, как он сумел дойти, но ты же знаешь — Тарп слишком упрям и туп, чтобы умереть. Полагают, что он вряд ли выживет.
— На то они и врачи, чтобы сомневаться. А зачем его вообще понесло за город?
— Я думал, ты знаешь. — Морли как-то странно посмотрел на меня. — Вчера вечером он ушел рано. Заявил, что у него дела и что ты его рекомендовал.
— Я? С какой стати… Проклятье! Я бегу в больницу.
У меня по спине поползли мурашки. Амиранда, больше некому.
— Я с тобой. Не помешает размяться.
Мир должен перевернуться, чтобы Морли Дотс признал, что у него есть друг.
— Послушай, Гаррет, — прошептала вдруг Амбер, когда Морли направился к двери.
— Это важно?
— Для меня — да.
— Хорошо. Морли, подожди, пожалуйста, за дверью. Ну, в чем дело?
— Мой брат утром вернулся домой. Похитители его отпустили.
— Замечательно.
— Выходит, домина заплатила выкуп.
— Весьма вероятно. И что с того?
— Значит, кто-то разжился двумя сотнями тысяч золотых марок, принадлежащих, между прочим, моей семье! Деньги, которых как бы нет. Ты смог бы их отыскать?
— Можно попробовать, если захотеть. Такая сумма в руках любителей неизбежно оставит след, как взбесившийся мамонт. Главная сложность будет состоять в том, чтобы опередить всех прочих любителей наживы.
— Помоги мне, Гаррет. Половина денег твоя.
— Погоди, подружка. Это называется лезть на рожон, не имея за спиной…
— Скорее всего, это мой первый и последний шанс заполучить достаточно крупную сумму и сбежать от матери! Если я добуду деньги до того, как она вернется, то смогу спрятаться так, что ей никогда меня не найти. Насколько я понимаю, тебе сотня тысяч марок тоже не повредит.
— Разумеется.
— Кроме того, — прибавила девушка, соблазнительно изгибаясь, — ты получишь не только деньги.
— Ну да, ну да. Знаешь, мне надо пораскинуть мозгами, определиться, чего я хочу и что должен делать. А в настоящий момент я тороплюсь к другу, который умирает на больничной койке. С ним надо повидаться, пока он еще жив.
— Конечно. — Судя по ее тону, Амбер отнюдь не считала, что дружба налагает на человека определенные обязательства. — Я приду завтра, если сумею удрать от Коуртера и его присных. Послезавтра уж точно. Кстати, почему бы тебе не устроить твоему старичку выходной? — Она игриво улыбнулась.
— Подумаю.
— Уж подумай. — Девушка хихикнула.
— Ладно, ступай, — проговорил я, похлопав ее пониже спины. — Морли наверняка места себе не находит.
Проводил ее до двери и встал рядом с Дотсом на крыльце, наблюдая, как она уходит.
Дин захлопнул за мной дверь и принялся задвигать засовы. Наверняка подслушивал, мерзавец. Совсем от рук отбился, — сколько ни ругай, с него все как с того самого гуся вода.
— Где ты их находишь, Гаррет? — поинтересовался Морли.
— Нигде. Сами находятся.
— Не ерунди.
— Чистая правда. Я сижу дома этаким жирным пауком и заманиваю их к себе в сети. Потом демонстрирую все свое обаяние, и они теряют сознание и падают в мои объятия.
— Гаррет, эта девица не из тех, кто теряет сознание. И та, что была с тобой на днях, — тоже. Штучки с Холма?
— Насчет Холма ты прав, а штучками я бы их не назвал.
— Как скажешь. — Морли вздохнул. — Слушай, а почему такие девицы никогда не заглядывают ко мне?
— У тебя своих хватает. Кстати, на эту заглядываться не советую, иначе можешь нарваться на неприятности. Ее мамаша — Владычица Бурь.
— Очередная мечта не выдержала столкновения с грубой реальностью. Жаль, очень жаль. Ну что, пошли в больницу? Что там могло стрястись с Плоскомордым?

12

Больница «Бледсо» существовала на средства, выделяемые из казны, по причине чего в нее принимали всех подряд. Однако с теми, у кого были деньги, обращались, естественно, гораздо лучше. Очевидно, это свойство человеческой натуры. Признаться, порой мои собратья вызывают у меня отвращение.
Поначалу нас никак не хотели пускать. Мол, пациент в крайне тяжелом состоянии и все такое прочее. Наконец кому-то бросилось в глаза, что меж пальцев настойчивого посетителя зажата золотая монета; я не преминул намекнуть, что в случае благоприятного исхода монета перейдет в другие руки, и отношение персонала волшебным образом изменилось. В мгновение ока мы с Морли очутились в палате Плоскомордого, а у койки столпилась целая орава врачей и медсестер.
Плоскомордый выглядел ужасно. Мертвенно-бледный, словно потерял несколько галлонов крови… Когда врачи закончили, он не то чтобы стал выглядеть лучше, однако задышал ровнее. Я оделил лекарей золотом и показал, что у меня при себе еще пара-тройка монет, которым, вполне возможно, захочется составить компанию остальным.
Минул час-другой. Плоскомордый не произносил ни слова, только дышал. И то хорошо, значит смерть понемногу отступает.
— Если я опущусь настолько, что попаду сюда, — прошептал Морли, — сделай одолжение, перережь мне глотку, чтобы я не мучился, ладно?
Морли Дотс панически боялся заболеть. Когда вернемся домой, он на протяжении нескольких недель будет поглощать в удвоенных количествах всякие листочки, корешки и травки…
Впрочем, больница действительно производила гнетущее впечатление. Рай она не напоминала ни в малейшей степени. Здесь содрогнулся бы от ужаса даже вампир, а ведь мы побывали всего-навсего в палате для умирающих. Что же касается, к примеру, палаты для умалишенных, ее наверняка строили по тому же плану, что и темницы преисподней.
Интересно, зачем Плоскомордый приперся в «Бледсо»? Ну да, он не финансовый магнат, но и далеко не нищий.
После операции никто из персонала в палату не заглядывал, появился только священник — пожалуй, единственный приличный человек из всех, кто работал в больнице. Я кое-что про него слышал. Глава одного из наиболее диковинных и таинственных из нескольких сотен танферских культов. Войдя в палату, священник приблизился к неподвижной горе мышц, именовавшейся Плоскомордым Тарпом. Даже в таком состоянии Тарпа, словно льва или мамонта, окружала некая аура благородства. Отличный парень, которого хорошо иметь в друзьях и с которым нежелательно ссориться; прост, силен как бык и заслуживает полного доверия.
— Его уже причастили?
— Не знаю, святой отец.
— Каким богам он молится?
— Не могу сказать, — ответил я, отогнав искушение съерничать. — Кстати говоря, причастие нам ни к чему. Он не собирается умирать, иначе бы мы тут не сидели.
Священник прочел то, что было написано на табличке в изголовье кровати.
— Я помолюсь за него, — проговорил он, слабо улыбнувшись. — От молитвы вреда не будет, тем более для живого. — И пошел дальше, к тем, кто нуждался в утешении, оставив меня гадать, не свалял ли я дурака.
Придя в себя, Плоскомордый подал голос далеко не сразу.
— Гаррет, — прохрипел он вдруг, — напомни мне, чтобы я впредь держался подальше от твоих баб.
Я пробурчал что-то себе под нос.
— В Кантарде меня прикончили наполовину, а вчера чуть не укокошили наверняка.
— Ну да… Какого дьявола ты приперся сюда? Если у тебя хватило сил добраться до города, почему ты не пришел ни к кому из знакомых?
— Гаррет, я здесь родился. Мне втемяшилось в башку, что я помираю и что отдавать концы надо там, где все начиналось. Честно говоря, я плохо соображал.
— То-то и оно, остолоп несчастный. Ладно, как бы то ни было, ты будешь жить, несмотря на все старания тех, кто тебя приласкал, и свои собственные. Тебе хватит сил, чтобы рассказать, что произошло?
— Да. — Он помрачнел.
— Ну и? Выкладывай.
— Она мертва, Гаррет! Ее убили. Я прикончил пятерых или шестерых, но их было слишком много. Меня обошли и набросились на нее… — Плоскомордый приподнялся, будто собираясь вскочить.
— Придержи его, Морли. Куда ты собрался, Тарп?
— Я должен отомстить. Еще ни разу в жизни я никого не подводил.
Дотс уложил его обратно на кровать легким движением ладони. Да, досталось Плоскомордому изрядно.
— Какая девушка, Гаррет! — В глазах Тарпа заблестели слезы. — Аппетитная, как сдобная булочка, шустрая, как мальчишка на побегушках… Как они могли ее убить?!
— Не знаю. Им явно не следовало этого делать.
Признаться, я догадывался, что Амиранда попала в беду, однако сердце упорно отказывалось верить.
— Я должен отомстить, Гаррет. — Тарп снова попытался встать.
— Ты должен поправиться, а об остальном я позабочусь. Мой должок побольше твоего. Давай выкладывай, а потом Морли заберет тебя отсюда и переправит, куда скажешь. Я же отправлюсь на охоту за головами.
Морли искоса поглядел на меня, но промолчал. Впрочем, говорить ничего и не требовалось.
— Морли Дотс, хватит корчить из себя «адвоката дьявола»! По-твоему, мне не стоит вмешиваться? Да ведь ты сам поступил бы точно так же, разве что постарался бы действовать не в открытую. Выкладывай, Тарп. Начинай сначала, с того момента, как ты впервые ее увидел.
Быть может, Плоскомордый и впрямь туповат, однако с памятью у него все в порядке: он замечает, что происходит вокруг, и запоминает подробности.
— Первый раз я увидел ее в заведении Морли. Она была с тобой. Я еще подумал, почему это всяким недомеркам вроде Морли Дотса или симпатичным подонкам вроде Гаррета всегда достается самое лучшее.
— Он вовсе не при смерти, — заметил я. — Извращенное чувство юмора — первый признак выздоровления. Подумать только, он назвал меня симпатичным! Забудь о том вечере, Тарп. Когда ты встретился с ней снова?
— Вчера днем. Она заявилась ко мне домой.
Амиранда сказала Тарпу, что я, дескать, рекомендовал его ей в качестве телохранителя. Она явно нервничала и выглядела испуганной, хотя утверждала, что опасаться нечего и что телохранителя нанимает просто на всякий случай. Плоскомордый согласился охранять девушку до тех пор, пока она не скажет, что больше не нуждается в его услугах. Ушла она, когда начали сгущаться сумерки, и вскоре вернулась в открытом экипаже.
— С собой у нее что-нибудь было?
— Сзади лежали какие-то саквояжи вроде тех, какие женщины обычно набивают одеждой и украшениями. По-моему, она не собиралась возвращаться.
— Гм… Она ничего не рассказывала?
Плоскомордый замялся, словно прикидывая, стоит ли говорить, но потом, видимо, решил, что я должен знать все:
— Куда едет, не упоминала, сказала только, что ей нужно кое с кем встретиться и что назад не вернется.
— Выходит, если бы с ней не было тебя, она бы попросту исчезла и все терялись бы в догадках, что случилось.
Великие боги! Порой я сам поражаюсь собственной сообразительности.
— Ну да. Слушай, может, расскажешь за меня, а я пока подремлю?
— Не бурчи. Ответь-ка лучше на такой вопрос. Когда тебе заплатили и как?
— Всю сумму вперед. Иначе я не соглашаюсь… Но тут чуть было не сделал исключение. Она отдала мне все, что у нее было, но половины марки по-прежнему не хватило. Я сказал, что прощаю, и предложил ей оставить деньги у себя, но она отказалась — мол, не надо, все в порядке, а когда доберемся до места, я получу марку сверху за свое благородство…
— Да уж. Благородный рыцарь Плоскомордый Тарп. Ладно, продолжай.
Они выехали из города, когда стемнело, — Тарп верхом позади экипажа, в котором сидела Амиранда. Как обычно, Тарп предпочел избытку оружия физическую силу и выносливость. Я не стал спрашивать, не заметил ли он по дороге чего-либо подозрительного. Если бы заметил, наверняка бы сказал. Очутившись за воротами, экипаж неспешно покатил на север — никто не гнал, не петлял, то есть никак не привлекал внимания. Разговаривать они почти не разговаривали, поскольку Тарп ехал позади экипажа. Однако при свете луны, что сияла на чистом небе, ему бросилось в глаза, что Амиранда нервничает все сильнее. Впрочем, нервы нервами, а о лошадях она заботилась — несколько раз останавливала экипаж, давая животным передохнуть.
Около трех утра они достигли перекрестка дорог посреди леса, в паре миль от знаменитого поля битвы при Личфилде (как утверждает молва, ночами призраки солдат империи бродят по местности в поисках того, кто предал их командующего).
Как заведено, в центре перекрестка, посреди ромбовидной клумбы, возвышался алтарь в честь местного божка. Амиранда остановила экипаж у алтаря, чтобы лошади могли пощипать траву, и сказала Тарпу, что теперь нужно подождать. Как только появится тот, у кого с ней назначена встреча, Тарп может отправляться обратно.
Плоскомордый спешился, отошел в сторону, облегчился, после чего прислонился к экипажу и принялся ждать. Амиранда помалкивала. Прошло около часа. Девушка не находила себе места, а неуклюжие попытки Тарпа успокоить ее успеха не имели. Похоже, она полагала, что начали сбываться худшие опасения.
Луна клонилась к закату, небо на востоке посветлело, и тут Плоскомордый сообразил, что они уже не одни. Он было удивился, почему не слышно птичьих трелей, но мгновенно оценил ситуацию и успел еще предостеречь Амиранду, прежде чем из лесу высыпали бандиты.
Одного взгляда Тарпу хватило, чтобы понять — это не просто разбойники с большой дороги.
— Гаррет, их было полтора десятка. Все гоблины, даже несколько чистопородных, каких почти не встретишь. Вооружены ножами, дубинками и огромными костями; чувствовалось, что бегут убивать. Заметив меня, они начали переговариваться между собой — видно, не ждали, что Амиранду будут охранять.
Что конкретно произошло потом, со слов Тарпа уяснить было трудновато. Он заслонил собой Амиранду, прижался спиной к экипажу и принялся отбиваться ножом и дубинкой, а когда его обезоружили, пустил в ход кулаки.
— Я прикончил пятерых или шестерых, но с такой оравой одному человеку справиться не под силу. Они все напирали и напирали, а у девчонки недостало ума, чтобы удрать. Она тоже ввязалась в драку, но ее быстро стащили на землю и зарезали… Наверно, им все-таки досталось, потому что они вдруг побежали к лесу. А я упал и не сумел подняться. Даже пошевельнуться не смог. Они решили, что я готов, вернулись и швырнули меня в кусты, потом принялись рыться в вещах. Ругались, потому что ничего ценного не попадалось, и ссорились, как воробьи, из-за всякой ерунды. И хотя бы один позаботился о раненых!
Услышав, что кто-то приближается к перекрестку, гоблины постарались, как могли, скрыть следы преступления и исчезли в лесу, прихватив с собой экипаж и коня Плоскомордого.
К тому времени Тарп настолько пришел в себя, что сумел подняться. Выбрался из кустов, подобрал тело Амиранды и побрел прочь.
— В голове, помню, был сплошной туман. Я не хотел, чтобы она умерла, а потому не верил, что тащу на закорках труп. Поблизости от того перекрестка, милях в трех, живет моя знакомая ведьма. Я сказал себе, что, если донесу девушку до ее домика, все будет в порядке. Ну вы меня знаете. Коли я решил…
Да уж. Я постарался представить себе, как это выглядело. Полумертвый Тарп, обливаясь кровью, бредет по лесу, а на плече у него мертвая женщина. И у него ведь еще хватило сил вернуться в Танфер, чтобы умереть там, где родился!
Я принялся задавать вопросы насчет гоблинов — в основном меня интересовало, что они говорили, когда решили, что Тарп мертв. Однако единственное, что мне удалось выудить из Плоскомордого, — как добраться до жилища ведьмы.
Тарп приподнялся на постели.
— Расслабься, — сказал я. — Если у меня ничего не получится, ты следующий на очереди. Но сначала тебе надо поправиться. Морли, забери его отсюда, ладно? Пошли. Тарп, Морли скоро вернется.

Когда мы вышли на улицу, Морли изрек:
— Паршивое дельце.
— Ты не слышал о ком-нибудь, кто внезапно разбогател?
— Нет. — Он пристально поглядел на меня.
— А связей в городе гоблинов у тебя нет?
Если ты не гоблин, хотя бы частично, днем тебе в этом городе лучше не появляться. С некоторыми из его жителей я знаком лично, но не настолько хорошо, чтобы просить у них помощи.
— Да есть кое-какие. Но вряд ли мне удастся вытянуть хоть слово, если речь зайдет о Рейвер Стикс.
— Это уже мои трудности.
— Ты собираешься съездить на место?
— Разумеется. Скорее всего, завтра. Но сперва мне нужно свести концы с концами здесь.
— Составить тебе компанию? Я что-то давно не разминался. — Морли изо всех сил старался сделать вид, что ему неинтересно, хотя сам буквально изнывал от любопытства.
— Не стоит. И потом, кому-то надо оставаться в больнице и время от времени напоминать Тарпу, что он нездоров.
— Значит, дело личное?
— Угу.
— Будь осторожен.
— Естественно, чтоб мне пусто было! А ты смотри и слушай. Меня интересует все, что связано с гоблинами и внезапно свалившимся богатством.
Мы расстались. Я направился домой и, чтобы успокоиться, пропустил пару галлонов пива.

13

Как ни странно, Покойник не скис даже на следующее утро, и я слегка встревожился. Неужели близится начало конца? Впрочем, о логхирах мне известно явно недостаточно, чтобы определить, симптомом какого заболевания является хорошее настроение, которое не желает проходить. Я пересказал Покойнику историю Тарпа, не опустив ни единой подробности, и спросил:
— Есть какие-нибудь идеи?
«Кажется, да. Но тех сведений, которые ты мне сообщил, хватит лишь для того, чтобы выявить одну-единственную возможность».
— Что-что? Ты о чем?
«Твоя подружка оказалась по свои прелестные ушки замешана в похищении сына Владычицы Бурь. Возможно, она не принимала участия в заговоре, но явно знала о готовящемся преступлении и потому испытывала чувство вины».
Я не стал спорить, поскольку у меня тоже возникало подобное подозрение. Кстати говоря, приятно сознавать, что у нас с Покойником почти одинаково острый ум. Разница в том, что я колеблюсь, прежде чем принять решение, а гению Покойнику неведомы сомнения, посещающие простых смертных.
— Не хочешь поделиться со мной своими мыслями?
«Зачем? Все настолько просто, что ты способен добраться до истины самостоятельно. Напряги свой умишко, Гаррет».
Я широко улыбнулся. Все понятно, он мстит мне за то, что я осмелился привести в дом женщину и даже оставить ее на ночь. Впрочем, как ни крути, Покойник был не в силах сопротивляться благодушному настроению.
«От женщин, разумеется, одни неприятности, особенно когда они перестают заниматься привычными делами — потворствовать пороку, крутить хвостом, сплетничать, отпускать колкости, а также вынашивать и воспитывать детей. Однако убийство вряд ли является приемлемой разновидностью наказания. Продолжай расследование, Гаррет. И не забывай об осторожности. Мне бы не хотелось, чтобы тебя постигла участь этой девушки. Я не могу позволить себе платить за похороны».
— Ты просто сентиментальный старый дурак.
«Я бы сказал, излишне сентиментальный».
— Ха! Вот она, голая правда, во всей своей неприглядной красе! Если я сыграю в ящик, тебе придется напрячь мозги, чтобы подыскать себе приличную крышу над головой.
«Гаррет, я — личность творческая, я не стану…»
— А я прекрасный принц, которого колдунья превратила в жабу.
— Мистер Гаррет. — В дверь просунулась голова Дина.
— Что?
— Снова пришла та женщина.
— Та, которая была вчера?
— Она самая. — По гримасе, которую состроил Дин, можно было подумать, что у нас в доме пахнет исключительно гнилым луком.
— Отведи ее в кабинет и смотри не позволяй к себе прикасаться, не то можешь оказаться в интересном положении. — Дав ему отойти на несколько шагов, я прибавил вполголоса: — А то еще, не ровен час, воспылаешь страстью к своим племянницам.
«Гаррет, ты слишком грубо с ним обращаешься. Он достойный человек, который заботится о своих родственниках».
— Я же дал ему отойти.
«Мне бы не хотелось его потерять».
— Мне тоже. Я как-то не горю желанием убираться в твоей комнате.
Не обращая внимания на попытки Покойника ответить, я вышел в коридор. В конце концов, препираться можно с утра до вечера.

Амбер производила неизгладимое впечатление. Она сразу поняла, что все сработало, и попробовала начать с того, на чем закончила вчера.
— Я согласен найти для тебя те деньги, о которых мы говорили. По-моему, нам следует заняться делом, и чем быстрее, тем лучше, пока нас не обошли. Вчера вечером я забросил десяток удочек, но выловил только пустые крючки, поэтому мне кажется, что продолжать расследование лучше за городом.
— Ну, Гаррет! — Амбер явно хотелось пофлиртовать. Впрочем, она поняла, что двести тысяч золотых марок — вполне уважительная причина, чтобы отказаться от игры. Должно быть, Амбер из тех, кто обожает преодолевать препятствия. Если так, я с ней еще намучаюсь. — И куда ты собрался?
— Я тебе уже говорил, что преступление, куш в котором — двести тысяч марок золотом и сын Рейвер Стикс, требует тщательной подготовки. Следовательно, даже если работали опытнейшие профессионалы, следов не остаться просто не может. Один из способов спрятать концы в воду — заблаговременно все подготовить и потренироваться, чем дальше от места преступления, тем надежнее. Хотя это вовсе не означает, что похитители спрятали выкуп именно там, где тренировались. Кстати, когда на карту поставлена такая сумма, главное действующее лицо обычно старается устранить всякую связь между собой и жертвой похищения.
— То есть убивает тех, кто ему помогал?
— Да.
— Ужасно… Мерзко и ужасно.
— Мы живем в ужасное время в ужасном мире, населенном ужасными людьми, не говоря уж о гоблинах и вурдалаках. Или о вампирах и вервольфах, которые воспринимают людей исключительно как пищу, хотя сами принимают порой человеческий облик.
— Ужасно.
— Согласен. Однако нас вполне может ожидать нечто подобное. Итак, ты настроена продолжать? Мы по-прежнему партнеры, и тебе предстоит кое-что сделать.
— Мне? Но что я могу?
— Устрой мне встречу со своим братом и Амирандой. — Девушка озадаченно уставилась на меня. Впрямь не понимает или притворяется? Естественно, второе. — Я ухватился за одну ниточку и хочу выяснить, куда она приведет.
— А что за ниточка?
— Гм… Если не возражаешь, я предпочел бы не отвечать.
— Ладно. А зачем тебе понадобились Карл и Амиранда?
— С Карлом я хочу поговорить потому, что он единственный общался вживую с похитителями. Правда, я забыл домину Даунт, которая передавала им выкуп. Амиранда же могла слышать что-нибудь, что окажется полезным. Пойми, я не могу допрашивать Уиллу Даунт. Домина наверняка захочет прикарманить наше золотишко, как только поймет, что мы его разыскиваем. Я прав?
— Да. Но Карл тоже потребует свою долю. Мы с ним оба мечтаем удрать из дворца. То же самое можно сказать об Амиранде.
— Устрой мне встречу с ними. Я постараюсь сделать так, чтобы они ничего не заподозрили.
— Ладно. Но будь осторожен, особенно с Амирандой. У, ведьма!..
— Ты ее не любишь?
— Да как сказать… Она умнее меня и, когда хочет, становится почти такой же красивой. Моя родная мать относится к ней лучше, чем ко мне. Но я не то чтобы ее ненавижу. Мне просто хочется, чтобы она куда-нибудь делась.
— И ей хочется удрать из дворца не меньше, чем вам с братом? Хотя с ней обходятся гораздо лучше?
— Лучше, чем отвратительно, Гаррет, все равно плохо.
— Когда ты сможешь свести меня с Карлом?
— Не знаю. Сейчас у него улизнуть вряд ли получится. По приказу домины Коуртер не спускает с него глаз. Уилла говорит, что о похищении скоро станет известно и, когда узнают, какой заплачен выкуп, кто-нибудь, вполне возможно, захочет проделать все по новой. Такое может быть?
— Почему бы нет? Кругом полно лентяев и олухов, которые пытаются чего-то добиться в жизни, подражая более удачливым, чем они. Вашему семейству опасность будет угрожать до тех пор, пока твоя мать не докажет всем и каждому, что связываться с ней себе дороже.
— Да ей, скорее всего, плевать.
Ошибаешься, милочка. Ей далеко не плевать, даже если она терпеть не может своих отпрысков. Впрочем, я не стал просвещать Амбер относительно символов и ловушек власти, а также насчет того, как важно для власть имущих постоянно подчеркивать свое могущество.
— Итак, наш следующий шаг — встреча с твоим братом. Если он не может прийти ко мне, я навещу его сам. Кстати, заодно и с Амирандой повидаюсь. Постарайся все устроить. Я выйду из дома приблизительно через полчаса после того, как провожу тебя, и буду болтаться возле дворца, пока ты не подашь условный сигнал. Какой у нас будет сигнал?
Последнюю фразу я нарочно произнес заговорщицким шепотом. Моя уловка сработала. Амбер прониклась духом кровавых интриг.
— Я посвечу зеркальцем из моего окна. Подожди пять минут, а потом иди к задней двери.
— Какое окно твое?
Пока она объясняла, я, слушая вполуха, думал о своем. Решение возникло слишком быстро. Значит, Амбер не впервой подавать сигналы. Наверняка таким способом она извещала о том, что все в порядке, своих любовников. Наверное, должно сработать. А если она меня подставляет… Да нет, с какой стати? Ей же до смерти хочется заполучить мамашины денежки.
С такой профессией, как у меня, стать параноиком проще простого. Правда, параноиками, быть может, становятся оттого, что слишком часто оказывались в дураках.
— Ступай, — сказал я. — Иначе тебя хватятся и начнут искать.
— Полчаса ничего не изменят.
— Смотря в какой ситуации.
— Гаррет, когда мне чего-то по-настоящему хочется, я могу по-настоящему заупрямиться.
— Не сомневаюсь. Надеюсь, твое упрямство тебе не изменит, если вдруг выяснится, что не все идет гладко.
— Гладко? Это что, может быть опасно?
— Шутишь? Не хотелось бы разыгрывать мелодраму… — «Ну ты даешь, Гаррет!» — …но вполне может быть, что золото лежит в узкой, глубокой и мрачной долине, по которой нам придется пройти.
Амбер взглянула на меня своими огромными глазами, в которых запросто можно было утонуть, затем ослепительно улыбнулась:
— Держи у мула перед носом морковку, и он полезет даже на голый склон.
Так-так. Ответ не то чтобы с ходу, но по делу.
Из коридора на нас смотрел старина Дин, отрабатывавший, похоже, очередную гримасу. Я похлопал Амбер пониже спины:
— Молодец, малышка, так держать. Не забудь, я выйду через полчаса. Не хотелось бы слишком долго торчать под окнами.
Она повернулась и подарила мне поцелуй, от которого захолонуло бы в груди не только у меня, но и у старины Дина. Наконец оторвалась, подмигнула и выскользнула за дверь.

14

Я вернулся в кабинет и пропустил кружечку холодного пива, чтобы укрепить дух. Наливать пришлось самому, поскольку оскорбленный до глубины души моим поведением Дин не замечал меня в упор. Из этого состояния его могли бы вывести только внезапно появившиеся призраки.
Я опорожнил кружку, налил вторую, поставил бочонок и направился к Покойнику — сообщить ему последние новости. Он немного побрюзжал, чтобы привести меня в чувство. Я спросил, готов ли он открыть всему свету тайну Слави Дуралейника. Логхир ответил отрицательно и велел мне выметаться, что я и сделал, предположив, что в его гипотезе обнаружились неувязки. Для логхиров с их самомнением неувязки в гипотезе хуже смерти.
Я отнес пустую кружку на кухню, после чего поднялся на второй этаж и перевернул вверх дном шкаф, служивший чем-то вроде домашнего арсенала. Отобрал несколько не внушающих подозрения стальных кинжалов, а также залитую свинцом и обтянутую кожей дубинку, которая в прошлом не раз меня выручала. Потом напомнил Дину, чтобы он, когда очухается, не забыл запереть дверь, и вышел на улицу.
Денек выдался чудесный, если не обращать внимания на нечто среднее между туманом и моросящим дождем. Впрочем, в это время года так всегда и бывает. Такую погоду обожают садоводы, которые выращивают апельсины, правда иногда она надоедает даже им. Честно говоря, дай садоводам волю, они бы подрядили всех владык и владычиц бурь следить в оба за климатом, заботясь о повышении урожайности.

Добравшись до Холма, я насквозь промок и продрог, а потому стал высматривать, куда бы мне спрятаться от дождя. Однако тот, кто проектировал улицу, явно полагал, что посторонним тут делать нечего, поэтому пришлось некоторое время побродить по улице, притворяясь, будто я — здешний. Я вообразил себя инспектором по мостовым, которому поручено следить за состоянием городских улиц. Спустя пятнадцать минут — которые мне показались полутора днями — я заметил сигнал Амбер (правда, то было не зеркальце, а свечка) и двинулся к задней двери. Еще день спустя та отворилась и Амбер выглянула наружу.
— Как нельзя более вовремя, милашка. Вон идут драгуны.
Обитатели Холма, скинувшись между собой, наняли шайку головорезов, которым вменялось в обязанность избавлять своих хозяев от неприятностей, связанных с бандитизмом, — то есть от того, что мы, те, кто жил ближе к реке, вынуждены были принимать как неизбежное зло, вроде этой омерзительной погоды.
Парочка головорезов, которых ни на миг не ввела в заблуждение разыгранная мной пантомима с мостовой, направилась в мою сторону, что называется, под полными парусами. Двое громил, ширина плеч у каждого приблизительно соответствовала росту, — честно говоря, мне не хотелось выяснять отношения с ребятами, которым достаточно дунуть в свисток, чтобы им на помощь поспешил с десяток таких же детин.
Я поспешно прошмыгнул в дверь, оставив преследователей с носом. Амбер заливисто рассмеялась:
— Это Мини и Мо, братья. А Ини и Майни приближались к тебе с другого бока. Знаешь, когда я была маленькой, мы с Карлом жутко их дразнили.
У меня с языка готово было сорваться язвительное замечание, но я мужественно сопротивлялся и сумел-таки не выпустить его на волю.
Амбер провела меня по лабиринту служебных коридоров, весело щебеча на ходу. Дескать, они с Карлом пользуются этими коридорами, чтобы ускользнуть из-под надзора Уиллы Даунт. Я хоть и с немалым трудом, но снова воздержался от комментариев.
Мы поднялись на один пролет по лестнице, свернули сюда, потом туда, миновали какие-то заброшенные — по крайней мере, давно не убиравшиеся — помещения. Затем Амбер прошептала: «Тсс!» — и прильнула к щели между портьерами, за которыми проходил коридор для тех, в чьих жилах текла голубая кровь.
— Никого. Бежим. — Она припустила вперед.
Я потрусил следом, любуясь тем, как колышутся складки ее платья. Признаться, никогда не одобрял те общества, в которых женщине полагается идти на три шага позади мужчины. Хотя с какой стороны посмотреть… Ведь бывают женщины и женщины: таких, как Уилла Даунт, гораздо больше, чем таких, как Амбер.
Наконец мы очутились в пустой комнате. Амбер резко обернулась и распростерла объятия. Я прижал ее к себе:
— Обманщица!
— Ничего подобного. Карл должен вот-вот подойти. А пока… Ты ведь помнишь старую поговорку.
— Милая, я живу с мертвым логхиром, поэтому мне каждый день приходится выслушивать множество старых поговорок. Среди них попадаются настолько древние, что от стыда за моего приятеля краснеют даже стены. Какую поговорку ты имеешь в виду?
— Насчет того, что работа превратила Гаррета в зануду.
Мог бы и догадаться, подумал я.
Амбер явно вознамерилась добиться своего и весьма рьяно взялась за дело.
Бум! Поддаваясь искушению и наклонившись вперед, я врезался лбом во внезапно распахнувшуюся дверь.
Вот так всегда.
Меня отнесло в сторону от Амбер, чему я, честно говоря, был только рад.
В комнату, беспрерывно извиняясь, вошел багровый от смущения Карл. Если бы руки у него не были заняты, он наверняка принялся бы их заламывать.
— Пахнет пивом, — проговорил я. — Эликсир богов.
— Я вспомнил, что в баре, где мы с вами встретились, вы пили пиво, и подумал, что должен вас угостить, поэтому…
Болтун.
Я удивился. Карл сумел не только что-то самостоятельно придумать, он еще и выполнил задуманное, причем сам. Не было даже слуги, который принес бы поднос с кружками. Может быть, в нем все же есть кое-что от деда. Хотя бы вот столечко.
Он протянул мне кружку, которую я немедленно поднес к губам, а себе взял поменьше. «Давай, парень, давай покажи, какой ты демократичный».
— О чем вы хотели поговорить со мной, мистер Гаррет? Я мало что понял со слов Амбер.
— Хочу удовлетворить профессиональную любознательность. Ваше похищение — самое необычное из тех, с которыми мне доводилось сталкиваться. Я желал бы узнать от вас кое-какие подробности, на случай если в моей практике будет что-либо подобное. Понимаете, преступники добились успеха, а это может вдохновить кого-нибудь на то, чтобы последовать их примеру.
Карл смутился окончательно — сел в кресло, стиснул кружку в ладонях, потом поставил на колени, чтобы я не заметил, как дрожат его руки. Я сделал вид, что ничего не замечаю.
— Но что вы конкретно хотите узнать, мистер Гаррет?
— Все. С самого начала. Где и как они вас схватили и так далее, вплоть до того момента, как вы очутились на свободе, опять-таки — каким образом. Постараюсь не перебивать, если только не запутаюсь. Договорились? — Я приложился к кружке. — Хорошее пиво.
Карл кивнул и тоже сделал глоток. Амбер изучила содержимое подноса и обнаружила, что брат захватил как пиво, так и вино, хотя и не потрудился предложить что-либо сестре.
— Произошло это дней пять-шесть тому назад, — проговорил Младший. — Верно, Амбер?
— Нечего меня спрашивать. Если бы я не подслушивала, то до сих пор не знала бы, что тебя похитили.
— По-моему, все-таки шесть. Вечер я провел с подружкой. — Помолчав, он прибавил: — В баре под названием «Пол-луны».
— Злачное местечко, — ввернула Амбер, на случай если я не знаю.
— Слыхали. И что? Вас схватили именно там?
— Когда я собирался уходить. Через заднюю дверь, чтобы ни с кем не встретиться.
Пока что-то не похоже на сорвиголову, каким рисовала Младшего молва.
— А почему? От кого вы прятались?
— От домины. Ведь предполагалось, что я работаю.
— Чудеса! — озадаченно протянул я. — Ну да, по слухам, ваша матушка, отбывая в Кантард, поручила домине держать вас на коротком поводке. Но мне казалось, что вы двое уходите и приходите когда вздумается.
— Когда можем, — поправила Амбер. — К счастью, домина и Коуртер не могут следить за нами с утра до вечера.
— Мистер Гаррет, вы обещали не перебивать.
— Прошу прощения. Итак, вы вышли через заднюю дверь из заведения Летти Фаррен…
— Да. Остановился пожелать кому-то доброй ночи. Я стоял в дверном проеме, спиной к улице. И тут мне на голову накинули мешок с чем-то вроде удавки на горле, потому что, прежде чем я успел крикнуть, меня чуть не придушили. Я перепугался до смерти, решил, что меня сейчас убьют. А потом потерял сознание. — Он вздрогнул.
— Кому вы желали доброй ночи? — справился я, поставив кружку на стол.
Вопрос был задан как бы вскользь, но Карл прекрасно понял, куда я клоню, и не ответил. Я пристально поглядел на него. Юноша отвернулся.
— Он просто не хочет в это поверить, — сказала Амбер.
— Во что «в это»?
— В то, что тут замешана его подружка. А ведь она замешана наверняка. В смысле, она должна была видеть, кто стоит у Карла за спиной, но не предупредила, хотя могла бы. Я права?
— Не знаю, но разобраться в этом явно не мешает. Как зовут даму?
Амбер поглядела на Карла. Тот притворился, будто пытается прочесть будущее по осадку на дне кружки. Судя по всему, то, что он там увидел, ему не понравилось. Юноша схватил кувшин, наполнил кружку и пробормотал что-то неразборчивое.
Я последовал его примеру с кувшином и поинтересовался:
— Что он сказал?
— Что ее зовут Донни Пелл.
Очко в пользу Амбер. А Младший меня слегка разочаровал. Неужели не понимал, что сестра его просто щадит, что она могла бы выложить мне все в любой момент?
— Я не верю, что Донни замешана в… — произнес бедолага Карл. — Мы знакомы четыре года. Она ни за что…
— Ладно, — перебил я, оставив при себе мнение насчет того, что могут и чего не могут те, у кого профессия — как у Донни Пелл. — Поехали дальше. Вы потеряли сознание. А когда и где очнулись?
— Не могу сказать точно. Судя по звукам, которые до меня доносились, наступила ночь и мы были за городом. Связали по рукам и ногам, мешка с головы так и не сняли. Мне показалось, я нахожусь в каком-то экипаже. По-моему, это не лишено смысла.
— Для похитителей — безусловно. Что еще?
— Жутко болела голова. Просто раскалывалась.
— Понятно. Дальше.
— Они привезли меня на какую-то заброшенную ферму.
Я попросил его не упустить ни единой подробности и весь превратился в слух. Чаще всего похитители допускают ошибки и выдают себя, когда переводят жертву из одного места в другое.
— Меня вытащили из повозки, разрезали веревки на лодыжках, подхватили под руки и повели в дом. Бандитов было по меньшей мере четверо, если не пятеро или не шестеро. Потом мне разрезали веревки на руках, затолкали в какую-то комнатку и захлопнули за мной дверь. Простояв в неподвижности минут пять, я наконец набрался мужества и сдернул с головы мешок.
Карл сделал паузу, чтобы промочить горло. Чувствовалось, что теперь, начав рассказывать, он готов выложить мне все как на духу. Будучи по природе человеком вежливым, я старался не отставать от него в том, что касалось выпивки, хотя у меня, признаться, горло пересыхать и не думало.
— Говорите, ферма? Откуда вы это узнали?
— Догадался. Когда я снял мешок, то увидел, что нахожусь в помещении размерами приблизительно двенадцать на двенадцать футов, причем не убирались в нем давным-давно. На полу валялись грязные, вонючие одеяла, в углу стоял не менее вонючий ночной горшок; кроме того, в комнате имелся маленький столик со сломанной ножкой и колченогий самодельный стул. — Младший зажмурился, очевидно представляя себе картину. — Посреди стола, на глиняном блюде, стоял глиняный же, треснувший от старости кувшин, к которому прилагался ржавый металлический ковш. Я одним махом выпил, должно быть, не меньше кварты воды, затем подошел к окну и попытался собраться с мыслями. Понимаете, я до смерти перепугался и не имел ни малейшего понятия о том, что, собственно, происходит. Пока домина не заплатила выкуп, мне казалось, что меня похитил кто-то из врагов моей матери.
— Вернемся к окну. Похоже, преступники допустили серьезную промашку.
— Не думаю. Окно было закрыто ставнями и вдобавок заколочено снаружи. Правда, я обнаружил щель, через которую при желании можно было кое-что разглядеть. Впрочем, особой пользы это открытие мне не принесло.
— Почему?
— А знаете, каким образом меня освободили? Бандиты просто взяли и ушли, не сказав мне ни слова. Я сообразил, что их нет, только когда меня перестали кормить.
— Вы запомнили кого-нибудь в лицо?
— Нет.
— Как же так? Ведь они передавали вам пищу.
— Меня всякий раз заставляли становиться лицом к стене.
— По крайней мере, с вами разговаривали?
— Только один из них, и то из-за двери. Это он приказывал мне повернуться к стене. Правда, время от времени я слышал, как они переговариваются между собой, но такое случалось редко, да и ничего серьезного бандиты не обсуждали.
— Даже не хвастались друг перед другом, как каждый потратит свою долю выкупа?
— О деньгах они вообще не упоминали. Кстати, отчасти поэтому я решил, что мое похищение связано с политикой. Кроме того, обращались со мной совсем неплохо, чего я никак не ожидал от обыкновенных любителей легкой наживы.
— Преступники бывают разные.
Погруженный в воспоминания, Младший не услышал.
— Перед тем как бандиты покинули дом, я уловил одну фразу, которая, может быть, имела отношение к деньгам. Кто-то вбежал в дом и крикнул: «Эй, Скредли, получим сегодня ночью!» К сожалению, что именно они собирались получить, никто не уточнил.
— Скредли? Вы точно помните?
— Да.
— По-вашему, это имя?
— Скорее всего. Вы со мной согласны?
Еще бы, малыш, еще бы! Среди гоблинов Скредов раза в два больше, чем Смитов среди людей. А имя Скредли, приблизительно соответствующее человеческому Смитти, носит едва ли не половина гоблинов на свете. Вот уж повезло так повезло.
Мы молча допили то, что оставалось в кувшине. Кстати говоря, отличное пиво. Я бы не отказался принимать по кружечке такого пивка каждый день, но, к несчастью, оно мне не по карману.
— Ладно. Что случилось после того, как вы услышали имя Скредли?
— Ничего. — (Я выразительно посмотрел на Карла, приглашая объясниться.) — Вечером мне не принесли ужина. К полуночи я проголодался настолько, что начал кричать и колотить в дверь. Поскольку никто не приходил, какое-то время спустя я попробовал заснуть; продремал до завтрака, которого тоже не было, и вновь принялся стучать в дверь. После одного удара она распахнулась. Я испугался и заполз под одеяло. Но бандиты словно не слышали. Тогда я осмелел настолько, что выглянул в коридор, а затем отправился бродить по дому.
— И никого не нашли?
— Совершенно верно. Должно быть, они ушли еще вечером — кухонный очаг давно остыл. Я утолил голод тем, что оставалось на столе в кухне, слегка приободрился и двинулся дальше.
Он поднес к губам кружку и вполголоса выругался, поскольку та оказалась пустой, а наполнить ее было уже нечем. Я терпеливо ждал.
— Осмотрел все вокруг, выяснил, что меня держали на какой-то ферме, которая, судя по всему, принадлежала раньше довольно состоятельным людям. — Младший пустился подробно описывать нечто среднее между крестьянской хибарой и барской усадьбой. — Убедившись, что в доме никого нет, я направился по следам от колес повозки и, прошагав около мили, вышел на дорогу. Мне навстречу попался бродячий лудильщик, который сказал, что это дорога из Вокруты в Личфилд и что знаменитое поле битвы приблизительно в трех милях к западу отсюда.
Ну и дела! Выходит, Карла прятали не далее чем в двух милях от того места, где расправились с Амирандой и едва не прикончили Плоскомордого. Я изумился настолько, что даже моргнул.
— И вы просто пошли домой?
— Да. Если не возражаете, я принесу еще пива. Не думал, что наша беседа затянется.
— Не стоит, у меня осталась всего-навсего парочка вопросов.
— Как скажете, мистер Гаррет. Необычное похищение.
— Отчасти — да. Но нельзя отрицать, что для преступников все прошло гладко и они добились, чего хотели.
— Честно говоря, пока я сидел под замком, мне было не до размышлений о том, чем одно преступление отличается от другого. Если не секрет, что необычного здесь видите лично вы?
Младший забросил удочку и ждал, попадусь ли я на крючок. Ему явно хотелось услышать от меня что-нибудь про Донни Пелл. И Амбер тоже — первый раз за час или около того во взгляде девушки промелькнуло любопытство. Однако я разочаровал обоих, поскольку на Донни Пелл у Гаррета были свои виды.
— Что ж, две несуразности бросаются в глаза, как, образно выражаясь, гоблины из засады. Первая, которая, признаться, не слишком меня беспокоит, — то, что вас заперли в комнате с хлипкой дверью, предварительно не связав. Впрочем, тому можно найти сразу несколько причин. Гораздо важнее то, как вела себя Уилла Даунт. Она заплатила бандитам весьма приличную сумму, даже не удосужившись проверить, в хорошем ли состоянии товар, который ей предлагают. Вдобавок обычно покупатель настаивает на том, чтобы продавец доставил товар к месту заключения сделки. Иначе у продавца, что называется, полностью развязаны руки.
Карл пробормотал нечто вроде: «Я тоже об этом думал». Он начал скисать, заерзал в кресле; я решил, что пора на него надавить, и принялся выспрашивать мельчайшие подробности. Какое-то время спустя Амбер стала как-то странно на меня поглядывать, а Младший нахмурился, и я понял, что пришло время заканчивать.
— Прошу прощения, я увлекся и вообразил, будто и впрямь расследую преступление. Спасибо, Карл. Признаться, окажись я на вашем месте, у меня терпение давно бы лопнуло.
— Как, все? — Юноша взглянул на дно кружки.
— Да. Еще раз спасибо. Выпейте за Гаррета и помяните меня, если можно, добрым словом.
— Конечно. — Карл поднялся и вышел за дверь, бросив удивленный взгляд на сестру.

15

— Гаррет, с какой стати ты так его прижал? Что-нибудь нащупал?
— Да нет. Если только я чего-либо не упустил, с твоим братом можно было и не встречаться.
— Тогда почему ты потратил на него столько времени?
— Откуда я знал, что он мне расскажет? Понимаешь, в расследовании важной может оказаться любая мелочь. А расспрашивал я его так подробно потому, что хочу сравнить между собой версии Карла и Амиранды, которая будет у нас свидетелем со стороны домины.
— Я не смогла найти Амиранду.
— То есть?
— Не смогла, и все. Никто ее не видел, на стук в дверь она не отзывалась. В конце концов я пробралась к ней в комнату. Там не было ни Амиранды, ни большинства ее вещей.
Я постарался изобразить замешательство:
— Служанка у нее была? Да? И что она говорит?
— Да ничего. Твердит, что Амиранды нет, только и всего.
— Проклятье! Здесь мы, кажется, сели в лужу. — Я встал и потянулся.
— Что ты собираешься делать?
— Попробую зайти с другого конца. А тебя назначаю своим осведомителем. Попытайся выяснить все, что связано с Уиллой Даунт. Как она заплатила выкуп, где и во сколько — это в первую очередь; кроме того, запоминай то, что покажется тебе необычным и любопытным. Постарайся также разыскать Амиранду и не привлекать к себе особого внимания. Незачем, чтобы посторонние совали нос в наши дела. На кону двести тысяч марок золотом, стоимость которых скоро возрастет еще сильнее. Мой домашний гений утверждает, что мы вот-вот получим новости о Слави Дуралейнике.
У Амбер заблестели глаза. Действия Слави Дуралейника в Кантарде неизменно приводили к тому, что венагеты утрачивали влияние, карентийцы его приобретали, ценность серебра падала, а золота, наоборот, возрастала.
— Ты хочешь сказать, что мы становимся богаче с каждой минутой?
— Да, но только в фантазиях. Ведь золото пока не найдено.
Амбер придвинулась ко мне. На лице девушки было написано, что она не прочь пофантазировать наяву.
— А чем займешься ты?
— Всем остальным. Например, поговорю с Донни Пелл.
— Так я и думала. Гаррет, я гораздо симпатичнее, и талантов у меня не меньше.
— Значит, с Донни я разговаривать не стану, а поужинаю, посоветуюсь с домашним гением и отправлюсь в путь, чтобы к утру оказаться на той ферме, о которой рассказывал Карл. У меня будет целый день, чтобы изучить окрестности.
Амбер придвинулась вплотную. Я, честно говоря, сопротивлялся не слишком решительно. Внезапно девушка сделала шаг назад.
— Что стряслось?
— Я просто вспомнила, что со дня на день должна вернуться моя мать. Если мы не найдем золота до ее возвращения и если я не убегу… — Амбер поежилась. — Не будем терять времени.
Бедняжка. Впрочем, сочувствовал я ей не то чтобы всерьез. По-настоящему несчастен только тот, кому нечем прикрыть наготу; все остальные по большому счету сочувствия не заслуживают.
— Но когда мы найдем золото, — прибавила Амбер, в глазах которой вновь заплясали озорные огоньки, — берегись, Гаррет!
Как известно, дурачить окружающих, не обременяя своей совести, можно до известных пределов; существует также и предел самообману.
— Меня радует твоя уверенность, но я бы выразился несколько иначе: «Если мы найдем золото».
— Когда, Гаррет, когда.
— Ладно. Когда мы его найдем — берегись, Амбер.
Мы обменялись идиотскими ухмылками.
— Очевидно, выход там же, где вход?
— Так будет надежнее всего. Смотри не попадись на глаза слугам. И не забудь про охранников!
Я подарил девушке поцелуй, который должен был служить чем-то вроде печати на деловом соглашении. Однако Амбер превратила его в обещание грядущих радостей. В конце концов я сумел вырваться из ее объятий и ретировался.

Я шагал по коридору, размышляя о маленькой ведьме. Свернул за угол — и чуть было не налетел на Карла-старшего и Уиллу Даунт.
Мне повезло, что они были заняты, причем весьма. Если даже и заметили мое появление, то решили, должно быть, что это слуга. Я поспешно отступил, чтобы прикинуть обходной путь.
Амбер ошибалась. Уилла Даунт вовсе не из тех женщин, что способны заморозить воду в ванне.
Теперь я понял, чем она приворожила папочку Младшего. Хотя какая разница?..
Я свернул в сторону, но не сделал и десятка шагов, как понял, что пускаться в авантюры не стоило. Не пройдет и двух минут, как я окончательно заблужусь в лабиринте переходов. По счастью, рядом оказался занавешенный проем. Я поглядел в щелку между шторами и узнал холл.
Не оставалось ничего другого, как выскользнуть из укрытия и гордо направиться к парадной двери, делая вид, что проник сюда вполне официально.
Я благополучно выбрался из дворца и направился через двор к воротам. Неожиданно у ворот появился Коуртер. Он сказал что-то привратнику, потом заметил меня. Выкатил глаза, побагровел, запыхтел, словно лягушка-бык, перед тем как запеть.
— Какого дьявола вы тут делаете?
— Приятель, я хотел спросить о том же самом у вас. Не кажется ли вам, что вы, как говорится, слегка не вышли физиономией? Вам бы овощами торговать на рынке…
Он замахнулся — не знаю уж почему. Неужели мои слова настолько задели Коуртера? Я перехватил его руку в запястье и потащил толстяка за собой.
— Так-так… Между прочим, с теми, кому вы не годитесь и в подметки, следует обращаться гораздо вежливее.
Выйдя за ворота, я отпустил его руку. Коуртер попятился, бранясь себе под нос. Я огляделся по сторонам, высматривая четверых олухов, которых Амбер оставила ни с чем, распахнув передо мной дверь. Кажется, никого.
Жаль, конечно, что Коуртер попался мне навстречу. Остается надеяться, что серьезных последствий наша встреча иметь не будет. Амбер, которой движет жадность, от Уиллы Даунт наверняка отобьется, а вот что касается Младшего… У него нет причин скрывать, что он разговаривал со мной.
Пожалуй, стоит махнуть прямиком к Летти Фаррен.

16

Я добрался до заведения Летти не так быстро, как рассчитывал. Впрочем, задержался я не более чем на минуту — по той простой причине, что, спускаясь с Холма, сообразил, что за мной следят. И не кто-нибудь, а тот самый Бруно из трактира.
Интересно, с какой стати он ко мне прицепился?
Пять минут спустя я установил, что он следит за мной в одиночку. Значит, ему не дает покоя уязвленное самолюбие. Ну-ну, поглядим.
Я свернул в подворотню и укрылся в темном углу. Бруно влетел следом, явно рассчитывая воспользоваться моей якобы неосторожностью. Влетел — и ничего не увидел в темноте.
— Не стоит проклинать богов, — заметил я, когда он начал ругаться. — Еще не все потеряно, Бруно. Я здесь.
Ему уже было не до разговоров. Нагнув голову, он ринулся на меня.
Я, признаться, тоже не собирался вести душещипательные беседы. Ударил его по руке тростью, затем ткнул локтем в живот и добавил пару зуботычин. Когда Бруно упал, я оттащил его вглубь подворотни, чтобы на него не наткнулись и не ограбили уличные сорванцы. Хотя вряд ли он, когда очухается, оценит мою заботу. Будем надеяться, по крайней мере, что этот тип не настолько туп, чтобы враждовать со мной до гробовой доски.

В заведении Летти царила тишина, как то всегда бывает в промежутке между деловой активностью утра и буйным вечерним разгулом. Громилу у двери я миновал без проблем, поскольку он меня не знал.
Летти, как обычно, сидела в своей комнатке, подбивая бабки. Выглядела она тоже как обычно — жирная бабища сомнительного происхождения, рядом с которой Покойник показался бы стройным, ловким и резвым, как олень.
— Гаррет! Сукин ты сын, как тебе удалось войти?
— Надел сапоги-скороходы и пришел. Ты, как всегда, неотразима, Летти.
— До чего же ты любишь выпендриваться… Какого дьявола тебе нужно? — (Я притворился, будто оскорблен до глубины души.) — Хватит корчить рожи! Говори или выметайся отсюда.
Я побренчал монетами, показал ей лицо покойного короля на золотой марке:
— По-моему, у вас тут не принято выгонять тех, кто платит.
В Танфере золото откроет перед вами любую дверь. Поглядев на монету, Летти спросила:
— Что тебе нужно?
— Не что, а кто. Донни Пелл.
— Дерьмо! — Летти прищурилась. — Не выйдет, красавчик.
— Я знаю, что ты меня на дух не выносишь и что нам с тобой вдвоем детей не растить, но с каких это пор личные симпатии и антипатии стали для тебя важнее денег?
— С тех пор как мне стукнуло тринадцать и я впервые в жизни влюбилась по-настоящему. Не говори ерунды. Просто я не могу продать тебе то, чем не торгую.
— Так ее здесь нет?
— Надо же, догадался! Слушай, раз ты так хорошо соображаешь, зачем тебе в твоем доме эта груда разложившейся плоти?
— Не могу же я выкинуть его на улицу. Жалко старика. А куда подевалась моя маленькая Донни?
— Что, Гаррет, приспичило?
— Мне надо с ней потолковать. Не задерживай меня, Летти. В конце концов, я могу узнать все, что мне нужно, от твоих присных, и гораздо дешевле.
— Вот она, человеческая натура… Слушай, объясни, почему я до сих пор не позвала Лео и не велела ему свернуть тебе башку, чтобы ты до конца своих дней ходил задом наперед?
— Из-за вот этого осколка солнца, что упал с небес, — ответил я, вертя монету в пальцах.
— Что ж, твоя взяла. Спрашивай.
— Мне нужно знать, когда, куда и почему уехала Донни Пелл. Заодно расскажи мне о ней поподробнее.
— На нее свалилась куча денег. Она прибежала ко мне три или четыре дня назад и выкупила контракт. Сказала, что богатый дядюшка оставил ей наследство. Чушь собачья! Наверняка охомутала какого-нибудь полудурка с Холма. Внешность у нее вполне подходящая. Уверяла, что едет жить в дядюшкино поместье. Так я и поверила! Да она помрет со скуки, если рядом не будет взвода мужиков.
Я приподнял бровь. Летти нравилась эта гримаса, потому, бывая в этом заведении, я пользовался ею при каждом удобном случае.
— Она чокнутая, Гаррет. Девяносто девять шлюх из ста ненавидят мужиков, а этой нравилась ее профессия. Пожалуй, если бы ей перестали платить, она ложилась бы в постель просто из удовольствия.
— Любопытно. Таких я еще не встречал. От клиентов, должно быть, отбою не было?
— Естественно. Была бы у меня сотня таких девок, пускай даже извращенок…
Я приподнял вторую бровь.
— Как тебе известно, в нашей профессии не принято воротить нос от клиента. Но всему есть пределы, Гаррет! Я не могу понять, почему красивая девушка с великолепным телом предпочитает развлекаться с гоблинами, с которыми избегают связываться даже их собственные женщины. Что касается меня, я впущу вампира или оборотня, но гоблин порог моего заведения не переступит!
Я позволил Летти выговориться, довольный тем, что она костерит не меня, и выразился в том смысле, что, мол, рассказывают всякое, — так сказать, подбросил в костер дровишек.
— Гаррет, кому ты пудришь мозги? Не забывай, ты говоришь со специалистом!
Наконец она выдохлась. Я положил монету на стол:
— Это за гоблинов. Вспомнишь еще что-нибудь — старый король, глядишь, снова тебе покажется.
— Так, Гаррет, — проговорила Летти, прищурившись. — Мне знаком твой взгляд. Взгляд паладина. Ты расследуешь убийство, и нанял тебя денежный мешок. Смотри доиграешься, оторвут тебе голову.
— Я ищу проститутку по имени Донни Пелл, которая может располагать необходимыми мне сведениями.
— Гаррет, я тебе все сказала. Если хочешь, могу поцеловать и пожелать удачи.
— Расскажи мне о прошлом Донни, о ее родственниках. Сколько она у тебя проработала? Откуда появилась?
— Родственников у нее не осталось, все поумирали во время чумы четыре года тому назад. Вот почему я не поверила в богатого дядюшку. Проработала она у меня около трех лет. Порой выкидывала всякие штучки, которые в принципе спускать не следовало. Когда рассказывала о себе, врала напропалую. Все они одинаковые, но мне обычно удается выуживать из них правду.
— Еще бы, с твоими-то способностями.
— Ее родители владели фермой где-то в окрестностях Личфилда.
— Спорим, я доберусь туда, ни разу не сбившись с дороги? — пробормотал я.
— Что?
— Ничего, ничего. Так, мысли вслух. Что еще ты мне можешь рассказать?
— Хватит с тебя, Гаррет. — Летти потянулась за монетой.
— А как насчет обоих Карлов? Мужа и сына Рейвер Стикс?
— Что, убили кого-то из них? — Летти явно опешила.
— Пока еще нет. — Я показал ей другую монету, чтобы она пришла в себя.
— Паренек был одним из постоянных клиентов Донни. Она говорила, что его жалко. Наверно, он ей даже нравился. Обращался как с благородной и не стеснялся показаться с ней на людях. Папаша тоже заглядывал, но всегда по делу. Знаешь, Гаррет, давай сменим тему. Я не хочу говорить об этой даме.
— Ее же нет в городе.
— Но она вернется. Ты узнал, что хотел, а теперь выметайся. Давай-давай, пока я не кликнула Лео.
Я положил вторую марку рядом с первой:
— Стоит ли его будить?
— Убирайся, Гаррет. И больше тут не показывайся, иначе тебя так отделают — сам себя не узнаешь. Понял?
Как она меня любит, старушка Летти!

17

По дороге я заглянул к Плеймету, владельцу кузни и конюшен, и договорился, что через пару часов к моему дому подкатит повозка, в которой будут в одном экземпляре все имеющиеся у него инструменты. Он пристально поглядел на меня, но спрашивать ничего не стал. Видимо, понял, что я могу поведать нечто такое, что ему совершенно незачем знать.

Старина Дин, очевидно, решил подмазаться ко мне. Он по-прежнему хранил молчание, но приготовил ужин, вкуснее которого я не ел уже несколько месяцев. Что ж, он добился своего. Я наелся до отвала и, шагая по коридору к комнате Покойника, едва переставлял ноги.
Кстати говоря, очередного такого ужина придется ждать еще несколько месяцев.
«Гаррет! Прогони этого типа! Он не смеет оставаться в моем доме!»
— Ба, да ты никак пришел в себя. О каком типе речь и за что его выгонять?
«Я имею в виду Дина. Этот наглец привел в дом не одну, не двух, а сразу трех женщин! Избавься от него, Гаррет. Избавься немедленно».
Так-так. А я-то подумал, что ужин предназначался мне. Дин просто-напросто продемонстрировал, чего я лишился… Что ж, придется нам с ним потолковать как мужчина с мужчиной, и чем скорее, тем лучше.
Я опустился в кресло, глотнул пива и начал рассказывать. Покойник усиленно притворялся, будто не замечает меня, однако впитывал буквально каждое слово. Ведь ему требовалось чем-то скрасить ожидание: пока еще Слави Дуралейник подтвердит гипотезу моего домашнего гения! Я говорил два часа без остановки, стараясь не упустить ни единой подробности, а старина Дин исправно наполнял мою кружку. Он тоже внимательно слушал, а по тому, как часто старик появлялся в комнате, можно было определить, насколько на самом деле зол на него Покойник.
Наконец я закончил.
«Чего-то не хватает, Гаррет».
— Может, я отвлекся и что-то опустил?
«Нет, ты не отвлекался».
— Тогда я, кажется, знаю, в чем дело. Целых три раза я приходил к убеждению, что Младший просто инсценировал похищение. Но обязательно возникали гоблины, которые прекрасно подходят на роли злодеев. И потом, если паренек и впрямь все придумал, зачем он вернулся домой? Ведь им с сестрой не терпится удрать из дворца. Как только все получилось, ему следовало забрать золото, помахать на прощание мамочке и уносить ноги.
«За него заплатили выкуп?»
— Да. Уилла Даунт наскребла двести тысяч марок и отдала их неизвестно кому. На следующий день Младший вернулся домой. Я поручил Амбер выяснить, что там на самом деле к чему. В принципе все эти хитросплетения не стоят ответа на один-единственный вопрос: за что убили Амиранду? Взаправдашнее то было похищение или инсценированное, участвовала она в нем или нет, за что ее убили?
«Я уверен, что ты найдешь ответ. Кстати, ты снова позволил чувствам одержать верх над разумом».
Я понял, что он вот-вот усядется на одного из своих любимых коньков, который оседлан и ожидает всадника. К счастью, раздался стук в дверь. Дин пошел узнавать, кто там, я тоже поднялся.
— Прибыл мой экипаж. Поразмысли на досуге, ладно? Может, обнаружишь то, что я пропустил.
Я не сомневался, что Покойник уже заметил, где именно я дал маху, но не ощущает необходимости делиться с кем-либо своими соображениями. В конце концов, денег за работу нам никто платить не собирается, лично Покойника этот случай не касается, а потому он явно не намерен давать советы.
Я прошел в оружейную. В отличие от Плоскомордого, я никогда не рассчитывал только на грубую силу. Отобрал оружие, спрятал его под сиденье и совсем собрался было ехать, когда из дома с корзиной в руках выбежал Дин.
— Мистер Гаррет, подождите!
— Что там у тебя?
— Продукты.
— Остатки пиршества?
— Они тоже. Неужели вы собирались голодать сутки напролет?
Гм… Я человек городской, следовательно о хлебе насущном заботиться не привык.
— Сказать по правде, я предполагал заехать к Морли Дотсу и разжиться у него кореньями с травкой, но чтобы не оскорблять тебя в лучших чувствах — так и быть, возьму твою корзину, и пусть мне будет хуже.
Дин довольно усмехнулся. Что ж, пока не проглочу последний кусок, я буду вспоминать, что мне необходим тот, кто будет меня кормить и за мной присматривать. Жратва наверняка приготовлена очередной племянницей.
Короче, Дин окончательно свихнулся. Ведь прислуживает мне достаточно давно, мог бы и сообразить, что я не из тех, за кого стремятся выдать замуж своих родственниц. Впрочем, что возьмешь с чокнутого?

Официально королевство Карента вело войну. Поэтому вполне можно было ожидать, что у ворот одного из главных городов государства выставлены караулы — на случай, если какой-нибудь предприимчивый венагет замыслит диверсию. Однако война началась, когда мое поколение еще ходило пешком под стол, и редко вырывалась за пределы Кантарда и окрестных морей. В общем, тем стражникам, которые не дрыхли на посту, было не до меня — они отчаянно сражались в карты. А наши правители с Холма желают, чтобы простой народ ненавидел венагетов и бился с ними, не щадя живота.
Рейвер Стикс и ее присных ненавидеть гораздо проще. Они из тех, кто внакладе не останется, чем бы война ни закончилась.

Я выбрал дорогу, которой ехали Плоскомордый с Амирандой. Светила полная луна, лошади ничуть не возражали против ночной прогулки — даже с таким возницей, как я. С лошадьми у меня полное взаимонепонимание с самого детства.
Дорога была пустынной, навстречу попался только ночной дилижанс из Дерри, который часа на полтора опережал расписание. Кроме двух или трех пассажиров, что дремали внутри, дилижанс вез почту. Кучер и охранник приветствовали меня дружескими возгласами. Да, ребята явно нервничали.
Наверно, мне следовало бы не выпускать из руки кинжала с серебряным лезвием. Все-таки полнолуние, сами понимаете… Впрочем, оборотни не нападали на людей в окрестностях Танфера с тех самых пор, как меня забрали в армию.
Однажды мне пришлось расследовать убийство, обставленное как нападение оборотня. Постарался наследничек — уж очень ему не терпелось выяснить, включили его в завещание или нет.
До перекрестка я добрался приблизительно в то же время, что и Плоскомордый. Огляделся по сторонам, ничего подозрительного не заметил, а потому пустил лошадей пастись и лег на сиденье.
Проспал я до самого утра. Думал, что меня разбудят первые лучи солнца, но эта честь выпала пареньку лет десяти.
— С вами все в порядке, мистер? — поинтересовался он, тряхнув меня за плечо.
Я пересчитал пальцы на руках и ногах, проверил наличие кошелька и убедился, что меня не убили, не изувечили и не ограбили.
— В полном, сынок. Если не считать того, что впадаю потихоньку в старческое слабоумие.
Мальчуган хмыкнул и засыпал меня вопросами. Я постарался достойно ответить, после чего сам задал два или три. Выяснилось, что он идет помогать кому-то по хозяйству, но отнюдь не против, чтобы я угостил его завтраком. Кстати, вот характерный пример того, насколько сегодня спокойно в окрестностях Танфера, что бы там ни утверждали городские кумушки. Да ни один городской мальчишка не решится провести с незнакомцем хотя бы пять минут. Настоящие чудовища обитают не в сельской местности, а в городе, в винных погребах и гостиных.
Ничего сколько-нибудь полезного мне узнать не удалось.
Я всегда полагал, что порядочного человека вводить в искушение не стоит, а потому поехал от перекрестка в направлении, противоположном тому, которое меня интересовало. В лесу остановился, привязал лошадей к дереву, после чего возвратился на перекресток, убедился, что повозки оттуда не видно, и принялся обследовать кусты.
Найти место, куда нападавшие побросали трупы, не составило труда. Сломанные ветки, следы крови на земле… Самих трупов, разумеется, не было и в помине. Что касается пятен, успевших покрыться плесенью, они говорили только об одном: что крови здесь пролилось изрядно.
Вглубь леса уводило несколько следов, которые бросались в глаза с первого взгляда. Мне вполне хватило навыков, полученных в армии, чтобы разобраться, какой куда ведет. Первый след разделился приблизительно через треть мили — на восток побежала неплохо утоптанная тропинка. Судя по всему, Плоскомордого преследовали четверо либо пятеро гоблинов, которые затем почему-то отказались от погони. Второй след тоже уводил к востоку, но сразу от кустов.
Идти по следам Тарпа смысла не имело, поэтому я двинулся на восток.
Ярдов через пятьсот остановился, уселся на поваленный ствол и велел себе собраться с мыслями. Что ожидало меня впереди, можно было предположить по гудению мух и тявканью диких собак, что ссорились со стервятниками. Еще несколько шагов — и я почувствую запах. Стоит ли идти дальше?
С одной стороны, какие могут быть сомнения? Надо же установить, что там: то, что я предполагаю, или наполовину сгнившая лосиная туша. Но если я прав, зрелище, которое предстанет моим глазам, не прояснит картины преступления. Впрочем, таков удел сыщика — хвататься за каждую ниточку, даже если шансы на успех один к десяти.
Тем не менее трупы, пролежавшие в лесу не один день, выглядят не слишком привлекательно. Поэтому я некоторое время внимательно изучал паутину с самоцветами росы, прежде чем направиться навстречу неминуемому извержению желудка.
Пять лет армейской службы приучили меня к смерти, да и потом я не раз встречал ее в разных обличьях, но кое к чему привыкнуть так и не сумел. Совесть не позволяла.
Смерть правила бал на лужайке у подножия холма. Ярдов двадцать в ширину, пятьдесят в длину, тут и там из земли торчат замшелые гранитные валуны. Я подобрал пригоршню мелких камней и принялся швырять ими в диких собак. Те зарычали, но отступили. Знают, что с людьми лучше не связываться, испытали на собственной шкуре — скольких из них прикончили многочисленные охотники, прежде всего мальчишки с ферм.
Стервятники попытались взять меня на испуг, а когда я не поддался, взмыли в воздух и начали выписывать круги над лужайкой, словно говоря: «Тебя это тоже ожидает». Кстати, в Танфере есть секта, которая поклоняется стервятнику как богу времени.
Может быть, именно поэтому я и ненавижу проклятых тварей. Или же потому, что они напоминают мне об армейской службе. Целые полчища стервятников кружили над полями, на которых умирали за свою страну молодые карентийцы.
Вот он я, громадный самец, повелитель царства мертвых. Вместо того чтобы стукнуть кулаком по волосатой груди и, может быть, жадно втянуть насыщенный миазмами воздух, я встал с подветренной стороны и принялся изучать скопище плоти, которое ничуть не напоминало лосиную тушу.
Я насчитал по крайней мере семь тел. Помнится, Плоскомордый утверждал, что прикончил четверых или пятерых. Все без исключения тела принадлежали гоблинам. Сверху трупы были слегка присыпаны землей, палой листвой и камнями. Похоронная команда явно не утруждала себя работой, впрочем люди относятся к сородичам иначе, нежели гоблины. Для последних мертвый собрат — бремя, от которого следует как можно скорее избавиться. И никаких сантиментов.
К тому же те, кто прятал тела, наверняка торопились.
Ладно, хоть и противно, а надо. Я потыкал кучу палкой, надеясь отыскать что-нибудь интересное, но вскоре выяснил, что живые, конечно, спешили, однако не настолько, чтобы не ограбить мертвых. Забрали все, даже башмаки.
Что-то не похоже на бандитов, которые разжились изрядной суммой. Правда, гоблинов не разберешь. Этих, вполне возможно, заставили в детстве вызубрить старинную поговорку: «Что упало, то пропало».
Я трижды обошел лужайку, разыскивая следы похоронной команды. Почва местами была сырой, и в таких местах следы отпечатались особенно четко. Я высматривал что-нибудь этакое — вроде отпечатка костыля. А вдруг мародеры побывали на лужайке совсем недавно и прячутся сейчас в лесу, наблюдая за моими действиями? Эта мысль заставила меня вздрогнуть.
Я не обнаружил ничего такого, на что рассчитывал, но не потому, что искать было нечего. Обстоятельства сложились так, что я решил продолжить поиски в другом месте.
У меня за спиной зашелестела листва. Я решил, что это вернулись самые смелые из диких собак, и, оборачиваясь, замахнулся палкой.
— Проклятье! — вырвалось у меня.
На краю лужайки стоял мамонт ростом добрых два с половиной метра в холке. Я не стал выяснять, как ему удалось подобраться настолько близко почти без шума. Когда он наклонил голову и забавно фыркнул, я рванул в лес так, что только пятки засверкали. Эта скотина затрубила мне вслед. Еще смеется, гад!
Отбежав на порядочное расстояние, я выглянул из-за ствола могучего дуба. Мамонт здесь, в окрестностях Танфера! Да тут не было ни одного лет пятьсот. Ближайшие стада паслись милях в четырехстах к северу, поблизости от мест, где обитали громовые ящеры.
Мамонт затрубил снова, проглотил пару охапок травы, продолжая косить на меня глазом. Убедившись наконец, что я вовсе не бесстрашный охотник на мамонтов, он отогнал стервятников, изучил трупы, с отвращением фыркнул и скрылся в лесу столь же тихо, как и появился.
А я-то радовался прошлой ночью, что за городом уже не встретишь оборотня!
В общем, везет не только утопленникам.
Что ж, хватит искушать судьбу, пора возвращаться туда, где стоит повозка, а то еще лошади учуют мамонта и решат, что лично им в городе спокойнее. Гаррет, конечно, парень неплохой, но здоровье, сами понимаете, дороже.

18

Моя повозка стояла на перекрестке, мимо катились запряженные осликами тележки и фланировали фермерские семьи, а я размышлял, куда мне податься: то ли к дому, в котором держали под замком Младшего, то ли к знакомой ведьме Тарпа.
Откровенно говоря, решение уже было принято, я просто пытался сообразить, зачем еду на ферму — ради дела или чтобы еще хоть немного отодвинуть неминуемое. Причем меня не смущало, что оба места находятся в одном направлении и что ферма ближе, чем дом ведьмы.
Но прошлого не изменишь, отлив не остановишь, а свою натуру, размышляя над скрытыми мотивами, не переделаешь. Правда, каждый из нас постоянно себя чем-то удивляет, и никто не ведает почему.
— К дьяволу! Поехали!
Одна из лошадей оглянулась. Мне не понравился ее взгляд. Похоже, лошадки собирались поразвлечься.
Ну почему они всегда так со мной поступают? Признаюсь как на духу — я категорически отказываюсь понимать женщин и лошадей.
— Даже не думай, — предупредил я. — Не то пойдешь на мыло. Трогай.
Лошади подчинились. Все-таки им, в отличие от женщин, можно объяснить, кто в доме хозяин.
Эти малоприятные размышления вновь воспламенили во мне желание поквитаться с теми, кто, если использовать мое собственное выражение, отправил на мыло Амиранду.
Поворот на ферму я сумел отыскать с третьей попытки. Земля была вытоптана настолько, что никакие следы на ней не отпечатывались; вдобавок поворот скрывали кусты. Мне пришлось спешиться, только тогда я обнаружил знак — два молоденьких тутовых деревца. За ними начинался проселок.
С полмили дорога шла густым лесом, в котором было сыро, темно и тихо. Вокруг вовсю резвились слепни и лосиные мухи, к лицу то и дело прилипала паутина. Я потел, ругался, размахивал руками, отгоняя надоедливых насекомых. И кому только взбрело в голову жить в сельской местности?
Проселок вывел меня на ежевичную поляну. Ягоды были крупными и сладкими, и я решил перекусить. Какое-то время спустя мне начало казаться, что за городом не так уж и плохо, — пока на меня не набросились комары.
Судя по следам, этой дорогой совсем недавно проехала по крайней мере одна груженая повозка.
Вскоре у меня возникло ощущение, что, сколько бы я ни старался, мне не найти на ферме ничего такого, что могло бы подтвердить мои подозрения и опровергнуть изложенную Младшим версию похищения.
На лесной опушке я спугнул лань с олененком. У меня на глазах они пересекли широкое, когда-то возделывавшееся поле, ныне густо поросшее травой, цветами и молодыми соснами. Трава вымахала мне по пояс, попадались сорняки и повыше. Дорога вела прямиком через поле. Домашних животных видно не было, собаки не лаяли, дымок над крышей дома не вился — словом, никаких признаков того, что на ферме кто-то живет.
Тем не менее я выжидал, давая лесному зверью время привыкнуть к незваному гостю.
Вдалеке лиловели холмы Боуга, на склонах которых располагались лучшие карентийские виноградники. Вполне может быть, что прежние владельцы фермы не подозревали о магии, покров которой окутывает холмы, а когда узнали, поспешили съехать.
Неожиданно мои мысли перескочили на Донни Пелл. Девушку, которая родилась в довольно зажиточной семье и несколько лет работала по контракту на Летти Фаррен. Которой вроде бы принадлежала земля, достаточно плодородная, чтобы возбудить аппетиты танферских лордов. Вряд ли это связано с преступлением, которое я расследую, но все же интересно было бы узнать, что заставило ее переселиться в город.
Минут десять я изображал, будто кого-то поджидаю, затем мне это надоело. Я привязал лошадей к дереву, пригнулся и двинулся через поле.
Дом оказался пуст. Я вернулся на опушку, пустил лошадей пастись, а сам отправился проверять слова Младшего.
Как выяснилось, описание Карла полностью соответствовало истине. Он не упомянул только об одном: что вода в колодце вкусная, а ведро висит на новой веревке. Я напоил лошадей, за что они не преминули наградить меня зрелищем под названием «не залить ли нам костер».
В том, что в доме провела несколько дней шайка гоблинов — или других, столь же непритязательных личностей, — сомневаться не приходилось. Питались они, судя по разбросанным всюду перьям, лапам и головам, исключительно цыплятами. Интересно, как им удалось натаскать с окрестных ферм столько живности и не возбудить против себя всю округу?
Я прошелся по дому, уделив особое внимание комнате, в которой держали Карла. Колченогий стул, столик со сломанной ножкой, треснутый кувшин, грязные одеяла на полу, переполненный ночной горшок, который никто так и не удосужился вылить… Последняя деталь означала, что либо я совершенно зря подозреваю Младшего в неискренности, либо недооценил его артистический талант. Если он и состряпал фальшивку, то позаботился буквально обо всем на случай тщательного расследования; однако домой паренек возвратился невредимым и счастливым, из чего следовало…
Понятия не имею, что из этого следовало. Может быть, что меня весьма ловко обвели вокруг пальца.
За что, ну за что убили Амиранду?
Может статься, ответить на этот вопрос — значит узнать все остальное.
Вспомнив о том, что меня наняла Амбер, я снова обыскал дом, надеясь найти хоть что-нибудь — следы гоблина с деревянной культей вместо ноги или двести тысяч золотых марок в колодце. Ну да, разделся, нырнул в колодец и барахтался в ледяной воде до тех пор, пока не убедился, что золота на дне нет и в помине. Мне казалось, мои проклятия способны нагреть воду до кипения, но этого не произошло. Наверно, я ругался не теми словами.
В результате поисков, продолжавшихся не меньше четырех часов, я обнаружил одну-единственную серебряную монету — в комнате Младшего, в пыльном углу. Достойная награда за то, что я рисковал собственным здоровьем. Монета выглядела новой, однако не имела даты. Вероятно, ее отчеканили в каком-нибудь храме, в который придется как-нибудь заглянуть, чтобы навести справки.
Впрочем, она навела меня на интересную мысль, а заодно и заставила пожалеть, что я не задал Младшему кое-каких вопросов. Ладно, возобновим разговор, когда я вернусь в город. Правда, в тот раз я, что называется, поджаривал его на медленном огне, а теперь…
Солнце клонилось к западу. Было бы, конечно, здорово, если бы оно ударилось о какой-нибудь холм и отскочило обратно в небо, но на это рассчитывать не приходится. Мне предстоит нанести визит, а поскольку перспектива ночевать в лесу, в котором водятся оборотни и якобы добродушные мамонты, меня не прельщает, пора двигать.
Лошади держались вполне миролюбиво. Даже не пытались вырваться, когда я запрягал их в повозку.

19

Рассказывая о том, как добраться до домика ведьмы, Плоскомордый и не подумал предупредить, что дороги там нет и в помине. Ни дороги, ни тропы. Кругом ведьминский лес, настоящий бурелом, и каждый, кто сумел сквозь него продраться, заслуживал того, за чем пришел.
Я шел, ведя лошадей в поводу. Перемирие между нами сохранялось лишь потому, что животные прекрасно понимали — без меня им из этой чащобы не выбраться. Я догадывался, что стоит нам очутиться на дороге, как о перемирии будет немедленно забыто.
Последние несколько сот ярдов оказались самыми легкими. Густой подлесок попросту исчез; впечатление было такое, словно кто-то каждый день маникюрит лес. Вокруг возвышались могучие старые деревья, кроны которых заслоняли небо, а впереди наконец-то показался домик. Распахнулась дверь, и наружу хлынул поток света.
В дверном проеме стояла румяная пожилая женщина, невысокая и пухленькая, как яблочный пирог. Ее наряд в точности соответствовал тому, какой надевают старухи-крестьянки в день крестин, вплоть до расшитого фартука. Она пристально поглядела на меня. Догадаться по выражению лица женщины, что она увидела и о чем думает, было невозможно.
— Вы Гаррет?
Я, честно говоря, изумился, но отпираться не стал.
— Больно долго вы добирались. Заходите в дом. У нас найдется вода для чая и пара пшеничных лепешек, если, конечно, Шаггот их не слопал. Шаггот! Иди сюда, лентяй этакий! Возьми у гостя лошадей.
Я хотел было спросить, откуда она узнала о моем приближении, но успел только открыть рот, потому что в этот момент на крыльце появился Шаггот. Дверной косяк располагался на высоте добрых семи футов, однако Шагготу пришлось сложиться едва ли не пополам, чтобы пройти. Он смерил меня взглядом вроде того, каким я мог бы одарить дохлую крысу, фыркнул и принялся распрягать лошадей.
— Заходите, — пригласила ведьма.
Не сводя глаз с Шаггота, я проскользнул в дверь и пискнул:
— Тролль?
— Совершенно верно.
— У него клыки как у саблезуброго тигера. То есть зублесаброго тугра. Ну, этой рычащей твари с острыми зубами.
— Шаггот — настоящий тролль, — сказала ведьма. — Он живет у меня уже много лет.
Она провела меня в кухню и налила в глиняную кружку чая (лично я, естественно, предпочел бы пиво).
— Его сородичи покинули эти края из-за того, что им не стало проходу от надоедливых людишек, а верный Шаггот остался, хотя здравый смысл наверняка подсказывал ему уйти с остальными.
Я хотел было заметить, что она сама, вообще-то, принадлежит к людям, но передумал.
— Откровенно говоря, тролли не слишком умны. Пойдемте дальше. Кстати, обратите внимание, Шаггот нечувствителен к солнечному свету.
Может быть, может быть. Это не главное, главное — зубы.
— Откуда вы узнали, как меня зовут? — Вопросик как раз для ведьмы. — И что я… Кха!
В кресле у очага сидела Амиранда. Руки сложены на коленях, смотрит куда-то мне за спину… Нет, не Амиранда. Плоть, тело, лишенное того, что его оживляло. Не человек, а вещь.
Если думать так, боль пройдет скорее.
— Прошу прощения? — Я повернулся к ведьме, которая что-то сказала.
— Меня предупредил Уолдо. Но я ждала вас раньше.
— Кто такой Уолдо? Еще один зверь вроде Шаггота? Он что, видит будущее?
— Уолдо Тарп. Он говорил, что вы друзья.
— Уолдо? — Я чуть не подавился собственным, наполовину истерическим смешком. Ведьма нахмурилась. — Не знал, что у него есть имя. При мне его называли исключительно Плоскомордым.
— Его зовут Уолдо, но имя ему не нравится, — сказала ведьма. — Присаживайтесь, и давайте поговорим.
— Выходит, Плоскомордый морочил нам головы, — пробормотал я. — Выходит, он вовсе не такой болван, каким пытается выглядеть.
Мой взгляд блуждал по комнате, неизменно возвращаясь к Амиранде. Казалось, девушка спит. Вот-вот она проснется, поведет плечиком и насмешливо посмотрит на меня…
Ведьма опустилась в кресло напротив.
— Уолдо сказал, что вы захотите задать несколько вопросов. Втянул меня в неприятности… — Она проследила за моим взглядом. — Пришлось навести чары, чтобы замедлить разложение до тех пор, пока ее не похоронят как полагается.
— Спасибо.
— Какие же у вас вопросы? Что вы хотите узнать?
— Все. Прежде всего — почему убили Амиранду и кто приказал ее убить?
— Я не всемогуща, Гаррет, и на такие вопросы ответить не могу. Впрочем, могу предположить почему. Хотя, вполне возможно, мое предположение не соответствует истине. Дело в том, что она была на третьем месяце беременности.
— Что? Это невозможно!
— Если бы ребенок родился, это был бы мальчик.
— Но ведь она провела последние полгода как в тюрьме…
— Неужели там не было ни одного мужчины? Вы настаиваете на непорочном зачатии?
Я хотел было возразить, но вместо возражения у меня с языка сорвался вопрос:
— А кто отец?
— Гаррет, я не некромант. Имя отца, если девушка его и знала, ушло в могилу вместе с ней.
— Наверняка знала. Она была не из тех, кто не обращает внимания на подобные мелочи. — Я почувствовал, что начинаю злиться.
— Вы были с ней знакомы? Уолдо рассказал мне только, что ее звали Амирандой и что она пришла к нему по вашему совету.
— Да, мы были знакомы. Не слишком близко, но все же…
— Тогда расскажите мне о ней.
Я начал рассказывать. Боль немного отпустила. Мои слова будто на какое-то время оживили Амиранду.
— Что скажете? — поинтересовался я, поведав все, что мог.
— Что вам придется нелегко. Когда в преступлении замешаны аристократы… Уолдо говорил, что девушку убили гоблины?
— Да.
— Мерзкое отродье! Уолдо проучил их, но недостаточно. Я отправила вдогонку Шаггота, однако он нашел только трупы, причем обобранные дочиста.
— Я их видел. Кстати, передайте Шагготу, чтобы ходил поосторожнее. По лесу бродит зверюга куда крупнее, чем он.
— Вы шутите?
— Да как сказать… Пока я рассматривал трупы, ко мне подкрался мамонт.
— Мамонт в нашем лесу? Вот уж чудо так чудо. — Ведьма встала и подошла к шкафу. — Я размышляю над тем, что можно сделать, с тех пор как ушел Уолдо. Мне кажется — а теперь, узнав поподробнее о девушке, я почти уверена, — что вам необходимы кое-какие заклинания, чтобы застать злодеев врасплох.
— Благодарю. — Я вновь поглядел на Амиранду. — Но почему вы мне помогаете?
— Из-за Уолдо. Из-за девушки. Быть может, паренек, из-за тебя самого. А также из-за себя и из чувства справедливости. За такую жестокость нужно отплатить той же монетой. Тот, кто ее убил, должен… Ой, чай совсем остыл. Сейчас заварю по новой.
Вторую кружку я получил вместе с поджаристыми лепешками — вероятно, теми самыми, о которых старуха упомянула на крыльце. Я осторожно откусил маленький кусочек. Что ж, гостю пристало быть вежливым, особенно если хозяйка — ведьма.
Шаггот просунул в дверь голову и прорычал что-то, весьма похожее на «Куда подевались мои лепешки?». Ведьма ответила ему на том же языке. Тролль, прищурясь, поглядел на меня.
— Не обращайте внимания, — сказала старуха. — Он просто забавляется.
Замечательно. Я вдруг ощутил себя мангустом, который дразнит кобру.
Ведьма принялась объяснять, как пользоваться теми заклинаниями, которые она мне приготовила. Выслушав, я поблагодарил и поднялся:
— Если Шаггот сумеет помочь с лошадьми и не переломать при этом костей ни им, ни мне, я, пожалуй, поеду.
Похоже, мое замечание слегка задело ведьму, однако она улыбнулась:
— Мистер Гаррет, вы, судя по всему, наслушались всяких россказней. В моем доме вам будет куда безопаснее, чем в лесу. Шаггот — агнец по сравнению с теми, кто еще остался в наших краях. К тому же сейчас полнолуние. Вы помните, что бывает в полнолуние?
У тех, кто хочет выжить, интуиция со временем обостряется, и они знают наверняка, когда стоит спорить, а когда лучше согласиться. Толковые ребята ни за что не станут препираться с владычицами бурь, колдунами, магами или ведьмами. С другой стороны, ночь в компании с этим сабрезублым…
— Ладно. И где вы меня положите?
— Здесь. У огня. Ночью в лесу холодно.
Я посмотрел на Амиранду.
— Не беспокойтесь, мистер Гаррет, она к вам приставать не будет. Это, к сожалению, уже не для нее.
Мне случалось спать в одном помещении с мертвецами, особенно в армии, но восторга я никогда не испытывал; кроме того, делить постель с мертвой возлюбленной Гаррету еще не доводилось, а перспектива отнюдь не прельщала…
— Шаггот разбудит вас на рассвете и поможет перенести тело в повозку.
Я взглянул на Амиранду и вспомнил, что мне предстоит долгая и трудная дорога обратно. А когда вернусь домой, надо будет сообразить, что делать с трупом.
— Спокойной ночи, мистер Гаррет.
Ведьма притушила свет, унесла на кухню чайник с кружками и принялась греметь посудой. Я решил, что хватит корчить из себя истеричную девицу, расстелил на полу одеяло и кинул на него подушку. Чем, в самом деле, не постель?
Затем подбросил в очаг пару поленьев и лег. Ведьма кончила греметь, погасила на кухне свет и ушла к себе, а я все лежал и глядел в потолок. На Амиранду, которую я видел краем глаза, падали блики пламени; казалось, будто она время от времени шевелится. Я обдумывал все, что мне известно, и старался вспомнить, что заставило меня усомниться в искренности Младшего. Во-первых, серебряная монета на ферме. А во-вторых…
Порой сыщику помогает не столько интуиция, сколько хорошая память.
Ну конечно! Ботинки, которые показала мне Уилла Даунт, когда я впервые побывал во дворце.
Эти ботинки явно заслуживали того, чтобы им уделили самое пристальное внимание.
А пока нужно отдохнуть. Завтра предстоит очередной долгий день.

20

Завтрак с Шагготом произвел на меня неизгладимое впечатление. Вот это едок! Трое таких, как он, способны объесть целую страну. Неудивительно, что троллей так мало. Если бы их было столько же, сколько на свете людей, им пришлось бы грызть камни, потому что любой другой еды ни за что бы не хватило.
После завтрака Шаггот подтащил к двери повозку и запряг в нее лошадей, причем проделал все настолько легко и быстро, что я обзавидовался. Животные вели себя смирно и не пытались продемонстрировать свой норов, поскольку прекрасно понимали, что позже у них появится возможность отыграться на мне.
Пропади пропадом все лошадиное племя!
Ведьма собрала мне в дорогу корзинку с едой. Я поблагодарил ее за гостеприимство и за все остальное. Она вновь принялась объяснять, как пользоваться заклинаниями. Вообще-то, эти объяснения напоминали инструкцию по швырянию камня вдаль. Однако всякий специалист своего дела уверен, что без его консультации никто ни с чем не справится.
Я попытался заплатить за ночлег и за помощь.
— Перестаньте, мистер Гаррет. Я хочу, чтобы в нашем несправедливом мире хоть раз восторжествовала справедливость. Где-то там бродит существо с крокодильей душой, приказавшее убить беременную женщину. Найдите его, найдите и прикончите. Если вам покажется, что в одиночку с ним не совладать, приходите ко мне.
Убийство Амиранды привело старуху в ярость, а ведь она даже не была знакома с девушкой. Странно получается. Мертвая Амиранда приобрела множество союзников. Нет чтобы они объявились чуть раньше, когда она сильнее всего нуждалась в помощи… Впрочем, Плоскомордый один стоит нескольких бойцов.
— Хорошо. — Я решил уступить и спрятал деньги. — Постараюсь сообщить, как продвигается расследование. Еще раз спасибо за все.
Переглянулся с лошадьми, состроил зверскую гримасу, чтобы они не вздумали вольничать.
— Будьте осторожны, мистер Гаррет. Ваши противники ни перед чем не остановятся.
— Знаю. Я тоже из таких.
— Возможно, им известно, кто вы и чего добиваетесь. А вы о них ровным счетом ничего не знаете.
— Зато я человек опытный.
Я уселся, посмотрел на тело Амиранды, что лежало в повозке, завернутое в одеяло, и прикрикнул на лошадей. Мы тронулись. Добрый старый Шаггот показывал лошадям путь через лес. Выяснилось, кстати, что к домику ведет вполне приличный проселок, который я накануне, естественно, проглядел. Животные то и дело оглядывались на меня, словно говоря: «Ну нельзя же быть таким болваном».

Я начал с фермы, ближайшей к тому дому, в котором держали Младшего. Разумеется, в тот день, когда, по словам Карла, он вернулся домой, никто не видел, чтобы мимо проходил юноша такой-то наружности. И ни один человек, равно как и представитель любого другого племени, не пытался одолжить или купить повозку или верховое животное.
Приблизительно это я и рассчитывал услышать. Выходит, Младший все же допустил промашку. Впрочем, надо удостовериться, пока подозрения остаются всего лишь подозрениями.
Я будто искал иголку в стоге сена. Моя повозка катилась от фермы к ферме, всюду я задавал те же самые вопросы; мне отвечали когда охотно, когда не слишком, но суть ответов была неизменной — никто не просил одолжить и не предлагал купить у фермеров то или иное средство передвижения. Наступило и миновало время обеда, и я понял, что пора пораскинуть мозгами.
Быть может, Младший и впрямь добрался до города пешком. Или остановил на дороге какой-нибудь дилижанс. Либо гоблины снабдили его неким транспортом.
Да нет, вряд ли. Все эти способы не для него. Во-первых, из-за характера, а во-вторых — по той простой причине, что, скажем, кучеры обычно запоминают тех, кого подсаживают по дороге. И если Карл стремился замести следы…
Лично я попробовал бы в подобной ситуации пристроиться к какому-нибудь фермеру, который ехал бы в город. Но сомнительно, чтобы избалованный отпрыск аристократического рода стал взывать к состраданию ближних. Кстати, если его все же подвезли, шансы отыскать тех, кто ему помог, практически равны нулю.
Ладно, будем уповать на то, что, если бы его и впрямь подвезли, он бы об этом упомянул.
Во мне крепло убеждение, что похищение Младшего было инсценировано. Пришлось даже одернуть себя — ведь, зациклившись на чем-то одном, я мог упустить из виду какую-нибудь важную подробность.

Зрелище, открывшееся взору, словно перебросило меня в прошлое. Я будто вновь очутился в армии. Фермер, его сыновья и помощники двигались через поле, вытянувшись цепочкой и ритмично размахивая косами. Они смахивали на передовой отряд наступающей армии. Я натянул вожжи и стал наблюдать.
Меня явно заметили, но виду не подали. Отец семейства поглядел на затянутое облаками небо и решил продолжать работу.
Что ж, будем играть по их правилам.
Я спрыгнул наземь, обошел несжатый участок, чтобы показать, что ценю чужой труд, и приблизился к цепочке косарей с фланга. Женщины и дети, которые вязали снопы и навьючивали их на спины флегматичных осликов, проявили куда больше любопытства, чем мужчины. Я коротко поздоровался и прошел мимо, памятуя о том, что в деревне свои нравы: невинную шутку здесь нередко воспринимают как покушение на женскую добродетель.
Остановившись на почтительном расстоянии от человека, который производил впечатление старшего, я сказал:
— Здравствуйте.
Он что-то пробурчал себе под нос, продолжая размахивать косой. Не послал куда подальше, и на том спасибо.
— Вы могли бы мне помочь?
По его бурчанию можно было понять, что он весьма в этом сомневается.
— Я ищу человека, который прошел этой дорогой четыре-пять дней тому назад. Возможно, он пытался одолжить или купить лошадь.
— Зачем он вам?
— Он дурно обошелся с моей женщиной.
Фермер повернулся и посмотрел на меня. «Что ты за мужик, — говорил его взгляд, — если не мог справиться с собственной женой?»
— Он убил ее. Я обнаружил тело только вчера. Отвезу родным, а потом найду того негодяя, который поднял на нее руку.
Фермер перестал косить, прищурил глаза, повидавшие много рассветов и закатов. Остальные косари тоже прекратили работу и оперлись на свои косы, точь-в-точь как усталые солдаты на копья. Женщины и дети уставились на меня. Фермер кивнул, положил косу на землю, приблизился к повозке, приподнял край одеяла и взглянул на Амиранду.
— Красивая, — проговорил он, возвратившись ко мне.
— Красивая, — согласился я. — Мы ждали ребенка.
— По ней заметно. Уодлоу, иди сюда!
К нам подошел пожилой мужчина.
— Ты продал тому городскому франту свою кобылу?
Уодлоу посмотрел на небо, словно ожидал увидеть ответ в облаках:
— Ну да. Пять дней тому назад.
Опираясь на косу, он с подозрением разглядывал меня, будто опасаясь, что я потребую вернуть деньги.
Я узнал то, что мне было нужно, однако игру требовалось довести до конца.
— Он не сказал, в какую сторону направляется?
Уодлоу поглядел на старшего, который заявил:
— Расскажи ему все, что знаешь.
— Говорил, что в город. Дескать, у него украли лошадь. Такие дела. — Слова из Уодлоу приходилось буквально вытягивать.
— Ясно. Он был в сапогах? — Я задал вопрос как бы невзначай, хотя от ответа на него зависело очень многое.
— Не, — протянул Уодлоу. — В башмаках. Городские башмаки, здесь в таких и недели не проходишь.
— Понятно. Один?
— Как перст.
— Что ж, спасибо.
— Все узнали? — осведомился старший.
— Думаю, теперь мне известно, где его искать. Большое спасибо. — Я поглядел на небо. — Всего хорошего.
— Удачи. Красивая у вас жена.
К горлу подкатил комок, на глаза навернулись слезы. Я помахал рукой и пошел прочь. Признаться, эти крестьяне поняли меня лучше, нежели кто-либо другой, за исключением, может быть, Уолдо Тарпа.
К тому времени как я взобрался на сиденье и взял в руки вожжи, косари вместе с женщинами и детьми уже возобновили работу. Может статься, обо мне они вспомнят за ужином.

21

В город я въехал уже в сумерках. Амиранда сидела рядом со мной. Наложенные ведьмой чары продолжали действовать, поэтому выглядела она вполне естественно, тем более в полумраке. Быть может, девушку увидит тот, кто считает ее мертвой, и всполошится, решив, что она жива.
В голове у меня царил сумбур, из которого, будем надеяться, рано или поздно возникнет хотя бы одна здравая мысль.
Я нарочно сделал крюк, проехал по окраинам города гоблинов, потом покружил немного у заведения Летти Фаррен, где обычно собирались и просаживали бабки всякие щеголи с Холма.
Они просаживают, а мы расхлебывай.
Потом я покатил домой и вошел через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимания.
Меня встретил Дин, у которого от изумления отвисла челюсть:
— Что с ней такое, мистер Гаррет?
— Мертва, — отозвался я. Настроение у меня было препаршивое. — Убита. Еще вопросы есть?
Он начал многословно извиняться. Я тоже извинился за несдержанность и прибавил:
— Понятия не имею, кто ее убил и за что. Может, за то, что она была беременна. Или слишком много знала. Пошли к нашему гению. Глядишь, он что-нибудь и подскажет.
Покойник далеко не всегда такой равнодушный, каким норовит выглядеть. Он сразу уловил мое настроение и не стал, как обычно, валять дурака.
«Эта девушка провела ночь в моем доме».
Смотри-ка, а я думал, что он не знает.
— Да. Если хочешь, расскажу все по порядку.
Он молча выслушал меня, а Дин, который тоже внимал моим словам, то и дело подливал мне пива. Судя по тому, что Покойник, вопреки своей привычке, даже не пытался перебивать, рассказывал я неплохо, да и при расследовании ничего не упустил. Единственный вопрос, который он задал, касался мамонта и явно был продиктован простым любопытством.
«Мне надо подумать, Гаррет. А ты давай напивайся. Присмотри за ним, Дин».
— С какой еще стати?
«В таком настроении ты способен совершить необдуманный поступок, который может привести к серьезным последствиям. Я призываю тебя к осторожности. Сведений, собранных тобой, недостаточно, чтобы выявить преступника из общей массы. Однако завтра я приведу соображения, которые, возможно, позволят отыскать более убедительные улики».
— Более убедительные? Мне вполне хватает этих.
«Ты хочешь обвинить единственного и любимого сына Владычицы Бурь в совершении преступления на основании пары башмаков? Тебе прекрасно известно, что Рейвер Стикс будет выгораживать своего отпрыска, даже если его застанут рядом с младенцем, из груди у которого он только что вырезал сердце. Кроме того, преступник, вполне возможно, вовсе не он».
— А кто же еще?
«Это тебе и предстоит выяснить. Я признаю: вероятность того, что молодой да Пена и мертвая девушка участвовали в инсценировке похищения, весьма велика. Однако вероятность — не уверенность. Между прочим, ты столь рьяно стремишься обвинить во всем молодого Карла, что упустил из виду факт, который может все объяснить».
— Хватит ходить вокруг да около. Ты что, не можешь сказать прямо?
«Двести тысяч марок золотом. Столь крупная сумма могла пробудить сострадание даже в сердце гоблина. Может быть, бандиты решили, что им нет необходимости проверять карманы жертвы?»
Дьявол, а ведь он прав. Главная трудность, похоже, в том, что вопросов мало, а ответов явный избыток.
— Не верю, — заявил я.
«Подумай на досуге. Что могло случиться с золотом?»
— Что?
«Насколько тебе известно, домина Даунт передала золото преступникам. По словам Амбер и по мнению других свидетелей, все молодые люди страстно желали покинуть дворец Рейвер Стикс. Однако младший да Пена вернулся. Неужели он поступил бы таким образом, если завладел бы золотом? Нужно выяснить, где деньги. И где Донни Пелл, у которой наверняка немало знакомых в городе гоблинов».
— Чтоб тебе пусто было! — произнес я в сердцах и получил в ответ нечто вроде мысленного фырканья.
«Приходи утром, Гаррет. Я поделюсь с тобой своими мыслями».
Я направился было к двери, но тут мой взгляд упал на тело Амиранды.
— А с этим что делать?
«Оставь ее здесь. Мы побеседуем».
— В смысле? Ты что, записался в некроманты? Давай выкладывай.
«Гаррет, ты не понимаешь образных выражений. Ступай отсюда. Мое терпение отнюдь не безгранично».

Я отправился в гостиную и принялся медленно, но верно напиваться. Старина Дин, исполняя поручение Покойника, бдительно следил за моими действиями и, когда настало время, отвел меня в постель. Разрази его гром, этого Покойника! И зачем ему понадобилось все усложнять?

22

Старина Дин знал, как надо меня будить, — заставил проглотить сытный завтрак, а когда ему показалось, что я отлыниваю, принялся греметь посудой. Я выбрал меньшее из зол и снова принялся за еду.
Роскошный завтрак с яблочным соком и конфетами слегка разогнал похмелье. Между прочим, отказывался я потому, что вид и запах пищи с детства вызывали у меня отвращение, и я просто не верю, что еда способна принести хоть какую-то пользу.
Наконец Дин смилостивился и поставил передо мной огромную дымящуюся чашку настоянного на травах чая, подарка Морли Дотса. Этот чай действовал как легкое обезболивающее.
— Его милость ждет, мистер Гаррет. Если хотите, берите чай с собой.
С ума сойти, он разрешает мне что-то вынести из кухни! Я посмотрел на Дина. Он правильно истолковал мой взгляд.
— В той комнате было жутко и с одним мертвецом, а теперь их двое. Я туда больше не хожу, пускай убирается сам.
— Может, они поженятся, — ответил я, выходя в коридор. Прямо скажем, не смешно, но я еще не до конца пришел в себя.
Дин проводил меня мрачным взглядом исподлобья.

Когда я вошел, Покойник засыпал. В принципе ему давно пора было залечь в очередную трехнедельную спячку, однако сейчас он выбрал неудачное время.
— Эй, Скелет, просыпайся. Ты обещал поделиться со мной своими мыслями.
Он не стал отпираться, однако первые фразы я опускаю, поскольку их не выдержит никакая бумага.
— Судя по всему, ты настолько уверен в правильности своей теории насчет Слави Дуралейника, что вознамерился вздремнуть?
«Пока сообщения из Кантарда ее не опровергают».
— Раскалываться не собираешься?
«Еще рано».
— Ладно. А что там с моими заботами?
«Гаррет, ты мог бы во всем разобраться сам. В твоем распоряжении была целая ночь».
— Ночью я спал. Ну?
«Ты отвык думать самостоятельно и полагаешься только на меня».
— Мы, люди, отъявленные лентяи. Выкладывай, чего ты там надумал.
«Приведи ко мне молодого Карла. Как представляется, он — наиболее уязвимое звено в цепи событий. Если его гложет совесть, я сумею выяснить из-за чего. Он сломается, когда увидит эту несчастную девушку».
— Больше тебе ничего не надо? Значит, ты предлагаешь мне вытащить его из крепости, которую он называет домом, и привести сюда, чтобы ты мог всласть над ним поизмываться?
«Гаррет, у нас разделение обязанностей. Я думаю, а ты бегаешь».
— Ну да! — Сколько сарказма, разрази его гром!
Должно быть, со своей теорией дал где-нибудь маху и тщится теперь сделать хорошую мину при плохой игре.
Того и гляди лопнет от важности.

Я вышел в коридор и наткнулся на некий посторонний предмет.
— Дин!
— Да, мистер Гаррет? — отозвался он, выскакивая из кухни.
— Что это такое?
Вообще-то, я знал, что это такое. Это был мой приятель Бруно. Он привалился к стене в двух шагах от двери, застыл в неподвижности, так и не опустив ноги́. На лице был написан ужас, одна рука судорожно сжимала воздух. Дин повесил на нее свитер и вязаную шапочку, в которой пожаловал к нам утром. Признаться, подобного я от него не ожидал.
— Он пришел вчера, когда вас не было. Я открыл дверь, а он оттолкнул меня и попробовал войти в дом. Но вмешался его милость…
Когда в доме есть логхир, не надо никакой собаки.
— Почему никто не соизволил предупредить меня?
— Вы же были заняты.
— А почему он привалился к стене?
— Я его отодвинул, чтобы не мешал, а то стоит на дороге.
Я поглядел на Бруно:
— Что мне с тобой делать? Может, бросить в реку и посмотреть, как ты плаваешь? Подумаем. Во всяком случае, надо как-то от тебя избавиться, раз и навсегда. — Я повернулся к Дину. — Пожалуй, надо закрывать дверь на цепочку.
— Верно, — согласился Дин. — Ведь его милость может и заснуть.

Поднимаясь на Холм, я думал вовсе не о Бруно. Меня заботило другое. Как мне добраться до Младшего, не говоря уж о том, чтобы вытащить его из дворца? Учитывая, как ко мне там относятся, шансы практически нулевые.
Как ни странно, никто не пытался меня остановить. Я трижды прошелся под дворцовыми окнами, надеясь, что в одно из них выглянет Амбер, которая впустит Гаррета внутрь до того, как на него накинутся Ини, Мини, Майни и Мо и ему придется продемонстрировать Холму свои сверкающие пятки. Но она не выглянула. Ничего не попишешь, пришлось уйти.
Я выбрал кружной путь — из тех соображений, что, если разогнать кровь по жилам, рано или поздно меня должна посетить какая-нибудь мысль.
Прогулял я часа три. К исходу третьего часа у меня возникла идея отправить Младшему письмо, в котором бы говорилось, что я знаю, где золото, и предлагаю побеседовать. К сожалению, на это уйдет слишком много времени. Пару дней он наверняка протянет. Или попросту не сумеет удрать. Или же письмо попадет не по адресу, что грозит малоприятными последствиями. А тело Амиранды, между прочим, скоро начнет разлагаться.
В поисках более удачного решения я заглянул к Плоскомордому — узнать, как у него дела. Незнакомая девица сообщила, что у Тарпа все в порядке, а потом прибавила: «Пошел отсюда, а то зенки выцарапаю!» Роста она была невысокого, но в ней чувствовался боевой задор, поэтому я предпочел ретироваться.
Ладно, с Плоскомордым все ясно. А что творится у Морли? Может, я найду у него не только чужую жену и краденый обед?
Поскольку Морли проснулся, меня к нему пропустили, хотя он еще в принципе посетителей не принимал, а потому приветствовал меня с кислой физиономией.
— Ты выглядишь как парень, которому не хватает витаминов. Что стряслось? Неурожай на плантациях окры?
Он пробормотал что-то вроде: «Штбя прнуло».
— Послушали бы твои дочери, как выражается их папаша!
— Шнакен штереограк!
Ага! Он просто-напросто ругался на одном из нижнеэльфийских диалектов. А когда Морли переходит на эльфийский, это означает, что у него денежные затруднения.
— Что, прогорел?
— Гаррет, ты проклятие моего дома! — Вообще-то, он использовал выражение, которое переводится с языка гномов приблизительно как «теща». Ну и дела, такого славного парня, как я, обзывают «тещей»! — Знаешь, кто ты? Стервятник наоборот. Когда у меня случается беда и появляешься ты, значит новых напастей не избежать. Спорим, что так оно и будет?
— Если хочешь, чтобы я ушел, не спорь по пустякам. Разберись лучше, где причина, а где следствие и не лучше ли зарабатывать деньги, чем заключать сомнительные сделки.
Он снова выругался и спросил:
— Что тебе нужно?
— Ты не узнал ничего интересного для меня?
— Нет. В городе гоблинов тихо как в могиле. Те деятели отправились в другое место, а золотишко прихватили с собой. Про него тоже ничего не слышно, а ты понимаешь: прошел бы слух — все бы тут же засуетились. Плоскомордый поправляется.
— Знаю. Я у него был. Меня чуть не прикончила какая-то девица, которая стоит на страже у двери. Еле ноги унес. Что это за пташка?
Морли позволил себе усмехнуться:
— Может, его сестра?
— Не заливай, сестры так себя не ведут.
— Честно говоря, я кое-что слышал, только не знаю, пригодится тебе или нет…
— Не тяни.
— Утром, перед самым закрытием, к нам ввалился пьяный матросик с ночного корабля. Одни боги ведают, с какой стати его сюда занесло.
— Да уж, боги точно ведают, — согласился я.
«Ночными» назывались корабли контрабандистов, доля которых в танферской торговле составляла около трети всего оборота.
— Ты будешь слушать или упражняться в остроумии?
— Вещай, оракул репчатого лука.
— Он сказал, что в тот день, когда они вышли из Лейфмолда, им навстречу попался корабль Рейвер Стикс. Владычица Бурь возвращается домой. Она будет в Танфере через несколько дней. Прикинь, не изменит ли это твоих планов.
— Может, изменит, а может, и нет. Меня сильно интересует Младший. Когда мамочка вернется, до него уже будет не добраться.
— Так ступай, не мешкая, и не мешай мне страдать.
— Договорились. Когда проиграешься в следующий раз, дай мне знать — забегу посочувствовать.
— Следующего раза не будет.
— Рад слышать.
Я вышел из комнаты. Какое-то время, конечно, Морли потерпит, но рано или поздно не выдержит и сорвется.
— Пошли ему вырезку из репы под луковым соусом и двойную порцию сельдерейного сока, — сказал я бармену, спустившись вниз. — Прямо сейчас и за мой счет.
Он даже не улыбнулся.
Я направился домой, воображая такой кусок мяса, что Морли удивился бы при одном только взгляде на него.

23

Дверь была заперта. Дин молодец, не забыл. Я постучал. Прежде чем открыть, он посмотрел в глазок, убедился, что за моей спиной нет никаких подозрительных личностей, и принялся греметь задвижками и засовами. Наконец дверь распахнулась.
— Как я рад, что вы вернулись, мистер Гаррет! — Похоже, он и впрямь обрадовался.
Я переступил порог, повернулся, чтобы закрыть дверь…
— Проклятье! Опять?
Прихожую теперь украшали две статуи. Вторая, когда имела возможность передвигаться самостоятельно, именовалась Коуртером.
— Дин!
Однако старина Дин уже успел скрыться в кухне и не высовывал оттуда носа. Правда, до меня донесся обрывок фразы, которую я, впрочем, не разобрал.
— Что, дело швах? — осведомился я у Коуртера. — Бедность заела, начал промышлять воровством?
Забавно, но он не ответил. Ну и ладно, главное, что слышит. Кстати, глядя на него, можно было увидеть чуть ли не воочию, какие у приспешника домины Даунт черные мысли.
— Вы с Бруно неплохо смотритесь. Между прочим, ему давно хотелось поплакаться кому-нибудь в жилетку.
Ладно, пускай стоят. Что теперь? Заглянуть к Покойнику и признаться, что я не сумел заманить Младшего в его логово? Или отловить Дина и выспросить про Коуртера?
Я остановился на последнем, благо Дин был под рукой.
Подходя к кухонной двери, я услышал:
— Успокойтесь, успокойтесь. Мистер Гаррет вернулся, он обо всем позаботится.
Естественно, позаботится! Но сначала надо выяснить, кому это обещают.
Дин обнимал за плечи Амбер, которая вся дрожала и выглядела сейчас этакой до смерти перепуганной десятилетней девочкой. По ее щекам струились слезы. По всей видимости, что-то потрясло девушку до глубины души. И старина Дин — тот самый Дин, который совсем недавно не мог на нее смотреть, — утешал бедняжку, изредка похлопывая пониже спины.
— Итак? — произнес я, делая шаг к колодцу. — Может, кто-нибудь объяснит, что происходит в этом доме?
Амбер зарычала, вырвалась из объятий Дина и прильнула ко мне, обильно оросив мою грудь слезами — так сказать, вместо пива.
У Дина хватило вежливости притвориться смущенным.
Я позволил Амбер выплакаться. Когда женщина плачет, не стоит ее останавливать. Либо она выплеснет все сразу, либо станет выдавать маленькими порциями, причем в самый неподходящий момент. Тем временем Дин наполнил мою кружку.
Когда Амбер успокоилась настолько, что перешла от слез к тихим всхлипываниям, я усадил ее в кресло и велел Дину достать бренди, который мы держали для особых случаев. Сам сел напротив, на расстоянии вытянутой руки, и поднес к губам кружку, которую одним глотком осушил наполовину.
— Порядок? — спросил я чуть погодя.
Амбер глотнула бренди и кивнула:
— Да. Извини. Я просто не выдержала… Сначала домина поругалась с моим отцом, и все разбежались, чтобы не попасться им под горячую руку. Потом я узнала про Карла. Потом, когда мне удалось выбраться из дворца, меня остановил на улице Коуртер. Я отказалась возвращаться, он разъярился настолько, что готов был, по-моему, убить меня. Я испугалась и бросилась бежать… Если весь мир сошел с ума, неужели я не могу побыть хоть чуть-чуть сумасшедшей?
Она говорила не умолкая, слова цеплялись друг за дружку, толкались и пихались — так им не терпелось выбраться наружу.
— Минуточку! Я сказал — замолчи! Молодец. Теперь сделай глубокий вдох. Медленно досчитай до десяти. Досчитала? Расскажи все по порядку, чтобы я понял, о чем речь.
Дин забрал у меня опустевшую кружку и произнес:
— Прошу прощения, мистер Гаррет. Она забыла сказать самое главное. Умер ее брат.
Я ошеломленно воззрился на девушку. Та кивнула и вновь задрожала всем телом.
— Как?
— Утверждают, что он покончил с собой.
Новость застала меня врасплох. Я не знал, что сказать. Прежде чем мне удалось собраться с мыслями, я услышал голос Покойника, который впервые за время нашего знакомства с ним проявил инициативу.
«Приведи их ко мне, Гаррет».
Дин тоже услышал эти слова и повернулся ко мне, ожидая распоряжений.
— Думаю, надо уважить старичка. Пойдем, Амбер. Мой помощник хочет с тобой поговорить.
— А это обязательно?
— Да, если хочешь получить свои двести тысяч марок.
— Не знаю, хочу ли я их получить… Конечно хочу. А еще сильнее мне хочется навсегда удрать из дворца. Я больше не могу там находиться…
— Пошли. Не волнуйся, Покойник не трогает тех, кто не замышляет дурного.
Я совсем забыл о том, что в комнате два трупа.

24

Амбер вскрикнула. В этом крике прозвучали одновременно боль и ужас. Мне почудилось, она вот-вот потеряет сознание, но выяснилось, что нервы у нее крепче, нежели казалось. Девушка стиснула мою руку, затем отпустила и попятилась:
— Что за шутки, Гаррет?
— Вместо золота я нашел ее.
Амбер приблизилась к телу Амиранды.
«Приведи мистера Коуртера, Гаррет. Вполне может быть, что на него это зрелище подействует точно так же».
— А второго не надо?
«Избавься от него, как только появится возможность. Думаю, урок он усвоил».
— Пойдем, Дин, поможешь.
Я не сомневался, что справлюсь и один: в конце концов, просто уроню Коуртера на пол и покачу, как бочку. Чего ради надрываться?
Мы приволокли Коуртера и поставили лицом к Амиранде.
— Ты должен мне кое-что объяснить, — заявила Амбер, которая, похоже, окончательно пришла в себя.
— Согласен. Если ты расскажешь мне то, что я хочу знать.
Покойник освободил Коуртера из-под своей власти. Я на всякий случай отошел к двери — вдруг нашему гостю взбредет в голову, что на улице ему будет лучше? Коуртер задрожал всем телом, огляделся по сторонам с видом побитой собаки, но ничего не сказал. Это меня слегка разочаровало. Я ожидал, что он примется грозить, поминая всуе Владычицу Бурь.
— Мне хотелось бы кое о чем вас спросить, — проговорил я. — У мисс да Пены тоже есть к вам вопросы. Даже мисс Крест, по-видимому, не прочь узнать, за что ее убили.
— Я ничего не знаю, — пробормотал Коуртер, глядя на труп. — Откуда она тут взялась? Я думал, она удрала. Домина распекала меня неделю подряд за то, что я, видите ли, не уследил. А как мне было уследить, если в тот день с утра пришлось тащиться на другой конец города с письмом от баронета к очередной подружке?! Хотя это не оправдание, ведь домине я в том признаться не мог…
«Он говорит, что думает, Гаррет».
— То есть ни в чем не замешан?
«Этого я не утверждал».
— Хорошо, хорошо. Коуртер, кто похитил Младшего?
— Откуда мне знать? И кстати, какого дьявола вы суете свой нос в чужие дела? Вам заплатили, остальное вас не касается.
— По-вашему, меня могла нанять только Уилла Даунт? Полагаю, ответ на мой вопрос вам известен, тем не менее я отвечу сам. Младшего никто не похищал, преступление было инсценировано. А теперь признавайтесь, за что убили Амиранду? И по чьему приказу?
Амбер открыла рот, чтобы вставить словечко-другое, но я предостерегающе поднял руку: мол, не вмешивайся. Пускай Коуртер выпутывается сам.
«Гаррет, ты горячишься. До тех пор пока мы не выслушаем мисс да Пену, у нас нет ни малейших оснований допрашивать этого человека и в чем-то его подозревать. Ты забыл про Младшего? Или смерть наследника Рейвер Стикс — пустяк, не заслуживающий внимания?»
Ничего я не забыл. Просто тянул время, рассчитывая на то, что Коуртер рано или поздно сломается. Но в чем Покойник прав, так это в том, что Амбер надо выслушать обязательно. Тут я и впрямь допустил ошибку.
Впрочем, поскольку я чуть ли не единственный разумный человек в округе, подобная промашка не в состоянии повредить моей репутации.
— Твоя взяла, Скелет. Но учти, ты сам напросился.
«Разве это моя привычка — бросаться на помощь по первому зову?»
При желании, если как следует сосредоточиться, его можно было заставить заткнуться. Чаще же всего в наших разговорах последнее слово оставалось за ним. Порой мне казалось, что Покойник объединяет в себе все недостатки законной супруги, не имея ни одного из преимуществ обладания таковой.
— Амбер, ты что-то хотела мне рассказать?
— Девчонка, не вздумай ничего ему рассказывать! — прорычал Коуртер. — И делать тебе здесь нечего. Ну-ка марш домой!
— Не мешало бы вправить ему мозги, — сказал я, поворачиваясь к Покойнику.
— Не бухти, Коуртер, — заявила Амбер. — Я тебя не боюсь. Через пару дней вы с доминой будете болтаться на виселице, понял? Может, ты сумеешь убедить мамашу, что к смерти Карла непричастен, но уж от Амиранды тебе не отмазаться! И домой я возвращаться не собираюсь, ведь иначе мамочке поведают не о двух, а о трех смертях сразу!
— Что ты несешь? Твой брат покончил с собой!
— Ну да! Заливай, да знай меру, Коуртер. Он покончил с собой точно так же, как Амиранда сбежала из дому, ясно? Тебе никто не поверит. И можешь меня не пугать, я теперь и близко к вам не подойду. У семьи было три наследника, и двое из них мертвы…
— Наследников было четверо, а мертвы трое, — поправил я и пояснил, желая выяснить, как присутствующие отреагируют на мои слова: — Амиранда была беременна. На третьем месяце. Если бы ребенок родился, это был бы мальчик.
Амбер и Коуртер изумились настолько, что замолчали. Но если у кого-то из них и возникли какие-то подозрения, они ничем того не выдали.
— Утихомирь его снова, ладно? — попросил я Покойника, показав на Коуртера. — Мне бы не хотелось, чтобы он перебивал даму.
«Какую? — осведомился Покойник, в мгновение ока превратив Коуртера в безвольную куклу. — Ты вовремя остановился, Гаррет. Коуртера тебе удалось обработать на славу, а вот с девушкой получилось неладно. Она заподозрила тебя в неискренности».
Лучше не придумаешь.

25

— Пожалуй, тебе следует начать с того, на чем мы расстались в прошлый раз.
— Тебя интересует только Ами, — заявила Амбер.
— Неужели? — осведомился я. — Ты ошибаешься. Во-первых, я хочу найти того, кто убил ее. Терпеть не могу тех, кто позволяет себе бросаться красивыми женщинами. А во-вторых, если ты решила, что я невосприимчив к очарованию двухсот тысяч марок золотом, значит ума у тебя гораздо меньше, чем я думал. Послушай, я расследовал бы это преступление, даже если бы вы с Амирандой поменялись местами. Мне нужно поймать убийцу, причем того же, нисколько не сомневаюсь, захочет и твоя мать.
— Ему не поздоровится.
«Гаррет, она успокоилась. С твоим языком только девушек и охмурять».
Я поглядел на Покойника так, как он того заслуживал.
— Амбер, в данный момент я вынужден основываться исключительно на том, что можешь сообщить мне ты.
Она помолчала, теша уязвленное самолюбие, потом принялась рассказывать:
— Коуртер, который заметил тебя у ворот, сразу, естественно, побежал к домине, а та разъярилась настолько, что совершенно утратила самообладание. Я никогда ее такой не видела. Она вопила, сыпала угрозами, швыряла все, что попадалось под руку, — словом, напугала Карла настолько, что он пересказал ей наш разговор во всех подробностях. Хорошо, что мы тогда не упоминали о золоте. А я молчала, и эта стерва велела Коуртеру выпороть меня и посадить под замок.
Она подбежала к Коуртеру, отвесила ему оплеуху и вернулась на место.
— Выпустили меня только сегодня утром. — Освободителем оказался Карл, который, пока все спали, прокрался по коридору к комнате сестры и отпер дверь. Он выглядел сильно встревоженным, но от объяснений наотрез отказался, сообщил лишь, что уходит и больше не вернется. — Но вряд ли он имел в виду, что хочет покончить с собой.
«Тут я с тобой согласен, милашка. У него просто-напросто не хватило бы духу».
— Что он в точности сказал? Постарайся вспомнить. Может, мы найдем в его словах какую-то зацепку.
— Он сказал, что уходит и больше не вернется, и предложил мне убежать вместе с ним. Я ответила, что не желаю бежать куда глаза глядят, пока у меня еще остается надежда на лучшее. А он… Знаешь, с ним явно что-то случилось. Бледный, лоб в испарине…
— То есть он был испуган?
— До полусмерти.
— Как будто столкнулся с призраком?
— Забавно…
— Что именно?
— У меня как раз мелькнула такая мысль. Что он увидел призрак.
— Может, так оно и было. Продолжай. Он ушел?
— Да, как только понял, что я на самом деле хочу остаться.
— Не сказал, в какие края направляется?
— В безопасное местечко, где ждет верный друг.
— То бишь Донни Пелл?
— Может быть. Либо Донни Пелл, либо Амиранда. Честно говоря, я решила, что он знает, куда подевалась Ами.
— Почему?
— Они вместе выросли и доверяли друг другу. Перед тем как уйти, она наверняка его предупредила. Во всяком случае, нашла способ оставить весточку.
Признаться, чем больше я узнавал о семействе да Пена, тем запутаннее представлялись мне взаимоотношения его членов.
— Понятно. Поскольку Амиранда в силу известных причин тем верным другом быть не могла, следует допустить, что Карл имел в виду Донни Пелл. Все прочие варианты еще менее вероятны. Учитывая его характер, верным другом, скорее всего, могла быть именно женщина. Правильно? Насколько я знаю, с мужчинами он близко не сходился. Что ж, придется съездить в это «безопасное местечко». — Сплошная беготня. Жаль, поблизости нет Морли, он бы принялся рассуждать о пользе физических упражнений. — Ладно, что было дальше?
— Минут через двадцать примчался Коуртер. Карла уже хватились — и от меня потребовали ответа, куда он делся.
— Кто?
— Коуртер. Которого, разумеется, прислала домина.
— Полагаю, ты дала ему ценный совет насчет того, куда в таких случаях следует идти?
— Конечно. Потом явился мой отец, такой же бледный и взмокший от пота, как Карл. Меня напугал его взгляд. Когда он настолько не в себе, то способен буквально на все. Он сразу начал кричать, но тоже ничего не добился. А затем пожаловала домина. Они с отцом зашушукались. Оказывается, Карл от кого-то узнал, что матушка уже в Лейфмолде и вот-вот прибудет в Танфер… Отец будто обезумел.
— И?
— Знаешь, я люблю своего отца, — проговорила Амбер, неожиданно залившись румянцем. — Пускай он выкидывает порой всякие фортели…
Я приподнял бровь. На девушку мой трюк не произвел ни малейшего впечатления, — должно быть, я давно не практиковался.
— Отец велел домине позвать Коуртера. Она никак не могла его успокоить, а потому в конце концов выбежала в коридор. Наверно, за Коуртером. Отец же принялся гоняться за мной, а когда поймал, ударил. Раньше он никогда не поднимал на меня руку…
— И что было потом?
— Я стукнула его туфлей по голове. Он ушел и больше не возвращался. Часа через два я услышала, как они с доминой выясняют отношения. Сначала мне захотелось подкрасться поближе и узнать, из-за чего весь сыр-бор, но, поразмыслив, я решила, что не стоит. Казалось, все вокруг сошли с ума. Наконец я поняла, что надо уносить ноги. В любом случае, даже если ты не найдешь золота.
— Почему?
— Потому что одна из служанок сказала мне, что Карл покончил с собой. Услышав это, я поняла, что во дворце мне не место, что надо бежать, укрыться там, где никто меня не найдет. Иначе… Однако я, по-видимому, слегка замешкалась, потому что почти у твоего дома ко мне прицепился Коуртер. Если бы не твой старик, он наверняка уволок бы меня обратно.
Я посмотрел на Коуртера. Будем надеяться, что Покойник держит его, так сказать, мертвой хваткой.
«Гаррет, этот человек — отъявленный негодяй, однако он, судя по всему, не имеет отношения ни к смерти молодого Карла, ни к его предполагаемому похищению. Многое из того, что он услышал от нас, было для него откровением. Он тугодум, и, может быть, его считают слишком глупым, чтобы поручать нечто подобное».
— Ты уверена, что твой брат не мог совершить самоубийство?
— Абсолютно.
— Ясно. Тогда расскажи, где, когда и как он погиб.
— Я не знаю.
— Не знаешь? Да как ты…
— Не смей на меня кричать! — Амбер стянула с ноги туфлю и воинственно замахнулась.
Мгновение спустя мы уже корчились от смеха.
Справившись с собой, я поглядел на Коуртера, затем перевел взгляд на Покойника.
«Он знает», — сообщил тот.
— Дин, отведи мисс да Пена в комнату для гостей и покажи, что где лежит. Кстати, ты мог бы пожить у нас несколько дней? Мы на тебя рассчитываем.
— Конечно, сэр. — Дин явно обрадовался. Наконец-то и для него нашлось настоящее дело. — Пойдемте, мисс.
Амбер неохотно подчинилась.

26

— Наверно, мне надо пересмотреть свой план, — признал я. — Вообще-то, я предполагал задать жару Коуртеру, чтобы он, вернувшись во дворец, поставил всех на уши…
«Я догадывался. Думаю, сейчас самое время обратиться к мистеру Дотсу, причем это будут чисто деловые отношения, а не как у вас принято — услуга за услугу. Тебе нужны дополнительные сведения».
— Верно. А на уши все встанут и без моей помощи. Ты сумеешь сделать так, чтобы Коуртер забыл о том, что он здесь видел и слышал?
«Полагаю, да».
— Тогда предлагаю послушать, что он расскажет насчет Младшего.
Покойник вывел Коуртера из ступора.
Стоило мне задать первый вопрос, как Коуртер сломался и опомнился не раньше чем через несколько минут. Он сообщил, где и во сколько умер Карл — приблизительно через два часа после того, как бежал из дворца.
— Как он умер? — справился я, притворяясь, будто верю в эту ахинею насчет самоубийства.
— Вскрыл себе вены.
— Что? Неужели вы сами в это верите? Вы же знали паренька. Если бы вы сказали, что он повесился, я бы, может, и согласился, что такое возможно. Но чтобы Карл вскрыл себе вены!.. Да он наверняка не любил бриться, потому что боялся порезаться и увидеть кровь.
«Не дави, Гаррет. Иначе он начнет думать, а для него это новое ощущение, таящее в себе неизведанные опасности».
Судя по всему, Покойник стремился облегчить себе задачу.
«Ступай к мистеру Дотсу, Гаррет, — подтвердил он мои подозрения. — К тому времени, как ты вернешься, мистер Коуртер забудет обо всем. Поскольку тебе придется выводить его из дома, учти, что он будет слегка подшофе. Кстати, советую избавиться от обоих разом».
«Веселись, старый хрыч», — подумал я, выходя в коридор.

Морли одолжил мне пятерых головорезов, причем со скидкой, благодаря чему они обошлись бедняге Гаррету всего лишь вполовину едва вообразимой суммы. Одного я оставил на всякий случай приглядывать за нашим домом. В конце концов, Покойник в одиночку может и не справиться, ведь на свете полным-полно непредсказуемых личностей.
Второму я поручил следить за Коуртером, а троих оставшихся обрек на тяжкий труд — фиксировать каждый шаг обитателей дворца. Докладывать им следовало Морли Дотсу, который должен был при необходимости отыскать меня.
Пятерых помощников было явно недостаточно, однако большего количества я просто не мог себе позволить. Ведь мой клиент обещал заплатить гонорар из тех денег, которые еще предстояло найти. Признаться, я не очень-то рассчитывал на эти бабки…
Пожалуй, надо выяснить у Амбер, известно ли ей, каким образом домина Даунт передала деньги похитителям Младшего.

Чтобы избавиться от Бруно и Коуртера, я нанял экипаж. На все про все ушло от силы полчаса. Бруно я бросил в бессознательном состоянии в каком-то переулке, где ему предстояло очухаться просто зверски голодным и кровожадным.
Что касается Коуртера, он был мертвецки пьян. Понятия не имею, как Покойник ухитрился довести его до кондиции. Я завел Коуртера в таверну, усадил за столик, заказал вина, а сам отправился возвращать экипаж владельцу.
После чего двинулся туда, где принял смерть Младший.

27

Деревянные строения высотой в три-четыре этажа опирались друг на друга, как раненые солдаты после боя. Впрочем, здесь война продолжалась бесконечно. Время — враг, которого нельзя победить и устоять против которого невозможно.
Наступил вечер, на улицу падал свет из окон и дверей, распахнутых в надежде впустить в дома прохладу. Честно говоря, эта надежда показалась мне чуть менее тщетной, нежели та, что бедность когда-нибудь сойдет на нет. По улицам бродили худые детишки, глядевшие на меня не по-детски печальными глазами, а за стенами домов ссорились взрослые. Тем не менее на углах, как ни странно, отсутствовали непременные украшения в виде молодых людей, провожающих каждого прохожего вроде бы равнодушным, но цепким взглядом. Никто не задирался, никто ничего не предлагал.
Все молодые люди тянули лямку в Кантарде, растрачивая молодые годы в смятении и страхе.
Война приносит с собой одно-единственное благо. Если хотите потолковать насчет преступности, поищите благородных патриархов, которые еще помнят славные довоенные деньки.
Правда, я все-таки старался соблюдать известную осторожность. Во-первых, под ноги подворачивались не только дети, но и собаки, которыми улица буквально кишела; а во-вторых, в любой момент откуда-нибудь сверху на меня могли выплеснуть ведро с помоями.
Разумеется, законом это запрещалось, но кто в наши дни соблюдает закон? Ведь чтобы закон выполнялся, за его соблюдением нужно следить.
Здание, которое я искал, оказалось таким же раненым солдатом. Три этажа, построено наверняка в конце прошлого столетия. Я остановился напротив и призадумался. Допустим, Младший, сбежав из дому, направился к своей подружке Донни Пелл. Допустим, Донни Пелл замешана во всем и помогла инсценировать похищение. И что?
Внешний вид здания, в котором умер Карл, наводил на мысль об ошибочности одного из этих допущений. Если Донни Пелл отхватила столь лакомый кусочек, как двести тысяч марок золотом, с какой стати ей снимать комнату в такой дыре? А если она тут ни при чем, к кому тогда бежал Младший, у которого, насколько мне известно, не было иных друзей?
Смерть настигла Карла через два часа после того, как он покинул дворец. Получается, что друзей у него не было вообще, раз его не смогла — или не пожелала — спасти даже Донни.
Никакой толпы зевак не было и в помине. В этом районе смерть привлекает внимание только до тех пор, пока не высохнет кровь. А вот на меня уже начали бросать любопытствующие взгляды. Давай, Гаррет, шагай.
На двери не было ни замков, ни засовов. Естественно, ведь подобные меры предосторожности существенно осложнили бы жизнь постояльцам, которые беспрестанно сновали туда-сюда. Я переступил через распростертого на пороге человека в состоянии глубокого опьянения, поднялся по лестнице, ступеньки которой скрипели и стонали под моим весом. Ладно, прятаться я все равно не собирался.
Да это в любом случае не имело бы смысла. Шагая по коридору, я миновал две комнаты без дверей, ощущая устремленные на меня взгляды. Когда я проходил мимо, все разговоры в комнатах прекращались.
В нужной мне комнате дверь имелась, но закрывалась она неплотно.
Я увидел то, что ожидал. Комнатушка футов восемь на двенадцать, никакой мебели, одно-единственное окно со ставнями, но без стекла. На полу груда одеял, повсюду разбросана всякая всячина. В одном углу пол и стены забрызганы некой бурой жидкостью. Да, крови пролилось много, как, впрочем, всегда и бывает, поскольку в человеке ее в избытке.
Должно быть, Карла крепко держали. Тому, кто вырывается, вскрыть вены не так-то просто. Я обыскал комнатушку, но не нашел ни веревок, ни чего-либо похожего. Очевидно, даже гоблины не настолько тупы, чтобы не прибрать за собой.
Или?..
В груде одеял обнаружился предмет, знакомый мне по описанию Карла, — мешок из замши с длинной бечевкой. Самая подходящая штука для того, чтобы накинуть человеку на голову и спокойненько задушить.
Мешок был весь в пятнах от блевотины. Я представил себе, как его отшвырнул в сторону какой-нибудь чрезмерно брезгливый бандит…
Зачем связывать человека, который потерял сознание от нехватки воздуха? К тому времени, когда мог бы очухаться, он наверняка истечет кровью.
— Полторы серебряные марки в неделю — как есть. Если нужна мебель, привозите свою.
Я невинно поглядел на женщину, что стояла в дверях:
— А как насчет уборки?
— Если просто подмести, марка сверху. Если что другое, убирайтесь сами.
— Платить в конце месяца?
Она, похоже, решила, что я спятил:
— В конце недели за неделю вперед. Если докажете, что вам можно доверять, через пару-тройку месяцев я, может, соглашусь подождать денек-другой. А на третий выгоню. Ясно?
Прелесть, да и только. Не смахивай она внешностью на крокодила, глядишь, у кого-нибудь возникло бы искушение отмыть ее и приодеть. Лет тридцать с небольшим, а ведет себя так, словно ей все пятьдесят.
— Чего глядите? Думаете, комната сдается вместе с развлечениями? — Женщина усмехнулась, и выяснилось, что у нее не хватает нескольких зубов. — Это за дополнительную плату.
На меня снизошло нечто вроде озарения. Что происходит со шлюхами, когда они стареют или становятся слишком ленивыми, чтобы работать? Не всем же везет, как Летти Фарен. Может, Донни Пелл снимала комнату у знакомой, у бывшей товарки?
— Меня интересует не столько помещение, сколько жилец. — Я показал женщине золотую монету.
Она выпучила глаза, потом спохватилась и нахмурилась, вдруг преисполнившись подозрительности:
— Жилец?
— Да. Тот, кто жил в этой комнате. А также тот, кто за нее платил, если то были два разных человека.
— Кто вы такой?
— Дитер Гретеке, — ответил я, поглядев на монету.
Дитером звали покойного короля, которого мы весьма уважали. Нынешний тоже неплох, но пока не сделал ничего полезного.
— Марка двойная?
— Похоже на то.
— Это был паренек по имени Донни Пелл. Я не знаю, куда он исчез. Заплатил, и ладно. — Женщина протянула руку.
— Шутите? Вы, случайно, не встречались с ним в прежние годы на углу какой-нибудь улицы?
Я положил монету на подоконник и сделал шаг в сторону. Женщина облизала губы, слегка подалась вперед. Она прекрасно видела западню, но жадность была сильнее. Возможно, она надеялась обвести меня вокруг пальца.
Когда она подступила к окну, я прислонился спиной к дверному косяку.
— Ну так что?
— Что «что»?
— Расскажите мне про Донни Пелл. Про девушку из заведения Летти Фарен. Она поселилась у вас с неделю назад.
Женщина кивнула. Выходит, толика совести у нее все же осталась.
— Вы знали ее раньше?
— Когда она пришла к Летти, я там работала. Донни была не такая, как остальные. С претензиями, но вполне приличная. По-моему, претензий у нее было чересчур… — Женщина стиснула монету с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Видно, она уже давно не торгует собой, давно не получала столь крупной суммы. А в молодые годы небось швыряла направо-налево… Она посмотрела на пятна на полу. — И приятели у Донни были странные.
— Гоблины?
— Точно. Откуда вы?..
— Кое-что я знаю, кое-чего не знаю. Вам тоже кое-что ведомо, но вы не знаете, что именно неизвестно мне. — Я вынул нож и принялся вычищать грязь из-под ногтей (этот трюк я позаимствовал у Морли Дотса). — Почему бы не рассказать мне все, что вы знаете о Донни Пелл и о тех, кто к ней приходил?
— Стоит мне закричать, и сюда сбежится весь дом. — Прозвучало не очень убедительно, и женщина сама это поняла.
— Наверно, бывший жилец думал точно так же.
Женщина вновь посмотрела на пятна крови.
— Ладно, уговорил. Может, накинешь еще чуток? Так о чем тебе рассказать?
— Обо всем. В особенности о том, кто был здесь сегодня утром и где сейчас Донни. — Чтобы не вызвать ненужных подозрений, я прибавил: — Она меня интересует постольку-поскольку. Я ищу ее приятелей. Твоя знакомая ввязалась в рискованную игру. Рискованную и смертельно опасную. Следующей жертвой, готов побиться об заклад, будет именно Донни Пелл. Поэтому ее нужно найти до того, как неведомые преступники устранят очередное уязвимое звено в цепи.
— Я не знаю, куда она подевалась. Удрала, никого не предупредив. Я понятия ни о чем не имела, пока не обнаружили труп. Истинная правда, мистер!
Похоже, женщина действительно говорила правду. Должно быть, видок у меня был еще тот, потому что она явно занервничала. Впрочем, шлюхам доверять нельзя ни в коем случае. Они врут на каждом шагу, причем порой убеждены в собственной искренности.
— Послушайте, мистер…
— Ты говори, милашка, говори. Я намекну, когда заканчивать.
— К ней приходили только трое. Один как раз тот, который зарезал себя нынче утром. — (Что ж, если она считает, что Младший покончил с собой, не станем ее разубеждать.) — До сих пор я его не встречала. Второй приходил дважды и оба раза был в плаще с капюшоном, какие надевают благородные, когда отправляются развлекаться. Лица я не видела, а по имени к нему не обращались.
Жаль, конечно, однако она явно старается.
— Высокий?
— Пониже тебя, пожалуй. Хотя я могу и ошибаться.
— Старый?
— Говорю тебе, лица я не видела.
— А голос какой?
— Со мной он не заговаривал.
— Когда он приходил сюда? — Я твердо вознамерился вытянуть из женщины хоть что-нибудь.
— Вчера вечером. Пробыл часа два. Думаю, сам понимаешь, чем они тут занимались. А утром приперся снова.
Я засыпал хозяйку вопросами, требуя, чтобы она в точности изложила ход событий, однако женщина заявила, что не помнит, кто за кем пришел.
— По-моему, сначала явился тот, в плаще. А может, другой. Но что третий пожаловал последним, это у меня в голове отложилось. У Донни было двое гостей одновременно, только не помню, кто именно.
Моя собеседница не отличалась глубиной мысли и была сильно напугана. Как выяснилось, напугал ее третий приятель Донни, который захаживал к девушке чуть ли не каждый вечер.
Она была почти уверена, что первым сегодня утром ушел мужчина в плаще.
— Расскажи мне о третьем. Который так тебя напугал. Очень любопытно.
Она считала иначе и не желала ничего о нем рассказывать. Подонок, он и есть подонок.
Я понял, что она что-то знает. Если немножко надавить, поиграть ножичком…
— Крошка, мы с ним два сапога пара, но он неизвестно где, а я тут.
— Ладно, твоя взяла, только не заводись. В конце концов тебе же хуже. Дружки называли его Красавчиком. Увидишь, сообразишь почему. Он страшнее обкурившегося «травки» оборотня.
— Да ну?
Может, гоблинья кровь? Я как чувствовал, что без гоблина, пускай даже полукровки, тут не обошлось.
— Вот тебе и да ну! Уродина, каких не сыщешь! Непонятно, откуда он такой вылез. Приходил всякий раз в другой компании. Правда, один при нем ошивался постоянно. Великан, Скредли звать.
Должно быть, мои глаза полыхнули пламенем. Женщина испуганно попятилась, выставила перед собой руку, принялась высматривать, куда бы спрятаться.
— Успокойся, милашка. Скредли, говоришь? Подумать только! Ты уверена?
— Уверена, уверена.
— Сначала ты говорила, что к Донни приходили всего-навсего трое мужчин. А теперь выясняется, что Красавчик приводил с собой целую толпу.
— Они все оставались снаружи. Наверно, охранники. Скредли зашел в дом только сегодня утром. Ой, слушай, а ведь он приходил и раньше, один-единственный раз, сам по себе… Просидел часа два. Совсем забыла. Брр! — Женщина поежилась. — Трахаться с гоблином…
— Где я могу найти этого Скредли?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может, в городе гоблинов? Учти: где он, там и Красавчик. Да и девка, наверно, с ними, переодетая под мужика. Ступай отсюда. Оставь меня в покое.
— Больше тебе нечего сказать?
— Нет.
— Неужели? А кто забрал тело? И куда его увезли?
— По-моему, за ним приехали родичи. Чистоплюи с Холма вместе со своими слугами. Никакой жалости к бедным людям. Если я правильно поняла, тело собирались кремировать.
Я хмыкнул. Кремируют обычно для того, чтобы мертвеца не увидел никто из посторонних. Скажем, женщина, которая произвела его на свет.
Возможно, я становлюсь чересчур подозрителен… В нашем деле это бывает, приходится порой осаживать себя. Ищешь маньяка, строящего гениальные в своей омерзительности планы, замышляющего великие злодейства, а натыкаешься чаще всего на откровенного глупца, которого просто-напросто поставили в безвыходное положение. Кстати, любое преступление кому-то выгодно. Памятуя об этом, не ошибешься восемь раз из десяти.
Между прочим, сейчас вопрос «Кому это выгодно?» окончательно сбил меня с толку. Дьявол с ним, с золотом, оно рано или поздно отыщется. Но кому было выгодно убить Амиранду Крест? Кому?
Я поглядел на женщину. Нет, она мне не скажет. Ей вряд ли известно больше того, что она рассказала.
— Встань-ка в тот угол. Замечательно. А теперь сядь.
Она побледнела, обхватила трясущимися руками колени.
— Все будет в порядке, — пообещал я. — Простая мера предосторожности, чтобы ты никуда не делась, пока я буду обыскивать комнату.
Нашел я то, что ожидал, то есть ни шиша. Прихватил замшевый мешок и вышел в коридор.
Женщина крикнула мне вслед:
— Эй, мистер, никому из твоих знакомых комната не нужна?

28

Подыскав себе уютный тенек напротив меблирашки, я стал ждать. Улица опустела — ни людей, ни куда более порядочных собак и кошек. Крики и шум в окрестных зданиях стихли. Отбросы общества набирались сил перед завтрашним днем.
Я терпеливо ждал. Мимо прошмыгнула стайка юнцов, напрашивавшихся на неприятности. Меня они не заметили.
Прождав около двух часов, я решил, что с меня хватит. Либо хозяйка не собиралась предупреждать Красавчика со Скредли, либо она выбралась из здания через заднюю дверь. Мои угрозы на нее вряд ли подействовали.
Ладно, ночка предстоит длинная. Сначала домой, к Покойнику, потом к Морли — узнать, что сообщили его головорезы и что ему известно о бандите по кличке Красавчик. Может, выясню что-нибудь интересное.

Интересное началось гораздо раньше. Подходя к нашему дому, я увидел, что у крыльца, несмотря на поздний час, толпятся какие-то люди.
Я решил понаблюдать. Они никуда не уходили, но в дом проникнуть не пытались. Я подошел поближе и разглядел ливреи тех цветов, какие носят слуги Владычицы Бурь Рейвер Стикс.
На случай, если они дожидаются моего прибытия, я обошел дом и приблизился к задней двери, возле которой не было ни единого человека. Стучать пришлось довольно долго. Наконец дверь открылась.
— Откуда гости, Дин?
— С Холма, мистер Гаррет.
— Я так и подумал. Недаром меня считают хорошим сыщиком. Когда я вижу, что на улице толчется полтора десятка человек, то сразу определяю, что к кому-то пожаловали гости. Где мисс да Пена?
— Наверху. Сидит тихо как мышка.
— Она знает?
— Я ее предупредил.
— Молодец. А где благородная дама?
— В гостиной. Изнемогает от нетерпения.
— Ничего, подождет. Во-первых, я голоден, а во-вторых, мне надо потолковать с Покойником. К тому же, прежде чем встретиться с этой фурией, я бы не отказался пропустить пивка.
Я дважды предоставил Дину возможность спросить, откуда мне стало известно, что у нас в гостях домина Даунт, и дважды он ею не воспользовался. Впрочем, его занимало другое.
— Я бы не стал тревожить его милость. Он спит.
— Когда в доме посторонний?
— По-моему, он целиком и полностью полагается на вас.
Судя по тону, каким это было сказано, Дин считал, что Покойник впал в старческий маразм и находится на полпути к логхирским небесам.
Похоже, теперь у меня двое знакомых, которые никак не разберутся, кому из них принадлежит мой дом и кто в этом доме хозяин. Не удивлюсь, если Дин выразит желание переселиться сюда — под тем предлогом, что надо же кому-то постоянно следить за порядком.
— Будь паинькой, Дин, а то брошу вас всех и сбегу с Уиллой Даунт.
Он и не подумал улыбнуться. Грохнул передо мной тарелку с ужином и изрек с видом оскорбленной в лучших чувствах почтенной матроны:
— Вот женюсь и уйду, тогда будете знать.
Я удовлетворенно усмехнулся. Ужин был просто великолепен.

29

На севере, на рубежах территории громовых ящеров, есть местность под названием Уголок Преисподней. Там не то чтобы никто не живет — просто люди селятся в тех краях отнюдь не по собственному желанию. Повсюду гейзеры, ямы, заполненные расплавленным металлом, который время от времени выплескивается в воздух с громким «бум!», плюс неистребимый аромат серы.
Эти ямы вспомнились мне в тот самый миг, когда я увидел домину Даунт. Чувствовалось, что она едва сдерживается. Казалось, еще немного — и раскалится докрасна.
— Добрый вечер, — поздоровался я. — Если бы я знал, что у нас будут гости, постарался бы прийти пораньше. — Опустился в кресло, поднес к губам кружку. — Надеюсь, вам удобно?
Перед тем как я ушел из кухни, старина Дин напомнил мне насчет осторожности, и я решил в точности следовать его совету.
Ссориться с аристократами с Холма вредно для здоровья.
— Я сама виновата, — отозвалась домина. Чудеса! Неужели она и впрямь признала, что в чем-то виновата? — Но если бы я прислала кого-то договориться о встрече, мы с вами могли бы не встретиться вообще. Правильно? Я полагаю, вы отказались бы прийти ко мне?
— Совершенно верно.
— Мистер Гаррет, мне известно, что вы меня, говоря откровенно, недолюбливаете, да и разговоры с вверенными моему попечению молодыми людьми вряд ли пробудили у вас теплые чувства по отношению к домине Даунт. Тем не менее эмоции не должны мешать делам. До сих пор мы общались с вами в основном на деловой основе.
— Спасибо на добром слове.
— Не за что. Мне вновь нужна ваша помощь, мистер Гаррет. На сей раз не для прикрытия.
Должно быть, она ожидала, что я спрошу: «Неужели?» — но я ее одурачил — всего-навсего приподнял бровь.
— Я в отчаянии, мистер Гаррет. Мой мир рушится, разваливается на куски, а я ничего не могу сделать. Я даже… Нет, не будем торопить события.
Я постарался придать своему лицу до отвращения внимательное выражение.
— Мистер Гаррет, всю свою сознательную жизнь я провела на службе у Владычицы Бурь. Началась моя служба еще до смерти ее отца и редко доставляла мне удовольствие. Никаких выходных, поощрения зачастую весьма сомнительного свойства… Используя свое положение, я сумела с годами накопить сумму приблизительно в десять тысяч марок. Кроме того, я начала относиться к себе как к доверенной помощнице Рейвер Стикс, которой она без опаски может поручить что угодно. Чтобы оправдать это доверие, я совершала поступки, в которых не признаюсь и духовнику, однако ничуть о том не жалею. Вы понимаете?
Я кивнул, решив не перебивать. Пускай выговорится.
— Несколько месяцев назад Владычица Бурь отправилась в Кантард, чтобы закрепить наш успех и принести Каренте долгожданную победу. Как обычно, она поручила мне вести свои дела и велела присматривать за членами своей семьи, которые в последнее время стали почему-то все чаще попадать в скандалы.
— Вы имеете в виду обоих Карлов? Да, какие только слухи про них не распускали! Но о существовании дочери лично я, к примеру, узнал лишь на днях.
— Владычица Бурь не подозревала, что девушки заслуживают самого пристального внимания. Амбер она распустила сверх всякой меры!
Я снова кивнул.
— И с тех пор как она уехала, на меня навалились сплошные неприятности. — Уилла Даунт тяжело вздохнула. — Отец и сын всячески норовили ускользнуть из-под присмотра. Затем молодого Карла похитили, и мне пришлось опустошить семейную казну и продать за бесценок серебро, чтобы купить на вырученные деньги золото и заплатить выкуп. Честно говоря, Владычица Бурь наверняка взбеленится, но, когда отойдет, одобрит мои действия. Я бы пережила и бегство Амиранды. Она давно не находила себе места, даже Рейвер Стикс заметила. Но заплатить двести тысяч марок золотом за человека, который затем лишает себя жизни… Это просто невыносимо!
Интересно, мне полагается знать про Младшего или нет? Инстинкт самосохранения заставил меня разыграть удивление.
— Карл покончил с собой?
— Да, сегодня утром. Вскрыл себе вены в грязной дыре под названием «Приют рыбачки».
— Но с какой стати?
— Не знаю, мистер Гаррет. Откровенно говоря, его мотивы меня не слишком интересуют. Своим поступком он погубил меня, понимаете? Быть может, именно к этому он и стремился… Карл был странным мальчиком и всегда меня ненавидел. Но к вам я пришла не из-за Карла. Когда вернется Владычица Бурь, а это уже не за горами, мне придется несладко, но, несмотря на то что оскорблена в лучших чувствах, я пытаюсь до сих пор сохранить хоть что-то. Однако… Сегодня утром из дворца сбежала Амбер.
Я постарался придать лицу заинтересованное выражение.
— Понимаете, если я сумею сохранить для Владычицы Бурь Амиранду и Амбер, которые пропадают неизвестно где… За деньгами я не постою, мистер Гаррет, но, пожалуйста, найдите девушек. — Домина положила на стол некий мешочек. — Здесь сотня марок золотом. Если вы сможете вернуть беглянок до того, как возвратится Владычица Бурь, я заплачу вам за каждую еще по тысяче.
— Неужели ваш Коуртер не…
— Коуртер — полный идиот! — перебила она. — Сегодня утром я отправила его на поиски Амбер. Он вернулся как раз перед тем, как я собралась к вам, в стельку пьяный, и не смог, естественно, объяснить, где был и чем занимался. Мне остается только утешать себя тем, что, когда Владычица Бурь вышвырнет нас с ним на улицу, он быстро подохнет с голоду. Так вы согласны, мистер Гаррет?
— Надо подумать. — Мне требовалось справиться с угрызениями совести и договориться с самим собой. В настоящий момент у меня три клиента — некто Гаррет, Плоскомордый и Амбер, причем никто из них не заплатил ни гроша. А домина Даунт платит вперед. С другой стороны, она не стоит того, чтобы ей помогать… Проведем-ка эксперимент. — Знаете, я, кажется, догадываюсь, где может быть одна из девушек.
— Правда?
— Допустим, да. Как насчет моего гонорара?
— Что ж… — Домина поднялась, выпрямилась и сразу словно постарела на несколько десятков лет. — Я ожидала чего-то подобного.
Ее губы исказила усмешка. Она порылась в складках одежды и выложила десять близнецов того мешочка, который уже красовался на столе. Я проверил наугад содержимое одного из них и был приятно поражен.
Тысяча сто марок… Такой суммы в моем распоряжении еще не было, а ведь мне обещана тысяча сверх того… Какое искушение для темной стороны человеческой натуры!
Амиранда мертва, Амбер мне никто. Морли как-то заметил, что женщины — единственный запас, который никогда не истощается… И перед кем мне извиняться и объясняться?
Разве что перед собой. А Покойник будет посмеиваться у меня за спиной.
Ну и ладно, эксперимент все равно провести не мешает.
Я встал и пододвинул мешочки с золотом к себе:
— Пойдемте.

Как оказалось, Дин притушил в комнате Покойника огни. Понятия не имею, зачем он это сделал. Покойнику на свет было глубоко плевать. Когда ему хотелось спать, логхир засыпал в любых условиях — при ярком свете, в грозу или в разгар землетрясения.
Я сложил золото на полу за креслом Покойника.
— Зачем вы привели меня сюда, мистер Гаррет? — осведомилась Уилла Даунт.
— Обернитесь.
На какой-то миг она превратилась в нормальную женщину. Взвизгнула, закрыла руками лицо… Но всего минуту спустя полностью овладела собой и пробормотала:
— Неужели беда и впрямь не приходит одна? — Потом повернулась ко мне. — Соблаговолите объяснить, мистер Гаррет.
— Что именно? — (Домина промолчала, стараясь, видимо, обуздать ярость.) — Вы поручили мне найти и вернуть домой Амбер да Пену и Амиранду Крест. Одну из девушек я нашел и вернул.
Домина, прищурясь, глядела на меня, ее взгляд выражал ненависть. Однако голос оставался на удивление спокойным.
— Я надеялась, что вы вернете их в лучшем состоянии. Амиранда мертва? Или на нее наложили заклятие?
— Первое. Вы правильно подметили, у нее нелады со здоровьем.
— Мистер Гаррет, сейчас не время упражняться в остроумии. Насколько я понимаю, убили ее не вы. Будьте любезны сообщить, кто это сделал, когда, где и как.
Честно говоря, я и сам не отказался бы это узнать. Что ж, эксперимент провалился. Разумеется, ведь домина Даунт не из тех, кто позволяет застать себя врасплох. А может, ей действительно нечего скрывать?
— Я жду, мистер Гаррет.
— В тот день, когда вы якобы собирались передать выкуп, Амиранда уехала из Танфера в сопровождении моего знакомого, который находился при ней в качестве телохранителя. — Я решил все же проверить, как домина отреагирует на эту историю. — С собой она взяла несколько саквояжей. Близ Личфилда есть перекресток, на котором Амиранда остановила экипаж. По словам моего знакомого, у нее там была назначена встреча; как только появится тот, кого она ждала, телохранителю следовало уйти.
— И кого же она ждала?
— Не знаю. Никто так и не пришел, если не считать высыпавших вдруг из леса гоблинов. Мой знакомый прикончил четверых или пятерых, но не сумел помешать остальным расправиться с Амирандой. Если уж на то пошло, не смог даже защитить себя. Гоблины решили, что он мертв, и швырнули в кусты, к Амиранде и прочим, а потом разбежались. Какое-то время спустя мой приятель кое-как поднялся, взял Амиранду на руки и отправился туда, где, как он полагал, девушку могли бы спасти. Несмотря на свои раны, он прошел целых три мили…
— Зря?
— Естественно. Понимаете, мой приятель не слишком умен. Узнав, что старался понапрасну, он сильно рассердился, ибо почувствовал себя одураченным. Каким-то образом сумел добраться до Танфера и попасть в больницу «Бледсо», где я его и разыскал в палате для кандидатов на тот свет.
Уилла Даунт нахмурилась, гадая очевидно, зачем я ей все это рассказываю.
— Вы кое о чем умолчали.
— Да.
— Почему?
— Потому что вам незачем знать. Это не касается ни вас, ни кого другого, за исключением друзей моего приятеля, которые считают, что долг платежом красен. Кстати, некоторые из них едят гоблинов на завтрак.
Домина не обратила на скрытую угрозу ни малейшего внимания. Пристально поглядела на меня и проговорила:
— Так вот почему вы настырно лезете в чужие дела.
— Совершенно верно.
— А вам известно, что Владычица Бурь не любит, когда посторонние вмешиваются в ее дела?
— Полагаю, ей гораздо больше не нравится, когда кто-то убивает ее детей.
Хвала Небесам, что домина не заметила моей промашки! Вот уж действительно, язык мой — враг мой.
— Может быть. Но учтите, любопытство обычно до добра не доводит.
— Учту, — пообещал я. — И передам друзьям своего приятеля. Может, они настолько перепугаются, что постараются заплатить должок до возвращения Владычицы Бурь.
Я решил сменить тактику: эксперименты побоку, на Уиллу Даунт следует давить и давить. Не то чтобы у меня появились конкретные подозрения, просто она знала то, что требовалось мне. Может, в конце концов сломается и раскроет свои секреты?
— Вы не хотите рассказать о том, когда, где и как передали выкуп?
— Нет, мистер Гаррет. — Она криво усмехнулась.
Должно быть, считает, что подкопаться под нее невозможно.
— Ваше право. — Я пожал плечами. — Вы заберете тело с собой? Мой слуга…
— Я приехала в экипаже, мистер Гаррет, и слуг у меня достаточно своих.
— Пускай подгонят экипаж к крыльцу, а я вынесу тело.
— Очень хорошо. — Домина вновь усмехнулась.

— Надеюсь, Амбер вы постараетесь вернуть в более приличном состоянии? — осведомилась Уилла Даунт, усаживаясь в экипаж.
Я мысленно досчитал до пяти, справляясь с приступом злобы. Вот стерва! Уверена на все сто, что музыку заказывает тот, кто платит. Ничего, Гаррет, ничего…
— Я постараюсь.
Она победно улыбнулась. Должно быть, считает, что разбила меня в пух и прах. Если честно, тут она права.
Я решил узнать, что думает обо всем этом Покойник.
Как оказалось, пока я отдувался, мертвый сукин сын благополучно дрых!

30

Я опорожнил кружку и вытер губы. В таком настроении мне ничего не стоило выпить целый бочонок, однако ночь только началась.
— Дин, скажи мисс да Пене, что домина ушла, и предупреди, что, если у нее есть хоть частица здравого смысла и ей дорога собственная жизнь, пусть ни в коем случае не подходит к окну. Игра ведется по-крупному, церемониться никто не будет. Я пойду навещу мистера Дотса. Выйду на всякий случай через черный ход. Запри дверь на все замки и не открывай никому, кроме меня.
Дин нахмурился. Впрочем, он служил у нас достаточно давно, а потому успел привыкнуть к подобным вещам. Взял с кухонного стола секач и мясницкий нож, оба острые настолько, что ими можно отрезать человеку ногу, а тот ничего и не заметит, и сказал:
— Ступайте, мистер Гаррет. Я обо всем позабочусь.
Шагая по улице, я размышлял о том, что однажды, вернувшись домой, обнаружу толпу изувеченных взломщиков. Старина Дин смотрел на жизнь отнюдь не философски и не понимал, что силу следует применять разумно. Бруно с Коуртером повезло, что они застали его врасплох, безоружным.
Лишь преодолев три четверти расстояния, отделявшего наш дом от заведения Морли, я сообразил, что за мной «хвост». Не то чтобы я не проверял, нет; просто следил за мной специалист своего дела. Он понял практически сразу, что я его заметил, а потому все уловки, какие я попытался применить, не принесли ни малейшей пользы.
Тем самым он себя выдал.
В Танфере таких ребят было всего трое. Прежде всего ваш покорный слуга, затем Морли Дотс; но у Морли следить за мной не было никаких оснований.
Оставался тип по имени Шнырь Пиготта, настоящий ас. По слухам, он был наполовину призраком.
Вообще-то, мы с ним оба занимались частным сыском. Неужели его наняла домина Даунт, чтобы он присматривал за чересчур ретивым Гарретом?
Вряд ли.
Тогда кто?
Между тем Шнырь предпринял попытку перехитрить меня. Я подавил желание поиграть в эту игру. Все равно ничего не выйдет. Шнырь Пиготта — консерватор, интересы клиента для него прежде всего.
Ну его к дьяволу!
Я вошел в заведение Морли через парадную дверь, обогнул стойку бара и на глазах у изумленного ночного бармена прошествовал в кухню. Повара с ножами в руках ошарашенно воззрились на меня. Я кивнул им с видом принца королевской крови, снизошедшего до провинциалов.
— Отлично, ребята, отлично. Эй, ты! Надо резать ровнее. Смотри, какой толстый кусок.
До того как они опомнились и собрались меня линчевать, я успел укрыться в кладовой, откуда вышел через черный ход наружу, обежал здание и увидел, как парадная дверь захлопнулась за спиной Пиготты.
Замечательно! Он, видимо, решил последовать моему примеру и бросил играть в игрушки, а потому последовал за мной, даже не попытавшись замаскировать свои намерения хотя бы для приличия. Если вдуматься, в том был определенный смысл: при столь явной слежке я вряд ли рискну проворачивать наиболее тайные из своих делишек.
Неожиданно я ухмыльнулся, припомнив, какой вид был у поваров. Да, такого спектакля не поставить ни одному хореографу.
— Ладно, Шнырь, — пробормотал я и побежал к парадной двери.
Пиготта, удостоверившись, что меня в зале нет, как раз собирался уходить. Надо сказать, выглядел он весьма странно — высокий, тощий, весь какой-то угловатый и настолько бледный, что его можно было принять за вампира-полукровку. На улице незнакомые люди от него попросту шарахались.
— Попался, Шнырь, — проговорил я, глядя Пиготте за спину, на приближающегося Уолдо Тарпа, который производил впечатление вполне здорового человека.
Понятия не имею, каким ветром занесло сюда Плоскомордого, но я откровенно ему обрадовался.
— Бывает. — Пиготта пожал плечами.
— Что тебе нужно?
— Ты что-то сказал, Гаррет? Извини, я в последнее время плоховато слышу.
— Что стряслось, Гаррет? — поинтересовался подошедший Тарп.
Теперь на нас глядели все, кто присутствовал в зале.
— Мы со Шнырем собрались повидать Морли. Я нашел одного из тех парней, с которыми ты на днях повздорил. Хочешь послушать?
Я сделал недвусмысленный жест рукой. Пиготта подчинился, — по всей видимости, он сообразил, что у меня к нему чисто профессиональный интерес, ничего личного, и успокоился. На его месте я ощутил бы то же самое.
Шнырь начал подниматься по лестнице. Я шагал следом, а Плоскомордый замыкал шествие. Взгляды посетителей заведения буравили нам спины.

Морли, естественно, узнал о нашем приходе заблаговременно.
— И что мне с ним делать? — осведомился он.
— Поскольку он отказывается говорить, кто его нанял следить за мной, придется принять известные меры. Лучше по возможности обезопасить себя, чем потом всю жизнь жалеть. Возьмешь на хранение?
— Надолго?
— На денек.
— Пиготту?
— Подумаешь, какая знаменитость!
Морли поразмыслил, затем произнес, обращаясь к одному из своих подручных:
— Кровосос, проверь карманы мистера Пиготты, только вежливо.
Шнырь и глазом не моргнул, хотя я представлял себе, что он чувствует. Мне самому несколько раз приходилось терпеть подобное обращение.
Морли осмотрел добычу, значительную часть которой составляли серебряные монеты.
— Храмовая чеканка, — заметил он, взяв одну монету в руки.
Верно. Причем все монеты как две капли воды похожи на ту, которую я обнаружил на ферме, где держали Карла.
— Что-нибудь выяснил? — справился Морли.
— Да. Узнал, на кого он не работает.
Домина Даунт до серебра не опускалась.
Кто же тогда нанял Пиготту?
— Убери его с глаз долой, — сказал я Морли. — Нам надо потолковать, а время уже позднее.
— Кровосос, отведи его в погреб. Не забывай о вежливости. Считай, что у нас появился почетный гость.
— Слушаюсь, мистер Дотс.

31

Затем Морли выгнал из комнаты остальных головорезов. Оставшись наедине с нами, Плоскомордый наконец позволил себе расслабиться, и сразу стало ясно, что до полного выздоровления ему еще далеко. Пару минут я корил его за беспечность, а он даже не пытался возражать. Но идти домой и ложиться в постель категорически отказался.
— Ребята сообщили, что тело Младшего завезла в крематорий та баба, Даунт, по дороге к тебе, — сказал Морли. — Думаю, тебе известно, что он сыграл в ящик?
— Известно. Только умер он не своей смертью, ему изрядно помогли друзья.
— Гаррет, твои глаза подозрительно блестят. Ты что, знаешь, кто это сделал?
— Догадываюсь. Одним был гоблин по имени Скредли. Так уж получилось, что личность с тем же самым именем участвовала в инсценированном похищении Младшего — и, вполне возможно, в нападении на Плоскомордого и Амиранду. Этот Скредли отирается вокруг парня по кличке Красавчик, который, как говорят, страшнее самого… Что с тобой, Морли?
— Ты сказал, Красавчик?
— Ну да. Вы знакомы?
— Я кое-что о нем слышал.
— Теперь мне не нравится твой взгляд.
— Тогда отвернись к стене и продолжай рассказывать.
Плоскомордый слушал, покачивая головой. Морли что-то записывал на листе бумаги. Я выложил почти все, что знал.
— Все упирается в Донни Пелл, — сказал Морли, когда я закончил. — Она связана со всеми, кроме Уиллы Даунт. Та девчонка, Амиранда, наверняка знала про Донни, раз была в хороших отношениях с Младшим. Как бы нам изловить эту самую Донни?
Мы с Плоскомордым переглянулись.
— Он гений. Как думаешь, ему пришло в голову, что Донни Пелл может оказаться следующей жертвой? Если плохие ребята разнервничались настолько, что зарезали сыночка Рейвер Стикс…
— По-моему, следующей жертвой будет Красавчик, — перебил Морли. — Хотя я могу и ошибаться.
— Почему он? — спросил Плоскомордый. Друг Уолдо верен себе: всегда выбирает прямую дорогу.
— Расскажи мне про Красавчика, Морли. Я впервые про него слышу.
— Теряешь нюх, Гаррет. Таких, как он, нельзя упускать из виду.
— Учту на будущее. Давай выкладывай.
— Появился он в наших краях сравнительно недавно. Его настоящее имя Конрад Стейли. Явился из Хасефбро, где был важной шишкой; решил, видно, что пора переселяться в крупный город. По происхождению человек, но настолько злобный и омерзительный на вид, что вполне может сойти за гоблина. Привел с собой с десяток подручных, но со временем набрал новых, а прежних отослал назад. Было дело, они враждовали с Чодо Контагью, но сумели договориться. Красавчику достался город гоблинов. Он всем там заправляет, а Чодо не вмешивается — ему хватает собственных забот. К тому же Красавчик платит подать.
Чодо Контагью стал королем танферского преступного мира после смерти старого короля. Он был гораздо могущественнее большинства аристократов с Холма, однако не выставлял своего могущества напоказ.
— Если ты намерен разобраться с Красавчиком, можешь рассчитывать на помощь Чодо, — продолжал Морли. — Сидите здесь и не рыпайтесь. — Он направился к двери. — Если что понадобится, крикните в трубу. Я вернусь через пару часов.
— Ты куда?
— Хочу поговорить с Чодо. — И Морли скрылся за дверью.
— Гаррет, мы с тобой думаем о том же самом?
— Я не думаю. Я знаю.
Чодо Контагью удалось стать королем танферского преступного мира во многом благодаря тому, что Морли Дотс подарил старому королю гроб, в котором оказался голодный вампир. Старый король поднял крышку в полной уверенности, что вампир давно окочурился… Мы с Плоскомордым выступали тогда в роли грузчиков, а наш приятель Морли, предлагая нам подзаработать, не удосужился предупредить нас о возможных последствиях.
Впрочем, ничего удивительного. Он догадывался, что мы, узнав правду, наверняка откажемся. Морли тот еще жук. Ну ничего, теперь он мне обязан до гробовой доски.
— Не переживай, Плоскомордый. Морли снова проигрался в пух и прах, поэтому без нас ему не обойтись. Да и я не собирался соваться в город гоблинов в одиночку. Но здесь я сидеть тоже не намерен. За пару часов можно сделать кое-что полезное.
Плоскомордый молча поглядел на меня, и я понял, что он едва держится на ногах. Если мы отправимся на поиски Красавчика — а уж я-то отправлюсь точно, — друг Уолдо дома не останется. Значит, ему надо отдохнуть.
— А ты поспи. Я скоро вернусь.
Головорезы внизу проводили меня мрачными взглядами, но останавливать не рискнули.

32

Я отправился к Плеймету и барабанил в дверь до тех пор, пока не вытащил его из постели. Он долго ворчал, но одолжил мне повозку и даже сделал вид, что отказывается от денег (хотя в конечном итоге, разумеется, взял). Обычная история. Плеймет только притворяется богачом, на деле бабки ему нужны постоянно.
Крематорий Ларкина находился приблизительно в миле от дома Плеймета. Я торопился, хотя особенно спешить было некуда. Если Морли ничего не напутал, тело Младшего доставили поздно, следовательно, отправить в печь еще не успели. Кремация в ночные часы запрещена законом, да и церковь бдительно следит за тем, чтобы душа не расставалась с плотью в темное время суток, поскольку такая душа обречена на вечные скитания во мраке.
В Танфере имелось три крематория. Я не сомневался, что Младшего отвезли к Ларкину, ибо этот крематорий находился по дороге с Холма к моему дому.
Ночной сторож, как я и предполагал, оказался нечист на руку. Вообще на свете полным-полно мошенников — одни наживаются на мертвых, а другие вынуждены им потворствовать.
Я оставил повозку в переулке близ крематория, наложив на лошадей заклятие, сотканное из крепчайших ругательств. По крайней мере, они меня выслушали.
После чего проделал все так, как, по слухам, было принято: подошел к задней двери, особым образом постучал и стал ждать, пока меня изучат в невидимый глазок.
Дверь приоткрылась. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу то ли стон, то ли смех. Ночной сторож точь-в-точь походил на персонажа какой-нибудь кладбищенской истории — горбун столь отталкивающей наружности, что с ним не сравнился бы, пожалуй, и сам Красавчик. Будем надеяться, к исходу ночи у меня появится возможность удостовериться в своей правоте.
Если и существовал какой-то пароль, я все равно его не знал, поэтому просто показал горбуну золотую монету, и он провел меня в помещение, где ожидали своей участи мертвецы. Прямо как в старой байке — «до смерти хочется туда попасть». Заняты были семь из десяти столов.
Горбун оказался прирожденным торговцем.
— Вот лучшее из того, что у нас есть, — сообщил он, приподняв край савана. — Вам повезло, мистер, выбирайте в свое удовольствие.
Девочка лет четырнадцати, никаких явных признаков болезни или несчастного случая.
— Глядишь, она еще и девственница. — Старик прицыкнул языком.
Бывает, что вам жутко хочется переломать кому-нибудь все кости, но, поскольку дело прежде всего, вы сдерживаетесь и мило улыбаетесь… Я приподнял второй саван. Мимо.
Зато с третьим телом я угодил точно в яблочко:
— Сколько вот за этого?
Я никогда не видел и, надеюсь, не увижу, чтобы на меня так смотрели. Судя по всему, горбун собирался отказаться, поэтому я положил на пустой стол монету достоинством в десять марок. Думаю, он ее в жизни не держал в руках.
Жадность в горбуне боролась с осторожностью.
— Он с Холма, мистер. Стоит ли с ними связываться?
— Ты прав, не стоит. Поэтому я и хочу его купить.
— Но зачем?
— Как сувенир. Отрежу ему голову, высушу и буду носить в ухе вместо сережки.
— Мистер, этот парень — с Холма. Его родичи явятся за пеплом.
— Неужели у тебя не найдется, что им дать? Скольких ты сожжешь за счет казны?
По распоряжению магистрата неопознанные трупы, а также трупы нищих равномерно распределялись между всеми городскими ритуальными заведениями, а платила за них казна. Неплохой способ заметать следы и подзаработать деньжат. Поэтому большинство хоронили родных на ближайших кладбищах.
— Четверых. Но я должен отчитаться перед хозяином…
— Сколько? — перебил я. Хозяин наверняка все знает и одобряет, исправно получая свою долю. — Но в разумных пределах. Иначе я заберу одно тело, а оставлю вместо него другое. Твое. — Честно говоря, мне на самом деле этого хотелось.
— Двадцать марок. — Горбун судорожно сглотнул.
— Вот десять. Остальное получишь, когда я погружу тело в повозку. Сейчас вернусь.
Он, конечно, мог бы запереть двери и не пустить меня обратно, но отказаться от десяти марок было выше его сил.
Он что-то пробурчал, но я не обратил внимания. Десять минут спустя тело младшего да Пены лежало в моей повозке. Сжимая монету в руке, я повернулся к горбуну:
— Те же самые люди привезут сегодня еще один труп. Его я тоже хочу забрать. Это женщина. Если окажется, что ее… В общем, ты понял?
Он сглотнул.
— Понял или нет?
— Понял, сэр. Все будет в порядке. — Горбун потянулся за монетой.
Я постарался не коснуться его руки.

Мне пришлось постучать дважды, прежде чем Дин соизволил открыть дверь.
— Ты что, не ложился? — спросил я, увидев, что он одет.
— Не спится, мистер Гаррет. А это что такое? Вы что, начали коллекционировать трупы?
— Только те, которые могут пригодиться. Отнесу в комнату Покойника. Если старик проснется и пожелает узнать, что происходит, объяснишь, что это молодой да Пена, которого следует сохранить до возвращения его матери.
Дин позеленел, когда ему пришлось помогать мне тащить Карла, однако выдержал. Мы усадили тело в кресло, после чего я вернулся на кухню и залпом выпил пару кварт пива.
— Вы снова уходите, мистер Гаррет?
— Ночь еще не кончилась, Дин.
— Уже кончается.
Он был прав. Скоро начнет светать.

33

К Морли я вернулся как раз вовремя, чтобы разбудить Плоскомордого. Мгновение спустя появился Дотс в сопровождении своих орлов — Кровососа, Саржа и Рохли. Кроме того, с ними были две незнакомые личности, о которых я, впрочем, много слышал, — Краск и Садлер, профессиональные убийцы, состоящие на службе у Чодо Контагью. Родились они людьми, но затем, не дожидаясь, пока умрут, их набальзамировали и превратили в зомби.
— Какого дьявола ты их привел? — процедил я.
Кстати сказать, Краск и Садлер тоже не слишком обрадовались, увидев нас с Плоскомордым.
— Уймись, Гаррет, — отозвался Морли. — Или ступай ловить своего Красавчика в одиночку.
Я прикусил язык.
— Расклад такой, — продолжал Морли. — Красавчик обитает в городе гоблинов, заправляет там всеми делами. Но гоблины не сильно огорчатся, если вдруг обнаружится, что Красавчик пропал на пару со своим лучшим дружком Скредли. Он нужен не только тебе, Гаррет. Он нужен Чодо. Нам помогут, но за это мы должны сразу передать Красавчика Чодо. Потом ты составишь список вопросов, которые тебя интересуют, а Чодо добьется ответов.
— Замечательно, Морли. Просто замечательно.
Я буквально кипел от злости, но у меня хватило ума замолчать. Морли посмотрел в мою сторону и пожал плечами. Я понял, что он хотел сказать, но отсюда вовсе не следовало, что мне это понравилось.
Плоскомордый совладал с собой быстрее меня. Он переплел пальцы, выгнул их так, что хрустнули суставы, и произнес:
— Ко всему можно привыкнуть, Гаррет. Думаю, не стоит терять время.
Он направился к двери.
— Погоди, — сказал Морли. — Ты же идешь не на прогулку с подружкой.
Он обошел свой стол, поводил рукой. Часть стены отъехала в сторону, явив взгляду арсенал, подобного которому я не видел с тех пор, как отслужил в армии.
Плоскомордый поглядел на оружие и покачал головой, не в силах каким-либо иным способом выразить охватившее его изумление. Потом вместе с головорезами Морли принялся вооружаться. Краск и Садлер принесли оружие с собой. Я тоже проявил подобную предусмотрительность. Мне казалось, что все в порядке, однако кислая гримаса Морли опрокинула мою уверенность. Я выбрал длинный нож и штучку вроде той, что дамы (которые на деле дамами не являются) носят на подвязках. Физиономия Морли оставалась по-прежнему кислой, однако никак иначе он мой выбор не прокомментировал.
Вообще-то, я любому оружию предпочитаю свою трость. Вдобавок у меня есть подарок ведьмы.
Мы спустились вниз — ребята Морли впереди, громилы Чодо сзади. Бдительные взоры обшарили зал. В столь поздний — или ранний — час в заведении оставались лишь те, кто находился с Морли в приятельских отношениях. Насчет них можно было не беспокоиться.
Когда мы проходили мимо стойки, бармен поманил Дотса к себе. Морли пошептался с ним, потом догнал нас у двери на улицу, по которой меня преследовал Пиготта.
— Последние новости. Корабль Владычицы Бурь в сумерках бросил якорь в двадцати милях от города.
— Значит, она прибудет завтра днем.
— Пожалуй, попозже. Ветер-то встречный.
Это следовало обдумать.

На улице нас поджидал огромный черный экипаж, запряженный четверкой лошадей. С высоты двадцати футов нам ухмыльнулись двое верзил с блестевшими в темноте глазами и клыками.
— Привет, мужики.
Гролли — наполовину тролли, наполовину гоблины, жестокие существа с зеленой кожей, куда более опасные, чем стадо громовых ящеров. Этих двоих я знал. В свое время мне пришлось отправиться в Кантард за женщиной, которая унаследовала крупную сумму. В путешествии меня сопровождали трое гроллей, один погиб, двое уцелели. Несмотря на то что нам довелось много пережить вместе, я не знал, могу ли доверять этой парочке…
Имена у них были под стать, как проклятие, — Дорис и Марша.
— Так сказать, подстраховка, — заметил Морли. — Ты полагаешь, я свалял дурака, прихватив Садлера с Краском?
— Нет. Я полагаю, ты думаешь, что наша прогулка поможет тебе избавиться от долгов. Надеюсь, ты окажешься прав.
— Гаррет, ты законченный циник и вообще подозрительная личность.
— С кем поведешься…
Ребята Морли забрались вглубь экипажа, Плоскомордый последовал за ними. Садлер с Краском уселись на облучок и напялили на себя высокие шляпы и черные плащи, какие носят возницы и охранники. У каждого под рукой имелся арбалет.
Подобное снаряжение необходимо для тех, кто достаточно богат, чтобы ездить в экипаже по ночному Танферу, но недостаточно могуществен, чтобы украсить дверцы экипажа чем-нибудь вроде герба Владычицы Бурь.
Большинство аристократов разъезжают в сопровождении эскорта. Нас сопровождали гролли, помахивавшие своим излюбленным оружием — дубинками в дюжину футов длиной, для меня, к примеру, совершенно неподъемными.
Мы с Морли забрались внутрь, Дотс высунулся в окно и велел Краску трогать. Экипаж покатил в ночь.
— Полагаю, у тебя есть план? — поинтересовался я.
— Спрашиваешь! Между прочим, я еще и поэтому обратился к Чодо. Его парни знают логово Красавчика, а я там никогда не был. Да и ты тоже.
Я фыркнул. Остаток пути прошел в молчании.

34

В этот час в городе гоблинов было тише, чем в могиле. Такое впечатление, что у гоблинов очень поздно ложиться и вставать посреди дня заведено испокон веку. Мы прибыли вскоре после того, как большинство обитателей города погрузились в сон. Улицы были не то чтобы пустынны, но на прохожих можно было не обращать внимания. Они делали вид, что не замечают нас, поскольку принадлежали к презираемой касте Стервятников.
Появись мы на двенадцать часов раньше или позже, нам угрожали бы неприятности: мы рисковали бы встретиться с куда менее трусливой публикой.
Мы свернули в переулок, настолько узкий, что экипаж едва в него вписался, а когда достигли места, где можно было открыть двери, Краск велел нам выходить. Мы подчинились. Он отогнал экипаж обратно в переулок.
— Вот наша цель. — Морли показал на четырехэтажное здание в сотне ярдов вниз по улице. — Логово Красавчика. Дома вокруг снесены специально, чтобы никто не мог подобраться незамеченным. Мы все устроим так, что нас он не заметит.
— Здорово. — Под самой крышей здания светились два-три окна. — Морли, ты просто гений.
Постройки города гоблинов лет на пятьдесят — сто старше хибар вроде «Приюта рыбачки». В большинстве случаев это заметно с первого взгляда. Однако в былые дни строили из кирпича, поэтому цитадель Красавчика представляла собой весьма крепкий орешек. Достаточно сказать, что, для того чтобы стоять прямо, ей не требовалось подпорок.
Небо на востоке начало светлеть.
— Дорис и Марша взберутся на крыши ближайших зданий, — сообщил Морли, — и сбросят веревки. Краск, Сарж и Кровосос поднимутся с одной стороны, остальные — с другой. После чего мы…
Он излагал свой план до тех пор, пока я не заметил:
— Чушь собачья.
— Ты предлагаешь войти через парадную дверь и пробиваться наверх?
— Ничего подобного. Знаешь, если бы мне не надо было задать кое-кому несколько вопросов, я бы просто устроил пожар на первом этаже. Пламя потянуло бы наверх, как дым в печной трубе.
— Но ты же хочешь задать свои вопросы? То-то и оно. Готовы? Тогда вперед.
Дорис и Марша, которых мое мнение ничуть не интересовало, давно уже скрылись во мраке.

Мы преодолели приблизительно половину расстояния, когда из парадной двери здания вышел человек. Засунув руки в карманы, он глядел себе под ноги, а потому заметил нас далеко не сразу. Когда же заметил, то остановился и выпучил глаза.
— Бруно, — прошипел я.
Человек развернулся и опрометью бросился обратно.
Тренькнула тетива. Для выстрела навскидку получилось неплохо. Стрела вонзилась Бруно в левую руку. Он пошатнулся, однако устоял на ногах и побежал еще быстрее.
— Дьявол с ним. Потом поймаем. Его мне тоже нужно кое о чем спросить…
Я не договорил. Краск выстрелил, последовав примеру Садлера. Стрела вонзилась Бруно в спину, дюйма на три ниже плеч. Садлер подбежал к раненому и оттащил его в темноту.
— Большое спасибо, — процедил я.
Краск даже не повернулся в мою сторону.
Дорис и Марша, которые благополучно забрались на свои крыши, скинули нам веревки. Между тем свет в окнах погас.
— Справишься? — поинтересовался я у Плоскомордого.
— О себе беспокойся, Гаррет. Меня теперь ничто не остановит.
И Плоскомордый полез вверх. Я старался держать веревку натянутой. Тарп карабкался столь проворно, словно превратился в семнадцатилетнего юнца, у которого со здоровьем полный порядок. За Плоскомордым полез Садлер, перекинув через плечо не один, а два арбалета; третьим был Рохля, а счастливчику Гаррету выпало взбираться по веревке, которая болтается туда-сюда.
Взобравшись наверх, я обнаружил, что Марша успел перебраться на крышу нужного нам здания. Плоскомордый обмотал конец брошенной ему веревки вокруг печной трубы, к которой прислонился с арбалетом на изготовку Садлер. В щель между ставнями одного-единственного окна сочился свет.
Интересно, неужели Красавчик до сих пор ничего не заподозрил? По-моему, когда у тебя над головой прыгает туша весом в добрых две тонны, поневоле обратишь внимание…
Рохля присоединился к Марше. Затем полезли мы с Плоскомордым, причем я всю дорогу старался убедить себя, что до земли от силы фут.
Старался — и не смог.
Садлер остался у трубы, от которой оторвался лишь на миг, чтобы отвязать веревку.
Марша соорудил на конце веревки нечто вроде корзины. Усаживаясь в нее, я вновь подивился тому, что нас до сих пор не засекли. Может, Красавчик оглох? Или готовит нам приятную встречу?
Что ж, скоро я это узнаю. На мой вкус, слишком скоро.
В полумраке мне было видно, как Морли, которому предстояло спускаться с другой стороны, усаживается в такую же корзину. Вот он исчез за краем крыши…
Внезапно у меня под ногами разверзлась бездна. Я вцепился в веревку, заметил краем глаза Садлера, который целился, казалось, точно мне в лоб.
Марша опустил меня к той самой щели между ставнями.
Поначалу я не увидел ничего вообще. Пустая комната, никаких следов пьяного разгула. Затем дверь распахнулась, в комнату просунулась весьма гнусная физиономия и что-то сказала — что именно, я не расслышал. В поле моего зрения появилась спина того, к кому обращались. Этот кто-то раздраженно передернул плечами.
Я помахал рукой. Плоскомордый привязал к чему-то другой конец веревки, и я повис над бездной, предоставленный самому себе.
По всей видимости, Морли сообщил с другой стороны здания, что все в порядке, потому что Марша нагнулся и с размаху ударил дубинкой. Мгновение спустя он закинул в окно Плоскомордого, который затащил меня внутрь. Следом в комнату проник Рохля.
Если не считать насекомых, которые копошились в груде одеял, в комнате было пусто. Плоскомордый с Рохлей направились к двери, а я какое-то время отчаянно сражался с веревкой, будто угодивший в паутину мотылек. Неожиданно откуда-то донесся шум.
В тот самый миг, когда Плоскомордый достиг двери, в комнату ворвался какой-то тип. Его физиономия пришла в соприкосновение с кулаком друга Уолдо. Тип закатил глаза и после второго удара рухнул на пол.
Я наконец высвободился и устремился следом за Плоскомордым и Рохлей. Узкий коридор слева заканчивался тупиком, поэтому мы свернули направо и врезались в парочку гоблинов, выглянувших из соседней комнаты. Этим повезло не больше, чем их предшественнику, — Плоскомордый шутить не собирался.
Тем временем небеса нацепили бальные тапочки и принялись топать по крыше — гролли пустили в ход свои дубинки.
Как выяснилось, шумом сопровождалось выяснение отношений между компанией Морли и Красавчиком, за которого вступился десяток приспешников. Несколько гоблинов лежали на полу, из неподвижных тел торчали стрелы; на наших глазах еще один совершил непоправимую ошибку, встав перед окном. Свистнула стрела, и гоблин повалился навзничь, визжа, как свинья, которую собираются зарезать. Стрела торчала у него из бедра. Наконечник смазан ядом? Вполне может быть.
Будучи человеком воспитанным, я всего-навсего оглушил двоих-троих противников своей тростью, тогда как Рохля не преминул проткнуть парочку гоблинов, причем нападал со спины. Плоскомордый расшвыривал сопротивлявшихся, словно то были не гоблины, а стая бродячих котов. В потолке появились дыры — гролли разошлись не на шутку и сломали парочку дубовых стропил.
Нападение с тыла изменило ход битвы. Перевес неожиданно оказался на нашей стороне.
Красавчик рванулся к лестнице. Я выставил ногу. Он споткнулся и с ходу врезался в косяк.
Несмотря на наше численное превосходство, праздновать победу было рано. Известно, что гоблины сражаются до последнего.
Некоторые из них еще стояли на ногах. Ребята Морли предоставили нам разбираться с ними, а сами взялись за тех, чьи тела устилали пол. Я начал было жаловаться, но на меня попросту не обратили внимания.
Как ни странно, до сих пор я не получил ни единой царапины. Остальные тоже практически не пострадали, не считая Саржа, которому рассекли до кости грудь и который самоустранился из схватки, чтобы заняться раной.
— Не лезь! — рявкнул Плоскомордый, обращаясь к Рохле. — Он мой! — Повергнув могучим ударом последнего из продолжавших сопротивляться, Тарп пояснил: — Эта гнида командовала теми, кто убил девушку.
— Других знакомых ты не встретил? — поинтересовался я, переведя дух.
— Нет. — Плоскомордый оттащил гоблина в сторонку.
— Его зовут Скредли, — заметил Дотс.
Честно говоря, я и сам догадался.
Снизу доносились вопли и грохот. Красавчик приподнялся с пола и громко закричал. Мы с Морли бросились к нему, но было уже поздно.
Лестница застонала под чудовищной тяжестью.
К гоблинам прибыло подкрепление.
Десятка два гоблинов оттеснили нас к дальней стене. И это было только начало, комната продолжала заполняться харями, одна гнуснее другой.
Несмотря на усилия гроллей, которые колотили дубинками по голове гоблинов, наше положение оставалось незавидным. Не мог отбиваться Сарж, упал Рохля, загнали в угол Морли; всем остальным приходилось не менее туго. Кровожадный Красавчик от ярости впал чуть ли не в истерику…
Требовалось срочно что-то предпринять.

35

Я достал подарок ведьмы, швырнул на пол и наступил на него башмаком. Кристалл разлетелся вдребезги. Припомнив наставления старухи, я зажмурился и пропустил в результате несколько чувствительных ударов. Левую руку обожгло словно огнем.
А затем комната превратилась в миниатюрную копию преисподней.
Я открыл глаза. Отовсюду доносились звуки, напоминавшие мычание перепуганных коров; гоблины размахивали руками, корчились в судорогах на полу… Я попятился и поудобнее перехватил трость.
Ведьма утверждала, что, когда заклинание срабатывает, в глазах начинает троиться и голова идет кругом. Впрочем, гоблинов в комнате было слишком много, чтобы волшебство принесло нам ощутимое преимущество…
Красавчик раза три наткнулся на стену, пытаясь выбраться в коридор. Он был мне нужен позарез, поэтому я устремился к нему. Нас разделяли от силы двое гоблинов, когда он наконец добился своего и покатился вниз по лестнице. Обычная история, Гаррету всегда везет как утопленнику.
Друзей в беде не бросают, потому я не стал преследовать Красавчика и вернулся в комнату.
Мне слегка досталось, но я тоже не остался в долгу. Морли все-таки ухитрился уцелеть. Он сидел у стены, бледный как смерть. Рядом, широко расставив ноги, стоял и довольно ухмылялся Плоскомордый. Гролли тоже ухмылялись сквозь дырки в потолке. Кровосос, один из головорезов Морли, притулился в углу, стараясь совладать с собственным желудком. Саржа и Рохли видно не было.
В общем, пострадали в той или иной степени все.
Я подковылял к окну.
Ночь давно кончилась. Снаружи доносился шум. Проснувшееся население города гоблинов проявляло любопытство к происходящему.
Следовало уносить ноги.
— Зажмурьтесь, парни, — сказал я. — Идите к двери, держась за стену, выходите на лестницу и ждите меня там.
— Что ты задумал на сей раз, Гаррет? — справился Морли неожиданно тонким голоском и поперхнулся, когда его чуть было не вывернуло наизнанку. — Очередную пакость?
— Твоя какая печаль? Радуйся, что есть кому тебя подстраховать, стратег ты наш. Валите отсюда, а я попытаюсь разыскать Рохлю, Саржа и Скредли.
Какой-то гоблин тихонько застонал. Я стукнул его тростью по башке.
Первым мне попался Скредли, которого я передал Плоскомордому. Затем обнаружился Сарж.
— Морли, Сарж готов. Заберем домой?
— Зачем? Торопись, пахнет дымом.
Я послушался его совета, тем более что и сам уловил запах.
— Дьявол! — проговорил Морли. — Если я кого-нибудь оставлю, мои парни скажут, что я ничем не лучше гоблинов. — Он потолковал о чем-то с гроллями, потом крикнул мне: — Передай тело Саржа Дорису. И поторапливайся, Гаррет! Гролли говорят, что у здания собирается толпа.
Я наконец отыскал Рохлю. Тот был жив и мог худо-бедно передвигаться с посторонней помощью.
— Я иду первым. Постарайтесь не отставать. А где Садлер с Краском?
— Отстреливают тех, кто выбегает на улицу.
Я побежал вниз по лестнице. Меня никто не окликал и не пытался остановить. Судя по звукам, впереди волокли что-то тяжелое.
Красавчика я догнал на втором этаже, перед последним пролетом. Чтобы добраться до него, мне пришлось перепрыгнуть через костер, который он развел на лестнице.
У него была сломана нога, однако видел он уже гораздо лучше, а потому едва не прикончил меня, прежде чем мне удалось с ним справиться. Я огляделся по сторонам в поисках гоблинов. Те из них, что стояли на ногах, толпились у входной двери и о чем-то спорили между собой. Понятно о чем: другого выхода не было, а всякого, кто рисковал высунуть нос наружу, немедленно настигала стрела.
Я помог своим спутникам преодолеть огненную завесу. Все прошло гладко, обжегся один Морли. Увидев его вблизи, я не смог удержаться от смеха — столь комично он выглядел. А ведь Морли Дотс уделял столько внимания своей внешности…
С гоблинами внизу мы расправились в два счета. Я ринулся на них, размахивая ножами и испуская воинственные вопли, и они гурьбой высыпали на улицу.
Что ж, сейчас мы узнаем, можно ли доверять нашим союзникам.
Я высунулся из двери.
Как ни странно, в меня никто не выстрелил.
Я выскользнул за дверь, осмотрелся и нахмурился. Где толпа, о которой говорили гролли? Лишь в конце улицы виднелись улепетывающие без оглядки гоблины.
Из переулка вывернулся экипаж, громыхая, подлетел ко входу.
— Залезайте внутрь! — прорычал Краск. — Сюда идут солдаты!
Солдаты? Тогда все понятно. Неудивительно, что улицы пусты.
Краск пустил лошадей вскачь, не дожидаясь, пока мы рассядемся. Гролли бежали впереди, разведывая дорогу.
— Странно, — проговорил я. — Морли, с каких это пор в разборках в городе гоблинов участвуют войска?
Экипаж мчался по узеньким, как игольное ушко, переулкам, срезал углы где можно и где нельзя. Уж чего-чего, а решительности той парочке наверху не занимать.
Морли только застонал в ответ.
— Войска обычно подавляют восстания. А отдать такой приказ могут от силы десять человек.
— Разбирайся сам, Гаррет. — Морли снова застонал. — Лично мне все равно.
Неужели Бруно? Так, Бруно служил кому-то с Холма и навещал Красавчика. Приказ солдатам может отдать только наделенный властью аристократ. Быть может, Красавчик настолько дорог хозяину Бруно, что он не поленился вызвать войска?
Пожалуй, мне надо как следует поразмыслить. Вполне возможно, я упустил из виду что-то важное.
— Надо выяснить, на кого он работает.
Никто и не подумал поинтересоваться, что я там бормочу.
Внезапно мне в душу закралось подозрение. А что, если младший да Пена, его родичи и опекунша — и впрямь невинные жертвы?
Экипаж вырвался на широкую улицу. Пешеходы шарахались в разные стороны, возницы других экипажей осыпали нас проклятиями. Мы свернули за угол и резко затормозили, чтобы не выделяться из общей массы. Ни одного солдата я так и не увидел. Пять минут спустя лошади остановились у задней двери заведения Морли, и Садлер велел нам выметаться.
Усталый до изнеможения, я все же не мог допустить, чтобы мной помыкали там, где затрагивались мои интересы.
— Расслабься, Гаррет, — буркнул Морли. — Ступай в дом.
— А как же…
— Ты что, не слышал? Ступай в дом, если хочешь дожить в добром здравии до глубокой старости.
Вдвоем с Плоскомордым они затащили меня внутрь. Я отбрыкивался, но не слишком активно.
Гролли куда-то скрылись. С помощью Плоскомордого Морли перенес в дом Саржа и Рохлю. Садлер подсел к Красавчику со Скредли, и экипаж покатил прочь.
— Почему бы тебе не подняться наверх и не составить список вопросов? — предложил Морли. — Я переправлю его Чодо. А потом иди домой и ложись спать. Глядишь, когда отоспишься, начнешь соображать.
Если Плоскомордый стерпел, что у него забрали Скредли, мне тем более надо успокоиться.
— Ладно, — проворчал я. Правда, мне почему-то казалось, что отдыхать не придется.
Поднимаясь по лестнице, я поглядел в окно, выходившее на город гоблинов. В той стороне поднимались к небу похожие на надгробие клубы черного дыма. Будем надеяться, что пламя, разгоревшееся заботами Красавчика, пожрет трупы и прочие следы ночной стычки.
Меньше всего мне хотелось бы, чтобы меня зачислили в подручные короля преступников.
Я составил список, хотя меня не покидала мысль о бесполезности этой затеи. Самым трудным оказалось сформулировать вопрос о двухстах тысячах марок — ведь следовало так подобрать слова, чтобы мой новоявленный помощник не понял, о чем речь. Иначе он наверняка захапает все себе. Я решил, что лучше вообще об этом не упоминать, присовокупил к списку просьбу о личной встрече с Красавчиком и намекнул, что не прочь был бы заполучить Скредли.
Закончив, я спустился вниз, где участники вылазки зализывали раны за завтраком. Наша авантюра настолько сильно на меня подействовала, что я даже не отпустил дежурной шутки по поводу кушанья, которое мне подали. Проглотил залпом кварту фруктового сока и набросился на еду.
— Плоскомордый, — проговорил я чуть погодя, — ты свободен? Есть дело.
Потолковав с другом Уолдо, я притиснул к стене Морли и убедил его, что нам следует заняться Шнырем Пиготтой. Быть может, Шнырь, если приставить к нему «хвоста», приведет в какое-нибудь интересное местечко — или втянет в новые неприятности.

36

Вернувшись домой, я прошел в кухню, где сидели Дин с Амбер, и плюхнулся на стул. Плоскомордому это настолько понравилось, что он тут же последовал моему примеру. Амбер и Дин уставились на нас.
— Устали, мистер Гаррет? — спросил наконец Дин.
— Как собака, — отозвался я.
— И выглядишь не лучше, — заметила Амбер. — Надеюсь, ты добился, чего хотел?
— Может быть. Мы поцапались с теми парнями, которые убили Амиранду и твоего брата.
Я пристально поглядел на девушку. Она отреагировала так, как я и рассчитывал; вот если бы запаниковала или что-нибудь еще…
— Вы их поймали? Где они? Ты узнал про золото?
— Поймали. Больше тебе пока знать не следует. Насчет золота я ничего не узнал, у меня просто не было возможности. Но я обязательно выясню. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы начать новую жизнь, имея за душой тысячу марок?
— Замечательно. Запросы у меня скромные. Гаррет, я же вижу, ты что-то знаешь. Вываливай.
— Бедная девочка, — пробормотал Дин. — Уже успела набраться от него всяких словечек.
— Дин, я тоже тебя люблю. Домина Даунт обещала мне тысячу марок, если я найду некую Амбер да Пену и верну ее домой до возвращения Владычицы Бурь. По слухам, твоя матушка прибудет в город сегодня днем. Если хочешь, я могу отвезти тебя во дворец, а мой приятель останется с тобой до тех пор, пока ты не почувствуешь себя в безопасности.
Амбер, прищурясь, посмотрела на меня:
— Что у тебя на уме, Гаррет?
Надо же, она, оказывается, умеет думать.
— Не что, а кто. Уилла Даунт. Она рассказала мне далеко не все, что знает, а принудить ее к откровенности я не могу. Остается только хитрить — в надежде, что это принесет плоды.
— А как насчет золота? Помнится, я наняла тебя именно для этого. — Девушка по-прежнему смотрела с прищуром.
— Боюсь, про него можно забыть. Теперь, когда вот-вот должна вернуться твоя мать, шансов на успех практически никаких.
— Может быть. По-моему, ты не слишком старался его найти.
Плоскомордый набросился на приготовленный Дином завтрак. У меня отвисла челюсть. Друг Уолдо уплетал за обе щеки, словно не ел несколько недель, а ведь совсем недавно мы с ним позавтракали у Морли… Впрочем, там наесться могут разве что кролики.
— Значит, домина предложила тебе деньги? И ты их не взял?
— Нет. — Дин налил мне апельсинового сока. Я вдруг осознал, что в горле у меня сухо, как в пустыне. Вот что такое побывать в настоящей переделке. — Наливай, наливай.
Плоскомордый одобрительно хмыкнул.
— Гаррет, дело ведь не в деньгах? — допытывалась Амбер.
Плоскомордый снова хмыкнул.
— Что с тобой, олух?
— Тебя вывели на чистую воду, Гаррет! — Он фыркнул. — Ты права, девчушка. Для Гаррета деньги не главное.
— Хочешь побеседовать, Уолдо? Давай потолкуем, если ты такой умный.
Он мрачно поглядел на меня, затем пожал плечами:
— А что я такого сказал?
Амбер поняла, что мы не просто подшучиваем друг над другом.
— Если ты проявил благородство, — сказала она, — я в долгу не останусь и вернусь домой. Но без обмана. Договорились?
— Договорились.
— Что ты собираешься делать сейчас?
— Пойду спать. Я на ногах без малого сутки.
— Спать? Как ты можешь спать, когда вокруг творится такое?
— Запросто. Ложусь, закрываю глаза и засыпаю. Если тебе нечем заняться и есть желание потратить силы, постарайся вспомнить все, что знаешь о подружке Карла, Донни Пелл.
— Зачем?
— Затем, что она, похоже, замешана во всем сразу. Затем, что я хочу ее найти.
Мне еще хотелось добавить, что имя Донни Пелл, возможно, как-то связано и с появлением войск в городе гоблинов.
Теперь, когда Красавчик и Скредли на время выбыли из игры, у Донни появилась неплохая возможность уцелеть. Следовательно, ее можно будет найти и допросить. Надеюсь, на эту девицу не снизойдет просветление и она не удерет из города, сделав на прощание ручкой…
Напившись апельсинового сока, что называется, под завязку, я встал:
— Ладно, счастливо оставаться. Дин, разбуди меня в полдень. Плоскомордый, ты можешь лечь в комнате Дина, а вам, мисс да Пена, рекомендую готовиться к возвращению в неволю.
Дин пробормотал что-то себе под нос. По-моему, то было нечто вроде очередной угрозы подыскать мне жену среди его родственниц. Я пропустил угрозу мимо ушей. Слишком устал, чтобы вразумлять, к тому же все равно без толку.

37

Разбудил меня вовсе не Дин. Эту обязанность возложила на себя Амбер, явившаяся на полчаса раньше срока. Поспать мне удалось совсем чуть-чуть, поэтому, боюсь, сопротивлялся я не очень решительно.
Признаться, Амбер меня не разочаровала.

Выйдя на кухню, я обнаружил, что Дин напялил давно, казалось бы, заброшенную неодобрительную гримасу. Правда, хоть помалкивал, за что я был ему крайне признателен.
Наскоро перекусив, я вышел из дома и направился к Плеймету. Потолкался вокруг, послушал, о чем говорят. Молва выдвигала добрую дюжину теорий насчет того, что произошло в городе гоблинов. Наиболее безумные идеи были недалеки от истины, о которой тем не менее никто не догадывался.
С телом Амиранды все прошло без сучка без задоринки. Я заплатил, тело погрузили в мою повозку, я отвез его домой. Дин помог перенести Амиранду в комнату Покойника.
«Гаррет, у тебя появилось новое увлечение?»
Надо же, сам проснулся! А я-то думал, что мне придется подпалить ему пятки.
«Или ты переключился на мертвецов?»
— Всегда приятно пообщаться с теми, кто не пытается тебя оскорбить.
«Дин говорит, ты снова вляпался в неприятности».
— Да уж. Кстати, если ты подождешь снова засыпать и пораскинешь мозгами, этих неприятностей может быть гораздо меньше.
И я принялся рассказывать.
«Наконец-то до тебя начало доходить, что события происходят одновременно. Я горжусь тобой, Гаррет! Ты думаешь самостоятельно! Как ты мог не обращать внимания на Бруно, который попадался тебе с удивительным постоянством? Особенно если вспомнить, что молодой Карл впервые ушел из дворца для того, чтобы разобраться с воровством на складе. Ведь домина Даунт сразу предположила, что здесь замешано другое аристократическое семейство».
— По-твоему, тут прямая связь?
«Естественно».
— И ты знал и молчал?
«Гаррет, ты привык во всем полагаться на меня. Я хотел, чтобы ты сам хоть немного пошевелил извилинами».
— Я держу тебя в доме только для того, чтобы мне не приходилось шевелить извилинами! Или ты забыл, что люди — отъявленные лентяи? В общем и целом человек лишь самую малость живее мертвого логхира.
«Не старайся рассердить меня, Гаррет. Ты сделал все, что мог, не напортачил ни с трупами, ни с осаждавшими тебя полубезумными женщинами. Если хочешь о чем-то спросить — спрашивай. А если нет, ступай туда, где смогут оценить твое ослоумие».
— Ладно, гений. Ответь-ка, кто убил Амиранду Крест? И не скрываешь ли ты от меня что-нибудь еще, дожидаясь, пока я расшибу себе башку в попытках это узнать?
«Ты хочешь узнать, кто отдал приказ гоблину Скредли и его сообщникам расправиться с мисс Крест?»
— Совершенно верно.
«Гаррет, научись правильно формулировать вопросы. Во всем необходим порядок».
Я бы мог возразить, но тогда бы разгорелся спор, а времени было в обрез.
— Ты знаешь, кто приказал ее убить?
«Нет».
— А почему — тебе не известно?
«Выяснив почему, мы узнаем, кто за этим стоял. В настоящий момент я могу назвать три возможные причины, хотя беременность, пожалуй, следует исключить до тех пор, пока ты не представишь убедительных доказательств, что она кому-то призналась. Она не сказала даже тебе, человеку, которому изливают душу все подряд молодые женщины».
— Знаешь, ты мне здорово помог. Если добавить пару марок, как раз хватит на бочонок пива.
«Найди Донни Пелл и приведи ее ко мне. Узнай, кому служит Бруно. Проверь всех, кто так или иначе связан с семейством да Пена. Расследуй воровство на их складе. Запомнил? А теперь убирайся, я больше не в силах выносить твоего присутствия».
— Погоди, я сейчас наколдую тебе Донни Пелл, и она материализуется прямо из воздуха.
«Сидя здесь и поглощая пиво, ты никогда никого не найдешь».
— Пожалуй, ты прав. Но прежде чем я отправлюсь на свидание с судьбой, ты, может, посвятишь меня в тайну Слави Дуралейника? Или твоя гипотеза не выдержала проверки временем?
«Гаррет, в своей правоте я не сомневаюсь, однако времени прошло недостаточно, чтобы удостовериться полностью. Вероятность несовпадений довольно велика. Вот тебе подсказка. Слави Дуралейник не разгадывал секрета невидимости. Он изобрел способ стать невидимым. Если не удается скрыться от наблюдения, нужно убедить наблюдателя, что стать слепым — в его собственных интересах. Убирайся. Тебя ждет подружка, которую следует вернуть в лоно семьи».

— Готов? — спросил я Плоскомордого. Амбер спрашивать было незачем. Я знал, что девушка до смерти напугана, что возвращаться ей не хочется, что идет она на это исключительно ради тысячи марок.
Плоскомордый хмыкнул и медленно поднялся. Ночная прогулка не могла не сказаться на его здоровье. Надеюсь, у него хватит ума не загнать себя до полной отключки. В конце концов, у каждого из нас, даже самого упрямого, сил не так уж много.
— Пошли, Гаррет, — проговорила Амбер.

38

У дворцовых ворот нас встретил мрачный Коуртер — Слос. Видимо, ему изрядно досталось от домины за непотребное поведение. Во взгляде, которым он меня одарил, читались ненависть и недоумение.
— Передайте домине Даунт, что Гаррет выполнил ее заказ, — сказал я.
Коуртер посмотрел на Амбер с Плоскомордым, озадаченно нахмурился, словно пытаясь вспомнить нечто, ускользавшее из памяти.
— Передавайте сами. Она велела вас пропустить.
— Да?
Не то чтобы я ей не доверял, но она мне кое-что должна. Если я получу деньги здесь, у меня будет гораздо больше возможностей донести их до дома.
Он продолжал хмуриться. Неужели Покойник дал маху и к Коуртеру начинают потихоньку возвращаться воспоминания?
— Как хотите.
Коуртер окликнул кого-то из слуг и объяснил, что нужно сделать. Потом повернулся к нам.
Я решил, что надо его отвлечь. К тому же вдруг узнаю что-нибудь полезное? Поэтому я описал Бруно и спросил Коуртера, знает ли он этого типа.
— Что-то знакомое, — проговорил Коуртер. Признаться, я не ожидал, что он проявит такую готовность к сотрудничеству. — Но вот что именно… А почему он вас интересует?
— Мне кажется, он имеет какое-то отношение к тому, что творится у вас на складе. Кто он такой, понятия не имею, знаю лишь, что служит кому-то из аристократов. Как вы.
Коуртер помотал головой, пытаясь собраться с мыслями. Плоскомордый и Амбер искоса поглядывали на меня, гадая, чего я добиваюсь.
Ничего особенного, друзья. Просто нащупываю точки опоры. Владычица Бурь возвращается домой, ее прибытие страшит обитателей дворца, словно надвигающийся торнадо; вполне возможно, кто-то запаникует и выложит то, что я хочу знать.
Впрочем, Коуртер не из таких. Он слишком глуп, чтобы запаниковать.
Я заметил домину Даунт, которая шагала через двор. Ее лицо представляло собой столь хорошо знакомую мне маску.
— Гаррет снова на коне, — сообщил я, когда она подошла поближе.
Домина метнула на Амбер такой взгляд, что девушка поспешила спрятаться за спину Плоскомордого.
— Ничего не скажешь, вовремя.
— Скорее не получилось при всем желании.
— Амбер, отправляйся в свою комнату.
Девушка и не подумала подчиниться.
— А как насчет денег? — поинтересовался я.
— Вы самый настоящий паразит, мистер Гаррет.
— Полностью с вами согласен. Однако в отличие от паразитов из власть имущих я облегчаю страдания, а не причиняю боль. — Я подмигнул и усмехнулся. — Устраивает?
— Вполне. — Домина чуть было не улыбнулась в ответ. Потом спохватилась, вновь напустила на себя серьезность и передала мне мешочки с золотом.
Я повернулся к Амбер.
Девушка подошла ко мне, взяла мешочек, отсчитала сумму, которая причиталась Плоскомордому, затем прошептала мне на ухо:
— Позаботься о моих деньгах, Гаррет. Я вырвусь, как только смогу.
Не дослушав, я обратился к домине Даунт:
— Вам удалось расследовать происходящее на вашем складе? Мне просто любопытно.
— На нашем складе?
— Ну да. Помните, когда мы с вами встретились в первый раз, вы сказали, что молодого Карла похитили, когда он пытался выяснить, кто ворует со склада? Вы нашли воришек?
— Мистер Гаррет, в последнее время мне было не до того.
Амбер в сопровождении Плоскомордого направилась ко дворцу.
— Эй, ты! — крикнула домина. — А ну вернись! Тебе туда нельзя!
Плоскомордый притворился, что не слышит.
— Кто он такой, Гаррет? И что ему, черт побери, нужно?
— Телохранитель Амбер. Вы обратили внимание, что в последнее время, когда вам было не до того, молодые да Пена почему-то мрут как мухи? Амбер сбежала потому, что испугалась за свою жизнь. Чтобы убедить ее вернуться, мне пришлось подыскать ей телохранителя, настолько уродливого и упрямого, что перед ним спасуют сами боги. Вдобавок у него много друзей, которым, естественно, захочется отомстить, если с ним что-то случится.
— Гаррет, мне не нравится ваш тон. Вы меня в чем-то обвиняете?
— Я никого ни в чем не обвиняю. Пока. Тем не менее кто-то ведь приказал убить Амиранду и Младшего? Я просто пытаюсь втолковать всем и каждому, что Амбер надежно охраняют.
— Мистер Гаррет, Карл покончил жизнь самоубийством.
— Его убили, домина. Убил человек по прозвищу Красавчик — очевидно, по настоянию третьей стороны. Я собираюсь побеседовать с этим Красавчиком и послушать, что он скажет. Один из вопросов, который я ему задам, — на кого он работал. Благодарю вас, домина, и всего хорошего.
Откровенно говоря, Уилла Даунт выглядела сбитой с толку и даже слегка напуганной.
Я развязал мешок с уловками и намекнул, что мне кое-что известно, рассчитывая, что мой намек — ведь у страха глаза велики — быстро превратится в толстую глухую стенку, к которой может поставить виновных Владычица Бурь. Может, уловка и сработает.
Я вышел за ворота и зашагал по улице, высматривая ребят Морли. Вдруг позади послышались шаги. Я обернулся.
Меня догонял Коуртер — бледный, со странным выражением лица.
— Мистер Гаррет, подождите.
Неужели птичка попалась в силки? Он явно собирался что-то рассказать.
— Коуртер, ты куда? Немедленно вернись!
Издалека голос домины напоминал голос какой-нибудь торговки рыбой. Я ее не видел, значит она тоже не имела чести лицезреть меня. Коуртер в отчаянии всплеснул руками и трусцой направился обратно.
Что он хотел мне сказать?

На крыльце моего дома меня поджидал Морли.

39

— Что стряслось, Морли?
— Тебя хочет видеть Чодо.
— Ты меня осчастливил. А с какой стати?
— Понятия не имею. — Морли пожал плечами. — Я всего лишь передаю тебе то, что сообщил мне Краск. Судя по его виду, Чодо не собирается пустить тебя на корм рыбам, так что можешь не волноваться.
— Хорошо, не буду.
— Послушай, Гаррет, Чодо вполне можно доверять. Он никогда не нападает без предупреждения.
— А как насчет Красавчика?
— Красавчика предупреждали много раз. Вдобавок он сам напросился — трепал языком, лез на рожон…
— Как по-твоему, стоит мне принять приглашение?
— Разумеется, если ты не хочешь ссориться с Чодо. Мало ли, вдруг тебе придется когда-нибудь попросить у него помощи?
— Ты прав. Пошли. Дин, не забудь запереть дверь.
Дин было заворчал, но я его утешил, сказал, что скоро все кончится.

Дом Чодо находился в пригороде Танфера. По сравнению с этим домом дворец Владычицы Бурь выглядел настоящей развалюхой. Вот что, кстати говоря, значит жить в грехе.
У ворот нас поджидал Садлер, — должно быть, посылая именно его, Чодо хотел напомнить, какой пользуется репутацией. Следом за Садлером, который не проронил ни слова, мы двинулись по ухоженному садовому парку. Я, разумеется, изучал по дороге подходы к дому. Ничего не попишешь, профессиональная привычка.
— Не сходи с дорожки, — предостерег Морли. — Пока ты на ней, тебе ничто не угрожает.
Помимо охранников и сторожевых собак, чего и следовало ожидать, я заметил в кустах громовых ящеров. Их обычно представляют себе чудищами высотой с дом, однако эти были маленькими, ростом от силы четыре-пять футов. Прямоходящие, с длинными хвостами и острыми зубами. Сходить с дорожки не рекомендовалось, по-видимому, как раз из-за них. Дело в том, что громовые ящеры по причине врожденной тупости не поддавались дрессировке. Они только и делали, что жрали и спаривались.
— Какие замечательные зверушки, — сказал я Садлеру.
Тот промолчал. Да, веселые у Чодо слуги.
Впрочем, в приемном зале нас ожидало совершенно сногсшибательное зрелище.
Чодо знал, как потрясать воображение. Мне приходилось бывать в нескольких дворцах, но ничего подобного я никогда не видел.
— Кончай пялиться, Гаррет. Это неприлично.
В бассейне, который был раза в три больше, чем двор моего дома, и вокруг резвились почти полностью обнаженные девицы. Их было не меньше взвода. Над водой поднимался пар.
— Видимо, дела идут неплохо, — заметил я, когда мы прошли мимо.
— Не жалуемся. — Человек, который посоветовал не пялиться, оглянулся. Его глаза блеснули. — Раньше все было по-другому. — Он скрылся за колонной.
Апартаменты Чодо, как ни странно, отнюдь не подавляли своей роскошью. Вообще-то, больше всего они смахивали на грязную, вонючую темницу, которую почему-то построили не в подвале. Чодо, толстяк с мертвенно-бледным, одутловатым лицом, сидел в инвалидном кресле. Он выглядел вполне добродушно, но стоило встретиться с ним взглядом… Такой взгляд бывает разве что у старых и жутко голодных вампиров. Взгляд смерти.
— Мистер Гаррет?
Голос соответствовал выражению глаз — низкий, пробирающий до костей, словно сулящий все возможные неприятности.
— Он самый.
— Полагаю, я вам кое-чем обязан.
— Вовсе нет. Я…
— Шныряя вокруг да около, вы предоставили мне возможность избавиться от моего заклятого врага. Я не преминул за нее ухватиться, причем расстроил ваши планы, за что вы наверняка затаили на меня злобу. Тем не менее вы проявили благородство и помогли моим людям, за что я вам весьма признателен.
Если бы не этот голос, наводивший на мысль о загробном мире, я бы, наверно, фыркнул — настолько меня позабавила его манера выражаться. Видя, что я храню молчание, Чодо продолжил:
— Мистер Дотс не смог вразумительно объяснить, чем вы в настоящее время занимаетесь. Если вы сумеете убедить меня в том, что наши интересы не пересекаются, я постараюсь вам помочь.
Первым моим побуждением было поблагодарить и отказаться от помощи, поскольку я не желал иметь ничего общего с королем преступного мира. Однако я понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Вдобавок у Чодо находились двое, которых мне хотелось подробно расспросить. Поэтому я начал рассказывать, стараясь быть кратким и всячески избегая упоминаний о спрятанном где-то золоте.
— Подручные Красавчика воровали товар со склада на набережной, — вставил Садлер.
— Понятно. Продолжайте, мистер Гаррет.
— Мне хотелось бы допросить Красавчика и Скредли и разобраться наконец, что к чему. — «Усек, жирный слизняк?» — Я хочу узнать, кто приказал им убить Амиранду Крест и молодого Карла да Пену.
— В молодости мне доводилось общаться с Молахлу Крестом. Можно сказать, я был одним из его протеже. — Чодо сделал Садлеру знак подойти, и они зашептались. — Насколько я понимаю, — продолжил он чуть погодя, — вопросы, которые вы хотите выяснить, будет задавать и Рейвер Стикс, но куда менее деликатно?
— Не сомневаюсь.
— Тогда я должен не только вернуть вам долг, но и постараться не привлекать к себе внимания власть предержащих. К сожалению, мне случается ошибаться, и сегодня я как раз совершил ошибку, переоценив выносливость мистера Стейли. Его с нами больше нет, поэтому я могу отдать вам только одного. Вы не в обиде?
Я вздохнул. В мои планы снова вмешалась смерть.
— Признаться, когда мы с ним виделись в последний раз, мне показалось, что долго он не протянет.
— Видимо, раны оказались серьезнее, чем мы предполагали. Впрочем, он не сообщил ничего ценного. Зато другой в полном вашем распоряжении, хотя, похоже, мало что знает.
— Понятно.
— Донни Пелл, Гаррет, — прошипел Морли.
— Что?
Чодо приподнял бровь, похожую на белую гусеницу. Надо признать, с бровями он управлялся не хуже моего.
— Ты же сам говорил, что она — ключ ко всему. И что понятия не имеешь, где ее искать.
— Кто такая Донни Пелл? — осведомился Чодо.
— Паучиха, в сеть которой попались все остальные. — Я мрачно поглядел на Морли. — Она работала у Летти Фаррен и ушла в тот день, когда похитили Младшего. В постели предпочитает гоблинов. — Изложив историю более или менее подробно, я прибавил: — Она может выдавать себя за юношу под тем же именем.
Чодо хмыкнул, посмотрел на ногти своей руки, потом произнес:
— Мистер Садлер.
— Слушаю, сэр.
— Найдите эту шлюху и доставьте ее мистеру Гаррету.
— Хорошо, сэр. — Садлер вышел.
— Если она в городе, мистер Гаррет, ее непременно разыщут, — пообещал Чодо. — Садлер и Краск — мастера своего дела.
— Я заметил.
— Пожалуй, пора отвести вас к нашему гостю. Идемте.
Он развернул кресло и покатил к выходу. Мы с Морли двинулись следом.

40

Когда я увидел Скредли, на ум пришло сравнение с насквозь промокшим воробьем. Он выглядел каким-то маленьким и тщедушным, такой, что называется, и мухи не обидит. Как ни странно, я его узнал только теперь, хотя видел и в городе гоблинов, и в экипаже. Он был в числе тех, кто задержал меня в день свидания с Амирандой, когда я уловил на улице запах «травки».
Скредли сидел на соломенном тюфяке. К нам он не выказал ни малейшего интереса. Все гоблины — фаталисты по натуре.
Морли придержал дверь, пропуская Чодо, и шагнул в сторону. Я тем временем разглядывал Скредли, прикидывая, с чего начать. Уязвим только тот, в ком живет надежда, а у этого типа надежды, похоже, не осталось. Несмотря на то что его сердце продолжало гнать по жилам кровь, а раны по-прежнему ныли, он был мертвее Покойника.
— Все хорошее когда-нибудь кончается, верно, Скредли? И чем выше заберешься, тем больнее падать? — Он не ответил, да я и не ждал ответа. — Правда, вполне возможно, что хорошее кончилось не навсегда.
У него пару раз судорожно дернулась щека. Гоблины безразличны к участи своих сородичей, однако собственная судьба их заботит чрезвычайно.
— Мистер Чодо узнал от тебя все, что хотел. К тебе у него претензий нет. У меня тоже, поэтому ты можешь оказаться на свободе, если ответишь на мои вопросы.
Я не стал проверять, как отреагировал на мою тираду Чодо. Какая разница? Он все равно поступит по-своему, что бы я ни пообещал.
Скредли поднял голову. Он мне явно не поверил, однако в нем затеплилась надежда.
— Все ваши планы пошли коту под хвост. Вместе с тобой, Скредли. Выбирай. Либо ты соглашаешься, либо… — Пока мы шли по коридорам, я поинтересовался у Чодо, знает ли Скредли, что Красавчик окочурился. Выяснилось, что знает. — Твой хозяин сыграл в ящик, бояться теперь некого, верность хранить некому. Решай.
Морли переступил с ноги на ногу и посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Полегче, парень, не зарывайся».
Скредли хмыкнул. Я не понял, что это означало, но принял за выражение согласия.
— Меня зовут Гаррет. Мы с тобой уже встречались.
Гоблин кивнул.
Проняло! Что-то больно легко… Впрочем, с гоблинами так всегда. Когда терять нечего, они перестают сопротивляться.
— Помнишь, при каких обстоятельствах?
Он снова хмыкнул.
— Кто тебя подослал?
— Красавчик, — прохрипел Скредли.
— Почему? Что я ему сделал?
— Из-за склада. Они решили, что ты можешь все испортить.
— Кто «они»?
— Красавчик.
— Ты сказал «они». Кто еще, кроме Красавчика?
Скредли призадумался.
— Паренек по имени Донни, который все и устроил.
«Так-так. Правда лишь наполовину».
— Ты имеешь в виду проститутку Донни Пелл, которая работала у Летти Фарен и предпочитала гоблинов? Не вздумай меня обманывать.
Его плечи поникли.
Я поразмыслил. Следовало в принципе уточнить время. Скредли возглавлял шайку, которая напала на меня. И он же был на ферме, где держали Младшего, а на следующее утро прикончил Амиранду.
Ладно, пока отложим.
— Что там со складом? Поподробнее, пожалуйста.
Попавшись на Донни Пелл, он теперь и не пытался что-либо скрыть:
— Все придумала Донни. Она вечно что-нибудь придумывала, поэтому мы брали ее в долю. Очередной кавалер рассказал ей, что в отсутствие Рейвер Стикс за складом никто не приглядывает. Вдобавок у нее нашелся знакомый кладовщик, и мы сошлись на том, что будем забирать десятую часть любого товара. С Донни договорились пятьдесят на пятьдесят: во-первых, она это дело устроила, а во-вторых, расплачивалась с кладовщиком. Мы набрали много всякого добра — столько же, сколько со всех других складов, вместе взятых. Но однажды Донни предупредила, что кто-то что-то заподозрил, а потом Уилла Даунт прислала на склад сынка Владычицы Бурь. Затем явился ты и начал разнюхивать, а мы как раз собирались почистить склад напоследок и слинять. Поэтому меня послали потолковать с тобой.
Забавно. Выходит, как специалист по похищениям я их не интересовал?
— В городе гоблинов мы видели, как из вашего дома вышел парень с Холма. Кто он такой?
— Не знаю. Знакомый Донни. Он работает на того, кто покупал у нас товар. Кстати, когда началась заварушка, тот хмырь забеспокоился и нанял кого-то следить за тобой. А уж когда прошел слух, что Рейвер Стикс в Лейфмолде, все принялись заметать следы.
— Пиготта? — спросил я, повернувшись к Морли.
— Может быть.
— Что с ним, кстати?
— Я его отпустил, как договаривались. Он засел дома. Знает, что за ним приглядывают.
— Гм… Скредли, на кого работал Бруно?
— Не знаю. По-моему, даже Красавчик не знал. С тем хмырем встречались только Донни и этот Бруно.
— Осторожный тип. Впрочем, если вспомнить, кого он обкрадывал, ничего удивительного. А как вы передавали товар?
— У нас есть свой собственный склад под надежной «крышей». Бруно обычно нанимал грузчиков, которые все и перетаскивали.
По-видимому, если я и впрямь хочу знать, куда уходил товар со склада Владычицы Бурь, придется погулять по городским окрестностям. Может, спросить, что именно они предпочитали воровать? Нет, не стоит торопить события. И потом, меня ведь интересует не столько «что», сколько «кто» и «почему».
— Давай поговорим о молодом да Пене. Однажды вечером, когда он выходил от Летти Фарен, кто-то накинул ему на голову мешок, слегка придушил и увез из города. Что было дальше? Паренек, когда рассказывал, все время путался.
Скредли не стал упираться. Выкладывал все как на духу, не испытывая, очевидно, ни малейших угрызений совести. Да и откуда у гоблина совесть?
— Поначалу все затевалось понарошку. Парень хотел удрать от своей мамаши, прихватив с собой деньжат. Он договорился с Донни насчет похищения — выкуп пополам, и поминай как звали. Донни должна была поделиться с нами. Красавчик обычно на такие вещи не соглашался, но бабки были дармовые, поэтому он послал за своими парнями, и мы обтяпали это дельце.
— Только уже не понарошку. Что произошло?
— Не знаю, честное слово. Вечером того дня, когда мы с тобой слегка повздорили, Красавчик сказал, что наши планы меняются. Я видел Донни, потому понял, откуда дует ветер. Красавчик велел мне посадить парня под замок и намекнул, что, когда получим выкуп, бабок огребем гораздо больше. Парня мы собирались оставить с носом.
— Понятно. — Я подумал. — А сколько причиталось Донни?
— Не знаю. Нам вроде обещали всю долю пацана.
Что-то подсказало мне, что Донни Пелл не могла проявить такую щедрость, не будь у нее другого источника доходов.
— И что? Вы просто забрали деньги и ушли?
Его насторожил мой тон.
— Ты же знаешь, что нет.
— Зачем вы прикончили девушку? Ради денег?
— Красавчик велел. Сам я бы ее не тронул.
— А ему она чем досадила?
— Понятия не имею. Слушай, откуда мне знать? Он меня в свои секреты не посвящал. Говорил: сделай то-то и то-то, я делал, а он платил. Между прочим, платил и за то, чтобы я не задавал лишних вопросов. Ищи Донни Пелл, она тебе все расскажет.
— Может, ты и не врешь, однако у тебя есть глаза и уши, да и в уме тебе не откажешь. Ты наверняка что-то видел и слышал, наверняка о чем-то задумывался. По-твоему, за что убили девушку?
— Может, она слишком много знала? Ей было известно, что никто никого не похищал, она должна была сбежать вместе с парнем. Может, узнала, что мы играем по-серьезному, или чем-то обидела Донни… А может, собиралась обо всем рассказать. Мне велели избавиться от нее раз и навсегда. Думали, она будет одна, а с ней оказался какой-то тип, который стоил целой армии. Когда мы с ним разделались, уже начало светать; пришлось покидать трупы в кусты и сматываться. А когда вернулись, выяснилось, что он выжил, подобрал девчонку и куда-то слинял. Правда, далеко ему уйти вряд ли удалось — от нас он получил по первое число. Надо было замести следы, поэтому…
— Хватит, я все понял. Расскажи мне о выкупе. Где, когда и как вы его получили?
— Накануне того дня, о котором мы только что говорили. На старой Чамбертоновской дороге, в четырех милях от того места, где ее пересекает дорога на Личфилд. К северу от моста над Малой Сосновой рекой. Договорились в полночь, а получилось на два часа позже. Красавчик, видимо, знал, что все задерживается, потому что ни разу не пожаловался.
Я понятия не имел, где находится этот мостик. Если смотреть по карте, старая Чамбертоновская дорога проходит в четырех милях к западу от тех мест, где я встретил мамонта, вьется среди лесистых холмов.
— Почему именно там?
— От моста дорога в обе стороны просматривается на целую милю, так что, если кто едет, можно заметить издалека. А на северо-востоке виден гребень, по которому идет дорога на Личфилд. Я как раз сидел на гребне с фонарем. Если все в порядке, нужно было мигнуть один раз, а если нет — два.
— Вы ожидали неприятностей?
— Нет, эти аристократишки были у нас в руках. Просто с такими лучше не рисковать.
— Значит, выкуп вам передали с опозданием?
— Ну да. Скорее всего, эта баба понятия не имела, куда едет. Дураку понятно, что запряженный четверкой экипаж катится медленнее кареты или повозки.
— Значит, ты при передаче выкупа не присутствовал?
— Нет. Но Красавчик потом сказал, что все прошло, как намечали.
— То есть?
— Экипаж остановился на дороге. Чуть в стороне стояли коляски Красавчика и Донни. Возницы принялись таскать деньги, половина мешков в одну коляску, половина — в другую. Баба села обратно и покатила на юг. Донни подождала около часа, потом поехала в том же направлении. Красавчик взобрался ко мне, принес мою долю и бабки для остальных, предупредил, чтобы до утра я никому ничего не отдавал. Иначе, мол, завалятся в кабак, напьются и пойдут чесать языками.
— Остальные что-нибудь знали?
— Про выкуп — нет. А с девчонкой мы разбирались все вместе.
— Женщину догнать никто не порывался?
— А зачем?
— Ясно. — «Глуповат ты, братец Скредли». — Она не возмущалась, когда ей не вернули Карла?
— Не знаю, Красавчик не говорил. Может, и пошумела.
— Выходит, ты неплохо подзаработал.
— Ага. Погляди на меня. Чем не лорд? Все как обычно, десять процентов от пятидесяти Красавчика. Для тебя, может, это бешеные бабки, а я знавал деньки получше. Со складами была морока, но они того стоили.
— Так вы все-таки ограбили склад?
— Да. Я пытался отговорить ребят, но Красавчик заявил, что, раз уж начали, надо довести дело до конца.
— Хм… — Я принялся расхаживать по комнате. Допрос продолжался довольно долго, мне удалось узнать много интересного. В принципе мы почти добрались до главного, но я нуждался в передышке, чтобы собраться с мыслями. — Скредли, где сейчас Донни Пелл?
— Не знаю.
— Когда мы приехали к вам в гости, она была в доме?
Скредли кивнул.
— А потом сумела выскользнуть и побежала за помощью.
Гоблин пожал плечами.
— Любопытно, кто отдал приказ солдатам? С его стороны это была большая глупость. Видно, засуетился, не подумал как следует. Рейвер Стикс сдерет с него шкуру. Так где сейчас Донни Пелл?
— Сколько раз повторять — не знаю! Если у нее здравого смысла хотя бы как у таракана, она давным-давно удрала из Танфера.
— Если у нее столько здравого смысла, она должна была бы покинуть город, едва завладев деньгами. По-моему, она обладает толикой хитрости, умеет обращаться с мужчинами и уверена в собственной безопасности, но мозгов у нее нет. Ладно, поверю, что ты и впрямь не знаешь, где она. Но у кого она могла укрыться?
Скредли вновь пожал плечами:
— Кавалеров у нее было много. Может, у какого-нибудь из них.
Об этом я уже думал. Что ж, насчет Донни Пелл он вряд ли сможет что-то добавить. Значит, пора переходить к следующей теме. Попробуем застать его врасплох.
— Зачем вам понадобилось убивать сына Владычицы Бурь?
— Чего? Я слыхал, он покончил с собой.
— Скредли, до сих пор мы друг друга понимали. Я начал даже тебе сочувствовать, а ты снова меня разочаровываешь. Мне известно, что в комнате у Младшего побывали вы с Красавчиком, Донни и кто-то еще. Я знал паренька достаточно хорошо, чтобы утверждать, что такой способ самоубийства не для него. Сомневаюсь, чтобы у Карла вообще хватило мужества поднять на себя руку. Скорее всего, вы его слегка придушили, а затем Красавчик вскрыл ему вены. Донни же… Впрочем, это к делу не относится. Единственное, чего я не могу понять, — почему он увязался за этой девицей после всего, что пережил по ее милости?
— Ты не знаешь Донни Пелл.
— Правильно. Однако я собираюсь с ней познакомиться. Давай выкладывай.
— Ты никому не расскажешь? Я не хочу связываться с Рейвер Стикс.
— Не волнуйся. Кстати сказать, про Рейвер Стикс ты будешь беспокоиться потом, когда выйдешь отсюда. А поскольку без меня тебе не выйти, постарайся сделать мне приятное.
Он пожал плечами — дескать, не очень-то на меня и рассчитывает. Тем не менее у него возникла надежда, которой час назад не было и в помине.
— Ладно. Все началось с тебя. Видели, как ты разъезжал с мертвой девкой, как заходил к Летти Фаррен. Кто-то рассказал Донни, а Донни переполошила весь город. С Красавчиком случился припадок, но я растолковал ему, что девка мертва и что ты просто стараешься нас одурачить. Красавчик утих, а вот Донни задергалась. Бестолковая она все-таки. Решила использовать своего дружка да Пену. Написала ему записку, объяснила, куда прийти. Этот осел и приперся. Не знаю, чего она хотела добиться, только у нее ничего не вышло. Паренек отказался наотрез; к тому же он что-то заподозрил, а Донни возьми да ляпни, что девчонка мертва… Он, конечно, убежал бы и растрезвонил бы новости по всему городу, но тут подвернулись мы с Красавчиком. Зашли под тем предлогом, что хотим узнать, как дела. Красавчик намекнул, что боится, как бы Донни не выкинула какую-нибудь глупость.
— Значит, заранее вы к убийству не готовились?
— Трудно сказать. Вряд ли. Во всяком случае, со мной ничего такого не обсуждали, хотя обычно меня спрашивали что и как — ведь на словах все может быть просто замечательно, а как дойдет до дела… Может, Донни все и подстроила, я не знаю.
— Что-то я не пойму. Донни девушка умная или нет?
— Голова у нее работает что надо, пока все идет так, как намечалось. Но если ее застать врасплох, сразу теряется. Думает медленно, путается, делает глупости. В общем, Красавчик сказал, что нам лучше посидеть с ней, пока она не успокоится.
— А когда вы пришли, то застали у нее Карла.
— Ну да. Он как раз бился в истерике. Кричал, что расскажет всем. Донни попыталась его подкупить, сказала, что отдаст ему свою долю. Бесполезно. Короче, у нас не оставалось другого выхода. Выпускать пацана было нельзя. Мы с Красавчиком быстро его утихомирили… Я думал, комар носа не подточит.
— Вы не подумали о том, что Карл был отъявленным трусом и никогда бы не наложил на себя руки. А кто еще был с вами?
— Никого.
— Разве? А человек в плаще с капюшоном?
— Я никого не видел.
— Неужели?
Я вновь принялся ходить по комнате. У меня оставались кое-какие вопросы, но все они касались денег, поэтому задавать их при Чодо было неразумно. Пожалуй, со Скредли пора заканчивать. Остальное прояснит Донни Пелл. Она поможет мне досконально во всем разобраться и определит своими словами чью-то незавидную участь.
— Я тебе выложил все, что знал, — сказал Скредли. — Отпусти меня.
— Мне нужно посоветоваться с мистером Чодо. А что ты будешь делать, когда тебя отпустят?
— Рвану на север. Мне не улыбается торчать в городе, когда вот-вот вернется Рейвер Стикс. И потом, меня здесь ничто не держит.
— Помалкивать будешь?
— Издеваешься? Если я раскрою рот, кому первому, по-твоему, перережут глотку?
— Молодец, хорошо соображаешь. — Я сделал знак Дотсу. Морли распахнул дверь, и мы следом за Чодо вышли в коридор. — Что скажете, мистер Чодо? — поинтересовался я, кивком головы указывая на дверь.
— Я избавился от того, кто долго мне досаждал. А это мелкая сошка. Берите его себе, если он вам нужен.
— Не знаю, нужен ли он мне. Мелкие сошки приказов не отдают, а я ищу того, кто отдал приказ. — Некоторое время мы шагали молча. — Вы знаете Плоскомордого Тарпа?
— Слыхал, однако чести познакомиться не имел.
— У Тарпа на Скредли зуб. По-моему, будет справедливо, если мы предоставим решать ему.
Мы миновали помещение с бассейном, в котором резвились обнаженные девицы. Для Чодо они были чем-то вроде мебели, а вот Морли никак не мог отвести взгляд.
— Скажите Тарпу, что, если хочет получить Скредли, пускай приходит, — произнес Чодо. — Если до завтрашнего утра никто за ним не явится, я его отпущу. — У парадной двери он прибавил: — Буду рад, если вы как-нибудь заглянете, расскажете, как идут дела.
— Конечно.
Мы с Морли вышли наружу, подождали, пока к нам присоединится почетный караул, и не раскрывали ртов, пока не выбрались за ограду.
— Думаешь, Чодо и впрямь его отпустит? — справился я.
— Нет.
— Я тоже.
— Что теперь, Гаррет?
— Не знаю, как ты, а я иду домой спать. Поздновато вчера лег.
— Звучит неплохо. Дай знать, если появится что-нибудь новенькое.
— Непременно. Как у тебя с финансами?
— Порядок, — коротко ответил Морли, окинув меня мрачным взглядом.
— Ясно. Я так и подумал. Слушай, болван, держись подальше от паучьих бегов. Мне надоело вытаскивать тебя из переделок, в которые ты попадаешь по собственной глупости!
— Ошалел, что ли?
— Ты меня подставлял дважды. В прошлый раз было хуже, не спорю, но эта потасовка в городе гоблинов… В общем, ты меня понял?
Морли обиженно кивнул.

41

Я бы не отказался проспать без перерыва часиков пятнадцать-шестнадцать, но вместо этого съел жареного цыпленка, выпил пару кварт пива и отправился в комнату Покойника. Обогнул мертвые тела, подкрался на цыпочках к полкам у северной стены, разыскал набор карт, отобрал несколько штук и уселся в свое кресло.
«Насколько я понимаю, день выдался удачный?»
Я аж вздрогнул. Понятия не имел, что он не спит. Впрочем, Покойник обожает играть в такие игры: любимое развлечение — кого-нибудь напугать. В глубине души я подозревал, что все злобные и капризные духи суть лишенные телесной оболочки мертвые логхиры.
«И в самом деле удачный, — продолжал он, не дождавшись ответа. — Ты уверен, что все знаешь и не нуждаешься больше в советах старого ворчуна».
Чтобы доказать, что это не так (хотя, возможно, он того и добивался), я в красках описал ему все, что произошло со мной за последнее время. Кажется, мой разговор с Морли Покойника изрядно повеселил.
Рассказывая, я водил пальцем по карте, пытаясь разыскать место, о котором сам лишь смутно догадывался.
«Ищешь местечко, где кто-нибудь, не очень хорошо знакомый с окрестностями Танфера, мог спрятать золото в минуту опасности?»
— Хочу завтра съездить за город. Может, поплаваю под двумя-тремя мостами.
«Любопытная идея. Вряд ли у тебя получится ее осуществить».
— Почему?
«Сколько можно объяснять тебе возможные последствия твоих собственных действий? Сегодня в Танфер возвращается Владычица Бурь Рейвер Стикс. Точнее, она уже должна была вернуться. Следовательно, ей обо всем доложили. А кто по уши завяз в этом деле и кому она захочет задать вопрос-другой в присутствии домины Даунт и баронета да Пены?»
Честно говоря, меня самого посещали подобные мысли, но я к ним как-то не прислушивался. Вероятно, всему виной золотая лихорадка.
— Дин!
— Да, мистер Гаррет? — отозвался Дин, просовывая голову в дверь. Судя по гримасе, я оторвал его от какого-то дела.
— Дверь сегодня никому не открывай. Я справлюсь сам. Кстати, почему бы тебе не отдохнуть? Сходи проверь: может, твои племянницы успели обзавестись мужьями.
— Вам меня не напугать, мистер Гаррет. — Дин усмехнулся. — Я остаюсь.
— Тогда заказывай гроб.
Что называется, накликали — кто-то постучал в дверь. Я выбежал в коридор, поглядел в глазок. Знакомых никого, зато на всех ливреи Рейвер Стикс. Я закрыл глазок и направился на кухню за пивом.
«Ее люди?» — осведомился Покойник, когда я вернулся.
— Да. — Я снова уставился на карту.
«Ты рискуешь, Гаррет».
— Я знаю, что делаю. — «Рискуем мы оба», — мысленно прибавил я.
«Думаешь, что знаешь. Как правило, ты ошибаешься».
Я пропустил его слова мимо ушей.
Минут через десять в дверь снова постучали. Заглянув в глазок, я увидел на крыльце Садлера.
— Чодо велел тебе рассказать, — произнес он, когда я отпер дверь, не делая даже попытки войти. — Кто-то сообщил ей, что мы ее разыскиваем. Она сбежала из города. Никто не говорит куда, хотя мы спрашивали.
«Да уж, спрашивать вы наверняка умеете», — подумалось мне.
— Еще Чодо просил передать, что по-прежнему чувствует себя обязанным.
— Скажи, что я весьма признателен.
— Гаррет, я с сосунками обычно не церемонюсь, но в городе гоблинов ты всех нас спас. Поэтому послушайся моего совета: благодарностью Чодо не бросаются.
— Учту.
Садлер развернулся и поковылял прочь. Я захлопнул дверь и вернулся в комнату Покойника.
«Дельный совет, Гаррет. Благодарность такого человека стоит фунта золота».
— Все равно я не в восторге. Будем надеяться, что он проживет достаточно долго, чтобы мы с ним рассчитались.
У королей преступного мира имеется странная привычка умирать едва ли не чаще королей обыкновенных.
Около часа все было спокойно. Я даже задремал в кресле. Карты выскользнули у меня из рук и упали на пол.
Разбудил меня Покойник:
«Гаррет, у нас снова гости».
Просыпаясь на ходу, я отправился к двери. На крыльце стоял Морли. Я приоткрыл дверь, и он проскользнул внутрь.
— Ты что, спал?
— Да. Ты вроде тоже собирался. Что стряслось?
— До меня дошли кое-какие новости. Я подумал, тебе будет интересно узнать. В переулке недалеко отсюда нашли Коуртера. Кто-то стукнул его по башке.
— Что? — Я стряхнул с себя остатки сна. — Он мертв?
— Мертвее не бывает.
— Кто его стукнул?
— Откуда мне знать?
— Чушь какая-то. Знаешь, я, пожалуй, выпью чая, а то в голове никак не прояснится.
— Тогда тебе придется пить чай лет десять подряд, иначе бесполезно.
— На свете нет ничего приятнее дружеского сочувствия. Дин, чай!
Как выяснилось, вода только что вскипела. Неудивительно, Дин любит чай, как я — пиво. Он налил мне громадную кружку.
— Твои ребята наблюдали за дворцом Владычицы Бурь?
— А то! Вплоть до сегодняшнего утра.
— И что?
— Что, по-твоему, можно увидеть, если то и дело приходится удирать от патрулей?
— Значит, ничего?
— Вот именно. Пустой номер. Ноль без палочки. Пока они бегали от патрулей, во дворец можно было протащить живого мамонта.
— Ладно. А как насчет Пиготты?
— В смысле? С какой стати за ним было следить?
— Он мог бы привести нас к кому-нибудь.
— Гаррет, ты здоров? Чтобы Шнырь Пиготта привел куда-нибудь «хвоста»?
— И на старуху бывает проруха.
— Скорее мир перевернется, чем Шнырь Пиготта допустит такой промах. Я готов побиться об заклад.
— Мы же договорились, никаких пари.
— Гаррет, я тебя не трогаю. — Морли прищурился. — Лопай свое мясо, спасай взбалмошных девиц, если тебе так хочется. И ты не трогай меня. У каждого своя дорога в преисподнюю, усек?
— Морли, мне было бы глубоко плевать на твои дела, если бы ты всякий раз не втягивал в них меня.
— А сам-то что, лучше?
— Я тебе плачу и требую только то, за что ты получаешь деньги.
— Кто-то должен получать прибыль? Если ты, черт возьми, девственно-чист и невинен, если ты, теша свою гордость, готов платить за…
— Мистер Гаррет, — вмешался Дин, — почему бы вам не пойти на улицу? По-моему, там ругаться сподручнее. По крайней мере, уходите из моей кухни.
Я только собрался объяснить, чья это кухня и кто здесь хозяин, как в дверь снова постучали и кто-то окликнул меня по имени.
— Плоскомордый, — проговорил я, направляясь в коридор, и спросил у Морли, который последовал за мной: — Кто убил Коуртера?
— Я же сказал, что не знаю. Мне сообщили, что он мертв, а я передал тебе, и все. Или ты думаешь, что я шарил у него по карманам, разыскивая записку с именем убийцы?
Я на всякий случай посмотрел в глазок. Мало ли что…
Верно, Плоскомордый. А с ним Амбер. И толпа в ливреях Владычицы Бурь, причем пару физиономий я уже видел раньше. Я отодвинулся от глазка и предложил посмотреть Морли.
— Останешься?
— Нет, с меня хватит. Больше я во всем этом не участвую.
— Как скажешь. — Я открыл дверь в тот самый миг, когда Плоскомордый вновь занес кулак. Морли проскользнул мимо, мельком поздоровавшись с Тарпом и девушкой. — Вы двое, заходите, — проговорил я. — А все остальные останутся снаружи.

42

— Что случилось с Морли? — поинтересовался Плоскомордый. Вид у него был слегка пришибленный, что неудивительно — ведь ему пришлось побеседовать с Владычицей Бурь Рейвер Стикс, а подобный разговор не оставит безучастной даже статую.
— Попытался схватить кое-что, в отместку укусившее его за палец. Или наоборот. А вы зачем пожаловали, да еще в такой компании?
— Моя мать хочет поговорить с тобой, — отозвалась Амбер. — Ты бы видел, как мистер Тарп отбивался от них с доминой. Незабываемое зрелище!
— Впервые слышу, чтобы о Тарпе рассуждали в таких выражениях.
— По большей части я просто изображал из себя глухонемого, но иногда все-таки приходилось отвечать. Тогда я нес ахинею и предлагал спросить у нее: мол, она меня нанимала, к ней и приставайте.
— И что они хотели узнать? — осведомился я.
— Да не узнать, а выгнать его! — воскликнула Амбер. — А когда поняли, что ничего не выходит, словно сошли с ума.
— Для аристократов щелчки по носу весьма полезны. Значит, твоя мать хочет меня видеть?
— Да.
— А почему она прислала тебя?
— Потому что Коуртер куда-то запропастился и не вернулся до сих пор, а Доусона ты не пожелал впустить в дом.
Она посылала за мной Коуртера?
— Дин, иди-ка сюда! — Когда он появился в дверях, я спросил: — Признавайся, до того как я велел тебе никого не впускать, к нам кто-нибудь заходил?
— Нет, мистер Гаррет. Только мальчишка принес письмо…
— Какое письмо?
— Оно лежит на вашем столе. Я думал, вы заметили.
— Прошу прощения.
Я чуть ли не бегом отправился в кабинет. Да, на столе лежало письмо. Как оказалось, от Тинни. Честно говоря, я про нее почти забыл: с глаз долой — из сердца, разумеется, вон.
— Что-нибудь важное? — справился Плоскомордый, когда я вернулся.
— Ерунда. Рыжая возвращается в Танфер.
— Скоро у нас тут будет весело, — проговорил он, искоса поглядев на Амбер, и ухмыльнулся.
— Амбер, твоя мать полагает, что я прибегу по первому зову?
— Гаррет, она — Владычица Бурь Рейвер Стикс. Она привыкла получать то, чего хочет.
— На сей раз она ничего не получит. Я устал настолько, что не в состоянии никуда идти, а толпа у дверей меня ничуть не пугает. Подумаешь, эка невидаль, очередная шайка головорезов… В общем, передай, что, если она и впрямь желает видеть Гаррета, пускай приходит сюда. Только не среди ночи. Если она заявится сейчас, я ее не впущу.
— Ничего я передавать не собираюсь, — заявила Амбер. — И во дворец не вернусь. Пока ее не было, я слегка подзабыла, какой у моей матери характер… Обойдется без меня; в конце концов, у нее есть мой отец и домина. Нелюбимая дочь больше ей на глаза не покажется… Ты вправду отдал мне то золото?
Меня подмывало ответить «нет», чтобы посмотреть, как она воспримет эту новость, но я сдержался.
— Да.
— Тогда я пошла наверх. Мистер Тарп, в ваших услугах я больше не нуждаюсь.
— Погоди, красотка. Свободу твою никто ограничивать не собирается, поэтому сегодня можешь у меня переночевать, поскольку уже поздно. Однако завтра ты пойдешь подыскивать себе собственный дом.
На какое-то мгновение Амбер лишилась дара речи. Потом надула губки.
— Понимаешь, здесь находиться опасно. — Я попытался как-то смягчить свои слова. — Стоит ли рисковать?
— Мне к опасности не привыкать, с такими-то родичами.
— О твоих родичах разговор особый. Скажи тем гвардейцам у двери, чтобы передали твоей матери: Коуртер никуда не пропадал. Кто-то подстерег его в переулке и проломил ему череп. Вот так.
У Амбер отвисла челюсть. Девушка принялась хватать ртом воздух.
— Ты сейчас похожа на золотую рыбку.
— Ты не врешь? Коуртера тоже убили?
— Да.
— Но с какой стати?
— Должно быть, потому, что он шел ко мне.
— Дьявол!
Как я и надеялся, раздражение перешло в справедливый гнев. Амбер выбежала на улицу. Я придержал Плоскомордого, который было направился следом.
— Я сегодня побывал у Чодо. Тот парень, который убил Амиранду, по-прежнему у него. Он предлагал его мне, но я сказал, что право первой ночи за тобой. Так что, если еще не успокоился, двигай к нему, иначе завтра утром Скредли отпустят.
Плоскомордый поджал губы, потрогал свои подживающие раны и хмыкнул.
— Не забудь потом вернуться сюда. Я собираюсь на прогулку, поэтому тебе придется приглядеть в мое отсутствие за Амбер.
— Договорились. — Плоскомордый кивнул. — Не беспокойся, Гаррет, к этой девчонке я никого не подпущу.
— Замечательно. Когда вернешься…
С улицы донесся пронзительный визг. Мы устремились наружу. Плоскомордый столкнул лбами двоих типов в ливреях, я огрел парочку своей тростью. На ногах остались трое, причем двое пытались всеми правдами и неправдами удержать Амбер. Плоскомордый отогнал обоих пинками, а я спросил у главаря этой банды:
— Что за представление вы тут затеяли?
— Хотели увести ее домой.
— Послушай, приятель, я тебе вот что скажу. Она достаточно взрослая, чтобы решать самой, и, если не желает возвращаться, заставлять ее никто не вправе. Валите отсюда, пока целы.
Он поглядел на меня так, словно собирался объяснить, чем я рискую, становясь на дороге у Владычицы Бурь. Потом пожал плечами и отвернулся. Плоскомордый отпустил тех двоих, которых держал за шиворот, и они принялись приводить в чувство остальных.
Амбер раскрыла было рот, но я велел девушке отправляться в дом. Поговорить можно и потом, когда останемся наедине. Она подчинилась. Слуги Рейвер Стикс потопали прочь, их взгляды не сулили мне ничего хорошего.
— Гаррет, ты, похоже, чему-то научился. Сначала дело, потом разговоры. А им явно хотелось тебя послушать.
Морли Дотс, сидевший на соседнем крыльце, поднялся и присоединился к нам. Мы втроем некоторое время глядели вслед типам в ливреях Владычицы Бурь. Я помалкивал. Наконец Морли протянул мне сложенный листок бумаги. Я посмотрел Дотсу в глаза. Он ничуть не смутился.
На листке было написано: «Лаймен Гамелеон».
— Я о нем слышал. Важная шишка с Холма. Может, объяснишь?
— Просто решил сэкономить твое время. Войска в город гоблинов послал именно он. Между прочим, этот самый Гамелеон — ближайший сосед Владычицы Бурь и ее злейший враг, причем не только в политике. К тому же он двоюродный брат ее мужа, которого старше на несколько лет.
— Очень интересно. Спасибо, Морли.
— Не за что, Гаррет. — Он помахал рукой и двинулся прочь.
Я прекрасно понял истинную подоплеку его поступка: оказав эту услугу, Морли как бы протянул мне оливковую ветвь.
— Я, пожалуй, тоже пойду, — проговорил Плоскомордый. — Позаботься о мисс да Пене, Гаррет.
Я проводил его взглядом. Что он, черт побери, хотел сказать? Друга Уолдо не поймешь, не разберешь, кто перед тобой — слегка придурковатый малый или закоренелый циник.
Я захлопнул дверь, задвинул засов и огляделся по сторонам:
— Амбер!
— Я в твоем кабинете.
Она сидела в кресле за столом и, похоже, дулась.
— Выше нос, девочка. Все просто замечательно.
— Ты меня подставил.
— Естественно. Справилась бы ты со слугами, если бы я тебя не разозлил?
— Не знаю.
— Лучше послушай, — продолжал я, усаживаясь на край стола. — У нас появился шанс отыскать золото.
— Снова пытаешься меня одурачить?
— Ничего подобного. Шанс, правда, невелик, тем не менее… Все зависит от того, как поведет себя твоя мать. Мне кажется, я знаю, что случилось с частью выкупа, однако найти его будет приблизительно так же легко, как пресловутую иголку в стоге сена. Понадобится время…
— Ты серьезно?
— Да. Хотя действую по наитию. — Дин принес вино и пиво. Поблагодарив его, я прибавил: — Честно говоря, я просто валюсь с ног. Увидимся утром, ладно?
Амбер злорадно усмехнулась.

Что означала ее усмешка, выяснилось очень скоро.
Я не стал запирать дверь в свою комнату. Еще не хватало, в собственном-то доме! Амбер восприняла это как приглашение. В результате я не только увидел ее раньше, нежели рассчитывал, но и не сумел как следует выспаться. Кроме того, мой ночной отдых нарушали беспокойные личности, настырно колотившие в дверь до самого утра.

43

Я вышел из комнаты на негнущихся ногах. Одолеть сонливость меня заставили доносившиеся из кухни запахи. Когда я спускался по лестнице, в дверь снова забарабанили. Я посмотрел в глазок и увидел уродливую багровую физиономию с разинутым ртом, в котором торчали гнилые зубы.
Я отвернулся и отправился завтракать.

— Дин, мне кажется, с тобой не сравнится ни один из прочих гениев, обитающих в этом доме. — Я погладил себя по животу. — Где ты раздобыл клубнику?
— Ее принесла моя племянница Мэй. Я три дня продержал ягоды в холоде.
Снова племянницы? Глядишь, и Покойник скоро вспомнит про Слави Дуралейника…
— Пойду посмотрю, чем занимается его милость. — Я выбрался из-за стола. Как ни крути, рано или поздно входную дверь придется открыть. — Амбер, к нам вот-вот пожалует твоя матушка. Не пора ли уносить ноги?
— Я не собираюсь всю жизнь от нее бегать. Мне бы только знать, что есть место, куда я могу в случае чего спрятаться.
— Молодец. Дин, плесни-ка мне чайку.
Дин нахмурился и заворчал. И то сказать, какой-то Гаррет смеет распоряжаться на кухне! Чай он наливал столь долго и тщательно, что я чуть было не плюнул и не ушел. Бред собачий! С какой стати устраивать из чаепития религиозную церемонию? Ведь сам чай от этого вкуснее не становится.
Некоторые наверняка сочтут меня варваром. Я имею в виду тех, кто недостаточно цивилизован, чтобы выделять из всех напитков пиво.
Покойник не спал, но его лучше было не трогать, поскольку он готовился к приему гостей. По-моему, он прикидывал, не опровергнет ли Владычица Бурь, которая провела в Кантарде несколько месяцев, теорию насчет Слави Дуралейника.
Я решил последовать примеру Амбер и направился к себе в комнату, чтобы привести в порядок свою внешность.
Покончив с этим, я уселся у окна и стал смотреть на улицу. Там происходили занятные вещи. Слуги Владычицы Бурь бегали вокруг нашего дома, пытаясь избавиться от внимания толпы зевак, которую сами же и собрали.
От аристократов с Холма можно ожидать многого. Обычно они ставят себя выше закона, который запрещает простым смертным вцепляться друг другу в глотки. Однако люди вряд ли потерпят, если кто-то попытается ворваться в частный дом, не имея на руках судебного постановления.
Напади слуги Рейвер Стикс на нас ночью, они бы, возможно, чего-то добились (разумеется, если бы не вмешался Покойник). А теперь было слишком поздно. Если они попробуют, толпа разорвет их в клочья. Будь ты хоть трижды лорд, с настроением народа иногда приходится считаться.
Надеюсь, ребята с Холма не сваляют дурака. Положение у нас и без того аховое.
Короче, я продолжал сидеть у окна. Как вскоре оказалось, не зря. Краем глаза я заметил в толпе знакомое лицо. По улице шагал Плоскомордый, которого сопровождали Садлер и Краск. Все трое выглядели так, словно позавтракали какой-нибудь растительной гадостью в заведении Морли.
— Начинается. — Я вздохнул и вышел из комнаты.
В коридоре мне встретилась Амбер.
— Уже явилась? — спросила она.
— Нет. Я увидел в окно Плоскомордого. С ним двое парней, которым лучше не попадаться на пути даже при свете дня. Кстати, если ты меня не пропустишь, я не сумею открыть им дверь.
— Ой, извини. — Девушка шагнула в сторону.
— Предупреди, пожалуйста, Дина, пускай накроет на стол. Судя по их виду, они изрядно проголодались.
Когда Плоскомордый постучал, я находился в трех шагах от двери. Посмотрев на всякий случай в глазок, я отпер дверь, смерил взглядом багроволицего типа, что попытался было протиснуться следом, и проворчал: «Даже не надейся». Он побагровел сильнее прежнего, и тут я захлопнул дверь у него перед носом.
Гости расселись в комнатке рядом с моим кабинетом. Появился Дин, который принес чай и сладости.
— Выкладывайте, — проговорил я. — Что еще стряслось?
Плоскомордый поглядел на своих спутников. Те явно предпочитали отмалчиваться. Интересно, что у них на уме? Как ни странно, их, по-видимому, что-то объединяло. Нечто вроде отвращения, неизвестно к кому.
— Скредли сбежал, — сказал наконец Тарп.
— Скредли? Сбежал? Каким образом? Отрастил крылья и улетел? Он что, оборотень?
Я никогда не слышал о птицах или насекомых-оборотнях, но чего только на свете не бывает. Если человек может превратиться в волка, почему бы гоблину не перекинуться в птичку? Скажем, в канюка. Если вдуматься, эти превращения глубоко символичны.
Предрассудки? У кого? У меня?
Смеетесь?
— Нет, Гаррет, не улетел. Попросту сбежал.
Я недоверчиво покачал головой. Тут мне подумалось, что я быстрее обо всем узнаю, если некоторое время помолчу. Признаться, столь здравые мысли посещают меня нечасто.
— Я пришел туда, когда только начало светать, — продолжал Плоскомордый. — Меня встретили на крыльце и велели подождать. Потом вывели Скредли. А он как рванул, только его и видели…
— Ночью было холодно, — вставил Краск. — В такую погоду ящеры становятся неуклюжими.
— А след гоблина обычные собаки не возьмут, — прибавил Садлер. — И потом, охранникам велено никого не впускать. Насчет не выпускать речи не было.
— Все произошло настолько неожиданно… — пробормотал Плоскомордый. — Все стояли и пялились ему вслед.
Удрал так удрал, ничего не попишешь. Во всяком случае, меня это не касается. Или я ошибаюсь?
— Насколько я понимаю, вы пришли ко мне не просто так?
— Чодо сказал, что ты ничего не узнаешь, пока не найдешь Донни Пелл, — сообщил Плоскомордый. — Он думает, что Скредли сбежал к ней.
— Вполне возможно.
— Чодо хочет, чтобы Краск и Садлер помогли тебе их найти.
— Понятно. — Не могу сказать, что я расстроился. Скорее наоборот. Осложнения могли возникнуть в любой момент, а имея в своем распоряжении такую троицу, к ним можно было относиться философски. — Понятно. Между прочим, сегодня меня должна навестить одна хорошо известная личность. Рейвер Стикс.
— Гаррет, мы знаем, каковы ставки.
— Правда?
Неужели Амбер растрепала? Нет. Плоскомордый лишь думает, что знает.
По-видимому, пока мы не поймаем Скредли и Донни Пелл, о золоте придется забыть. Если, конечно, я вдруг не решу, что подручных Чодо стесняться нечего.
— Занимайся своими делами, — изрек Садлер. — Мы мешать не будем.
Ну разумеется. До поры до времени.

44

Мы убивали время за картами. Дин перемещался из комнаты в кухню и обратно, не забывая хмуриться всякий раз, когда ловил на себе мой взгляд. Я догадывался, о чем он думает: по его мнению, мне следовало заставить честную компанию заняться домашними делами. Старина Дин не разбирался в людях, а посему не понимал, что типам вроде Плоскомордого и Садлера с Краском на домашние дела плевать с высокой колокольни.
К нам было заглянула Амбер, но быстро ретировалась, не вынеся царившего за столом оживления. Покойник не спал; время от времени по комнате пробегало нечто вроде невидимой волны, от которой лично у меня вставали дыбом волосы. А ведь спроси его — ни за что не признается, что нервничает.
Какое-то время спустя Амбер вернулась.
— Она идет, Гаррет. Я, честно говоря, думала, что она пришлет домину. — Девушка поразмыслила, потом прибавила: — Пожалуй, мне лучше остаться наверху.
— А я-то думал, ты предложишь ей катиться подобру-поздорову.
— Может, чуть попозже, когда наберусь смелости.
— А если она выразит желание повидаться с тобой?
— Скажи, что меня здесь нет. Что я убежала.
— Она не поверит. Ей прекрасно известно, где ты находишься.
— Если придется, я выйду. — Амбер пожала плечами. — Но только если придется.
— Договорились.
Будущее постучалось в дверь. Дин вопросительно поглядел на меня — открывать или нет? Я кивнул. Он нехотя направился к двери. Я пошел следом. Амбер скрылась наверху, а бравая троица встала у стены, сложив руки на груди.
Дин распахнул дверь. Покойник столь пристально наблюдал за происходящим, что казалось, будто воздух пронизывают электрические разряды. Я на всякий случай сунул руку в карман, где лежал маленький подарок ведьмы; впрочем, если я его применю, Рейвер Стикс обратит на мое колдовство столько же внимания, сколько, скажем, на зудение комара.
Она вошла одна, оставив на улице коляску и свиту численностью в небольшую армию. Соседи, которые до того таращились в окна, благоразумно попрятались.
Плотно сложенная, коренастая, Рейвер Стикс смахивала на гнома. Судя по внешности, она никогда не обладала красотой Амбер, даже в молодости, которая красит каждую женщину. На загорелом лице выделялись ярко-голубые глаза, облик дополняли тронутые сединой волосы. Если Владычица Бурь была разгневана, она умело это скрывала. Во всяком случае, держалась она менее натянуто, нежели большинство тех, кто в последнее время переступал порог моего дома. Дин застыл как вкопанный.
— Проходите, госпожа, — сказал я. — Мы вас ждали.
Рейвер Стикс обошла Дина, искоса поглядев на него, словно удивленная внезапной неподвижностью моего слуги. Неужели она настолько наивна?
— Закрой дверь, Дин.
Наконец-то он очухался!
Я провел Владычицу Бурь в ту комнату, где мы играли в карты. Для двоих это помещение было в самый раз.
— Что прикажете подать? Может, чая?
— Бренди или что-нибудь в том же духе. И в нормальной посуде, чтобы можно было пить, а не только нюхать.
Суровый тон, голос низкий. Впервые встречаю женщину с таким голосом; она разговаривает так, будто пытается сойти за мужчину.
— Дин, принеси бутылку из тех, что прислали мне братья Бейгелл.
— Слушаюсь, сэр.
Я посмотрел на Рейвер Стикс. Ее, похоже, не впечатлило, что я состою в клиентах у братьев Бейгелл.
— Мистер Гаррет… Вы ведь мистер Гаррет?
— Он самый.
— А остальные кто?
— Коллеги. Они представляют интересы бывшего протеже Молахлу Креста.
Я ожидал, что она хоть как-то отреагирует, но Владычица Бурь не оправдала моих ожиданий.
— Что ж… По-моему, я вас раскусила. Вы играете исключительно по собственным правилам либо не играете вообще. Поскольку вы нередко добиваетесь успеха, это ваше право.
Пока Дин наливал Рейвер Стикс бренди, я пригляделся к ней повнимательнее, пытаясь сообразить, как себя вести. Испепелять меня на месте она как будто не собиралась, поэтому следовало перестроиться, и пошустрее.
— Как я уже сказал, мы вас ждали. Получилось так, что я, сам того не желая, оказался вовлечен в известные события…
— Мистер Гаррет, давайте не будем лукавить. Вам известно гораздо больше, чем вы пытаетесь показать. Быть может, даже больше, чем вам кажется. Объясните мне, пожалуйста, с какой стати вы сунули свой нос в наши семейные дела.
— По просьбе клиента. Точнее, клиентов.
Видя, что я не собираюсь продолжать, Рейвер Стикс спросила:
— Кого конкретно? Хотя нет, вы все равно не скажете… — Помолчав, она продолжила: — За последние несколько недель на мою семью обрушилось столько бед! Моего сына похитили, а за освобождение запросили сумму, выплата которой подорвала наше благосостояние. Приемная дочь убежала из дома — как выяснилось, только для того, чтобы ее убили разбойники.
Я жестом велел Плоскомордому помалкивать.
— Потом мой сын покончил жизнь самоубийством. А моя дочь, несмотря на ваши с Уиллой Даунт усилия, дважды исчезала из дворца.
— Не говоря уж о пустяках, — вставил я. — Например, о Коуртере, которого прикончили прошлой ночью, когда он шел ко мне, или о воровстве на складе семейства да Пена.
— Это правда? — осведомилась она. На ее лице впервые отразились какие-то эмоции.
— Что именно?
— Насчет склада.
— Чистая правда.
— Мне никто ничего не сказал.
— Возможно, домине Даунт было не до того.
— Не говорите глупостей, мистер Гаррет. Уилла сообщает мне о неприятностях маленькими порциями, чтобы я не взбеленилась и не велела содрать с нее заживо кожу.
Это замечание явно не следовало воспринимать всерьез. Среди ведьм и колдунов подобная угроза давно стала чем-то вроде дежурной шутки.
Я ждал, предоставив инициативу Владычице Бурь.
— Мистер Гаррет, я подозревала, что вам известно то, чего не знаю я. Только что вы это подтвердили, не знаю уж почему. Оба мы понимаем, что мне хотелось бы узнать остальное. Поскольку вы явно чего-то добиваетесь, думаю, мы сумеем договориться.
— Возможно. Мне представляется, нам с вами нужно чуть ли не одно и то же.
— Неужели? Чего же вы хотите?
— Найти того, кто приказал убить Амиранду Крест.
Когда игра ведется по таким ставкам, да еще так долго, волей-неволей привыкаешь сохранять невозмутимость. Из Рейвер Стикс получился бы отличный картежник.
— Продолжайте, мистер Гаррет.
— Я все сказал.
Владычица Бурь оглядела моих товарищей. Лица Садлера и Краска ничего не выражали, а вот Плоскомордому, похоже, не терпелось высказаться.
— Очевидно, вам известно куда больше моего.
— Расскажи ей про Скредли и Донни Пелл, Гаррет! — воскликнул Тарп.
Рейвер Стикс повернулась ко мне.
— Амиранду убили на глазах у моего друга, — пояснил я. — Он пытался спасти ее, но не сумел, а потому считает, что обязан отомстить. Кроме того, со Скредли у него личные счеты. Покажи, Уолдо.
Плоскомордый начал раздеваться. Подживающие раны по-прежнему производили весьма жуткое впечатление. Лиловые рубцы, по-видимому, в течение ближайших месяцев цвет не изменят.
— Понятно, — проговорила Рейвер Стикс. — Вы не хотите рассказать поподробнее, как это случилось?
Плоскомордый принялся одеваться. Я хранил молчание.
— Значит, так, — пробормотала женщина.
Честно говоря, я был готов задушить Плоскомордого голыми руками. Кто его просил лезть? Ведь я нарочно не упоминал про Донни Пелл, придерживал ее напоследок.
Впрочем, Владычица Бурь никак не отреагировала на это имя.
— Мистер Гаррет, полагаю, мне нужно вас нанять. Может, тогда вы будете сговорчивее.
— Может быть. У меня свои принципы. Я профессионал. Если мне не доверяют и постоянно советуют, что и как делать, я от такой работы отказываюсь. — Кажется, мой голос не дрогнул. По крайней мере, хотелось надеяться. — И потом, с какой стати вам меня нанимать?
Рейвер Стикс поглядела на меня так, словно я был умственно отсталым ребенком.
— Понимаете, клиентов может быть сколько угодно, но если один из них стремится к тому, чего вовсе не хочется другому…
Она не сводила с меня взгляда. Под маской спокойствия медленно, но верно разгоралось пламя. Пожалуй, пора остановиться, чтобы не перегнуть палку.
— Госпожа, я хотел бы кое-что вам показать. Предупреждаю сразу: вряд ли вы будете в восторге. Скорее наоборот. Однако если вы этого не увидите, то пелена с ваших глаз не спадет еще долго.
Покойник одобрительно хмыкнул.
Владычица Бурь встала.
— Госпожа, — сказал я, — рекомендую вам налить себе по новой.
— Если все настолько страшно, я прихвачу с собой бутылку.
Просто и со вкусом.
— Хорошо. Пойдемте.
Мы вышли в коридор и направились к комнате Покойника. Я распахнул дверь и отступил в сторону. Процессия во главе с Рейвер Стикс проследовала внутрь. Бравая троица встала у стены, причем Садлер с Краском, увидев Покойника, неожиданно побледнели.
То-то. Знай наших.
— Мертвый логхир! — воскликнула Владычица Бурь. Тон у нее был такой, словно она заметила в кустах малютку-эльфа. — Я и не знала, что кто-то из них уцелел. Сколько вы за него хотите, мистер Гаррет?
— Госпожа, не стоит попусту тратить деньги. Это отъявленный бездельник, который ни на что не годится. Я держу его в доме исключительно из сострадания. Он целыми днями дрыхнет, а когда не спит, возится с жуками.
— Леность у логхиров в крови. Между прочим, даже мертвеца можно приучить к порядку, если знать как.
— Как-нибудь вы меня научите, хорошо? Этот лентяй у меня уже вот где… Ну да ладно. Госпожа, посмотрите вон туда. Дин, принеси какую-нибудь лампу!
Черт побери, он должен был позаботиться обо всем заранее!
Дин вернулся с лампой и принялся многословно извиняться, хотя никто от него извинений не требовал. Бедняга настолько перепугался, что дрожал всем телом. Я его не виню. Напряжение в тот миг и впрямь достигло предела.
Владычица Бурь молча разглядывала тела. На ее лице не шевельнулся ни единый мускул. Потом поманила к себе Дина, взяла у старика лампу и медленно, дюйм за дюймом, осмотрела труп Карла. Приложилась к бутылке с бренди, затем столь же тщательно оглядела Амиранду.
Тело девушки удостоилось и повторного осмотра. Рейвер Стикс фыркнула, отставила бутылку в сторону, приложила два пальца к животу Амиранды, пробормотала: «Вот как!» — и вновь поднесла к губам бутылку.
— Весьма обязана, мистер Гаррет, — произнесла она, выпрямляясь. — Мы можем поговорить? С глазу на глаз?
— Разумеется. Дин, отведи ребят в кухню и накорми, а мне принеси пива. В кабинет.
— Слушаюсь, сэр. Джентльмены?
Джентльмены подчинились. Очевидно, хозяин велел им не спорить с Гарретом.

45

Я уселся за стол. Владычица Бурь расположилась напротив и погрузилась в размышления, не забывая, впрочем, время от времени прикладываться к бутылке.
— Карла убили, — сказала она после продолжительного молчания.
— Совершенно верно. Это сделали человек по прозвищу Красавчик и гоблин Скредли. Красавчик мертв, Скредли удалось бежать, но его ищут. Кстати, Скредли возглавлял шайку, которая расправилась с Амирандой. Однако он действовал отнюдь не по собственной инициативе. Кто-то ему платил.
— Расскажите мне все, мистер Гаррет.
— Расскажу, если мы сойдемся в условиях.
Рейвер Стикс поразмыслила.
— Вы хотите найти того, кто несет ответственность за смерть Амиранды, правильно?
— Да.
— Я, как вам известно, обладаю властью, но понятия не имею, как искать преступника. Предположим, я найму вас с тем, чтобы вы нашли убийцу Карла.
— Я не прочь. Однако, если в обоих случаях нож в руки убийц вкладывала одна и та же рука, наши интересы могут прийти в противоречие.
— Этого не будет, если вы согласитесь на одно условие.
— То бишь?
— Я предоставляю вам полную свободу действий, если вы обещаете покарать преступника в моем присутствии. А так можете делать с ним что хотите. Честно говоря, смерть будет для него лучшим исходом.
Внезапно я ощутил восторг. Сначала никак не мог сообразить почему, затем догадался, что уловил эмоции Покойника. Старый хрыч явно что-то знал!
— Согласен.
— Я не стану вам мешать, мистер Гаррет. Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку.
Дин принес пиво. Я налил себе полную кружку и одним глотком опорожнил ее чуть ли не до дна. Владычица Бурь, которую Дин предусмотрительно не забыл, последовала моему примеру.
— Насколько я понимаю, тела обошлись вам недешево. Такие услуги стоят дорого.
— Да уж.
— Приплюсуйте сюда сумму, которая станет вашим гонораром, и карманные расходы.
— Давайте уточним. Вы меня нанимаете и предоставляете мне полную свободу действий при условии, что я обязуюсь устроить вам в конце расследования маленький спектакль?
— Да.
— И обещаете мне свою поддержку?
— Если она понадобится.
— Вполне может быть.
— Мистер Гаррет, я преследую одну-единственную цель. Приведите ко мне тех, кто отвечает за смерть моих детей. За ценой я не постою. Меня не остановит даже сам император, понимаете? — Ледяной взгляд словно пронизывал меня насквозь. — Приведите мне этих мерзавцев!
— Как насчет клятвы?
— Вы хотите получить договор, написанный кровью?
— Меня вполне устроит клятва Владычицы Бурь.
После того как я прочел текст, она сделала все так, как того требовал ритуал.
— Все, — сказал я. — Теперь можно и рассказать.
И принялся излагать историю с того самого момента, когда попал в число ее участников. Рассказывал в подробностях, опустил только свои личные отношения с Амбер и Амирандой. Правда, вряд ли мне удалось ее одурачить.
Про золото я тоже особенно не распространялся. В конце концов, Амбер наняла меня раньше.
Прошло несколько часов. Рейвер Стикс слушала, не перебивая. Дин исправно наполнял кружки, а когда решил, что настало время, принес нам обед.
Когда я наконец завершил свое повествование, Владычица Бурь продолжала молчать. Выждав минут пять, я поинтересовался:
— Договор остается в силе?
Она посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Перестань валять дурака».
— Разумеется. Бессмыслица какая-то…
— Не совсем, госпожа. Поначалу все шло очень даже гладко. Я имею в виду до тех пор, пока не начались убийства.
— Все равно бессмыслица. По крайней мере, лично я ничего не могу понять.
— А вы подумайте. Откройте глаза.
Впервые за время нашего разговора она вернулась из иллюзорного мира в реальность, пригвоздила меня к креслу взглядом василиска:
— Что?
— Вы не обращаете внимания на краеугольный камень. На тень, которая падает буквально на все. То бишь на Владычицу Бурь Рейвер Стикс.
— Объяснитесь, мистер Гаррет.
— Охотно. Вот вам простой пример. Пускай каждый из тех, кто замешан в этой истории, останется самим собой, а вот вы из Рейвер Стикс, которую все боятся, превратитесь вдруг в наследницу виноградников Галларда. Не помню, как ее зовут. Как по-вашему, произошло бы с ней то, что случилось с вами, проведи она полгода за пределами Танфера? Возникло бы у кого-нибудь желание причинить ей зло? Разве что у Донни Пелл и ее сообщников, но ими двигала обыкновенная жадность. Госпожа, как ни крути, все упирается в вас.
Моя тирада не слишком ей понравилась, хоть я и старался выбирать выражения. Впрочем, другой столь трезвомыслящей женщины я в жизни не встречал. Она в два счета обуздала уязвленное самолюбие. Уилла Даунт не годилась ей даже в подметки.
— Понятно. Что вы собираетесь предпринять, мистер Гаррет?
— Я бы хотел побеседовать с вашим мужем и доминой Даунт при таких обстоятельствах, чтобы они не могли уклоняться от ответов и не имели права не отвечать.
— Это можно устроить. Когда вам удобно?
— Чем скорее, тем лучше. Сегодня. Сейчас. Дама с косой порезвилась достаточно, пора ее утихомирить.
Считается, что смерть слепа, но я не раз убеждался, что она разит без промаха.
— Разумно. У вас есть особые пожелания?
Минут пятнадцать мы обсуждали что и как, причем я всячески давал понять, что мое слово — последнее. Наконец Рейвер Стикс поднялась:
— Я заберу тела с собой, мистер Гаррет.
— Лучше вынести их через задний ход. Считается, что обоих давным-давно кремировали. О том, что они у меня, известно лишь обитателям этого дома.
— Понимаю.
Я проводил Владычицу Бурь до двери. Неожиданно она повернулась ко мне:
— Позаботьтесь о моей дочери, мистер Гаррет. Она — единственное, что у меня осталось.
— Конечно, госпожа.
Наши взгляды на мгновение скрестились. Думаю, мы поняли друг друга.
Есть горькая правда в том, что люди наподобие Рейвер Стикс не могут открыто выражать свою любовь.

46

Я привалился к захлопнувшейся двери и испустил долгий, протяжный вздох. Около минуты меня трясло, затем напряжение начало спадать. Захотелось даже издать старинный боевой клич.
— Ушла? — осведомился Плоскомордый, выглядывая из кухни.
— Ушла.
— Как ни странно, ты цел, — заметил он, пересчитав мои конечности.
— Мы с ней договорились. Посмотрим, что из этого получится.
— Из чего — из этого?
— Не важно. Ее люди вынесут через черный ход оба трупа, можете им помочь. А я пойду растормошу Покойника.
Плоскомордый мрачно поглядел на меня, пробурчал что-то насчет «аристократических замашек», но пошел за Краском и Садлером.
Я подождал, пока они заберут трупы из комнаты.
«Так-так… Дела идут на лад, а, Гаррет?»
— Да уж. Слушай, почему ты потеешь?
Он попался на удочку. Я представил воочию, как он осматривает себя, гадая, неужто его тело и впрямь возвращается к жизни.
Очко в пользу Гаррета.
— Когда я с ней разговаривал, тебя вдруг обуял восторг. С какой стати?
«Мне стало ясно, что, прогулявшись по окрестностям, ты можешь найти нечто любопытное».
Гений паршивый! Никогда не может сказать прямо!
— Ты предлагаешь мне съездить на ферму и привезти оттуда Донни Пелл?
«Смотри-ка, догадался».
— Сколько ты мне твердил, чтобы я учился думать самостоятельно? Вот я и начал, тем более что с тобой лучше не связываться, не то хлопот не оберешься. Все королевские ищейки не смогли ничего найти — под королем я, естественно, разумею Чодо Контагью. К своим друзьям в городе Донни больше не обращалась. Так где же ей быть, как не на ферме?
«Молодец! Правда, мы не учитываем вот какой возможности. Она могла переселиться в дальние края, где ее никто не знает, и теперь разыгрывает из себя знатную даму».
— Вряд ли. По-моему, не настолько она умна, иначе удрала бы из города, когда заварушка только начиналась.
«Ты собираешься съездить на ферму?»
— Пока не знаю, — соврал я. — В настоящий момент я собираюсь во дворец да Пена, где мне предстоит побеседовать с мужем Владычицы Бурь и доминой Даунт. Если понадобится, я потолкую и со слугами. Вдобавок я никак не могу решить, хватит ли у Скредли ума, чтобы самому отправиться по следу.
«Об этом я не подумал».
— Разумеется. Бандит из тебя никудышный. Уверяю тебя: очутившись на свободе, Скредли перво-наперво постарался удрать как можно дальше, а затем стал искать, на кого бы свалить вину за все, что с ним случилось. Донни Пелл подходит как нельзя лучше. Она представляет собой прекрасную мишень. Друзей нет, защитить бедную девушку некому; вдобавок у нее куча денег, которой можно завладеть. И потом, она женщина.
«Тебе ее жаль?»
— Немного. В конце концов, сама виновата, надо было думать, с кем связываться.
В дверном проеме возник Плоскомордый.
— Ушли? — спросил я, жестом приглашая его войти в ком-нату.
— Да.
— Ты слышал наш разговор?
— Только тебя.
— Значит, ты слышал главное. — Я развернул карту. — Видишь? Вот перекресток, где на вас с Амирандой напала шайка Скредли. Чуть к западу растут две шелковицы, от которых начинается старая дорога. Приблизительно в полумиле от них стоит заброшенная ферма, на которой держали Младшего. Думаю, Донни Пелл именно там.
— Притащить ее сюда?
— Ни в коем случае. Гораздо лучше, если она останется на ферме. Я хочу устроить нечто вроде пикника. Но мне хотелось бы знать, что меня может ожидать.
— То есть я должен разведать обстановку.
— Сумеешь?
— Спрашиваешь. Когда?
— Чем скорее, тем лучше. Но не вздумай заходить на ферму.
— По-твоему, я совсем дурак? — Плоскомордый обиженно фыркнул.
— Встретимся завтра на перекрестке. Постараюсь приехать около полудня, но могу и слегка задержаться.
Тарп кивнул в сторону кухни:
— А с этими как быть?
— Понятия не имею. Если хотят, могут пойти с тобой или присоединиться ко мне. Если выберут первое, проследи, чтобы они не проявляли самодеятельности. Ладно. Мне пора уходить. Иди узнай, что они выбирают.
«Что ты задумал, Гаррет?» — с подозрением спросил Покойник.
— Сам не знаю. Можно сказать, импровизирую.
«По-моему, ты что-то замышляешь».
— Я бы рад, да не получается. Слишком много оборванных нитей. Похоже, дело закончится, а проблемы останутся.
«К примеру, некий Гаррет окажется между молодой девушкой, привыкшей получать то, что ей хочется, и рыжеволосой красоткой, которая относится к этому Гаррету как к своей собственности».
— Знаешь, подобная мысль мне в голову не приходила. Я все прикидывал, сдерет с меня Владычица Бурь шкуру за неуважение к ее особе или не сдерет. Что касается твоего замечания… Как только Амбер заполучит деньги, мы с ней тут же разбежимся.
«Гаррет, для человека ты в большинстве случаев мыслишь на удивление здраво. Но когда речь заходит о существах противоположного пола, ты глупеешь на глазах».
— Вполне простительная слабость. Она была, кстати, и у моего отца. Я исправлюсь.
«Скорее ты перестанешь пить пиво».
— Раз уж мы заговорили об Амбер. Я собираюсь все ей рассказать.
«Раз ты не хочешь, чтобы Владычица Бурь внесла тебя в список своих должников под первым номером, позволь дать тебе один совет».
— Попробуй.
«Постарайся избавиться от дурной привычки язвить, гладить против шерсти и лезть на рожон».
— Хорошо. Сначала разберусь с женщинами, а потом займусь этим.
Я вышел в коридор, заглянул по дороге на кухню.
— Они остаются со мной, — сообщил Плоскомордый.
По его ухмылке можно было догадаться, что решение Садлера с Краском объясняется нежеланием иметь дело с Рейвер Стикс.
Я подмигнул и пошел наверх.

47

Я постучался в дверь:
— Амбер, ты там?
— Заходи. Не заперто.
Девушка сидела на кровати. Вид у нее был измученный.
— Ушла?
— Ушла, — подтвердил я, усаживаясь в кресло. — Мы кое о чем с ней договорились.
— Ну да, с ней куда интереснее, чем со мной.
— Честно говоря, твоя матушка мне не понравилась.
— И что с того?
— А то, что Гаррету гораздо интереснее с теми, кто ему нравится, нежели наоборот. Хотя порой я делаю вид, что это не так.
— Благодарю, — сумрачно произнесла девушка.
— Ну, в чем дело?
— Расследование почти закончено?
— Завтра я собираюсь взять кое-кого за жабры.
— Кого именно?
— Пока не скажу. Вдруг я ошибаюсь?
— Особой радости это никому не доставит…
— Разумеется. Убийство есть убийство. Даже радость преступника обычно бывает недолгой.
— Значит, мы с тобой разбежимся.
Мне захотелось спуститься вниз и дать Покойнику пинка. Старый хрыч подслушивал и, похоже, посмеивался. Ну почему он всякий раз оказывается прав?
— Не знаю, не знаю… Послушай, я иду во дворец, чтобы побеседовать с твоим отцом и доминой Даунт. Не хочешь составить мне компанию? Побудешь в шкуре молчаливого свидетеля, заодно переоденешься, ну и все такое…
— От меня что, плохо пахнет?
— Чего?
— Так, не обращай внимания. Что такое «молчаливый свидетель»?
— Свидетель, присутствие которого заставляет говорить правду, поскольку те, кого спрашивают, знают, что он может опровергнуть их показания.
— Вот как? — Амбер нахмурилась. — Стоит ли? Родной отец…
— А как насчет домины Даунт?
— Пошли. — Девушка вскочила с кровати.
— С ума сойти! Сколько энтузиазма!
— Гаррет, я не хочу делать больно своему отцу. А ты наверняка загонишь его в угол и вынудишь признаться в том, что вряд ли понравится моей матери.
Что-то в ее тоне навело меня на подозрение, что Амбер готова поделиться со мной семейными секретами.
— Пожалуй, если я буду знать, о чем не стоит спрашивать, твоему отцу ничто не угрожает. Но тогда я должен знать…
— Не приставай ко мне! — В голосе Амбер прозвучали одновременно страдание и мольба о помощи.
— Амбер, я хочу тебе помочь.
— Это касается Ами… Ребенок от него. Больше не от кого.
— Признаться, я не слишком удивлен. И подозреваю, что твоя мать обо всем догадывается.
— Наверно. Но ей все равно этого не понять. — Бедняжка Амбер окончательно сникла.
— Инцеста ведь не было?
— Как сказать.
— То есть?
— Ами… Все произошло против ее желания.
— Твой отец изнасиловал Амиранду?
Не может быть! Она бы такого не вынесла.
— Да. Нет. Смертью он ей, конечно, не угрожал, нож к горлу не приставлял. Просто… принудил, что ли. Понятия не имею как. Мне она не рассказывала, только Карлу, от которого я и узнала… Все началось, когда Амиранде исполнилось тринадцать. В таком возрасте трудно… трудно сообразить, что делать…
— Тебя он тоже «принуждал»?
— Пытался пару раз, когда мне было четырнадцать лет. Вернее, почти пятнадцать. Знал бы ты, Гаррет, как тяжело… Наверно, мужчине этого не понять… Первый раз я попросту сбежала, а во второй он позаботился о том, чтобы сбежать не удалось. И не оставлял меня в покое, пока я не пригрозила, что расскажу матери.
— Ну и?
— Он ударился в панику, закатил истерику. Вот почему…
— Отец тебя бил?
Девушка утвердительно кивнула.
— Ясно.
Я призадумался. Карл-старший и так числился в моем списке подозреваемых под номером один, а то, что я о нем узнал… Но где мотив преступления?
— Такое впечатление, будто Ами с отцом не понимали, что рано или поздно все откроется. В каждом доме полным-полно энергии, которую кто-нибудь вроде моей матери может использовать для того, чтобы предохраняться без помощи амулетов…
— Если бы Амиранда чувствовала…
— Не начинай, Гаррет. Ты не понимаешь, о чем говоришь, поскольку никогда не был женщиной. И никогда не оказывался в подобном положении.
— Ты права, женщина из меня и впрямь не получится. Ладно, сделаем вот что. Я поговорю с твоим отцом наедине. Владычица Бурь ничего не узнает.
— Она не оставит вас вдвоем.
— Я скажу, что так нужно. И не вдвоем, а втроем, потому что со мной будешь ты.
— А это обязательно?
— Я хочу загнать его в угол и добиться всей правды. Тебе в лицо он лгать не станет. Ведь ты в любой момент можешь сказать: «А помнишь, папочка…»
— Мне это не нравится.
— Мне тоже. Но приходится пользоваться подручными средствами.
— Мой отец не делал того, в чем ты его подозреваешь.
— Беременность Амиранды скоро начала бы бросаться в глаза. Твоя мать, насколько мне известно, привыкла получать ответы на свои вопросы. Подумай, как бы она поступила, когда узнала…
— Гаррет, я согласна — мой отец жуткий трус. Но все же…
— Возможно, ты права. Но узнать истину можно только одним способом.
Я решил не упоминать о том, что Владычица Бурь установила беременность Амиранды без моей помощи.
— Гаррет, а у нас нет времени…
— Боюсь, что нет. — Я покачал головой.
— Жаль.
Когда мы вышли в коридор, Амбер проговорила:
— Спорим, он даже не подозревает, что Ами была беременна? Она не сказала никому, кроме Карла.
Я хмыкнул. Сейчас баронет наверняка все знает, хотя раньше, вероятно, на самом деле не подозревал.
— Мы уходим, — бросил я, заглянув в комнату Покойника.
«Будь осторожен, Гаррет. И последи за своими манерами».
— Чья бы корова мычала! Слушай, старый плут, что там со Слави Дуралейником? Может, расскажешь, на случай если я не вернусь? Не хочется отдавать концы в неведении.
«Рассказать человеку, который идет во дворец Владычицы Бурь? Нет, Гаррет. Вот вернешься, тогда поговорим».
В принципе он был прав.
Я без необходимости напомнил Дину, что дверь нужно запирать на все замки, и мы с Амбер вышли на улицу.

48

Я решил заглянуть по дороге к Летти Фаррен. Наверно, зря. Иногда невежество гораздо предпочтительнее знания.
Охранник меня знал. Ему было известно, что хозяйка Гаррета недолюбливает, поэтому он попытался остановить нас. У него ничего не вышло. Когда мы очутились внутри, Амбер застыла как вкопанная, не веря собственным глазам.
Я и сам изумился не меньше.
Заведение не работало, чего на моей памяти не случалось никогда. Меня охватило беспокойство. Я миновал бармена с уборщиком, не обратив ни малейшего внимания на крики: «Стой! Куда прешь?» — и бросился в конуру, которую Летти именовала своим жилищем.
Мне хватило одного взгляда.
— Оставайся в коридоре, — велел я Амбер.
Летти Фаррен попыталась испепелить меня взором, но не смогла — не сумела разжечь огонь. Выглядела она ужасно, вся в синяках и кровоподтеках; лицо женщины выражало ужас.
— Чодо? — спросил я.
Летти с трудом кивнула.
— Сказала бы мне сразу, где Донни, ничего бы с тобой не случилось.
Она просто посмотрела на меня — должно быть, так, как смотрела на головорезов Чодо. В мужестве старушке Летти не откажешь.
— Я теперь работаю на Рейвер Стикс. Честно говоря, я тебе не завидую. Оказаться между Владычицей Бурь и Чодо Контагью…
— Гаррет, мне не в чем было признаваться им и нечего рассказывать тебе. Если хочешь, приводи сюда Старую Ведьму. Я и ей повторю то же самое.
— «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним». Поправляйся поскорее.
Когда мы подходили к двери, Амбер спросила:
— Почему ты оставил меня в коридоре?
— Потому что Донни Пелл нужна не только мне. — Я решил ничего не скрывать. — У Летти побывали мои конкуренты, которые пытались выбить из нее местонахождение нашей подружки.
— Выбить?
— Вот именно. Суровые ребята. Между прочим, мне начинает казаться, что ты — единственный приличный человек во всем Танфере.
— Гаррет, ты плохо меня знаешь. — Амбер нервически захихикала. — Честно говоря, ты тоже ничего.
Если так, значит она меня вообще не знает.

49

У ворот дворца нас встретил незнакомец с повадками отставного солдата.
— Как отдохнули в солнечном Кантарде?
— Как обычно, мистер Гаррет, — ответил он не моргнув глазом. — Из рук вон. Владычица Бурь ожидает вас в зале для приемов. Мисс да Пена покажет дорогу.
— Спасибо. Кстати, как насчет Коуртера?
— В смысле?
— На цветы или на венок не скидываетесь? Я готов войти в долю. Ведь его убили, когда он шел ко мне.
— Мы еще не прикидывали, мистер Гаррет, но обязательно дадим вам знать, когда решим. Вы не против?
— Ни в коем случае. Еще раз спасибо.
Когда мы отошли на такое расстояние, что привратник уже не мог нас слышать, Амбер сказала:
— Видишь? А ты утверждал, что приличных людей в Танфере не осталось.
— Это всего-навсего циничная попытка завоевать дешевую популярность.
— Как скажете, мистер Гаррет.

Рейвер Стикс приняла меня в полутемном помещении размером с комнату Покойника. Она сидела, прикрыв глаза, настолько неподвижная, что я даже испугался. Неужели мы потеряли очередного члена почтенного семейства?
Нет. Глаза открылись и нацелились на меня. Я увидел перед собой не грозную Владычицу Бурь, а усталую пожилую женщину.
— Садитесь, мистер Гаррет. — Рейвер Стикс вдруг преобразилась, как оборотень в полнолуние. — Амбер, на твоем месте я бы закрылась у себя в комнате, но, если ты боишься расстаться с мистером Гарретом, можешь поприсутствовать при нашем разговоре.
Да, пожилая женщина стала Владычицей Бурь — но все же осталась заботливой матерью.
Амбер села рядом со мной, и я, пользуясь тем, что Рейвер Стикс не видит, пихнул девушку под столом ногой.
— Спасибо, мама. Я действительно не хотела бы пока расставаться с мистером Гарретом.
Вот так. Зачастую все, что требуется для того, чтобы быть вежливыми друг с другом, — присутствие постороннего человека, в глазах которого не хочется выглядеть глупцами.
— Дело твое. С кого вы хотели бы начать, мистер Гаррет?
— С домины Даунт.
— С Уиллы Даунт, — поправила Владычица Бурь. — Она лишилась своего титула, поэтому к ней следует обращаться по имени.
— Вам виднее, госпожа. Так или иначе, я предпочитаю начать с нее. Затем мы побеседуем с вашим мужем и, если понадобится, со слугами.
— Стоит ли опускаться до таких мелочей?
— Может, и не стоит. Однако в расследовании, как известно, решающую роль нередко играют именно мелочи.
— Знаете, мне хочется карать всех подряд, а уж боги пускай разбираются, кто виноват, а кто нет.
Порой у меня возникало подобное желание в отношении наших правителей. Правда, следуя совету Покойника, я не стал признаваться в этом Владычице Бурь.
— Понятно.
— Мы с Амбер вам мешать не будем?
— Я хотел бы, чтобы вы присутствовали при разговоре с Уиллой Даунт, а вот Амбер я попрошу пока уйти. Я уже объяснил ей что и как. Давайте договоримся: как только Амбер появляется, вы уходите. Не думаю, что эти ухищрения помогут, но почему бы не попробовать?
— Хорошо.
— Еще я хотел бы просмотреть документы. В особенности письма похитителей. Вы их читали?
— Да.
— Почерк вам незнаком?
— Нет. Но писала, по-моему, женщина.
— Мне тоже так показалось. Столько завитков… Честно говоря, я даже подозревал, что эти письма сочиняла Амиранда.
— У Амиранды был почерк пьяного тролля. Такой не спутаешь ни с каким другим.
— Ясно. Что касается вашего мужа, я хотел бы поговорить с ним наедине. Со слугами же поступим следующим образом: если ваше с Амбер присутствие будет их смущать…
— Все понятно, мистер Гаррет. Начнем?
— Пожалуй. Где Уилла Даунт?
— В своем кабинете. Выполняет мое поручение.
— Амбер, будь добра, приведи ее. И скажи, чтобы не забыла документы.
— Слушаюсь, хозяин. — Девушка подмигнула.
Ее мать прекрасно все видела.
— Госпожа, я был бы весьма признателен, если бы вы отложили на денек-другой расправу над Уиллой Даунт и всеми прочими. Завтра я хочу пригласить вас на прогулку, во время которой мы посетим те места, где преступники получили выкуп и где убили Амиранду.
— Это необходимо?
— Да. Я рассчитываю, что после прогулки никаких сомнений уже не останется.
Владычица Бурь не стала расспрашивать подробно, за что я был ей благодарен. По правде говоря, не такая уж она и страшная.
Мы молча ждали.

50

Наконец появилась Уилла Даунт с бумагами под мышкой:
— Вы звали меня, мадам?
Похоже, мое присутствие ее не удивило (и не должно было, если вдуматься, — ведь у нее наверняка хватает осведомителей среди слуг).
— Мистер Гаррет расследует по моему поручению обстоятельства гибели Амиранды, Карла и Коуртера. Он выразил желание задать вам несколько вопросов. Будьте любезны, Уилла, отвечайте искренне.
Когда Владычица Бурь упомянула Коуртера, я приподнял бровь. Любопытно. Да, в уме ей не откажешь.
— Передайте мистеру Гаррету документы.
— Вы стервятник, мистер Гаррет, — проговорила Уилла Даунт. — Не уйметесь, пока не выклюете глаза всем?
— Если мне не изменяет память, я всякий раз появлялся во дворце да Пена отнюдь не по собственному желанию. Вспомните. Хотя вы вряд ли запоминаете подобные мелочи.
— Ваше остроумие по-прежнему на уровне.
— Уилла, замолчите. Будете говорить, только когда вас спросят. Садитесь.
— Хорошо, мадам.
Зверь, что называется, выпустил когти.
Уилла Даунт села в кресло. Ее лицо, как обычно, ровным счетом ничего не выражало.
Ладно, голубушка, сейчас ты у нас попляшешь. Я принялся изучать документы. В письмах подробно объяснялось, что и как следует делать. Я отложил в сторону те, которые видел раньше, пристально поглядел на Уиллу Даунт и спросил:
— Когда вы начали догадываться, что похищение Карла инсценировано?
— Когда исчезла Амиранда. Перед тем как сбежать, она вела себя весьма странно и подолгу о чем-то шепталась с Карлом.
Врет и не краснеет. Ведь Амиранда сбежала из дома уже после того, как Уилла Даунт поехала выкупать Младшего. Или… или она заблаговременно узнала о планах девушки?
— А когда вы поняли, что преступники взялись за дело всерьез?
— Когда приехала туда, где должна была передать выкуп. Боюсь, я утратила самообладание. Эти бандиты напугали меня до полусмерти.
— Опишите их, пожалуйста.
Она нахмурилась.
— Я вас уже спрашивал, при каких обстоятельствах вы передали деньги. Вы не пожелали ответить, на что в прошлый раз имели полное право. Но теперь все иначе. Слушаю вас.
Я взял в руки письмо, которое еще не читал.
— На дороге стояли две закрытые коляски. Бандитов было по меньшей мере четверо. Возницы-полукровки, какой-то человек весьма отталкивающей наружности и очень симпатичная девушка. Главным был тот урод.
— Что значит «по меньшей мере»? Там был кто-то еще?
— Меня не выпускали из экипажа, но мне показалось, что в одной из колясок кто-то есть… Впрочем, я могла и ошибиться.
— Гм… — Я переставил свое кресло так, чтобы на него падал свет. — Продолжайте. И постарайтесь ничего не упустить.
Уилла Даунт принялась рассказывать — замогильным голосом, словно жизни в ней оставалось всего ничего. Я услышал практически то же самое, что уже знал от Скредли, поэтому стал проглядывать письма. Одно из них привлекло мое внимание. Я перечел его дважды. Неужели нашел?
Уилла Даунт тем временем дошла в рассказе до моста через Малую Сосновую речку, от которого поехала домой.
— Минуточку, — перебил я.
Она замолчала.
— Эта история с выкупом сильно смахивает на глупую шутку. Деньги получили, а жертву не вернули. Тут, разумеется, вашей вины нет, вы ничего не могли поделать. Кроме того, бандиты позволили вам разглядеть себя и отпустили подобру-поздорову, хотя знали, что вы секретарь женщины, сына которой они собирались в скором времени убить.
— Я не могу этого объяснить. Сказать по правде, когда я поняла, что Карла с ними нет, то решила, что меня непременно убьют.
Неужели ты не приняла никаких мер предосторожности? Не отдала, например, не весь выкуп, а только часть — остальное, мол, когда вернете Карла. Или не заявила, что привезла столько, сколько смогла. Что-нибудь в этом духе, иначе сейчас ты бы здесь не сидела.
Вслух ничего подобного я, конечно, говорить не стал.
— Они не упоминали при вас никаких имен?
— Нет.
— А хорошо вы их разглядели?
— Достаточно хорошо, чтобы узнать, если увижу. Девушка и урод держались в тени, но я отлично вижу в темноте, поэтому они зря старались. Скорее всего, просто не догадывались.
— Может быть. Теперь это не имеет ни малейшего значения. Все они мертвы, кроме девушки.
Уилла Даунт вопросительно поглядела на меня, ожидая продолжения. Ну и выдержка у нее, черт возьми!
Что ж, я выяснил все, что хотел в присутствии Владычицы Бурь. Интересно, как бы потактичнее намекнуть… Тут в зал вошла Амбер.
Рейвер Стикс молча поднялась и вышла за дверь.
— Я ничего не нашла, — прошептала Амбер. — Дневника она не вела…
— Амбер, шептаться на людях невежливо, — заметила Уилла Даунт.
Я утвердительно кивнул.
— Счета как будто в полном порядке. Серебро продавалось в пределах от семи до пятнадцати процентов ниже рыночной цены. Я не то чтобы уверена, но мне кажется, что в данных обстоятельствах это было оправданно. Кстати, сейчас стоимость серебра упала настолько, что бывшие покупатели стали продавцами.
Амбер есть Амбер — никогда не забывает о деньгах и драгоценных металлах.
— Кто покупал серебро?
Девушка протянула мне список.
— Очень интересно. Лаймен Гамелеон, едва ли не главный подозреваемый, приобрел больше всех, причем с максимальной скидкой.
Даже это не проняло Уиллу Даунт.
— Положение было отчаянным, — сказала она, — поэтому я продавала серебро за ту цену, которую мне предлагали. Владычица Бурь проверила счета и ни в чем меня не упрекнула.
— Амбер, ты помнишь, когда заключались сделки? — справился я, повинуясь некоему внутреннему голосу.
— Нет. Посмотреть?
— Не стоит, — проговорила домина. — Я помню. — И начала перечислять даты с такой уверенностью, будто читала по бумаге.
Судя по датам, сделки совершались почти одновременно, что, по всей видимости, не могло не вызвать определенных осложнений.
— Гамелеон знал, зачем вы покупаете золото?
— Лорд Гамелеон, мистер Гаррет.
— Да хоть Мальчик-с-пальчик. Знал или нет?
— Разумеется. Иначе бы он отказался.
Что ж, это подтверждает мою догадку о связи Гамелеона с Донни Пелл.
— По-вашему, это было разумно?
— Сейчас мне думается, что вряд ли. Но тогда у меня не было выхода.
— Допустим. Ладно, на сегодня все.
— На сегодня?
— Завтра с утра мы все отправляемся на прогулку.
Уилла Даунт озадаченно поглядела на меня. Дескать, что еще я там задумал?
— Пригласите, пожалуйста, баронета.

Довольно долго никого не было. Я уже начал злиться. Наконец дверь открылась, но вошел вовсе не баронет. Вернулась Владычица Бурь в сопровождении Уиллы Даунт.
— Вы по-прежнему хотите поговорить со слугами, мистер Гаррет? — Голос Рейвер Стикс напоминал одно из тех климатических явлений, которыми она повелевала.
— А где ваш муж?
— Честно говоря, я бы сама не прочь это узнать. Он ушел из дворца вскоре после вашего появления здесь. Видели, как он входил в дом своего кузена, лорда Гамелеона, который живет напротив. Лорд Гамелеон подтвердил, что мой муж к нему заходил, но уверяет, что они давно расстались. Так как насчет слуг?
— К черту. — Вдруг накатила чудовищная усталость. — Думаю, обойдусь. Если вы не против, пойду отсыпаться. Встретимся завтра в восемь утра у моего дома. У меня к вам просьба, госпожа. Постарайтесь устроить побольше суматохи, чтобы привлечь внимание тех, кто может заинтересоваться.
— Хорошо, мистер Гаррет. Уилла, тогда на сегодня все.
— Амбер, ты остаешься? — осведомился я.
— Нет, я иду с тобой, — ответила она, не поднимая глаз. — Но мне нужно собрать вещи.
Похоже, девушка все-таки набралась мужества и решила утереть нос матери. На лице Владычицы Бурь заиграли желваки, однако она промолчала. Видимо, усвоила на собственном опыте, что бывают победы и поражения.

Первое, что я сделал, вернувшись домой, — написал записку Морли Дотсу и отправил ее с одним из соседских мальчишек. Затем сообщил Покойнику последние новости, притворился, будто хочу выудить из него тайну Слави Дуралейника, с тем чтобы просто-напросто польстить старому хрычу. После чего мы с Амбер уничтожили приготовленный Дином ужин, и я отправился спать.
Обычно я не помню, что мне снилось, а тут запомнил, хотя всей душой желал забыть.

51

Дин разбудил меня заблаговременно. Мы позавтракали, собрали провизию в дорогу. Я прихватил из домашнего арсенала пару подходящих для дамы стилетов и обучал Амбер владению оружием, пока не прибыл кортеж ее матери.
Рейвер Стикс проявила удивительную заботливость. Она каким-то образом выяснила, что я не располагаю собственным средством передвижения, а потому предоставила мне лошадь из своей конюшни. Сама Владычица Бурь сидела в карете. Амбер подсела к Уилле Даунт, которая правила коляской. Представляю, как им будет весело вдвоем.
Я заглянул лошади в глаза. Она и не подумала отвернуться, однако бесовской искорки в ее взгляде я не заметил. Видимо, эта лошадь обо мне не слышала.
Владычица Бурь приятно удивила меня не только своей заботливостью. Я думал, мне придется убеждать ее в том, что отправляться на прогулку в сопровождении небольшой армии — чрезмерная роскошь. Но Рейвер Стикс взяла с собой всего-навсего двух охранников.
Впрочем, колдунам, по всей вероятности, охрана нужна лишь для того, чтобы подчеркнуть свое положение в обществе.
— Поезжайте вперед, — сказал я Уилле Даунт.
Та бесстрастно кивнула. Амбер, увидев, что я предпочитаю держаться сзади, развернулась лицом ко мне. Впрочем, нас с ней разделяла карета ее матушки.
Уилла Даунт пустила лошадей рысью. Иногда она притормаживала, поджидая, пока карета Владычицы Бурь нагонит ее коляску. Я ехал футах в пятидесяти за каретой. На городских улицах нас провожали любопытными взглядами, но стоило выехать за город, как на кортеж перестали обращать внимание. Я приглядывался к работавшим на полях крестьянам и попутно сопоставлял карту с местностью.
Ничего похожего на то место, которое я нарисовал себе в мыслях, пока не обнаруживалось.
Может, потолковать с Уиллой Даунт? Глядишь, что-нибудь да узнаю.
Ага. После дождичка в четверг.
К тому же у меня есть веские основания держаться позади.

Морли догнал меня, когда кортеж преодолел две трети расстояния до перекрестка. Над дорогой нависали деревья, поэтому можно было рассчитывать, что нас никто не заметит.
Поравнявшись со мной, Морли натянул поводья:
— Они едут за вами. Гамелеон и шестеро его ребят. Все как на подбор.
— Догонять нас они не собираются?
— Нет.
— Отлично. Значит, птички попадут в клетку все сразу.
— Ты спятил, Гаррет. Семеро сзади, неизвестно сколько впереди, а ты рассуждаешь так, словно командуешь дивизией.
— На их стороне число, а на моей — Владычица Бурь. Предупреди Плоскомордого.
Морли кивнул и поскакал прочь.
Все выходило как нельзя лучше. Оставалось только надеяться, что, когда западня захлопнется, меня в ней не будет.

К тому времени, когда мы добрались до перекрестка, настроение у меня слегка ухудшилось, поскольку я не заметил ни единого местечка, которое могло бы подтвердить правильность моей теории насчет выкупа. Правда, от основной дороги отходило несколько боковых, с которыми следовало при случае ознакомиться. Потом, если представится возможность и если Амбер не заразится от Гаррета ощущением безысходности.
Наверно, я допустил ошибку. Начал делить шкуру неубитого медведя. Решил, что все знаю, и на́ тебе.
— Стойте! — крикнул я, когда Уилла Даунт свернула на запад. Сам виноват, надо было предупредить, что на перекрестке мы остановимся.
Она подчинилась. Я спешился и огляделся по сторонам. Где Плоскомордый? Он должен был ждать здесь.
Друг Уолдо выступил из-за дерева. Краем глаза я заметил, как всплеснула руками от удивления Уилла Даунт.
— Что мы имеем?
— Ты был прав. Она там.
— Одна?
— Если бы! В дружеской компании. Один заявился вчера около полуночи, остальные, все гоблины, явились уже сегодня.
— Скредли тоже там?
Плоскомордый кивнул.
— Сколько их всего?
— Пятнадцать.
— Садлер с Краском ведут себя прилично?
— Они не дураки, Гаррет. Знают, что можно, а чего нельзя.
— Рад слышать. Пойду расскажу Владычице Бурь. К дому можно подъехать незаметно?
— Да. А как быть с парнями, которые едут сзади?
— Они сами о себе позаботятся.
Я пропустил вереницу телег, перебежал на другую сторону дороги и пригласил себя сесть в карету Рейвер Стикс.
— Почему мы остановились, мистер Гаррет?
Я объяснил и прибавил:
— Откровенно говоря, я не предполагал, что их окажется так много. А в остальном все в порядке. Хотите что-нибудь уточнить?
— Тот человек, который пришел ночью… Это мой муж?
— Вполне может быть. К сожалению, мой человек не знает его в лицо.
— Как по-вашему, лорд Гамелеон знает, куда едет?
— Понятия не имею.
— Может, проследить за ним?
— Стоит ли, госпожа?
— А почему нет, мистер Гаррет?
— Потому что их семеро, а я один.
— У вас есть я.
«Неужели? — мысленно спросил я. — И что мне с тобой делать?»
— Хорошо. Мы пойдем с моим другом. А вы будьте осторожны.
— Это вы будьте осторожны, мистер Гаррет. И прихватите с собой Амбер. Мне бы хотелось сохранить хоть что-нибудь.
— С ней все будет в порядке. — Я вылез из кареты. — Амбер, ты идешь со мной.
Владычица Бурь также покинула карету. Сказала что-то вознице, тот кивнул. Второй охранник спрыгнул на землю и вместе с Рейвер Стикс уселся в коляску, которая тут же тронулась с места.
— Куда мы идем? — поинтересовалась Амбер.
— Гулять по лесу.
Я привязал свою лошадь к карете, и мы поспешно скрылись за деревьями.
Мгновение спустя мимо проскакал лорд Гамелеон. Его слуги, все без ливрей, усиленно притворялись, что не замечают карету Владычицы Бурь.
— Она поехала прямо туда? — спросил Плоскомордый.
— Наверно. Надо торопиться. Где Морли? Где Краск и Садлер?
— Иди за мной, Гаррет. Правильно, мисс да Пена?
— Правильно, мистер Тарп. Ведите.

52

Мы рассчитали все до секунды.
Когда мы достигли опушки, неизвестно откуда появился Морли.
— Неплохо для городского увальня, — одобрил я. Садлер с Краском присоединились к нам не менее неожиданно. Если бы они были не на нашей стороне, у нас возникли бы серьезные неприятности. — Что слышно?
— Кричат.
— Да ну?
— Точно. Видимо, кто-то задает вопросы, на которые другие не горят желанием отвечать.
Признаться, я ничуть не удивился.
— Там что-то происходит, — сказал Краск.
Я подошел к нему. С этого места ферма была видна как на ладони. Из дома выбегали гоблины и сломя голову неслись через поле к дороге.
— Должно быть, дозорный заметил коляску.
Кто-то фыркнул.
— Интересно, они выставили часовых? Или только наблюдают за дорогой?
— Второе, — ответил Садлер. — Это же гоблины.
— По-моему, Владычица Бурь допустила ошибку. Такие типы, как правило, сначала убивают, а уж потом разбираются кого и за что.
— Пока они отвлеклись, самое время подобраться поближе, — сказал Плоскомордый. — Если держаться края низины, можно подойти чуть ли не вплотную. К валунам, которые остались от амбара.
Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, но, как ни приглядывался, никаких валунов не увидел.
— Ты там был?
— Естественно. Я же должен был разведать дорогу.
— Тогда пошли.
Первым двинулся Плоскомордый, за ним Краск и Морли. Следом Амбер, которой я настоятельно советовал пригибаться пониже. Замыкали шествие мы с Садлером.
Мы преодолели приблизительно половину пути, когда из леса донеслись вопли. Все замерли.
— Что-то непохоже, чтобы гоблинов застали врасплох.
— Да уж.
— Идем дальше.
Некоторое время спустя мы достигли груды камней ярдах в тридцати от дома. И тут из леса высыпала шайка Скредли. Бандиты вели пятерых или шестерых пленников.
— Гамелеон, — пробормотал я. — А где же Владычица Бурь?
— Гаррет, их дюжина, — проговорил Морли. — Нас не видно, так почему бы не напасть? Или ждешь, пока они доберутся до дома?
Признаться, особого восторга его предложение у меня не вызвало, но рассчитывать на то, что ситуация переменится к лучшему, не приходилось. Я оглядел остальных. Все утвердительно кивнули.
— Амбер, оставайся здесь. Когда все кончится, я крикну.
Она притворилась, что не слышит, и, когда мы двинулись к черному ходу, увязалась за нами. Я выругался себе под нос, но делать было нечего: не применять же, в самом деле, грубую силу?
Нас никто не заметил. Войти в дом первым вызвался Морли. Никто не возражал и не пытался оспорить эту сомнительную честь.
Внутри находились три гоблина, женщина и старший Карл да Пена. Двух гоблинов поверг на пол неустрашимый Морли Дотс, третий хотел было закричать, но только захрипел, когда Краск перерезал ему глотку.
Садлер расправился с теми, кого оглушил Морли.
Желудок Амбер поспешил избавиться от своего содержимого.
— Тебе предлагали остаться. — Я заскрежетал зубами и повернулся к людям. Похоже, наше появление не очень-то их обрадовало. — Что, баронет, из огня да в полымя?
Обоих привязали к стульям. У баронета во рту торчал кляп, женщина же, судя по всему, уже просто не могла ни говорить, ни тем более кричать. Обоих явно пытали.
— Вы, должно быть, пресловутая Донни Пелл. Давно мечтал с вами познакомиться. Честно говоря, сейчас по вашему виду не скажешь, что мужчины из-за вас теряют головы.
— Хватит трепаться, Гаррет, — пробурчал Морли. — Они идут.
Я поглядел в окно:
— Этот клоун Скредли набрал целую армию.
— Ничего, справимся. Им ведь надо приглядывать за пленниками.
— Меня восхищает твоя уверенность. Может, я пойду, а вы тут сражайтесь?
— Если пойдешь, то только к черту в лапы! Что делать будем?
— Краск, Садлер, спрячьтесь в коридоре. Плоскомордый, ты встань за дверью. Когда войдут четверо-пятеро, захлопнешь. Но не раньше. Мы с Морли укроемся на кухне. Амбер, а ты жди снаружи.
На сей раз она подчинилась. Страх — отличный воспитатель.
— А еще меня обзывал стратегом, — пробурчал Морли и покорно отправился на кухню.
Правда, даже гениальным стратегам свойственно ошибаться. Когда Плоскомордый попытался захлопнуть дверь, на пороге как раз появился Скредли в сопровождении еще двоих гоблинов. С двумя Тарп справился — попросту вышвырнул вон, а вот третий застрял между дверью и косяком, и, пока Плоскомордый пыжился и кряхтел, норовя закрыть дверь, гоблин вопил как резаный. Наконец дверь захлопнулась, а мы прикончили тех пятерых, что оказались в ловушке.
— Порядок, — усмехнулся Морли. — Впускай остальных.
Дверь распахнулась, Плоскомордый отлетел в сторону. В дом ворвался Скредли.
Мы ожидали, что они будут размахивать ножами, но никак не предполагали, что им на помощь придут слуги Гамелеона.
— Нас подставили, Гаррет, — пробормотал Плоскомордый.
В одной руке у меня был нож, в другой — дубинка. Удерживая на безопасном расстоянии двоих гоблинов и человека, я подобрался к окну и выглянул наружу.
Никакой тебе Владычицы Бурь.
Может, она угодила в засаду и ее благополучно пристукнули?
Я ударил одного из противников в пах, но не слишком сильно. Меня потихоньку оттесняли к кухне. Я был настолько занят, что не имел возможности перевести дух и оглядеться по сторонам. Ну да ладно, выиграем мы или проиграем, Скредли все равно свое получит. Ведь ему противостоят лучшие силы Танфера.
Слабое утешение.
Я от души огрел одного из гоблинов дубинкой. Он зашатался, рухнул под ноги товарищам. Воспользовавшись секундной заминкой, я выпрыгнул в окно.
Приземлился не слишком удачно. Дыхание никак не желало восстанавливаться, однако у меня хватило сил, чтобы научить уму-разуму парня, который пытался повторить мой подвиг. Череп я ему не проломил, но шишка будет.
Я подковылял к двери, приоткрыл ее и кинул внутрь один из подаренных ведьмой кристаллов. После чего прислонился к стене и стал ждать.
Кристалл не подвел. Вскоре в доме сделалось удивительно тихо.
Когда я вошел, все валялись вповалку на полу, держась за животы. Я принялся колошматить противников по головам. Когда отрубился последний, я всех их связал, памятуя о том, что кристалл вот-вот перестанет действовать.
Морли подполз к стене, принял сидячее положение и прохрипел, испепелив меня взглядом:
— Предупреждать надо, черт возьми! Я чуть концы не отдал.
— Где твоя благодарность, Морли?
О взглядах, которыми одарили меня Садлер с Краском, не стану и упоминать. Мне повезло, что у них не было сил подняться.
Снаружи донеслись какие-то звуки. Я выглянул за дверь.
Наконец-то прибыла Владычица Бурь.
Она выбралась из коляски и подошла ко мне. Я отступил в сторону. Рейвер Стикс прошла внутрь, обозрела поле боя, принюхалась и с подозрением поглядела на меня.
— Все налицо, — сообщил я. — Немножко уберемся, и можно начинать.
— Хорошо. — Она приблизилась к баронету, которого в пылу схватки повалили на пол вместе со стулом, окинула его взглядом, затем повернулась к Донни Пелл. — Это и есть та самая шлюха, мистер Гаррет?
— Еще не уточнял, но думаю, да.
— Выглядит она, прямо скажем, не очень.
— С женщинами так всегда. Если ее умыть и приодеть, ей не составит труда обольстить очередного кавалера.
Владычица Бурь метнула на меня взгляд, подобного которому я еще не удостаивался.
Тем временем в дверном проеме появилась Уилла Даунт. Судя по всему, она впервые за время нашего с ней знакомства пребывала в полной растерянности.
— Плоскомордый, почему бы тебе не привести Амбер? — Я удостоился взгляда не менее мрачного, чем тот, каким меня наградила Рейвер Стикс. Тем не менее Тарп кивнул и вышел за дверь. — Госпожа, — продолжал я, — не знаю, по адресу ли обращаюсь, но не могли бы вы прочитать какое-нибудь исцеляющее заклинание?
— Мистер Гаррет, всякий, кто сражался с полководцами венагетов, может творить элементарные исцеляющие заклинания.
— Так уж и всякий? — усомнился я. В комнату вошла мертвенно-бледная Амбер. — Привыкай, детка. Жизнь бывает порой жестокой. Плоскомордый, с тобой все в порядке?
— Жить буду. Слушай, сколько раз тебя просить — предупреждай заранее! — Он моргнул и приложил ладонь к животу.
Я не стал объяснять, что, последовав его совету, предупредил бы не только своих, но и чужих.

53

Тела гоблинов и слуг Гамелеона мы побросали в траву, не разбирая, кто действительно мертв, а кто только ранен. Потом пришлось рассаживать гостей. Место нашлось всем, на ногах остались лишь я да Амбер. Девушка прислонилась спиной к дверному косяку; чувствовалось, что она сильно нервничает.
— Приступайте, мистер Гаррет, — произнесла Владычица Бурь.
Она сидела на колченогом стуле, однако впечатление было такое, словно тот вдруг преобразился в роскошный трон.
— Хорошо, госпожа. Начнем с моего приятеля Скредли. Будь добр, расскажи этим людям все то, что рассказывал мне в доме Чодо. Но учти, эта дама гораздо суровее нашего общего знакомого.
Скредли, который вновь преисполнился обреченности, принялся рассказывать, чуть ли не слово в слово повторяя то, о чем поведал мне.
Главной злодейкой по-прежнему оставалась Донни Пелл. Стоило понаблюдать, какие взгляды она бросала на гоблина, будто требуя, чтобы он представил ее в более выгодном свете.
На да Пену и Гамелеона посмотреть тоже стоило. И на домину Даунт — когда та поняла, что ошибалась, отказываясь верить всем подряд слухам.
Скредли закончил. Я повернулся к Гамелеону:
— Не хотите ничего добавить?
— Я хочу содрать с тебя шкуру!
— Гаррет, может, стукнуть его пару раз, чтобы научился вежливости? — осведомился Морли. — С детства мечтал услышать, как хрустят благородные кости.
— Думаю, обойдемся без этого.
— Ну разреши хоть руку вывернуть! Плоскомордый, а может, мы с тобой подвесим его за ноги?
— Хватит! — процедил я.
Рейвер Стикс вытянула в направлении Гамелеона левую руку — ладонь кверху, пальцы растопырены. Лицо Владычицы Бурь оставалось бесстрастным, но между пальцами руки вдруг замерцали лиловые искорки.
— Нет! — воскликнул Гамелеон.
Неожиданно он испустил пронзительный вопль (я и не подозревал, что он умеет так кричать) и обмяк на стуле.
— С одним разобрались. Ваша очередь, баронет. Что спое-те вы?
Баронету петь явно не хотелось, особенно в присутствии супруги, которой были известны все его уязвимые места.
— Карл, — проговорила Владычица Бурь, — увертки ни к чему хорошему не приведут. — Она вновь вытянула руку. Опять замерцали искры. Баронет съежился и заскулил. Рейвер Стикс опустила руку и криво усмехнулась. — Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Да уж, подумалось мне. Я огляделся. Сколько бледных лиц — Гамелеон, да Пена, Уилла Даунт… Амбер, по-видимому, жалела, что вообще увязалась за мной. А бедняга Скредли, должно быть, корил себя за то, что ему взбрело в голову вернуться и попытаться отомстить.
Что касается Донни Пелл… Я повнимательнее пригляделся к девушке. Точнее, позволил себе приглядеться, ибо до того опасался, что ее чары могут подействовать даже на меня.
Она выглядела невинной овечкой. Невысокого роста, симпатичная; ей было, наверное, под тридцать, однако миловидное личико и смуглая кожа придавали Донни Пелл вид девочки-подростка. Не сказать чтобы красивая, но, безусловно, привлекательная. Даже привязанная к стулу и облаченная в лохмотья, она будила в мужчине желание обладать и стремление защитить.
Сам я не связываюсь с маленькими девочками, но мне хорошо известно, какие чувства может вызвать у мужчины аппетитная пятнадцатилетка.
Мне несколько раз доводилось встречать таких вот Донни Пелл. Они весьма умело манипулировали мужчинами — творили что хотели, причем эти мужчины испытывали одновременно физическое желание и нечто вроде отцовского чувства. Между прочим, несмотря на умение крутить сильным полом, в голове у сих юных особ обычно ничего нет.
В Донни Пелл, судя по всему, пропадает великая артистка. Как лихо она перевернула представления патриархального общества о роли женщины, как ловко подчинила своей воле всех представителей противоположного пола, с какими ее свела судьба! И, невзирая на положение, в котором оказалась, пыталась покорить остальных.
Но ее привлекательность и шарм были всего-навсего маской, под которой скрывалась жестокая, бессердечная личность, этакий Морли Дотс в женском обличье. Неудивительно, что она вертела Скредли и его сородичами как хотела.
— Мистер Гаррет, мы ждем, — напомнила Рейвер Стикс.
— Я просто прикидываю, с какого бока подступиться. Ведь на данный момент ни у кого из них нет причин быть с нами откровенными.
— Придется, если они хотят остаться в живых. — Владычица Бурь встала и подошла ко мне. — Кто-то из них приказал убить Амиранду и моего сына. Пока не знаю, кто именно, но он за это заплатит. Возможно, остальные составят ему компанию, если не сумеют убедить меня в своей невиновности. Чем не причина для откровенности, мистер Гаррет?
— Целиком и полностью с вами согласен. Остается только вразумить тех, кто полагает, будто общественное положение защищает их от подобной, так сказать, несправедливости.
— Справедливость тут ни при чем. Мною движет кровожадное желание отомстить. Политические последствия меня не интересуют. Мне глубоко плевать, что будет потом.
Последний довод снял все сомнения. Я поглядел на баронета и Гамелеона. Карл-старший, похоже, разделял мою точку зрения, а вот Гамелеон никак не желал смириться с поражением.
— Как насчет Коуртера? — спросил я вполголоса.
— Я про него не забыла, — также вполголоса ответила Владычица Бурь.
Оглядев присутствующих, я повернулся к Уилле Даунт:
— Вы не хотите что-либо добавить к тому, что уже расска-зали?
Она недоуменно посмотрела на меня.
— Не думаю, что вы причастны к убийствам. Тем не менее это по вашему настоянию инсценированное похищение превратилось в настоящее.
Она вздрогнула. Уилла Даунт вздрогнула! Пропустив удар оттуда, откуда меньше всего ожидала, она сразу же сломалась. Амбер почувствовала, куда я клоню, и метнула на меня предостерегающий взгляд. Я подмигнул девушке.
— Ну что, никто не хочет чистосердечно признаться?
Молчание.
— Ладно. Тогда я изложу, как все было, а если вдруг ошибусь или кого-то забуду — не стесняйтесь, поправляйте.
— Мистер Гаррет.
— Прошу прощения, госпожа. Итак. Все началось давным-давно, когда женщина с Холма, которой не следовало иметь детей, все же их завела.
— Мистер Гаррет!
— Госпожа, по условиям контракта вы обязались не вмешиваться в ход расследования. Я собирался подобрать формулировки, но, поскольку вам не терпится все услышать, будьте любезны не перебивать. Вы превратили жизнь членов своего семейства в сущий ад, довели их до того, что они мечтали только о том, как бы удрать из дворца. Впрочем, до тех пор, пока вы не отбыли в Кантард, ни у кого не хватало смелости попытаться. Да и тогда вряд ли бы что-нибудь произошло, если бы Амиранда, сама того ни капельки не желая, не забеременела от вашего супруга.
Амбер испепелила меня взглядом. Уилла Даунт вскрикнула. Рейвер Стикс явно не понравилось, что я раскрыл семейную тайну. Баронет же потерял сознание.
— Как только поняла, что беременна, Амиранда отправилась к своему единственному другу — вашему сыну. Вместе они придумали план, который должен был избавить девушку от позора. Получив выкуп за якобы похищенного Младшего, они собирались бежать из Танфера и зажить новой жизнью.
Но им требовалась помощь. Ведь все следовало обставить настолько правдоподобно, чтобы Владычица Бурь ничего не заподозрила. Чтобы оставалась в полной уверенности, что ее сына похитили какие-то бессовестные злодеи. Ради чего? Ради своего отца, которого, несмотря на все его фортели, отпрыски семейства да Пена любили и продолжают любить.
— Мистер Гаррет!
— Не перебивайте меня, госпожа. — Я повернулся к Донни Пелл. — Им требовалась помощь. Младший обратился к своей подружке, которая пообещала все устроить. И практически сразу дела пошли наперекосяк, потому что у Донни Пелл иначе не бывает.
Она рассказала обо всем своим дружкам, рассчитывая извлечь из этого выгоду для себя. Поведала баронету, надеясь по-видимому, что он погладит ее по головке. Поставила в известность лорда Гамелеона, хотя здесь я не уверен, — Гамелеон мог узнать о происходящем откуда угодно.
Донни предполагала использовать шайку гоблинов, которые воровали товары со склада да Пена и продавали их Гамелеону. Но домина Даунт, которой стало известно о хищениях, отправила на склад Младшего, поручив проверить, что там творится. А Младший рассказал вам. — Я ткнул пальцем в Донни. — Тем временем Старший посвятил в заговор Уиллу Даунт.
Домина затрясла головой.
— Младшего якобы похитили и доставили сюда, на ферму, на которой выросла Донни. А домина Даунт для прикрытия обратилась за помощью к Гаррету. Похитители решили, что мне поручено расследовать воровство на складе, и попытались заставить меня отказаться.
Дальше возникла неразбериха. Никто из главных действующих лиц не понимал, что происходит, поскольку события накладывались одно на другое. Все домочадцы Рейвер Стикс решили, что им наконец-то представилась возможность покинуть ненавистный дворец. Их сообщники-бандиты были не прочь заполучить деньги себе. Но и тем, и другим было ясно, что, если начнется расследование, узнают и о беременности Амиранды, и о воровстве на складе. Поэтому Младший решил вернуться домой — замести следы, дабы Владычица Бурь продолжала пребывать в блаженном неведении. Но тут вмешался я, хотя меня никто о том не просил.
Короче. Похитители потребовали выкуп. Домина принялась собирать деньги, а Амиранда, которая уже догадывалась, что план пошел насмарку, поехала на встречу с Младшим.
Но бандиты, которых наняла Донни, учуяли запах золота и решили — к черту этого сосунка. И впрямь, что он может сделать? Пожаловаться мамочке?
Карл-старший, который рассчитывал завладеть половиной того, что причиталось Донни, предупредил: Амиранда настроена достаточно решительно и собирается во всем признаться Рейвер Стикс, когда та вернется. — Я смерил взглядом смертельно бледного баронета, который успел прийти в себя. — И Донни снова все устроила. Мечта Амиранды покинуть дворец осуществилась. Полагаю, Младшему должны были сообщить, что Ами сбежала, прихватив с собой его долю.
Донни Пелл издала некий звук и замотала головой. Владычица Бурь поглядела на нее так, как смотрит на кролика удав.
Честно говоря, я слегка сомневался в собственных словах. Смерть Ами была выгодна только баронету. Однако вряд ли он велел убить девушку — по крайней мере, ради денег, которых, кстати, все равно не получил.
— Кто приказал убить Амиранду? — справился я у Донни Пелл. — Ты ведь знаешь. Отвечай, не тяни.
— Карл, — выдавила Донни, у которой, по-видимому, пересохло в горле. Кроме меня, никто ее слов не услышал. — Он сказал…
Женщин я бью крайне редко, но тут не сдержался. Правда, утешил себя тем, что передо мной не женщина. Скажем так: не дама.
С ее талантом она вполне могла бы одурачить кого-нибудь другого. Но я вел расследование с самого начала, а потому был уверен, что уж в этом-то Младший неповинен. Его преступление состояло в ином — в глупости, помноженной на малодушие.
— Подумай как следует, крошка. Иначе доиграешься.
Трудность заключалась в том, что Донни Пелл была единственной свидетельницей и прекрасно это сознавала. Я мог догадываться, предполагать, подбираться сколь угодно близко, однако мои догадки без ее подтверждения так догадками и оставались.
— Мистер Гаррет, — проговорила Рейвер Стикс, — ваши расспросы пока ни к чему не привели. Тем не менее, слушая вас, я кое-что уяснила. Прежде всего то, что мой деверь, лорд Гамелеон, по известным ему одному причинам велел убить моего сына. Сейчас меня интересует следующее — участвовал ли мой муж в подготовке убийства и в заговоре, который ставил целью подорвать мое благосостояние.
— Как скажете. — Да, Владычица Бурь далеко не глупа. И отнюдь не слепа, хотя и принадлежит к аристократическому сословию. — Я, признаться, надеялся, что милашка Донни выложит все сама, когда раскроет наконец свой ротик.
— Зря надеялись, мистер Гаррет. У этой женщины душа… э…
Рейвер Стикс не хватает слов? Меня подмывало подсказать: «Владычицы Бурь», но я решил не огорчать матушку Амбер. Не стоит пилить сук, на котором сидишь.
— Кроме того, — продолжала она, — я уверена, что мой муж убил Коуртера. Перед тем как произошло убийство, он покинул дворец. А привратник сообщил, что баронет да Пена выбежал из ворот следом за Коуртером.
Карл-старший попытался было возразить, но никто не обратил на него внимания.
— Но за что? — удивился я.
— Коуртер что-то знал и собирался рассказать вам. Поэтому Карл, поддавшись панике, его и убил. Труда это ему не составило. Он ненавидел Коуртера, а тот никак не ожидал, что такой трус поднимет на него руку. С моим сыном и Коуртером мы выяснили, остается Амиранда.

54

Кто приказал убить Амиранду Крест?
Расследование зашло в тупик. Мне начало казаться, что мы никогда не получим ответа. Правду знал только один человек, который — или которая — отнюдь не собирался признаваться.
— Мистер Гаррет, хочу вам кое-что предложить. — Из тона Рейвер Стикс ясно следовало, что ослушаться невозможно. — Вы забираете своих друзей, Амбер и гоблина и возвращаетесь в город. Здесь я разберусь сама. Когда выясните все, что вас интересует, приведите гоблина ко мне во дворец.
Краем глаза я уловил движение. Морли ткнул пальцем в направлении двери — мол, пошли. Пожалуй, он прав.
— А как насчет исцеляющего заклинания?
— Пожалуйста.
Все произошло в мгновение ока.
Садлер с Краском преисполнились благоговения, что, впрочем, не помешало им подхватить Скредли и с помощью Плоскомордого выволочь того на улицу. Гоблин вопил и отбивался; неужели он думал, что с Владычицей Бурь безопаснее, чем с нами?
— В коляску его, — распорядился я.
Морли приподнял бровь и мотнул головой в сторону двери.
— Ее трудности. Эй, ты, слезай, — велел я человеку, который сопровождал Владычицу Бурь и домину Даунт. — Амбер, забирайся наверх. Не спорь, пожалуйста. Плоскомордый, заткни ему глотку! — (Охранник спрыгнул на землю и попятился, не сводя с меня глаз. Вместо того чтобы зайти в дом, он предпочел спрятаться за углом.) — Садлер, бери вожжи. Краск, приглядывай за гоблином.
Зомби мрачно поглядели на меня. Плевать. Мне надо потолковать с Морли и Плоскомордым.
— Поезжайте.
Коляска тронулась. Мы двинулись следом. Я оглянулся. Охранник бежал через поле в сторону леса. По всей видимости, он догадывался о том, что происходит в доме, и стремился оказаться как можно дальше.
— Гаррет, — произнес Морли, — мне не понравилось, что она нас выгнала.
— Знаешь, — заметил Тарп, — на твоем месте я бы к ней во дворец больше не совался.
— Я и не собираюсь. Здоровье дороже. — На лесной опушке я велел Садлеру остановить коляску. — Вы понимаете, что там сейчас творится? Что она затеяла?
— Сначала она разберется с ними, — сказал Краск, — а потом возьмется за нас, потому что мы слишком много знаем.
Я посмотрел на Амбер. Девушка дрожала всем телом.
— По-моему, я сообразила, что к чему, раньше тебя, — проговорила она. — Что ты собираешься делать?
— Думаю, если проголосовать, выяснится, что никто из нас не желает тем, кто остался в доме, такой участи.
— Я бы прикончил всех, а боги пусть потом разбираются, — бросил Морли.
— Не то чтобы они не виноваты… — пробормотал Плоскомордый. — Но эта женщина, Даунт…
— Амбер, что ты думаешь насчет Уиллы Даунт?
— Вообще-то, раньше мать ей доверяла. Но сейчас она, кажется, слегка обезумела и вполне может обвинить ее в каком-нибудь преступлении. Если на то пошло, Уилла ведь и впрямь виновата.
— Согласен. Правда, к убийствам она вряд ли причастна.
Скредли заерзал на полу, словно пытаясь что-то сказать.
Из дома донесся вопль.
— Гамелеон, — сказал Морли. — Так и думал, что она начнет с него.
— Он упрямый, протянет долго. Амбер, ты понимаешь, в каком положении мы оказались?
Девушка пожала плечами.
— Твоя мать убьет сначала тех, кто находится в доме, а потом нас, чтобы никто ни о чем не узнал. Поняла?
— Да, — прошептала она.
— И какой же выход?
Она вновь пожала плечами. Я не стал на нее давить.
— Рейвер Стикс считает нас дураками? — (Все дружно покачали головой. Скредли снова заерзал на полу.) — Значит, она не думает, что мы подчинимся и вернемся в Танфер. Или все же думает?
— Насколько хорошо она нас знает? — справился Морли.
— Понятия не имею. Правда, мне она сказала, что, перед тем как меня нанимать, постаралась кое-что выяснить.
— Значит, она ждет, что мы будем действовать.
— Я бы вернулся, — произнес Плоскомордый.
— Погодите! — воскликнула Амбер.
— Детка, ты же только что…
— Ну и что? Вы не можете…
— По-твоему, надо сидеть сложа руки и ждать, пока нас прикончат?
— Нет. Но ведь можно уехать из Танфера.
— Можно. Однако нужно ли? Танфер — наш дом. Краск, Садлер, что скажете?
Зомби пошептались, затем Краск сказал:
— Ты прав, Гаррет. Мы с тобой. Другого выхода пока не видно.
Гамелеон вопить перестал — должно быть, отрубился. Песню подхватил баронет. Я отошел чуть в сторону, встал так, чтобы лучше видеть ферму.
— Хотел бы я знать, на что она способна… Знает ли, где мы и что мы задумали?
— Гаррет, на меня можешь не рассчитывать, — заявила Амбер. — Даже если она замышляет убийство, против своей матери я не пойду.
Я посмотрел на остальных. Они ждали моего решения.
— Тогда садись в коляску и езжай во дворец. Или ко мне, если хочешь. Таким образом, ты себя обезопасишь на все сто.
— Мне потом расскажут.
— И что с того? Все, разговор окончен. Садись и уезжай. Плоскомордый, вытащи из коляски гоблина. Милашка, с лошадьми ты обращаться умеешь? Или тебя научить?
— Гаррет, я не настолько беспомощна. Как-нибудь справлюсь.
— Тогда счастливого пути.
И Амбер уехала.

Вскоре перестал кричать и баронет, наступила очередь Донни Пелл.
— Будем исходить из того, что она догадывается о наших намерениях, — сказал я. — Иначе какая она колдунья?..
— Как нам к ней подобраться? — спросил Краск.
— Надо подумать.
Морли мрачно поглядел на меня.
«Не крути, приятель, — говорил его взгляд. — У тебя наверняка есть план».
Он не то чтобы ошибался — план существовал, но только в зародыше.
— Скоро стемнеет, — заметил Плоскомордый. — Ты дожидаешься темноты?
— Может быть. Пока я предлагаю потолковать со Скредли.
Мы прислонили гоблина к дереву. Я присел перед ним на корточки и произнес:
— Начнем сначала, Скредли? Если честно, у тебя есть маленькая возможность унести ноги подобру-поздорову.
Мои товарищи изумленно воззрились на меня. Скредли же мне явно не поверил. Я бы на его месте тоже.
— Ну так что, хочешь испытать судьбу? Мы дадим тебе фору в несколько минут. Помнится, мне говорили, что бегаешь ты быстро…
Во взгляде гоблина промелькнуло любопытство.
— Развяжите его. Пускай расслабится.
Плоскомордый нехотя распутал веревки.
— Слушай внимательно, Скредли. Ты отправляешься в лес, находишь своих парней, которым удалось от нас сбежать. Потом нападаешь на ферму, выманиваешь Владычицу Бурь из дома и рвешь когти. Я преследовать не стану. Насчет Плоскомордого не обещаю, но у тебя будет фора.
Гоблин пристально поглядел на меня.
— Что скажешь?
— Мне это не нравится.
— А у тебя разве есть из чего выбирать?
Никогда не встречал гоблинов с чувством юмора, поэтому ответ Скредли меня несказанно удивил:
— Красиво заливаешь, Гаррет, аж уши вянут. Уговорил.
— Вот и хорошо. Помаши ручками, разомни мышцы. — Я достал из кармана один из подаренных ведьмой кристаллов — тот, который не надо было давить. — Видишь? Точно такой же я использовал пару часов назад на ферме, а еще раньше — в логове Красавчика. Извини, но это мера предосторожности. — Я сунул кристалл в карман Скредли и произнес заклинание. — Если попытаешься его вынуть или выкинешь какой-нибудь фортель, который заставит меня повторить заклинание, кристалл взорвется и от тебя останется мокрое место.
— Эй, мы же договорились!
— Я помню. Однако подстраховаться не мешает. Заклинание действует около часа; вдобавок кристалл не взорвется, если ты будешь слишком далеко, чтобы тебя настиг мой крик. Ферма как раз на нужном расстоянии. Все понял?
— Сукины вы дети, люди. Ежели сели на шею, так не слезете.
— С гоблинами, Скредли, иначе нельзя. Уж не обессудь.
Великан тяжело вздохнул:
— Когда идти?
— Как только стемнеет.
Ждать оставалось недолго. Сумерки сгущались на глазах.
Пять минут спустя я сказал:
— Можешь отправляться. Или ты чего-то ждешь?
— Нового года! — Скредли фыркнул и двинулся в направлении фермы.

55

Похоже, гоблин поверил мне на слово. На его месте я бы, наверно, попытался избавиться от кристалла — если бы меня, конечно, не убедили, что делать этого не стоит.
— Держитесь поближе, ребята, — сказал я, подождав около четверти часа, чтобы Скредли успел отойти подальше. — У меня осталось два кристалла. Этот вот самый-самый.
Кристалл был больше остальных и тускло светился оранжевым. Подозреваю, у ведьмы на то, чтобы сотворить его, ушло немало сил (если он, разумеется, и впрямь действует так, как утверждала старуха).
— Когда я прочту заклинание, мы минут на десять сделаемся невидимыми для тех, кто наделен волшебным зрением, хотя обыкновенные люди будут нас видеть по-прежнему. Поэтому времени в обрез.
— Ай-ай-ай. — Плоскомордый погрозил мне пальцем. — Ты обманул Скредли.
— Ну и что? Я его напугал, а это главное. Когда все кончится, пускай удирает. Я за ним не побегу.
— А я?
— Вспомни, я его предупредил, что за тебя не ручаюсь. Так что разбирайтесь сами.
Плоскомордый оскалил зубы в усмешке.
— Все готовы?
— Да, — ответил Морли. — А что еще лежит у тебя в кар-мане?
— В смысле?
— Ты сказал, что у тебя два кристалла. Один ты нам показал, а второй?
— Он вызывает мышечные судороги.
— Замечательно. Надеюсь, хоть на сей раз ты предупредишь?
— Попробую. Ладно, пошли. — И я раздавил оранжевый кристалл.

Скредли нашел в лесу с полдюжины сородичей. Гоблины двинулись в наступление, когда мы находились ярдах в ста пятидесяти от дома. Атака захлебнулась, едва начавшись. Повсюду замерцали голубые искры, послышались крики, двоих гоблинов охватило пламя. Из моего отряда никто не пострадал.
Скредли увернулся от огненного языка, обогнул дом и побежал к лесу. Плоскомордый заметил его, глухо заворчал, но остался на месте.
Из дома вышла Владычица Бурь. Мы тут же попадали на траву. На губах Рейвер Стикс играла усмешка. Она вгляделась в сумерки, потом повернулась к нам спиной.
В этот момент я швырнул последний кристалл.
Треньк! Следом раздался истошный вопль.
Я рванулся вперед. Остальные мчались следом, едва не наступая мне на пятки. Все прекрасно понимали, что справиться с ней мы можем, только пока она сражается с судорогами.
Когда мы подбежали, Владычица Бурь уже начала приходить в себя. Я зажал ей рот ладонью. Она укусила мою руку. Морли двинул ее в висок, а Садлер с Краском повалили на пол и прижали своими телами.
— Плоскомордый! Зажги лампу, черт возьми!
Я вновь зажал женщине рот. Она по-прежнему извивалась всем телом, отчаянно сопротивляясь судорогам.
Вспыхнул свет. Однако лампу зажег не Плоскомордый, а Морли. Друг Уолдо куда-то исчез.
Морли подал мне тряпку, которую я использовал в качестве кляпа, потом протянул веревку. Мы надежно связали Рейвер Стикс. Судороги между тем потихоньку слабели.
— Откуда ты взял веревку?
— Им она больше не понадобится. — Он мотнул головой.
Да уж. Гамелеон и баронет да Пена покончили счеты с жизнью. Донни Пелл была жива, но еле дышала. Домина Даунт стояла столбом в углу, уставясь перед собой невидящим взором, — глаза выпучены от ужаса, лицо мертвенно-бледное, кожа вся в мурашках. Нас она, похоже, не замечала.
— Такие дела, — пробормотал я. Жаль, что Амбер укатила в город: ей стоило посмотреть, как Владычица Бурь обошлась с ее отцом.
На баронета и на его кузена было жутко смотреть. Я вдруг понял, почему он убил Коуртера. Да, если бы Карл-старший предвидел свою участь, он бы наверняка со страху расправился и с Амирандой.
Зрелище произвело впечатление даже на Садлера с Краском, а уж они-то, казалось, привыкли ко всему.
Владычица Бурь открыла глаза. Не сказать, чтобы взгляд у нее был дружелюбный.
— Что теперь? — поинтересовался Садлер.
В принципе следующий шаг напрашивался сам собой. Спасти наши задницы можно было одним-единственным способом. Однако отважиться на этот шаг было чрезвычайно сложно. Мы с детства привыкли воспринимать аристократов с Холма как своего рода небожителей…
По счастью, переступать через себя не пришлось.
Снаружи донесся звук. Я было решил, что вернулся Плоскомордый, однако Садлер с Краском неожиданно обнажили клинки.
В дом вошла Амбер. Следом появилась ведьма.
У меня отвисла челюсть.
Последним показался Шаггот, чья голова просунулась в дверной проем. Принюхался, фыркнул и скрылся во мраке.
— Что за черт? — выдавил Морли и прибавил что-то на эльфийском.
— Тролль.
Амбер взглянула на тело отца, перевела взгляд на мать. Посмотрела на Гамелеона и Донни Пелл, снова повернулась к матери. Поглядела на домину Даунт, потом на меня. Сжала губы так плотно, что они побелели, покачала головой, затем обняла Уиллу Даунт и начала тихонько что-то приговаривать.
— Что теперь? — снова спросил Садлер.
— Вы как нельзя вовремя, — произнес я, обращаясь к ведьме.
— Похоже на то. — Судя по ее виду, старуха с трудом удерживала в повиновении свой желудок.
— Как вы здесь оказались?
— Шаггот встретил бедную девочку на дороге и привел ко мне. Она заливалась слезами, но мне удалось кое-что у нее выспросить, а об остальном я догадалась и решила, что моя помощь может вам понадобиться.
— Значит, с Амбер вы встретились по чистой случайности?
Ведьма усмехнулась:
— Мы следим за тем, что происходит вокруг. Между прочим, твой товарищ уже второй раз спрашивает, что ты собираешься делать.
— Я? Хочу спасти собственную шкуру. Побросаем тела в колодец. К тому времени, когда их найдут и достанут, они наполовину сгниют.
— Гаррет, ты мыслишь ничуть не лучше тех, кто тебе противостоит. А ведь ты — светлый рыцарь в стране мрака. Вспомни, ко мне тебя привело стремление к справедливости, а вовсе не жажда крови.
— Я что-то не пойму. Голова совсем не варит.
— Амбер, подойди, пожалуйста, сюда.
Девушка оставила домину Даунт, которая понемногу начала приходить в себя, и приблизилась к нам:
— Да?
— Будь добра, перескажи Гаррету, о чем мы с тобой говорили.
— Говорили? Ах да… Гаррет, нам нужно вызвать сюда представителей Высшего совета и откровенно ответить на все вопросы. Хватит смертей. Моя мать злоупотребила своей властью. Совет разберется и наверняка предпримет все меры, чтобы мать больше не смогла причинить кому-либо зло. Чтобы ты и твои друзья могли спать спокойно.
Я призадумался. Идеалистки!.. Впрочем, если обратиться к тем членам Совета, которые враждуют с Рейвер Стикс… Они не упустят такой возможности устроить представление, разобраться под шумок со своей противницей и выступить защитниками справедливости.
— Звучит неплохо. Пошли пройдемся. — Я схватил девушку за руку и чуть ли не вытащил из дома.
— В чем дело?
— Золото.
— Думаю, про него можно забыть. И потом, если все пройдет гладко, оно мне будет ни к чему. Я унаследую все, что останется от отца и матери…
— Погоди, не торопись. Золото — по крайней мере часть — припрятала где-то Уилла Даунт. Скредли и компания не требовали двухсот тысяч марок, домина передала им только двадцать. Я наткнулся на истинную сумму в одном из писем.
— Понятно. Ты хочешь получить свою долю.
— Честно говоря, я с самого начала особо на нее не рассчитывал. Мне всего-навсего хочется, чтобы члены Совета не лишили этих денег тебя.
— Ты согласен обратиться в Совет?
— Согласен. Меня беспокоит только твое будущее.
— Ведьма сказала, что со мной все будет в порядке.
— Ведьма?
— Ну да. Она, кажется, знает тебя лучше, нежели ты сам.
— Пошли обратно. — Вернувшись в дом, я спросил у Садлера с Краском: — Парни, вам что-нибудь нужно?
— Ага, — ответил Краск, который стоял, привалившись к стене, и наблюдал за ведьмой. — Нам нужна она. — Он показал на Донни Пелл. — Если выживет.
— Зачем она вам?
— Чодо хочет, чтобы она плескалась у него в бассейне.
— Ясно. — Что ж, перед Донни Пелл открывается неплохая перспектива. Подобная участь предпочтительнее смерти. Может быть. — Забирайте.
Ведьма метнула на меня взгляд, который я истолковать не сумел, потом подошла к Донни Пелл и повела рукой. Дыхание девушки сразу стало менее прерывистым.
В это мгновение в дверном проеме возник Плоскомордый. Заметив ведьму, он сразу притворился пай-мальчиком, но у меня почему-то сложилось впечатление, что гоблина по имени Скредли на свете больше нет.
Морли промолчал. По правде сказать, я что-то не припомню, чтобы он исчезал настолько неожиданно. Садлер с Краском уложили Донни Пелл на грубое подобие носилок и двинулись к выходу. Я оглянулся, но Морли уже не было.

56

Членов Совета оказалось восемь. Они нас долго расспрашивали, вникали во все подробности, а мы отвечали, не ставя под сомнение их право добиваться ответов. В конце концов лорда Гамелеона, баронета да Пену и Владычицу Бурь Рейвер Стикс признали виновными в убийстве. Что касается Амиранды, было сказано, что она погибла от руки неизвестного убийцы.
Аристократов с Холма не вешают. Рейвер Стикс лишили собственности и магических способностей, а затем изгнали. Как я слышал, она отправилась в погоню за Уиллой Даунт, которая неожиданно исчезла. Естественно, ведь на кону стояло сто восемьдесят тысяч марок золотом!
Интересно, настигла она ее или нет? Лично я не нашел ни Уиллы Даунт, ни золота, хотя не прекращал поисков несколько месяцев.
Скорее всего, домина Даунт не расставалась с золотом ни на секунду. К месту передачи выкупа она опоздала не потому, что останавливалась по дороге, чтобы припрятать деньги, а потому, что переоценила скорость своего экипажа. Мне удалось отыскать тот экипаж с двойным дном и мастера, который переделал его по заказу домины. Но и только.
Правда, кое-что я все же обнаружил и получил свои законные десять процентов.
С Амбер мы почти не виделись. Она была слишком занята — улаживала вопросы с наследством, а мне подниматься на Холм не хотелось.

Когда я вернулся домой, вид у меня был такой, словно я провел пару месяцев на необитаемом острове. Дин закатил глаза и заявил:
— Сейчас нагрею воду, мистер Гаррет.
Из кухни донесся женский голос. Я был не в том настроении, чтобы любезничать с очередной племянницей.
— Что я тебе сказал насчет…
В коридор выглянула Тинни, этакий разъяренный рыжеволосый призрак:
— Гаррет, изволь немедленно объясниться! — И снова скрылась на кухне.
— Что за чертовщина?
— Она видела, как вы выходили от Летти Фаррен с какой-то женщиной, — объяснил Дин.
— Тебе прекрасно известно, с какой женщиной и почему. Но объяснить ты, естественно, не потрудился, решив, что это не в твоих интересах.
Он даже не извинился, скотина такая.
Тинни поверила мне на слово — после того как я поведал ей обо всем в шестой раз и подтвердил, что заработал энную сумму. Пришлось, правда, попотеть, потратить часть денег на угощение в шикарных кабаках, прежде чем она смилостивилась и даровала мне прощение за то, в чем я якобы провинился.
Отстала она от меня, только когда я начал рассуждать о том, не жениться ли мне на какой-нибудь Диновой племяннице. Тинни была не настолько жестока, чтобы обречь Гаррета на участь хуже смерти.

Прошло около недели, когда в дверь моего дома постучался Краск. Я пребывал в миноре. Дин и Покойник изводили меня своими придирками, Плоскомордый не появлялся, к Морли было не подступиться — он велел своим орлам не пускать к нему Гаррета ни под каким предлогом. Стоило мне выйти из дома, тут же появлялся Шнырь Пиготта, который неотступно следовал за мной — просто потому, что ему взбрело в голову отточить свои профессиональные навыки. В общем, настроение было хуже не придумаешь.
— Слушаю.
Я решил приберечь ледяной тон для других случаев. Когда к тебе в дом приходит головорез Чодо Контагью, лучше не ерепениться. Иначе рискуешь нарваться на серьезные неприятности — в следующий раз явится кто-нибудь, кому не захочется тратить время на разговоры.
— Чодо хочет тебя видеть.
Замечательно. Но я-то его видеть не хочу. Или потребовать с него должок?
— Дружеское приглашение?
— Можно сказать и так. — Краск ухмыльнулся.
Это мне не понравилось. Никогда не видел, чтобы Краск ухмылялся.
— Он приготовил тебе подарок.
Брр! Подарок от короля преступного мира! Это могло означать что угодно. Скорее всего, ничего хорошего. Но деваться было некуда. Раз приглашают, надо идти. У меня и без того хватает врагов, чтобы ссориться с Чодо.
— Подожди. Я предупрежу слугу, чтобы он запер дверь.
Я разыскал Дина, потом заглянул к Покойнику. Старый хрыч мирно дрых. Между прочим, пока мы сражались на ферме, он тоже спал! И вот ведь гад — до сих пор не открыл мне тайну Слави Дуралейника.
Ладно, он у меня еще попляшет.

57

Чодо умел пускать пыль в глаза. Краск доставил меня к нему в экипаже, убранству которого позавидовали бы многие обитатели Холма. Чуть ли не в том же самом, в каком мы ездили в город гоблинов.
Встретил меня Чодо у бассейна. Его только-только извлекли из воды и усадили в кресло. Девицы кончили вытирать ему спинку и с хихиканьем отбежали в сторону. Хорошая у них жизнь, спокойная; развлекайся, пока не постареешь и тебя не вышвырнут вон…
Разбежались не все. Одна осталась.
Сначала я ее не узнал. А когда узнал, не поверил собственным глазам.
Она ничуть не походила на ту Донни Пелл, которую я видел на ферме, — упрямую, несговорчивую. Эта Донни была податлива, как воск, и, словно щенок, всячески стремилась угодить хозяину.
Чодо заметил мое удивление, посмотрел на меня и улыбнулся. Его улыбка напоминала ухмылку Краска. То была усмешка смерти.
— Разрешите преподнести вам подарок, мистер Гаррет. В знак глубочайшего уважения. Она теперь совсем ручная. Возможно, вы найдете ей применение, а мне она больше не нужна. Кстати, я не забыл, что по-прежнему кое-что вам должен.
И что мне с ней делать? Ладно, что-нибудь придумаем. Я поблагодарил Чодо. Когда Донни Пелл оделась, Краск отвез нас обратно.
Что же мне с ней делать?
И что с ней сотворил Чодо? Разве это Донни Пелл?
Девушка раскрывала рот, только когда к ней обращались.
Я привел ее к Покойнику, усадил в кресло, а сам принялся расталкивать логхира.
«Гаррет, ты прыщ на носу… Великие небеса! Неужели тебе мало той рыжеволосой стервы, которая…»
— Откуда тебе известно про Тинни? Ты же спал.
«По-твоему, я могу спать, когда…»
— Ладно-ладно. Это знаменитая Донни Пелл, которая совершенно преобразилась, проведя несколько недель в доме Чодо.
«Понятно». Кажется, Покойнику стало немного жаль девушку, которая, если говорить откровенно, жалости ничуть не заслуживала.
— Надеюсь, она ответит на вопросы, которые у меня остались.
«Ответит. Кстати, неужели ты до сих пор не докопался до истины?»
— Увы. — Вообще-то, я настойчиво пытался забыть о деле да Пены, и с помощью Тинни это потихоньку начало получаться. — Ты что, знаешь, кто убил Амиранду?
«Да. Знаю — кто и почему. Гаррет, ты не перестаешь меня удивлять. Это же очевидно».
— Просвети меня.
«Просветить его! Думай сам, ты располагаешь всеми необходимыми фактами. Или спроси у бедной, измученной девочки».
К Донни Пелл в ее нынешнем состоянии гораздо больше подходило слово «истерзанная».
Я попытался последовать его совету. Начал сначала, но ничего не мог добиться, пока не решил, что называется, от безысходности спросить в лоб:
— Донни, кто убил Амиранду Крест?
— Домина Уилла Даунт, мистер Гаррет.
— Что? Не может быть! Почему? За что?
— Потому что Амиранда помогала Карлу составлять письма от похитителей, которые потом писала и передавала я. Потому что она знала, что мы собираемся требовать двадцать тысяч марок, а когда она увидела записки, там стояло двести. Потому что она собиралась при встрече выяснить у Карла, это я ошиблась или он решил нагреть руки.
Ну вот. И мне остается только верить, что Покойник пришел к такому же заключению на основании фактов, которые я ему сообщил. Я же сам думал, что домина знала наперед о планах Амиранды сбежать из дома…
Думал, да недодумал. Идиот! Она была у меня в руках, и я дал ей уйти!
Она благополучно удрала. Естественно, вместе с золотом.
О чем ей теперь беспокоиться, когда она одурачила Гаррета? Разве что о Рейвер Стикс, которая, может быть, идет по следу.
Тупица! Недоумок несчастный!
Покойника весьма позабавила моя растерянность.
Он развеселился сильнее прежнего, когда я признался, что Донни Пелл — моя собственность.
Что мне с ней делать? Оставить в доме нельзя. Выгнать на улицу? В таком-то состоянии… И Летти Фаррен ее вряд ли примет…
— Ладно, старый хрыч. Пока снова не заснул, расскажи мне про Слави Дуралейника. Выкладывай, как он одержал свои победы с помощью кентавров.
Если мне намекнуть, я все же порой могу дойти до чего-то своим умом.
У обеих враждующих сторон в Кантарде имелись подразделения кентавров, которых использовали для разведки. Полководцы зависели от разведчиков целиком и полностью. Стоило кентаврам закрыть на что-то глаза, как стратеги словно утрачивали зрение. Интересно, на каких условиях кентавры перешли к Слави Дуралейнику? И не пожалеют ли однажды о том карентийцы, которые сейчас потешаются над венагетами?
Военный совет венагетов наверняка скоро разберется, в чем дело. В конце концов рано или поздно мы замечаем то, что творится у нас под носом.
Я усмехнулся и вышел из комнаты, оставив Покойника ругаться в одиночестве. Отвел Донни Пелл на кухню и велел Дину накормить девушку.
Если Гаррет обожал выручать попавших в беду прекрасных дам, то старина Дин стремился всей душой помогать страждущим. Он так и не признался, каким образом ему это удалось, однако сумел пристроить Донни в компаньонки к пожилой женщине, которая практически не вставала с постели. Вроде бы они прекрасно подошли друг другу.
Я подумываю о том, не сменить ли профессию. Ведь что получается — тот, кто расследовал убийство, остался внакладе, а главная злодейка получила тепленькое местечко!
Или, может, поблагодарить богов за то, что я остался жив, приобрел новых друзей — и слегка подзаработал?
И в самом деле. Мы же трудимся, чтобы хоть как-то выжить. Вы со мной согласны?

Холодные медные слезы

1

Может, пора была такая. Я не находил себе места. Мое тело окончательно обленилось, а нервы пронзительно визжали, требуя какого-нибудь занятия. Кошмарное сочетание. Это означало, что мне недолго оставалось предаваться блаженному безделью.
Я — Гаррет. Мне за тридцать, рост — шесть футов два дюйма, вес — двести фунтов, рыжий, бывший моряк — словом, парень хоть куда. За определенную цену я разыщу пропажу или отобью излишний интерес к вашей персоне у любознательных типов. Я не гений. И результатов добиваюсь исключительно благодаря своему упрямству. Я слишком упрям, чтобы сдаться. Мой любимый вид спорта — охота за юбками, любимое блюдо — пиво. Упорным трудом я заработал собственный дом на Макунадо-стрит, на полпути между Холмом и портовым районом Танфера.
Посетительница появилась днем, когда мы с моим другом Плейметом беседовали о религии, поглощая низкоалкогольный ланч.
Высокая блондинка, кожа — чистый атлас нежнейшего оттенка! Слабый непривычный аромат и улыбка, говорившая, что ее обладательница видит всех насквозь и Гаррет для нее — лишь большой кусок хрусталя. Она казалась напуганной, но не сильно.
— Похоже, я влюбился, — сообщил я Плеймету, когда старик Дин провел ее в закуток, торжественно именуемый моим кабинетом.
— Третий раз за эту неделю. — Плеймет залпом осушил кружку. — Только не говори Тинни.
Он начал вставать. Он вставал, и вставал, и вставал. Девять футов росту — не шутка. Он исполнил сложный танец с Дином и блондинкой, пытаясь выбраться в коридор.
— Пока.
Мы неплохо провели время, хихикая над скандалом, разразившимся в религиозных кругах. Когда-то Плеймет провернул одну аферу, которая разворошила это осиное гнездо, а я ухитрился прижать его должников, и наличные спасли ему жизнь и конюшни, которыми он владел.
Я посмотрел на блондинку. Она — на меня. Мне понравилось то, что я увидел. Она испытала смешанное чувство. Лошади от меня пока не шарахаются, но за полтора десятка лет меня столько раз дубасили по физиономии, что это придало ей несколько своеобразный вид.
Дамочка продолжала улыбаться таинственной улыбкой, которая заставила меня оглянуться и посмотреть, что за соперник дышит мне в спину.
Дин уклонился от моего взгляда и быстро слинял, делая вид, что ему необходимо убедиться, не забыл ли Плеймет закрыть за собой входную дверь. Дину полагалось никого сюда не впускать. Эта блондинка, должно быть, околдовала его, если смогла заставить забыть свои обязанности.
— Я — Гаррет. Садитесь.
В ней было нечто большее, чем красота, чем стиль, — некая особая аура. Она принадлежала к тому типу женщин, которые евнухов заставляют рыдать, а священников — проклинать свои обеты.
Она расположилась в кресле Плеймета, но имени своего не назвала. Потрясение начало проходить. За роскошной оболочкой я разглядел леденящий душу холод. Интересно, есть ли под ней хоть что-нибудь?
— Чай? Бренди? Мисс?.. Если мы улестим Дина, он может раздобыть даже глоток «Танферского золотого».
— Вы меня не помните?
— Нет. А должен?
Мужчина, который способен ее позабыть, наверное, уже покойник. Но это замечание я оставил при себе. При взгляде на нее меня снова прошиб озноб.
— Это было довольно давно, Гаррет. Последний раз мы виделись, когда мне было девять, а вас собирались призвать во флот.
Мой внутренний колокольчик не звякнул, я не держу в памяти девятилетних красоток, а кроме того, те годы я не любил вспоминать; напротив, я всячески пытался забыть пятилетний ад службы в морской пехоте.
— Мы жили по соседству, на третьем этаже. Я была без памяти влюблена в вас, а вы меня едва замечали. Впрочем, я, наверное, умерла бы, если бы вы повели себя иначе.
— Сожалею.
Она пожала плечами:
— Меня зовут Джилл Крайт.
Она и выглядела как Джилл, безупречное создание с янтарными глазами, которым, правда, полагается полыхать жаром, а не обдавать ледяным дыханием арктической пустыни. Но она не имела никакого отношения к тем Джилл, пусть даже девятилетним, которых я когда-либо знал. К любой другой Джилл я непременно подкатил бы с предложением наверстать упущенное. Но ее холод пробирал насквозь. Моя сдержанность заслуживала того, чтобы меня погладили по головке, когда я в следующий раз пойду на исповедь. Если, конечно, когда-нибудь пойду. В последний раз я был на исповеди, когда девять было мне.
— Должно быть, вы разочаровались во мне, пока я был в плавании. Я не видел вас на причале, когда вернулся домой.
Я уже составил мнение о ней. Она запалила огонь, когда ей нужно было прорваться через Дина, а потом преспокойненько погасила его. Она потребитель. Пора намекнуть ей, чтобы не трудилась украшать своей особой это кресло и отвлекать его владельца от ланча.
— Вероятно, вы заскочили ко мне не только из желания поболтать о добрых старых деньках на Пич-стрит.
— На Пайм-стрит, — поправила она. — Похоже, я попала в беду. Мне может понадобиться помощь.
— Люди, которые приходят сюда, как правило, в таком же положении.
Что-то подсказало мне, что пока не стоит выставлять гостью за дверь. Я снова оглядел ее.
Костюм несколько консервативного покроя явно был сшит у дорогого портного. Это подразумевало, что у его владелицы водятся деньги, но не давало гарантии. Некоторые люди в моей части города все свое состояние носили на себе.
— Я вас внимательно слушаю.
— Наш дом сгорел, когда мне было двенадцать лет. — (Тут-то и зазвонить бы моему колокольчику, но он проснулся куда позже.) — Мои родители погибли. Я попробовала жить у дяди. Мы не очень-то ладили. Я сбежала. Но улица совсем неподходящее место для девочки без семьи.
Это точно. Иначе откуда бы взяться этому айсбергу? До такой не дотронешься, не подойдешь близко, не обидишь. Но какое отношение прошлое имеет к ее появлению здесь и сейчас?
Люди приходят ко мне, когда беда дышит им в затылок. Возможно, просто закрыв за собой мою дверь, они уже чувствуют себя в безопасности. Во всяком случае, им явно не хочется выходить отсюда. Они начинают болтать о чем угодно, только не о том, что их тревожит.
— Могу себе представить.
— Мне повезло. У меня была внешность и кой-какие мозги. Я использовала их, чтобы обзавестись связями, и преуспела. Сейчас я актриса.
Это могло означать что угодно. Всеобъемлющая формулировка, за которой женщины скрывают свои не вполне пристойные способы свести концы с концами.
Я поощрительно хмыкнул. Гаррет всегда воплощенное понимание.
В комнату заглянул Дин — убедиться, что со мной все в порядке. Я постучал по кружке:
— Повтори. — Похоже, мне предстояло выдержать долгую осаду.
— Я завела нескольких влиятельных друзей, мистер Гаррет. Они любят меня за умение слушать и держать рот на замке.
У меня сложилось впечатление, что она принадлежит к актрисам, оказывающим те же услуги, что и уличные девочки. Только платят им получше, потому что во время работы они улыбаются и вздыхают.
Все мы делаем что приходится. Я знавал нескольких вполне порядочных особ, которые занимались того же рода деятельностью. Не многих, но все-таки знавал. Порядочные люди вообще большая редкость.
Дин принес мне пива и глоток чего-то более изысканного для моей гостьи. Он подслушивал и теперь подозревал, что совершил ошибку. Она поблагодарила его, снова включив свою печку. Дин ушел сияющий. Я хлебнул пива и сказал:
— Так мы подберемся к сути?
В глубине ее глаз снова застыли ледники.
— Один мой друг оставил мне кое-что на хранение. Небольшой ларец. — Она показала руками размеры в фут длиной и шириной и в восемнадцать дюймов высотой. — Я не имею понятия, что в нем. И не хочу иметь. Недавно мой друг исчез. А ко мне в квартиру трижды пытались забраться.
Бац! Она замолчала, словно свечу задули. Она сказала что-то, чего не следовало говорить. Ей пришлось подумать, прежде чем продолжать.
Я насторожился:
— И что вы хотите от меня?
— Кто-то следит за мной. Я больше не могу мириться с таким положением вещей.
В ней появилась некая страстность, некий огонь, но опять-таки это предназначалось не мне.
— Вы думаете, кто-то охотится за ларцом? Или за вами?
Если она о чем и думала, так это о том, что ей не следовало упоминать о ларце. Она поиграла этой мыслью и только потом ответила:
— Я не исключаю ни того ни другого.
— И вы хотите, чтобы я положил этому конец?
Она одарила меня царственным кивком. Снежная королева снова вступила в свои владения.
— Вы знаете, каково это — вернуться домой и обнаружить, что кто-то рылся в твоих вещах?
А минуту назад она говорила только о попытках проникновения в квартиру.
— Немного похоже на изнасилование, только не так больно садиться, — ответил я. — Давайте задаток и ваш адрес. Я посмотрю, что можно сделать.
Она вручила мне небольшой кошелек и рассказала, как найти ее дом. Оказалось — всего в шести кварталах отсюда. Я заглянул в кошелек. Не думаю, что глаза вылезли у меня из орбит, но, когда я снова посмотрел на блондинку, ее губы дрогнули в улыбке.
Она решила, что может помыкать мной, как дрессированной собачонкой.
— Благодарю вас.
Она встала и направилась к входной двери. Я оторвался от кресла и потащился следом проводить ее, но Дин сидел в засаде, чтобы захватить эту честь. Я сдался без боя.

2

Дин запер дверь и не торопился поворачиваться ко мне лицом, а когда повернулся, напустил на себя придурковатый вид.
— Ты влюбился? В твоем-то возрасте? — осведомился я.
Ему было известно, что я не ищу клиентов. Ему полагалось давать им от ворот поворот. А эта очаровательная ледышка со своими небылицами, длинными ногами, чепуховой проблемой и мешком золота на сумму, в десять раз превышающую нормальный гонорар, могла оказаться вообще самой нежелательной клиенткой.
— Это же чума ходячая!
— Извините, мистер Гаррет.
И он выдал мне неубедительнейшую отговорку, которая доказывала только, что мужчине возраст никогда не помеха.
— Отправляйся к мистеру Пиготте. Передай ему приглашение на ужин. Если заартачится, скажи, что приготовишь его любимые блюда.
Шнырь Пиготта никогда в жизни не отказывался от бесплатного угощения. Я наградил Дина самым свирепым своим взглядом, но это взволновало его не больше, чем дождь черепаху.
В наши дни невозможно найти хорошую прислугу.
Я удалился за свой стол поразмыслить.
Жизнь была прекрасна.
Недавно я выкрутился из нескольких заварушек, причем не только остался в живых, но и ухитрился урвать жирный кусок. Я никому ничего не должен. Работа мне не нужна. Я всегда считал образцом благоразумия убеждение, что трудиться следует только в том случае, если ты голоден. Возьмите диких зверей — разве они охотятся, когда не голодны? Так почему бы и мне не побездельничать, начинать сани готовить поближе к зиме?
Моя беда в том, что разошелся слушок, будто Гаррет способен справиться с любой проблемой. В последнее время каждый болван с болячкой, серьезной или выдуманной, стучится ко мне в дверь. А если он выглядит как Джилл Крайт и знает, как запалить огонь, ему не составит особого труда прорваться через мою первую линию обороны. Моя вторая линия обороны еще слабее первой. Это я сам.
Мне приходилось бедствовать, и сильно бедствовать, и результатом такого образа жизни было постижение истины: деньги имеют свойство иссякать. Не важно, как благоденствовал я вчера, назавтра деньги все равно растают.
Что вы делаете, если нет охоты работать и в то же время не улыбается жизнь впроголодь? Это в том случае, если судьба не подарила вам богатеньких родителей.
Некоторые идут в священники.
Что до меня, то я пытаюсь перейти на субдоговоры.
Когда клиенты прорываются через Дина и задевают меня своими горестными историями, я немедленно привлекаю к делу кого-нибудь еще. Тогда и волки сыты, и овцы целы. Это избавляет меня от физических упражнений, а моим друзьям перепадают кое-какие деньжата.
Для слежки и наблюдения я приглашаю Шныря Пиготту. В этом деле с ним мало кто сравнится. На роль телохранителя годится Плоскомордый Тарп. Размером он с половину мамонта, а упрямством превзойдет и его. Если запахнет жареным, я могу кликнуть Морли Дотса. Морли у нас костолом и душегуб.
История, которой угостила меня эта Крайт, дурно попахивала. Да что там попахивала, от нее просто несло! Какого черта эта красотка вешает мне лапшу на уши, уверяя, будто была в детстве моей соседкой? Почему бросила рассказывать байки при первых же признаках недоверия с моей стороны? И зачем манипулировала температурой, то обдавая жаром, то превращаясь в Снегурочку?
Существовал один ответ, но он мне совершенно не нравился.
Она психопатка.
Все, попав в переделки, из которых, по их мнению, могу вытащить их только я, непредсказуемы. А если у них к тому же мозги набекрень? Но когда вы поиграете в эти игры с мое, то начнете потихоньку разбираться в людях.
Джилл Крайт не была похожа на психопатку.
Меня посетила мысль, что она и в самом деле актриса, придумавшая себе столь оригинальное домашнее задание: во что бы то ни стало возбудить мое любопытство. Иногда случается и такое.
Что может быть хуже неглупой и претендующей на оригинальность особы?
Я мог выбирать: лечь на спину и забыть о Джилл Крайт, пока не передам ее Шнырю, или пересечь коридор и проконсультироваться со своим подопечным, которого держу при себе из чистого сострадания.
Эта женщина завела меня. Я не находил себе места. Стало быть, к Покойнику. В конце концов он у нас самопровозглашенный гений.

Его называли Покойником. Мертвым он, конечно, был, но не человеком. Он — логхир, кто-то проткнул его ножом около четырехсот лет назад. Он весит почти пятьсот фунтов, и четырехвековой пост не помог ему сбросить ни унции.
Плоть логхира умирает так же просто, как ваша или моя, но его душа может болтаться где-нибудь тысячелетиями, надеясь на исцеление, и с каждой минутой у нее будет портиться характер. Плоть логхира, конечно, разлагается, и быстрее гранита, но ненамного.
У моего мертвого логхира есть хобби — он любит поспать. И предается своему увлечению с такой страстью, что месяцами не делает ничего другого.
Считается, что он отрабатывает свое содержание, используя собственный талант в моих интересах. Иногда он так и поступает, но его философия предполагает еще более глубокое отвращение к оплачиваемому труду, чем моя. Он готов из кожи вон вылезти, лишь бы увильнуть от самой ничтожной работы. Временами я не понимаю, к чему мне суетиться?
Когда я ввалился к Покойнику, он спал — большей частью к моей досаде, но немного и к удивлению. Он пребывал в спячке уже третью неделю, занимая при этом самую большую комнату в доме.
— Эй, Старые Кости! Проснись. Твоему скромному ученику требуется помощь могучего интеллекта. — Лучший способ чего-нибудь добиться от моего логхира — воззвать к его тщеславию.
Но сегодня я потерпел неудачу.
— Ладно, — сказал я горе вонючего мяса. — Я люблю тебя, несмотря ни на что.
Комната заросла грязью. Дин ненавидел убирать у Покойника, а я чересчур мягкотел, чтобы не дать ему улизнуть.
Если бы я не следил, насекомые и мыши давно прорвались бы к нам в дом. Им нравится подзакусить Покойником. Когда он бодрствует, ему удается с ними справиться, но беда в том, что бодрствует он раз в год по обещанию.
Покойник и без того достаточно безобразен. Вряд ли он станет более привлекательным, если его подгрызут.
Я кружил по комнате, подметая пол и вытирая пыль. При этом я топал, приплясывал и исполнял попурри из похабных песенок, которые разучил на флоте. Эта упрямая груда сала так и не проснулась.
Если он не желает вступать в игру, тогда и меня увольте. Я решил плюнуть на это дело и с полной кружкой пива отправился на крыльцо — созерцать бесконечную и всегда захватывающую панораму танферской жизни.

На Макунадо-стрит жизнь била ключом. Люди, гномы и эльфы спешили по своим неведомым делам. Мимо прошла парочка троллей. Ребятишки были настолько поглощены друг другом, что не видели ничего, кроме любезных сердцу наростов и бородавок. Великаны и карлики торопились на условленные встречи. Больше других суетились известные труженики — гномы. Фея-курьер, еще более прекрасная, чем моя недавняя посетительница, с упорством бывалого морского волка сражалась со встречным ветром. Шайка юных брауни, залезшая на чужую территорию, с показной беспечностью чесала мимо кладбища. В глубине души они, вероятно, молились, чтобы не нарваться на Путешественников. Какой-то гигант глазел по сторонам, разинув рот, как неотесанная деревенщина. У парня оказалось фантастическое боковое зрение. Он едва не оторвал голову незадачливому мальцу, пытавшемуся очистить ротозею карманы.
Я видел полукровок самых различных видов. Танфер — космополитический город, всегда непредсказуемый и опасный. Это город для любителей пораскинуть мозгами над техникой, при помощи которой родителям удалось их зачать. А если у вас научный склад ума и вы предпочитаете черпать данные из непосредственных наблюдений, посетите Веселый Уголок. Там вам покажут все, что угодно, не забудьте только захватить с собой деньги.
Моя улица — это всегда карнавал, как и сам Танфер. Но из-под его многоликой маски ухмыляется темнота.
Меня с Танфером связывает исступленная любовь-ненависть — следствие нашей необыкновенной строптивости. Мы оба слишком упрямы, чтобы меняться.

3

Шнырь Пиготта состоит исключительно из острых углов и сверхдлинных конструкций. Кроме того, его забыли покрасить. Он настолько бесцветен, что иногда, особенно в сумерках, люди принимают его за человека-невидимку. На нем нет ни капельки мяса, а нескладные его члены вечно болтаются, как на проволоке, занимают все доступное пространство, но это не мешает Шнырю проявлять цепкую хватку. В своем деле он — один из лучших. У Шныря чудовищный аппетит, сравнимый разве что с акульим. Когда бы мы ни пригласили его, он сметает все, что есть в доме. Возможно, для него это единственный шанс поесть нормально приготовленную пищу.
Дин, надо отдать ему должное, неплохой повар. Я частенько объявляю во всеуслышание, что это единственная причина, по которой я держу его у себя. Иногда я и сам в это верю.
Мы со Шнырем временно отказались от удовольствия корчить рожи, и Дин расстарался вовсю. Он вообще падок на любую лесть, кроме моей. А способности Шныря красноречивее всяких слов воздают должное кулинарным талантам старика.
Шнырь откинулся на спинку стула, похлопал себя по пузу, вылил на Дина ведро фимиама, рыгнул и посмотрел на меня:
— Ну что у тебя, Гаррет?
Я поднял бровь. Это один из лучших моих трюков. Еще я учусь шевелить ушами. Я знаю, дамы оценят этот талант по достоинству.
— У тебя завелся клиент, которого ты хочешь по дружбе спихнуть мне, — продолжал Шнырь, не дожидаясь ответа. — Как я понимаю, клиент — красивая женщина с хорошими манерами, иначе она не уломала бы Дина. А если бы и уломала, то ты не стал бы с ней разговаривать.
Он что, подслушивал у замочной скважины?
— Обыкновенный гений дедукции, не правда ли, Дин?
— Если вы так утверждаете, сэр.
— Он просто ошивался поблизости в надежде поживиться нашими объедками.
Я пересказал Шнырю всю историю. Умолчал только о размерах гонорара. Ему ни к чему об этом знать.
— Похоже, она действительно ведет какую-то игру, — согласился Шнырь. — Ты говоришь, Джилл Крайт?
— Так она назвалась. Ты знаешь ее?
— Не уверен. — Он поковырял булавкой в ухе. — Вряд ли она важная птица.
Дин внес персиковый пирог — кулинарный шедевр, который он создает исключительно к приходу гостей. Пирог был еще горячим. Дин не пожалел на него взбитых сливок. Шнырь приступил к делу с таким остервенением, словно собирался запастись жиром на следующий ледниковый период.
Наконец мы отвалились. Шнырь зажег одну из зловонных черных палочек, которые он так любит, и начал излагать последние новости. Я не выхожу из дома неделями. Дин не склонен держать меня в курсе событий. Он надеется, что его молчание вынудит меня покончить с затворничеством. Старик никогда не говорит об этом, но он нервничает, когда я не при деле.
— Самая крупная новость — Слави Дуралейник. Он опять отличился.
— Что на этот раз?
Слави Дуралейник и война в Кантарде — предмет особого интереса в моем доме. Если Покойник не спит, он предается своему второму увлечению — пытается предсказать непредсказуемого наемника Дуралейника.
— Он заманил в засаду Властелина Огня Сэджа в Рапистанских песках. Ты слыхал об этом?
— Нет. — Ничего удивительного. Слави Дуралейник забрался так далеко вглубь венагетского Кантарда, как ни один карентиец до него. — Он разбил Сэджа? — Вопрос почти риторический: засады Дуралейника еще ни разу не потерпели неудачу.
— В пух и прах. Сколько еще осталось в его списке?
— Не много. Может быть, трое.
Дуралейник начинал войну на стороне венагетов. Военный совет венагетов ухитрился так обозлить его, что он перешел на сторону Каренты, поклявшись коллекционировать головы своих бывших начальников. И с тех пор собрал их немало. Дуралейник стал народным героем в глазах заурядных бездельников вроде нас и большой головной болью для начальников, хотя он выигрывал их войну. Легкость его побед демонстрировала их бездарность, в которой никто из нас никогда и не сомневался.
— Что будет, когда он исчерпает свой список и война вдруг закончится? Никто из нас и не знает, на что похожа мирная жизнь, — сказал Шнырь.
На этот вопрос у Покойника имелся ответ. Но я не считал нужным обсуждать его со Шнырем. Поэтому сменил тему:
— А что скажешь насчет последних церковных разборок?
Плеймет пытался поддержать беседу, но, честно говоря, у него не лежит душа к этой сенсационной теме. Ему вся эта суматоха не представляется такой потешной, как мне. Шалости наших самозваных духовных пастырей оскорбляют его религиозные чувства.
— Ничего нового. Тычут друг в друга пальцами. Вопят, что их облыжно обвинили. Все те же сплетни на уровне пьянок и оргий в кабаках.
Это пока. Но если не объявится легат и хранитель, престор Агире с мощами Террелла, дело примет скверный оборот.
Агире был представителем высшего духовенства из вечно раздираемого склоками семейства сект, известного под общим названием ортодоксы. Титул престор указывает на его положение в иерархии, нечто вроде герцога в переводе на светский язык. Легат — должность при императорском дворе, якобы дающая широкие полномочия, а на самом деле — фикция. Император у нас по-прежнему существует, но уже двести лет как не имеет никакой власти. По-настоящему важен лишь титул хранителя. Он означает, что Агире — единственный в мире человек, которому доверены на хранение мощи Террелла.
И Агире исчез вместе с мощами.
Я не знаю, что такое мощи. Возможно, этого не знает никто, кроме Агире. Но только ему дозволено видеть их. И как бы то ни было, они священны не только для клики ортодоксов, но и для церкви: затворников, анахоретов, каноников, циников, аскетов, отшельников и нескольких анитских вероисповеданий, для которых Террелл — только мелкий пророк или даже эмиссар дьявола. По сути, мощи — реликвия почти для всех из тысячи и одного культа, последователи которых живут в Танфере. Владение мощами — козырная карта в споре о благосклонности богов.
Агире и мощи исчезли. Все предполагали худшее. Но что-то здесь было не так. Никто не брал на себя ответственности. Никто не похвалялся обладанием реликвией. Это кого угодно могло поставить в тупик.
Обличительная война слухов набирала силу. Священники различных рангов громили соперников, разоблачая их продажность, развращенность и прочие грехи.
Все началось с незначительных стычек, когда мелкие попики стали поносить друг друга за пьянство, продажу индульгенций и блудливые руки, лапающие прихожанок во время исповеди.
Скандал распространялся, словно пожар в густонаселенном квартале. Теперь ни один день не проходил без разоблачения того или иного епископа, престора или прелата, наградившего ребенком собственную сестру, отравившего предшественника или укравшего целое состояние, чтобы купить любовнице где-нибудь в деревне скромную хижину из сорока восьми комнат.
Особое удовольствие моей циничной натуре доставляла мысль, что истории эти по большей части правдивы. Слишком много грязи скопилось в этом болоте, чтобы возникла нужда в измышлениях. Репутации косило направо и налево, а я не мог нарадоваться на этих милых ребят.
Шнырю этот предмет откровенно наскучил. Если у него и есть недостатки, то это ограниченность. Его жизнь состоит из работы. Он может часами разглагольствовать о технике слежки или о давно забытых делах. Помимо этого его внимание способна удержать только пища.
Я не могу понять, что он делает со своими деньгами. Живет в обшарпанной однокомнатной берлоге под самым чердаком, работает непрерывно, иногда над несколькими заданиями сразу. Когда клиенты забывают о нем, Шнырь разыскивает их сам. Иногда он берется за дела — убийственные дела — только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Как бы то ни было, Шнырь не был расположен трепаться обо всей этой ерунде. Брюхо он набил. Я раздразнил его охотничьи инстинкты. Он жаждал приступить к делу.
Я помог ему раздуть самомнение Дина и проводил до двери. Здесь я сел на крыльцо и стал смотреть ему вслед, пока он не исчез из виду.

4

Я крикнул Дину, чтобы притащил пива, и расположился на ступеньках — понаблюдать, как природа колдует с красками. Заходящее солнце пыталось поджечь далекие высокие облака. С моря дул легкий бриз. Все располагало к безделью и довольству. Я не обращал внимания на то, что творится на улице, и заметил маленького человечка, лишь когда он со свойским видом пристроился рядом и протянул мне здоровенную медную бадью с пивом, которую он принес с собой.
Что еще за новости? Но он принес лучшее светлое пиво Вейдера. Не так уж часто меня им балуют.
Мой непрошеный благодетель, седой и морщинистый, был настоящим крохотулей. Глаза, расположенные на разном уровне, и желтые зубы свидетельствовали об изрядной доле нечеловеческой крови. Я его не знал. В этом не было ничего удивительного. Я не знаю кучу народу. Вопрос состоял в том, не относится ли он к числу тех, кого я предпочел бы не знать и дальше.
— Спасибо. Хорошее пиво.
— Господин Вейдер сказал, что вы его оцените.
Я как-то сделал для Вейдера одну безделицу — раскрутил семейную кражу драгоценностей, при этом умудрившись не облить особо грязью его детей, которые по уши увязли в деле. Чтобы отбить у них охоту к подобным игрушкам, старик взял меня на содержание. Если у меня нет развлечений получше, я ошиваюсь у пивовара и нагоняю страху на его домашних. Принимая в расчет размеры возможных потерь, я — дешевая страховка. Ибо содержание мое, увы, невелико.
— Это он послал вас ко мне?
Коротыш отобрал у меня бадью и с видом знатока отхлебнул пива.
— Я совершенно незнаком со многими аспектами мирской жизни, мистер Гаррет. Господин Вейдер утверждает, что вы тот человек, который может мне помочь. При условии, как он выразился, если я сумею отодрать вашу ленивую задницу от стула.
Это похоже на Вейдера.
— Он лучше меня приспособлен к сложностям мирской жизни.
Еще бы! Вейдер начинал с нуля; теперь он крупнейший пивовар в Танфере, не говоря уж о десятке-другом прочих лакомых кусков, к которым он имеет касательство.
— Я пришел к такому же выводу.
Мы по очереди прикладывались к бадье, передавая ее друг другу.
— Я присматривался к вам. Похоже, вы идеально мне подходите. Но это и осложняет мне задачу нанять вас. У меня нет никаких рычагов воздействия на вас.
Был прекрасный мягкий вечер. Мне лень было даже пошевелиться.
— Вы купили пиво, дружище. Излагайте свое дело.
— Я рассчитывал на такую любезность с вашей стороны. Беда в том, что моя откровенность может сослужить мне плохую службу.
— Я никогда не треплюсь о делах. Это вредит бизнесу.
— Господин Вейдер отзывался с похвалой о вашей сдержанности.
— У него есть основания.
Мы снова по очереди хлебнули пива. Солнце неспешно катилось вниз. Коротыш посовещался сам с собой, прикидывая, действительно ли дела его так уж плохи.
Вероятно, хуже некуда. Сюда приходят, трижды подумав, но все равно жмутся, словно девицы на выданье.
— Меня зовут Магнус Перидонт.
Я не побледнел. Не ахнул и не упал в обморок. Он был разочарован.
— Магнус? Так могут величать типа, который умер настолько давно, что все забыли, каким он был засранцем.
— Вы никогда не слышали обо мне?
Видно, это одно из тех имен, которые пишут на стенах сортиров и в прочих непотребных местах.
— Не припоминаю ничего похожего.
— Мой отец полагал, что мне суждено величие. Уверен, я его разочаровал. Меня знают также как магистра Перидонта и Перидонтуса, принцепса Олтодеории.
— Слыхал что-то краем уха.
Магистр — это редчайшее из сказочных чудовищ, маг и чародей, благословленный церковью. Второй титул — в переводе на современный — что-то вроде князя Града Божьего. Это означает, что моего знакомца ждет на небесах теплая койка с выбитым на ней именем. Гарантия — стопроцентная. Церковные боссы сотворили из него святого прежде, чем он успел сыграть в ящик. Тысячу лет назад таким прозвищем наградили бы какого-нибудь закоренелого святого столпника во власянице. В наши дни оно, скорее всего, подразумевает, что перед его обладателем все накладывают от страха в штаны и стремятся откупиться всякими побрякушками.
— Это что-то вроде Великого инквизитора?
— Так меня тоже называют.
— Ну и влип же я с вами!
Об этом Перидонте я слыхал. Он был жутким сукиным сыном. Счастье еще, что мы живем в мире, где церковь на ладан дышит. Она объединяет не больше десяти процентов человеческого населения Каренты. О представителях других рас речи не идет. Церковь утверждает, что души есть только у людей, а остальные — просто умные животные, способные подражать человеческой речи и манерам. Что приводит к ее умопомрачительной популярности среди умных животных.
— Вы напуганы? — спросил он.
— Скажем так: я не принимаю некоторые философские догматы церкви. — Кстати, цивилизация эльфов старше нашей на тысячелетия. — Я и не знал, что господин Вейдер принадлежит к вашей пастве.
— Он у нас не на лучшем счету. Назовем его заблудшей овцой. Он согласился побеседовать со мной по просьбе супруги. Она наша сестра из мирян.
Я помнил ее, толстую усатую старуху в черном. С неизменно кислой физиономией.
Теперь я знал, кто предо мной, и это нас уравнивало. Пора ему перейти к сути.
— Я смотрю, вы не в облачении.
— Я у вас неофициально.
— Тайно? Или как частное лицо?
— В некотором роде и то и другое. С разрешения.
С разрешения? Он? Гм.
— Слухи обо мне сильно преувеличены, мистер Гаррет. Я поддерживаю их ради психологического преимущества.
Я хмыкнул и стал ждать продолжения. Он выглядел недостаточно старым, чтобы сотворить все те мерзости, которые ему приписывают.
— Вы знаете о бедствии, обрушившемся на наших, с позволения сказать, двоюродных братьев, ортодоксов?
— Я так славно не развлекался с тех пор, как мама водила меня в цирк.
— Вся эта грязь стала любимым народным развлечением. На свете нет еретиков, заслуживающих гнева Ано больше, нежели ортодоксы. Но никто не воспринимает известные вам события как кару Божью. И это преисполняет меня страхом.
— Кхм?
— Всякий сброд выступает с разоблачениями, просто чтобы поддержать кипение в этом котле. Я боюсь, наступит день, когда жила иссякнет, и тогда они начнут искать новые залежи.
Ах!
— Вы полагаете, следующей окажется церковь? — Честно говоря, это не разбило бы мне сердца.
— Несмотря на мою бдительность, некоторые братья оступаются и впадают в грех. Но я беспокоюсь не о церкви, а о самой вере. Каждое разоблачение наносит ей глубокую рану. Уже и те, кто не знал сомнений, начинают задумываться, не может ли любая религия оказаться надувательством шайки жуликов, выуживающих деньги у легковерных?
Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся, потом протянул пиво. Похоже, он цитировал свою проповедь. И делал это сознательно. Вероятно, он наслаждался моей реакцией.
— Я весь внимание.
Неожиданно я понял, что испытывает Шнырь, когда берется за работу из чистого любопытства.
Мой друг снова улыбнулся:
— Я убежден, что здесь не просто скандал, переросший в лесной пожар. Кто-то всем этим дирижирует. Некая злобная сила, преисполнившаяся решимости уничтожить веру. Я считаю, необходимо перевернуть каждый камень и явить миру эту ядовитую гадину.
— Меня приятно удивляют ваши формулировки. На мой взгляд, духовное лицо должно было бы выразить эту мысль иначе.
Он снова улыбнулся. Великий инквизитор оказался развеселым парнем.
— Меня интересуют личности, цели и средства помощников Врага. Все то, что можно определить мирскими терминами. Как уличное ограбление, например.
Не сомневаюсь, что и уличное ограбление можно определить в терминах богословской лексики.
Малыш казался удивительно здравомыслящим для исступленного фанатика, каковым ему полагалось быть. Наверное, актерский талант — первое и наиважнейшее требование, предъявляемое к кандидатам в священники.
— Значит, вы хотите нанять меня для розыска шутников, которые мутят воду среди духовенства ортодоксов?
— Не совсем. Хотя я надеюсь, что их разоблачение будет сопутствующим результатом.
— Я не успеваю следить за ходом вашей мысли.
— Тонкость и надежность — таков мой девиз, мистер Гаррет. Если я найму вас, чтобы отыскать заговорщиков, и вы справитесь с делом, то даже я не смогу утверждать со всей определенностью, что вы не состряпали доказательства. С другой стороны, если я найму известного скептика разыскать хранителя Агире и мощи Террелла и в ходе поисков он выкурит из норы нескольких негодяев…
Я надолго приложился к пиву.
— Я восхищен стилем вашего мышления.
— Значит ли это, что вы принимаете мое предложение?
— Нет. Я не буду копаться в этой грязи просто ради денег. Но вы умеете возбудить любопытство. И знаете, как сплести интригу.
— Я готов хорошо заплатить. А если вы отыщете мощи, награда будет поистине княжеской.
— Не сомневаюсь.
Великий раскол между ортодоксами и церковью произошел тысячу лет назад. Экуменический совет пытался кое-как залатать дыры в их отношениях, но долго этот брак не продлился. При разводе ортодоксы урвали мощи себе. С тех самых пор церковь пытается заполучить их обратно.
— Я не могу оказывать на вас давление, мистер Гаррет. Вы лучше кого бы то ни было подходите для этой работы, но по тем же причинам весьма маловероятно, что вы за нее возьметесь. У меня есть и другие кандидаты. Благодарю, что согласились уделить мне время. Желаю приятно провести вечер. Если передумаете, свяжитесь со мной в Четтери.
И он вместе со своей бадьей растаял в сумерках.
Коротыш мог быть джентльменом, когда хотел, что не часто встречается среди людей, привыкших к власти. А он был едва ли не самым грозным человеком в Танфере, в своей области конечно. Воплощенный Святой Ужас.

5

Из дома вышел Дин:
— Я закончил, мистер Гаррет. Пойду уже, если ничего больше не нужно.
Дин надеялся, что я придумаю для него какое-нибудь поручение. Он жил с выводком незамужних племянниц, которые доводили его до умопомрачения, и не торопился домой.
Одно из последствий войны в Кантарде — избыток женщин. Десятилетиями юноши Каренты уходили на юг драться за серебряные рудники, и десятилетиями половина из них не возвращалась. Нас, выживших холостых субъектов, такое положение вещей устраивает, но для родителей с дочерьми на выданье жизнь превращается в сущий кошмар.
— Я вот сижу тут и думаю, что такой чудный вечер прямо создан для прогулки.
— Вы правы, мистер Гаррет.
Когда Покойник в спячке, кто-нибудь из нас всегда остается дома — запирает дверь на засов и ждет, пока другой не вернется. Если Покойник бодрствует, проблем с безопасностью у нас не существует.
— Как ты считаешь, не время ли наведаться к Тинни?
С Тинни Тейт меня связывает весьма бурная дружба. Эта девушка из тех, кого называют рыжеволосыми фуриями, сильно смягчая их истерический темперамент.
Тинни, мягко говоря, непоследовательна. Неделю ее от меня палкой не отгонишь, а в следующую — я возглавляю черный список. Причем о причинах изменения отношений мне не удалось догадаться ни разу.
На этой неделе я был в списке. Уже не на самом верху, но в десятке лидеров пока оставался.
— Слишком рано.
Я тоже так думал.
Когда дело касается Тинни, Дин оказывается в затруднительном положении. Она ему нравится. Она красива, умна, проворна и приспособлена к жизни куда лучше меня. Дин считает ее хорошей партией для вашего покорного слуги. Но он помнит о племянницах, которые отчаянно нуждаются в мужьях, и полдюжины из них имеют достаточно низкие требования, чтобы польститься на сокровище вроде меня.
— Я мог бы навестить девочек.
Дин просиял, потом смерил меня подозрительным взглядом, проверяя, не морочу ли я ему голову, и уже собрался ответить, как вдруг сообразил, что, пока я буду там, ему придется сидеть здесь. Дин представил себе меня, этакого козла, ворвавшегося в огород, подумал о невинных созданиях, которым наверняка не хватит ума себя соблюсти, и нахмурился:
— Я бы не советовал, мистер Гаррет. В последнее время с ними особенно хлопотно.
Все зависит от точки зрения. Мне они хлопот не доставляют. Хотя вначале, когда я только взял к себе Дина, мне пришлось тяжко. Они заваливали меня лакомствами, пытаясь кормить на убой.
— Наверное, я лучше пойду, мистер Гаррет. А вам стоит подождать денек-другой, а потом навестить мисс Тейт и извиниться.
— Мне ничего не стоит извиниться, Дин, но, по крайней мере, хотелось бы знать, за что я прошу прощения.
Он хихикнул и напустил на себя вид старого опытного бойца, решившего поделиться опытом с новобранцем:
— Ну хотя бы за то, что родились мужчиной. Это всегда срабатывает.
Очко в его пользу. Если, конечно, мне не померещился сарказм.
— Схожу-ка я к Морли, опрокину несколько стаканчиков сельдерейного тоника.
Дин надулся. Мнение старика о Морли Дотсе настолько невысоко, что бледная поганка рядом с ним покажется водонапорной башней.
У каждого из нас в кругу знакомых есть негодяй. Возможно, он необходим нам, чтобы говорить себе время от времени: «Какой же я славный малый!»
На самом деле мне нравится Морли. У него есть заскоки, но на свой лад он неплох. Просто приходится постоянно напоминать себе, что он отчасти темный эльф и у него другая шкала ценностей. Очень размытая. Принципы Морли постоянно меняются в зависимости от ситуации.
— Я ненадолго, — пообещал я. — Только избавлюсь от внутреннего зуда.
Дин ухмыльнулся. Он вообразил, что мне наскучило лодырничать и мы на пороге волнующих событий.
Я надеялся, что он не прав.

6

До заведения Морли идти недолго, но это прогулка в другой мир. Соседний район не имеет своего названия, но стоит особняком. Наверное, его следовало бы именовать Нейтральной Зоной. Представители всех пород живут там вперемешку без особых трений — хотя людям приходится постоянно доказывать свое равенство.
Начинались сумерки. Облака на западе еще не выгорели до конца. Время уличных хищников пока не настало. И у меня не было причин остерегаться больше обычного.
Но когда невысокий парнишка преградил мне дорогу, я понял, что влип. Серьезно влип. Было что-то особенное в его манере двигаться.
Я не раздумывал. Я среагировал.
Он не ожидал, что я так высоко выброшу ногу. Мысок моего башмака врезался ему в подбородок. Раздался звук ломающейся кости. Парень завопил и отпрянул, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, но подвернувшийся столб боднул его сзади. Он дернулся и полетел, выронив нож.
Я метнулся к ближайшему дому.
Сзади на меня уже надвигался второй — странный тип, ростом с подростка, но одетый в списанную армейскую рабочую форму. Альбинос. В руке у него был здоровенный ножище. Он остановился футах в восьми от меня, ожидая подкрепления.
Их было по меньшей мере еще трое, двое — на другой стороне улицы и один маячил сзади, караулил.
Я одним движением стянул ремень и рассек воздух перед рожей альбиноса. Это его не напугало, но дало мне время пошарить по стене дома.
Здания в этом квартале только чудом до сих пор не рухнули. Я выдернул обломок кирпича из стены и запустил в противника. Правильно — он пригнулся. Кирпич угодил ему в лоб, и, пока он пересчитывал звезды, я прыгнул на него, отобрал нож, схватил за волосы и швырнул в сторону двух других головорезов, переходивших улицу. Они увернулись. Альбинос растянулся на мостовой.
Я завопил, словно баньши. Это на миг остановило парочку. Я сделал ложный выпад вправо-влево, отвлекающим маневром занес руку с ножом, который отобрал у коротышки-альбиноса, и хлестанул ремнем. Один из них уклонился от удара, отскочив назад.
Он споткнулся об альбиноса и грохнулся на спину. Я снова завизжал и нырнул рыбкой. Никогда не повредит, если противник решит, что перед ним чокнутый. Я приземлился обеими коленками на грудь упавшего и услышал хруст ребер. Он завопил. Я отскочил в сторону — на меня уже шел его приятель.
Он увидел, что я его жду, и остановился. Вот это по мне. Старина Гаррет любит честную игру. В схватке один на один у меня неплохие шансы выбраться живым. Я огляделся. Сломанная Челюсть отправился на прогулку — шестерка счел за лучшее проявить благоразумие.
— Вот мы и остались вдвоем, Низкорослый.
Я уже понял, что он не подросток. Как и его приятели. Мне следовало раньше догадаться. Мальчишки такого возраста не слоняются по улицам Танфера, они в армии. Их забирают все раньше и раньше.
Мои маленькие друзья оказались темными эльфами, дарко. Дарко — это полуэльфы-полулюди, отвергаемые обеими расами. Особи этого вида аморальны, непредсказуемы, а иногда и безумны. Короче, хуже не придумаешь.
Все сказанное относится и к Морли, который умудрился прожить достаточно долго, чтобы обучиться мимикрии.
На моего приятеля не произвело впечатления, что ему противостоит такой громила. Еще одна особенность дарко. У них отсутствует чувство страха.
Я вернулся за своим кирпичом.
Он изменил стойку. Теперь он держал нож, словно двуручный меч. Я пуганул его ремнем и попытался прикинуть, куда он дернется, когда я запущу кирпичом. Пока я гадал, он решил напасть.
Я лягнул в голову двух других, предписав им длительный отдых в лежачем положении. Низкорослого это разъярило. Он пошел на меня. Я бросил кирпич. Он уклонился. Но я целился не в голову и не в корпус. Я метил в ногу в надежде, что он отвалит.
Удар пришелся по пальцам. Низкорослый заскулил. Я двинулся на него с ремнем, ножом и на обеих ногах.
Он попятился.
Дьявол, так мы можем протанцевать всю ночь! Я уже сделал все необходимое. Вряд ли он решится преследовать меня, с больной-то ногой.
Я посмотрел на парочку, примостившуюся у моих ног, и услышал голос своего флотского сержанта: «Никогда не оставляйте за спиной живого противника».
Не сомневаюсь, что их безвременная кончина была бы благом для цивилизации. Но резать глотки безоружным — не мой стиль.
Я собрал разбросанные ножи.
Низкорослый смекнул, что я отчаливаю.
— В следующий раз ты покойник, — пообещал он.
— Лучше бы следующего раза не было, чако. Потому что второго шанса я не даю.
Он засмеялся.
Один из нас определенно спятил.
Я побрел дальше, ощущая холодок между лопатками. Какого дьявола все это значит? Они не собирались меня грабить. Они хотели меня избить. Или убить.
За что? Я их не знал.
Конечно, есть люди, которым мое существование не доставляет удовольствия, но не думаю, что кто-нибудь из них мог зайти так далеко. Как гром среди ясного неба.

7

Стоит мне ступить к Морли на порог, как заведение замирает и все пялятся на меня. Казалось бы, они давно уже должны были привыкнуть ко мне. Но я пользуюсь репутацией, позволяющей думать, что я на стороне ангелов, а большинство этих парней кто угодно, только не небожители.
Я увидел Плоскомордого Тарпа, сидевшего в одиночестве за своим обычным столиком, и направился к нему.
Прежде чем уровень шума достиг нормы, чей-то голос произнес:
— Будь я проклят! Гаррет! — Имя прозвучало словно щелканье бича.
И что бы вы думали? Морли, собственной персоной, работал в баре, помогая распределять морковный, сельдерейный и тыквенный соки. Такого я еще не видывал. Интересно, разбавляет ли он выпивку, после того как клиент примет три или четыре порции?
Дотс мотнул головой в сторону лестницы. Я сказал Плоскомордому: «Как поживаешь?» — и проплыл мимо в указанном направлении. Тарп хрюкнул и продолжал рубать порцию салата, способную насытить трех пони. Впрочем, размерами Плоскомордый поспорит с тремя пони и их мамашами, вместе взятыми.
Морли дотрусил до лестницы одновременно со мной.
— В кабинет? — спросил я.
— Да.
Я поднялся и вошел:
— Тут кое-что изменилось.
Теперь берлога больше походила на гостиную в борделе. Морли, отдыхая дома, всегда имел кого-нибудь под рукой.
— Я пытаюсь изменить себя, меняя свое окружение. — Это говорил Морли — истовый вегетарианец и ревностный приверженец невразумительных гуру. — Какого черта ты натворил? — Это был уже Морли-головорез.
— Эй! Что за прием? Мне осточертело сидеть взаперти, вот я и решил прогуляться сюда. Может, мне захотелось попикироваться с Плоскомордым.
— Здорово. И поэтому ты решил появиться здесь в таком виде. Ты похож на потерявшуюся собачонку, побывавшую в хорошей драке. — Он толкнул меня к зеркалу.
Левая сторона моей физиономии побурела от запекшейся крови.
— Дьявол! А я-то думал, что увернулся.
Похоже, Коротыш каким-то образом достал меня, пока мы танцевали над его дружками. Я до сих пор не чувствовал пореза. Ну и острый же у него нож!
— Что произошло?
— На меня набросилась шайка твоих чокнутых собратьев. Чако.
Я показал ему три ножа. Они выглядели словно близнецы, у каждого — восьмидюймовое лезвие и желтоватая рукоятка слоновой кости с инкрустацией в виде маленькой стилизованной летучей мыши.
— Сделаны на заказ, — сказал Морли.
— На заказ, — согласился я.
Морли наклонился к переговорной трубе, соединяющей его с барменом:
— Пришли мне Рохлю и Слейда. И пригласи Тарпа, если он заинтересуется. — Морли заткнул трубу и посмотрел на меня. — Во что ты ввязался на этот раз, Гаррет?
— Ни во что. Я в отпуске. А что? Ты подумываешь о возможности избавиться от части своих долгов?
Я понял, что не стоило так говорить, прежде чем закончил фразу. Морли был обеспокоен. Когда Морли тревожится обо мне, лучше заткнуть пасть и слушать.
Вошли его подручные Рохля и Слейд. Рохлю я уже знал. Это здоровый, неряшливый, заплывший жиром толстяк. Он силен, как мамонт, крепок, как скала, жесток, как кошка, проворен, как кобра, и полностью предан Морли. Слейда можно было принять за родного брата Морли. Невысокий по человеческим меркам, чернявый и худощавый красавчик с грациозными движениями и непрошибаемой самоуверенностью. Он, как и Морли, отдавал предпочтение кричащим нарядам. Впрочем, Морли в этот вечер выказал больше вкуса.
— Мне удалось не заключить ни одного пари за месяц, Гаррет, — похвастался Морли. — Благодаря силе воли и небольшой помощи друзей.
У Морли слабость к азартным играм. Дважды он прибегал к моим услугам, чтобы вылезти из долгов убийственного размера, которые грозили ему серьезными неприятностями.
Вегетарианский бар с рестораном и притон головорезов — скорее хобби и прикрытие Морли, нежели бизнес. Его настоящее занятие — бить по коленным чашечкам и проламывать головы. Поэтому около него и болтаются рохли и слейды.
Вошел Тарп. Он молча кивнул присутствующим и плюхнулся в кресло.
Род деятельности Плоскомордого Тарпа — нечто среднее между специализацией Морли и моей. Он готов поколотить кого-нибудь за приличную мзду, но убивать не станет ни за какие деньги. Главным образом он выполняет работу телохранителя и сопровождающего. Если его по-настоящему прижмет, он возьмется за вышибание денег из должников.
— Что ж, к делу, — сказал Морли, видя, что все на месте. — Гаррет, ты избавил меня от необходимости прогуляться. Я собирался заскочить к тебе после закрытия.
— Зачем?
Они смотрели на меня, словно я был экспонатом на выставке уродов, а не скромным экс-моряком, работающим на самого себя.
— Ты уверен, что не вляпался ни во что скверное?
— Уверен. В чем дело?
— Заходил Садлер. Большой Босс послал его с поручением во все питейные заведения. — Большой Босс — это Чодо Контагью, король танферского преступного мира. Очень плохой человек. Садлер — один из его заместителей, человек еще более мерзкий. — Кому-то нужна твоя голова, Гаррет. Большой Босс велел сообщить всем, что любой, кто попробует тебя тронуть, ответит перед ним.
— Продолжай, Морли.
— Разумеется, Чодо с заскоками, словно фея под кайфом. Ты, наверное, слышал, что у него мания на почве чести, взаимных любезностей, одолжений и тому подобной муры? Так вот, он считает, что в большом долгу перед тобой, и одержим желанием сберечь тебе жизнь. На твоем месте я спрятался бы за ним, как за личным домашним баньши.
Мне вовсе не нужен ангел-хранитель.
— Это хорошо, только пока он жив.
Большие Боссы умирают почти так же часто, как карентийские короли.
— И ты кровно заинтересован в его здоровье?
— Рука руку моет, — прогремел Плоскомордый. — Может, ты все-таки ухватился за что-нибудь горячее, Гаррет?
— Говорю же вам — нет. За последние десять дней я принял всего двух кандидатов в клиенты и отказал обоим. Я не работаю. И не хочу работать. Слишком многие вокруг меня любят трудиться. А я совершенно счастлив, когда просто сижу и наблюдаю, как суетятся все остальные.
Морли и Тарп скорчили рожи. Морли трудился в поте лица, потому что считал, будто это ему на пользу. Плоскомордый работал без выходных, чтобы прокормить свое ненасытное брюхо.
— Что за предполагаемые клиенты? — поинтересовался Морли.
— Сегодня днем меня посетила роскошная блондинка. Вероятно, дорогая кокотка. Кто-то ее преследует, и она хочет положить этому конец. Я передал ее Шнырю Пиготте. Вечером, перед моим уходом, приходил старик, который хотел, чтобы я для него кое-что отыскал. Сейчас он пытается нанять кого-нибудь другого.
Морли нахмурился. Он взял три гангстерских ножа, вручил один Рохле, другой — Слейду, а третий кинул Тарпу, который сказал: «Нож чако».
— По дороге сюда у Гаррета была стычка, — сообщил Морли. — Мы не привыкли видеть гангстерские шайки по соседству. Они не настолько глупы. Расскажи нам о своих приятелях, Гаррет.
Я рассказал всю историю. Никого не впечатлило, что я отобрал три ножа.

— Надо запомнить этот трюк с кирпичом на ногу, — сказал Плоскомордый.
Морли вопросительно взглянул на Рохлю.
— Снежок, — авторитетно заявил Рохля.
Морли кивнул:
— Это твой альбинос, Гаррет. Совершеннейший псих. Главарь шайки, именующей себя Вампирами. Он почти уверен, что сам тоже вампир. Тот, кого ты оставил на ногах, похож на Дока. Это мозг шайки. Он еще безумнее Снежка. Не отступит ни перед чем. Надеюсь, тебе хватило ума покончить с ними, пока была возможность?
Он посмотрел на меня и понял, что ума не хватило.
— Они чокнутые, Гаррет. Большая шайка. Пока Снежок жив, они не успокоятся. Ты прищемил им хвост, а этого они не прощают. — Он достал перо, чернила, бумагу и принялся писать. — Рохля, возьми двоих и проверь, не осталось ли кого из них поблизости.
— Конечно, босс.
Настоящий гений этот Рохля. Интересно, кто шнурует ему ботинки?
Морли продолжал строчить.
— Вампиры вышли за границы своей охотничьей территории, Гаррет. Они с Северного холма, с Приам-стрит. Западный Бэкон. Где-то там.
Я понял его. Мои друзья пришли на юг не для того, чтобы пошалить. Я не был случайно подвернувшейся мишенью.
Морли посыпал письмо песком, сложил его, черкнул что-то на внешней стороне и вручил бумагу Слейду. Слейд взглянул на нее, кивнул и вышел.
— На твоем месте, Гаррет, я пошел бы домой, запер все двери на засов и сидел бы рядышком с Покойником.
— Наверное, это неплохая мысль.
Мы оба знали, что я не последую его совету. Что, если разойдется слушок, будто Гаррета можно прижать?
— Я не слежу за уличными бандами. Слишком много их развелось. Но Вампиры создали себе славу. У них непомерные амбиции. Снежок хочет стать главным чако, вожаком вожаков… Извини.
Его переговорная труба слабо крякнула. Морли вынул затычку и склонился над ней.
— Слушаю. — Он обратил к трубе ухо, потом сказал в нее: — Пришли его наверх. — Он посмотрел на меня. — Ты оставляешь широкий след, Гаррет. Пришел Шнырь Пиготта. Он ищет тебя.

8

В комнату вполз Шнырь. Он выглядел как живой скелет.
— Присаживайся, Шнырь, — сказал Морли и смерил его хищным взглядом — верный признак, что он прикидывает, какую диету назначить очередному знакомому.
Морли верит, что не существует проблемы, которую нельзя было бы решить, надо только увеличить долю зеленного корма в рационе. Он не сомневается, что в наше время можно добиться мира, если заставить всех и каждого отказаться от мяса.
— Ты искал меня? — спросил я Пиготту.
— Да. Я хочу вернуть тебе деньги. Я не могу заниматься этим делом.
Шнырь отказывается от работы?!
— Что стряслось?
— Получил более выгодное предложение, а с обоими делами мне не справиться. Хочешь передать свое Плоскомордому? Я расскажу тебе, что выяснил. Задаром.
— Ты сама щедрость. Что скажешь, Тарп?
Он не лучший вариант для такой работы, но что я мог поделать? Шнырь поставил меня перед фактом.
— Давай подробности, — потребовал Плоскомордый. — Я не покупаю кота в мешке. — Желание Пиготты выйти из игры пробудило у него подозрительность.
Я рассказал ему то же, что и Шнырю, слово в слово. Шнырь вернул мне задаток и сообщил следующее:
— Я присмотрелся к месту, но в контакт с заказчиком не вступал. Дом под наблюдением, стерегут оба выхода, но работают непрофессионалы. Я допускаю, что их объект — заказчик, хотя в доме еще девять квартир и смотритель, который живет в подвале. Все жильцы — одинокие женщины. Когда стемнело, наблюдатели ушли. Отправились в «Синюю бутылку». Они снимают там комнату на втором этаже как Смит и Смит. Поскольку было ясно, что они покинули свой пост и замены не предвидится, я пошел домой… Там меня ждал новый клиент.
Шнырь описал Смита и Смита. По его словам, они выглядели как парочка ничем не примечательных работяг.
— Я справлюсь с этим, Гаррет, — заявил Плоскомордый. — Если ты не хочешь оставить это дело себе.
Я вручил ему задаток:
— Позаботься об этой женщине.
— Ну а мне пора позаботиться о своем бизнесе, — сказал Шнырь. — Я бы хотел приступить к делу как можно раньше.
Морли только хрюкнул на прощание. Он и вправду изменился. Его распирало от желания дать Шнырю какой-нибудь полезный диетический совет, но он прикусил язык.
Что за черт? Жизнь будет вполовину не так интересна, если Морли окончательно изменится.
Когда мы остались вдвоем, Морли снова поднял на меня подозрительный взгляд:
— Ты действительно ни во что не влезал?
— Клянусь, чтоб мне провалиться!
— Странный ты тип, Гаррет. Не могли же чако притащиться аж с Северной стороны ради удовольствия отколошматить человека просто за то, что он вышел прогуляться?
Меня это тоже беспокоило. Похоже, я вынужден взяться за работу. И увильнуть нет никакой возможности. Я обзавелся паршивым клиентом.
— Наверное, они услыхали, куда я направляюсь.
— Что?
— Ими могло двигать сострадание к моему желудку.
— Пошел ты… Не зли меня.
— Становишься раздражительным? Стало быть, охапка сена на завтрак, обед и ужин все-таки не панацея?
— Возможно.
Прежде чем мы успели поцапаться, заявился Рохля:
— Ничего, кроме кровавых пятен, Морли.
— Я так и думал. Спасибо, что сходил. — Морли сверкнул на меня глазами. — Когда ты чему-нибудь научишься? Теперь сюда примешалось еще раненое самолюбие Снежка.
— Ну, если бы я знал, кто он такой и какова его репутация, я, возможно…
— Ты что, собираешься спрашивать рекомендации? Даже у Снежка, вероятно, есть мать, которая его любит. Но это не значит, что ты должен подарить ему вторую попытку. Если ему подвернется возможность, он поджарит тебя на медленном огне. Поражаюсь, как это тебе удалось дожить до твоих лет.
Очко в его пользу. Миру глубоко начхать на мои моральные принципы. Но мне приходится жить в ладу и с самим собой.
— Может быть, благодаря друзьям, которые за мной приглядывают. Давай спустимся. Я угощаю.
— Я — пас. Угощайся сам. Возьми себе морковный сок. Морковь улучшает зрение. Надеюсь, у тебя немного прояснится в глазах. И поешь рыбы. Считается, что рыба — пища для мозгов.

9

Я получил свою выпивку, но только после того, как добрался до дома, отпустил Дина и запер дверь. Я нацедил полный кувшин из бочонка с охлажденным пивом и попробовал предпринять мозговой штурм.
А получил только бурю в пивной кружке.
Мне не за что было зацепиться.
Я поразмыслил над возможной связью между нападением, визитом Джилл Крайт и появлением Святого Ужаса. Если связь и была, ничто ее не выдавало.
Во всяком случае, шайка Снежка должна была сняться с насиженного гнезда на Северной стороне прежде, чем Перидонт добрался до моего дома.
Я мысленно перетряхнул старые дела, пытаясь припомнить субъектов достаточно мстительных, чтобы желать моей безвременной кончины. В этом был определенный смысл, но на ум не пришло ни единого имени.
А что, если Снежок просто ошибся? Вдруг он охотился за кем-нибудь другим?
Здравый смысл одобрил эту гипотезу. Интуиция завопила: «Чушь собачья!»
Кто-то хотел моей смерти. А я не имел понятия не только кто, но и почему.
Может, Покойнику удастся уловить нечто, что я упустил? Я побрел к нему через коридор. Без толку. Он по-прежнему был вне игры. Я выпустил часть нервной энергии за уборкой, потом вернулся в кабинет, развалился в кресле и снова погрузился в раздумья.
Я все еще сидел там, когда утром Дин принялся дубасить в дверь. Мое тело так затекло, что добраться до дверей оказалось нелегкой задачей. Морли в чем-то прав, когда говорит, что я себя распустил. Мне уже не семнадцать. Тело больше не в ладу с самим собой. С той поры, как я сплавал на юг, несколько фунтов мышц словно корова языком слизнула. Придется проявлять больше разборчивости в выборе способов безделья.
Завтрашний день начну с зарядки. Сегодня не то настроение. И потом, у меня слишком плотный график.
Я отправился наверх и соснул часок в настоящей постели, пока Дин хлопотал на кухне.
— Вы уверены, что с вами все в порядке? — поинтересовался он, оглядывая мою исполосованную физиономию, когда принес оладьи. Я предпочел промолчать. — Выглядите кошмарно.
— Благодарю. Сам ты, конечно, чудо красоты. — Я знал, что он прав. Но мне приходится третировать его, иначе он подумает, что я его не ценю. — Посмотрел бы ты на остальных участников вчерашней забавы!
— Рад, что мне этого удалось избежать. — Тут в дверь постучали. — Я открою.
К нам в гости пожаловала Джилл Крайт. Дин привел ее на кухню. Чудеса! Видно, она и в самом деле его приворожила.
Этим утром ее красота не сбивала с ног. Похоже, у нее была скверная ночь. И сейчас она намеревалась ринуться в драку.
— Доброе утро, мисс Крайт. Не хотите ли составить мне компанию?
Она села и взяла предложенную Дином чашку чая, но отказалась от чего-нибудь посущественнее. В глазах ее полыхал огонь. Жаль, что не для меня.
— Меня посетил человек по имени Уолдо Тарп.
— Плоскомордый? Хороший человек. Хотя временами его манерам недостает лоска.
— С его манерами все в порядке. Он сообщил мне, что его прислали вы.
— Так оно и есть. Вам кто-нибудь говорил, что вы прекрасны, когда злитесь?
— Мне говорят, что я прекрасна в любом настроении. Хватит молоть чепуху. Зачем вы прислали этого типа? Я нанимала вас!
— Вы описали мне ситуацию, которая вас не устраивала. Я послал человека, способного с ней справиться. Чем же вы недовольны?
— Я нанимала вас.
— И никто другой не годится?
Она кивнула.
— Вы тешите мое самолюбие, но…
— Я платила не за второсортного, никому не известного топтуна.
— Занятно. Особенно если принять во внимание, что Тарп, скорее всего, известен больше меня. — Я секунд десять сверлил ее тяжелым взглядом, пока она не переключила внимание на Дина. Затем спросил вкрадчиво: — Интересно, какую игру вы ведете на самом деле?
Ее взгляд моментально вернулся ко мне.
— Сначала вы пытались заполучить меня хитростью. Потом заплатили слишком много денег. Если вы хотели купить кого-нибудь повнушительней, то я не лучшая кандидатура. Любой, кто знает меня, знает и Плоскомордого. И Плоскомордый куда лучше годится для устрашения. И наконец, не прошло и пяти часов после нашего с вами свидания, как меня попытались убить.
У нее округлились глаза. Пришлось напомнить себе, что она отрекомендовалась актрисой.
— Это была хладнокровная западня. Пятеро головорезов плюс шестерка. Серьезная попытка.
Ее глаза округлились еще больше.
— Вы знаете альбиноса-полукровку, гангстера по кличке Снежок?
Джилл покачала головой. Она была прекрасна, когда пугалась.
— А как насчет уличной банды под названием Вампиры?
Она снова покачала своей хорошенькой головкой.
Очевидно, я отошел от неприятной ночи, поскольку у меня участилось дыхание и ускорился пульс. Пришлось мысленно дать себе пинка.
— А что вы вообще знаете? Ничего? Вы что, держите меня за дурака? Или это тоже ускользнуло от вашего понимания?
Она опять разозлилась, но проглотила свой гнев. Видно, решила применить другую тактику.
Я встал:
— Пойдемте со мной.
Иногда хорошая встряска развязывает им языки.
Я привел ее в комнату Покойника. Ее реакция не радовала оригинальностью.
— Ого! Вот это туша! — Но ведь так оно и было.
Я выудил ее задаток из-под кресла Покойника — надежнейшего места во всем Танфере.
— Я удержу часть за время, потраченное Плоскомордым, и за мой моральный ущерб.
Я взял пару монет — жест главным образом символический, — а остальное протянул ей.
Она уставилась на кошелек так, словно я предлагал ей змею:
— Что вы делаете?
— Вам не повезло. Я возвращаю вам ваши деньги и вычеркиваю вас из своей жизни.
— Но…
Она погрузилась в тайное совещание сама с собой.
Пока шло заседание, я пытался раздразнить Покойника. «Посмотри, кого я тебе привел, увалень!»
Существует очень немного способов расшевелить Покойника. И самый эффективный среди них — привести в дом женщину. Чем смазливее девчонка, тем горячее реакция. Джилл Крайт способна вызвать пожар. Если Покойника придется обложить мешками с песком, он не сможет продолжать в том же духе.
Мерзкий тип. И ухом не повел. Я почти не сомневаюсь, что он способен на любую пакость.
— Мистер Гаррет?
— Да?
— Я напугана. Я дала слово и не могу сказать вам больше, пока не узнаю, кого мне приходится бояться. Возьмите деньги обратно. Я предпочитаю вас. Но если вы не можете взяться за эту работу, я согласна на любого, кого вам удастся найти.
Она действительно была напугана. Будь у нее детское личико и пять футов росту, инстинкт защитника всколыхнулся бы во мне со страшной силой. Но ей не приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и в ее арсенале не хватало трюков, чтобы изобразить беспомощность. Когда смотришь на этакую красотку, возникает желание развлечься, но никак не потребность заботиться о ней. Каждому сразу ясно, что она способна позаботиться о себе сама.
— Если бы не вчерашний вечер, вы меня уломали бы, Джилл. Но кто-то пытался меня прикончить, и я намерен убедить их воздержаться от повторных попыток. На это потребуется время. Так что смиритесь с Плоскомордым. Он тот, кто вам нужен.
— Ну что ж, если у меня нет другого выхода…
— Другого выхода нет. — Я снова сунул ее деньги под Покойника. — Ну а теперь, когда мы покончили с взаимными претензиями и снова стали друзьями, почему бы вам не заглянуть к нам на обед? Дину не так уж часто удается поупражняться в кулинарном искусстве.
Она открыла было рот, чтобы отшить меня, но ее остановил инстинкт самосохранения.
— Тогда вам придется обедать поздно, — сказала она. — Мне нужно работать.
— Назначьте удобное вам время. Предупредите Дина. Скажите ему, что вы любите. Держу пари, он сумеет вам угодить.
Джилл улыбнулась. Думаю, это была первая искренняя улыбка, которой она меня наградила.
— Ладно. — Она отправилась на кухню.
Я перевел дух, привалился к дверному косяку и скорчил Покойнику рожу. У меня имелись причины обихаживать Джилл Крайт и кормить ее обедом — помимо врожденной порочности. Может, ей все же удастся расшевелить старого увальня. Люблю сочетать приятное с полезным.
Я нисколько не сомневался, что, раз я назначил свидание, Тинни чудесным образом излечится от своей хандры. Кто-нибудь из Тейтов обязательно объявится у меня прежде, чем Джилл уйдет домой.
Джилл вернулась:
— Дин — чудесный человек.
Подразумевается, что я — нет?
— И коварный, как змея. С ним нужно держать ухо востро. Особенно если вы не замужем. Великий посол от института брака — вот кто у нас Дин.
— Но он же не женат.
А она ловкая лиса, моя подружка Джилл. Что еще ей удалось вытянуть из старика?
— Не женат и никогда не был. Но это ему не мешает. Я провожу вас домой.
— Вы уверены, что можете позволить себе тратить на меня время?
— Мне по пути, — солгал я.
Я сообразил, что могу воспользоваться случаем и перекинуться словечком с Плоскомордым.

10

Не прошли мы и сотни шагов, как Тарп пристроился к Джилл с другого боку. Она вздрогнула. Я захихикал:
— Привыкайте.
Мой совет не привел ее в восторг. Еще один намек, что она предпочитает держаться в тени.
Все-таки в ней можно распознать девочку для утех, пусть даже очень высокого класса.
— Что новенького? — поинтересовался я у Плоскомордого.
— Ничегошеньки.
— Смит и Смит все еще приглядывают за домом?
— Угу. Шнырь был прав. Они любители. Выглядят как парочка фермеров. Хочешь, я сцапаю одного и буду вязать из него узлы, пока не заговорит?
— Пока не нужно. Просто присмотри за ними. Выясни, перед кем они отчитываются.
Плоскомордый хмыкнул:
— Между прочим, за твоим домом тоже кто-то следит. Я заметил их, пока ждал вас.
Я не удивился:
— Чако?
Он пожал плечами:
— Возможно. Молодняк. Но у них не было опознавательных знаков.
— И не должно быть, если это Вампиры. Они же не самоубийцы!
Я жил на территории Путешественников, на самой границе с владениями Сестер Рока.
Остаток пути я подбивал Джилл впустить нас в дом — осмотреться. Она не соглашалась. Ей явно не хотелось, чтобы соседи видели ее вместе с нами. Она полагала, что мы стоим на более низкой социальной ступеньке.
У самого ее дома Плоскомордый показал мне на Смита и Смита. Они действительно выглядели как фермеры и совсем не казались опасными. Но я не стал особенно ломать голову над этим странным феноменом. Теперь это проблемы Тарпа.
Возвращаясь к себе, я сделал крюк и остановился у многоквартирного дома, пришедшего в такое запустение, что даже отщепенцы его сторонились. Я обошел дом с торца, спустился к подвальной двери и, стоя по колено в мусоре, постучал. Дверь едва не рухнула.
Вскоре ее приоткрыли, на дюйм, не больше. В щели на уровне моей груди показался чей-то глаз.
— Это Гаррет, — сказал я и подбросил на руке серебряную монету. — Я хочу поговорить с Майей.
Дверь закрылась.
Небольшая демонстрация. Просто чтобы показать, кто здесь хозяин.
Дверь снова отворили. На пороге стояла тринадцатилетняя девчонка, на которой не было ничего, кроме слоя грязи и картофельного мешка. Мешок, по всей вероятности, был забыт в подвале кем-то из прежних жильцов. Он так обтрепался, что один наливающийся розовый бутон выглянул наружу. Девчонка перехватила мой взгляд и фыркнула.
— У тебя чудесные волосы, малышка.
Возможно, она была блондинкой. Кто знает? Эти волосы не мыли на протяжении нескольких поколений.
— Прекрати ломать комедию, Гаррет, — донесся голос изнутри. — Если хочешь потолковать со мной, втаскивай сюда свою задницу.
Я вступил в цитадель Сестер Рока — танферской уличной женской банды. Самая старшая из пятерых девчонок доплелась до порога своего восемнадцатилетия. Четыре носили туалеты, явно созданные творческим гением выжившего из ума домового. Прическа и одежда Майи выглядели получше, но ненамного. Ей было восемнадцать, по меркам шайки — настоящая старуха. Она возглавляла банду, насчитывающую две сотни «солдат». Ее психика настолько покорежена, что невозможно предугадать, куда ее занесет в следующий миг.
Большинство Сестер были эмоционально ущербными. Все они в детстве прошли через побои и издевательства, и проснувшийся в них мятежный дух привел их в обетованную землю Рока — вымышленный перпендикулярный мир, вечно и ненадежно болтающийся между детством, каким ему положено быть, и зрелостью без подлости и страданий. Они никогда не оправятся от своих ран. Большинство девушек погибнет от них. Но Рок дал им крепость, в которую они могли отступить и откуда снова могли пойти на штурм. Можно считать, что им повезло. Тысячи страдальцев проходят через ад без всякой поддержки.
Майе досталось больше других. Она была девятилетней девчонкой, когда ее отчим предложил мне развлечься с ней за бутылку вина. Я отклонил это любезное предложение под хруст ста ломающихся костей.
Теперь ей гораздо лучше. Большую часть времени она почти нормальна, с ней можно поговорить. Иногда Майя напрашивается к нам на угощение. Она любит Дина. Старик — идеальный дядюшка для любой непристроенной девицы.
— Ну, Гаррет? Какого черта тебе надо? — Маленькое шоу, предназначенное аудитории. — Давай-ка посмотрим, какого цвета твои деньги.
Я бросил ей монету.
— У меня честное предложение, — сказал я. — Хочу обменяться информацией.
— Валяй. Если начнешь действовать мне на нервы, пошлю тебя к черту.
Если она сочтет нужным, я выкачусь отсюда, разделанный под орех. Эти девочки умеют быть жестокими. Кастрация — их любимое развлечение.
— Ты знаешь Вампиров? У них главари — альбинос-дарко, по кличке Снежок, и маньяк Док. Северная сторона.
— Слыхала. Они все там психопаты, не только Док. Ходят разговоры, что Док и Снежок стали зарываться. Хотят войти в силу и пытаются навербовать солдат из других банд.
— Кое-кому это может не понравиться.
— Знаю. Снежок и Док слишком стары для уличной банды, но мозгов не нажили ни на грош. Каждому младенцу известно, что бывает за нарушение границ.
Классическая история. Но иногда молодежь все-таки пробивается. Раз в столетие.
Нынешний король преступного мира в прошлом — уличный мальчишка. Но его завербовала из шайки Организация, и она же продвигала его вверх по иерархической лестнице.
— Рок поддерживает какие-нибудь отношения с Вампирами?
Девочки предпочитают называть себя Роком. Им кажется, это звучит симпатичнее, чем Сестры.
— Ты что-то говорил о честной сделке, Гаррет. Пока ты только берешь и ничего не даешь взамен. Мне это не нравится.
— Если ты якшаешься с Вампирами, мне нечего тебе предложить.
Она одарила меня взглядом рассвирепевшей кобры.
— Снежок и Док пытались меня убрать, — объяснил я.
— Какого черта ты делал на Северной стороне?
— Я был на территории Стервятников. У Стервятников есть соглашение с Вампирами?
— С чего это? У них никаких контактов. Как и у Рока. — Она переменила позу. — К чему ты клонишь, Гаррет? Переходи к сути.
— Какие-то типы следят за моим домом. Я думаю — чако. Судя по прошлой ночи, скорее всего, Вампиры.
Майя задумалась:
— Ты уверен, что они хотят тебя замочить?
— Уверен, Майя.
— Но твой дом на территории Путешественников.
— Наконец-то до тебя начинает доходить. Беда в том, что у меня нет друзей среди Путешественников с тех пор, как замели Рыжего и Пройдоху.
В последнее время отношения между расами заметно усложнились. Они перемешиваются, но у каждого народа по-прежнему остаются свои князья и вожди и причудливо преобразившиеся культуры предков. Танфер — город людей. Во всех городских структурах действуют человеческие законы. По многочисленным соглашениям, регулирующим отношения между расами, переезд в какой-либо город автоматически влечет за собой полное признание местных законов. В Танфере преступление с точки зрения человеческих норм остается преступлением, даже если поступок считается допустимым среди народа виновного.
Соглашения отказывают Каренте в праве призывать в армию нелюдей. По определению, нелюдем считается всякий, желающий навсегда отказаться от своих человеческих прав и привилегий, индивидуум, в жилах которого течет четверть или больше нечеловеческой крови. Однако в последнее время шайки принудительных вербовщиков хватают любого, кто не может немедленно предъявить родителя или прародителя — инородца. Что и случилось с вожаками Путешественников, хотя они были полукровками.
— Так ты хочешь избавиться от парочки чако? — догадалась Майя.
— Нет. Я хочу, чтобы ты знала об их присутствии. Если они станут беспокоить меня, я просто столкну их головами.
Она впилась в меня подозрительным взглядом.
Мозги у Майи устроены непросто. Что бы она ни делала, у нее всегда есть скрытый мотив. И ей пока недостает мудрости понять, что не все думают одинаково.
— Есть еще парочка заблудившихся фермеров. Они остановились в «Синей бутылке». Называют себя Смит и Смит. Если кто-то из вас случайно столкнется с ними и выяснится, что у них есть документы, я не прочь их купить.
Это была маленькая импровизация, но она утолила потребность Майи в скрытых мотивах.
Она никогда не поверит, что я просто хотел повидать ее и узнать, как она поживает. Это означало бы, что она кому-то небезразлична. С такой мыслью ей не справиться.
Я задержался у двери:
— Дин обещает состряпать на ужин нечто выдающееся. И много.
Я доплелся до улицы и остановился пересчитать части тела. Все было на месте, но тряслось. Вероятно, у моего тела больше здравого смысла, чем в мозгах. Им известно, что всякий раз, когда я сюда отправляюсь, у меня появляется шанс стать рыбьим кормом.

11

Дин поджидал меня у двери. Вид у него был перепуганный.
— Что стряслось?
— Заходил этот человек… Краск.
О! Краск — профессиональный убийца.
— Что он сказал?
— Ничего он не говорил. Как будто в этом была необходимость!
Необходимости не было. От Краска исходит угроза, как вонь от скунса.
— Он принес это.
Дин подал мне конверт в четверть дюйма толщиной. Я взвесил его на руке:
— Что-то металлическое. Принеси мне кувшин.
Он направился на кухню.
— Может быть, вечером заглянет Майя, — сказал я ему вслед. — Сунь ей кусок мыла и покорми ее. Проследи, чтобы она не стянула что-нибудь, чего тебе будет недоставать.
Я пошел в кабинет, сел, положил на стол конверт Краска моим именем вверх и решил не трогать его, пока Дин не принесет золотистый напиток из источника молодости. Старик не заставил себя ждать. Он налил мне кружку. Я выпил ее залпом.
Дин повторил и сказал:
— Если вы не бросите попыток помочь этим детишкам, в один прекрасный день можете нарваться на неприятный сюрприз.
— Им нужен друг во взрослом мире, Дин. Они должны понять, что мир состоит не из одних хищников, наперегонки пожирающих друг друга.
Дин изобразил удивление:
— А разве это не так?
— Не совсем. Немногие из нас все еще дерутся в арьергарде, совершая добрые дела тут и там.
Он подарил мне одну из своих редких искренних улыбок и удалился на кухню.
Майя ест получше, чем мы с Джилл, вместе взятые. Если, конечно, она возьмет на себя труд появиться.
Дин одобрял мои усилия. Он просто хотел напомнить мне, что наиболее вероятной наградой за них будет проломленная голова и разбитое сердце.
Я не собирался отправляться на небо или в преисподнюю, оставив здесь подарочек Краска. Я сломал восковую печать Большого Босса.
Кто-то вложил в конверт две игральные карты, связанные шнурком. Я перерезал шнурок. Внутри обнаружились пучок бесцветных волос и четыре монеты. Монеты были приклеены к одной из карт. Золотая, медная и две серебряные. Все одинакового размера — около полудюйма в диаметре — и одинакового вида, только металлы разные. Три монеты, сияюще-новенькие. Одна из серебряных истерта настолько, что я едва разобрал, какой на ней рисунок. Все четыре монеты — храмовой чеканки. Об этом говорило все: буквы старого стиля, дата в непонятном летосчислении, явно религиозная символика, отсутствие королевского профиля на лицевой стороне. Монеты королевской чеканки отличаются наличием королевского профиля на аверсе. Монеты коммерческой чеканки расхваливают товары или услуги чеканщика.
Карентийский закон позволяет штамповать монеты кому угодно. Все прочие королевства объявили чеканку денег государственной монополией потому, что разница между стоимостью металла для монеты и ее денежным достоинством обогащает казну государства. Но и карентийская Корона свой куш не упустит. Она требует, чтобы частные чеканщики покупали монетные диски или болванки у Королевского Монетного двора, причем за сплав, из которого изготовляют болванки, покупатели расплачиваются чистым металлом того же веса. Прибавьте сюда выгоду, которую получает казна, экономя на изготовлении матриц и жалованье рабочих-штамповщиков.
Большую часть времени система работает как часы, а когда случаются сбои, виновных поджаривают живьем, будь они хоть князьями церкви или чиновниками Монетного двора (последние все как один — кузены короля). Основа карентийского процветания — надежность карентийской денежной системы. Карента коррумпирована насквозь, но никому не дозволено покушаться на орудие коррупции.
Золотой монете я уделил самое пристальное внимание. До сих пор я никогда не видел золотого частной чеканки. Этот металл слишком дорог, чтобы использовать его просто для утоления тщеславия изготовителя.
Я взял верхнюю карту и прочел лаконичную записку: «Повидай этого человека». Далее следовало изображение рыбы, медведя и название улицы. Все вместе составляло адрес. Поскольку читать умеют немногие, в городе используют таблички с общепонятными символами.
Краск хотел, чтобы я кого-то повидал. Эта посылочка, по его мнению, должна снабдить меня необходимым путеводителем.
Если Краск говорит намеками, значит в деле замешан Чодо Контагью. Краск не посмеет вздохнуть без разрешения Чодо. Я решил сходить на разведку. Не стоит обижать Чодо.
Решено. Мне необходима длительная прогулка. Все равно до прихода Джилл заняться мне нечем.
Судя по адресу, это где-то на севере. Стало быть, Северная сторона?
Я пошел наверх и перерыл ящик с инструментами, отобрав медный кастет, пару ножей и свою любимую головодробилку — восемнадцать дюймов, свинцовый набалдашник. Я рассовал все это по карманам, убедился, что нигде ничего не выпирает, потом спустился на кухню и сообщил Дину, что ухожу на несколько часов.

12

Большинство из нас находятся в гораздо худшей физической форме, чем думают, а тем более признаются. Я привык считать, что ко мне данное соображение не относится. Но к тому времени, как я преодолел шесть миль до Северной стороны, я ощутил это в полной мере на своих икрах и бедрах. Неужели это тело несло на себе полную боевую выкладку во время многодневных марш-бросков в бытность мою моряком?
Нет. Оно стало старше, и на его долю досталось столько потасовок, что с лихвой хватило бы на целый взвод.
Район, куда я держал путь, населяли эльфы и полуэльфы, что означало маниакальную чистоту и порядок во всей округе. Это район, где хозяйки выскабливают каменные плиты с кислотой и подкрашивают кирпичную кладку каждую неделю. Когда идет дождь, сточные канавы наполняются красной краской. Здесь мужчины ухаживают за деревьями, словно за своими божками, и подстригают крошечные лужайки ножницами, травинка к травинке. Остается только гадать, так ли упорядоченна и стерильна их личная жизнь.
Как такое общество, с его незыблемыми моральными устоями, могло породить Снежка и Вампиров?
Я свернул на Черную Поперечную улицу, узкую улочку в тени Водоносного холма. Я искал рыбу, медведя и заблудших Вампиров.
Здесь было тихо. Чересчур тихо. Где же эльфийские женщины, которым полагалось подметать улицы, мыть окна или другим способом бороться с хаосом, пожирающим остальную часть города? Эта тишина дурно пахла, словно здесь произошло нечто жуткое и улицу парализовало ужасом. Мое появление не могло быть тому причиной. Даже в этом районе есть парни, которые не стали бы смотреть равнодушно, как я направляюсь в западню.
Такой вот я оптимист.
Я нашел дом, прекрасное четырехэтажное серое здание. Входная дверь была открыта. Я поднялся на крыльцо. Внутри стояла мертвая тишина, еще более жуткая, чем на улице.
Вот он, источник распространения ужаса.
И что же мне делать? Наверное, то, зачем пришел. Вынюхивать.
Я вошел, предвкушая восхождение на самую верхотуру. Но ошибся. Дверь первой же квартиры была приоткрыта. Я постучал. Никто не ответил, но внутри раздался грохот. Я толкнул дверь:
— Эй! Кто-нибудь дома?
Из соседней комнаты мне ответили неистовым топотом. Я двинулся вперед с крайней осторожностью. Кто-то побывал здесь до меня. Комнату словно саранча обглодала.
И тут я учуял запах, еще слабый, но безошибочно узнаваемый. Я знал, что́ увижу в следующей комнате.
Все оказалось еще хуже, чем я себе представлял.
Здесь были все пятеро. Чья-то умелая рука привязала их к деревянным стульям. Один опрокинулся на пол. Это он топал, пытаясь привлечь внимание. Остальные уже не привлекут никого, кроме мух.
Кто-то набросил каждому на шею проволочную петлю, привязанную к палке, а потом стал закручивать палку. Убийца не спешил.
Я узнал всех — Снежка, Дока и двух остальных чако, собиравшихся меня порешить. В живых оставили паренька, который стоял на стреме. Краск и Садлер знают свое дело.
Маленький подарочек Гаррету от Чодо Контагью, очередная выплата процентов с его долга.
Что бы вы испытывали, стоя в окружении людей, задушенных мимоходом, небрежно, как давят тараканов, — без гнева, без злобы, без жалости? Лично меня пугает смерть бесстрастная и безразличная, словно падающий на голову кирпич.
Хлоп! Игра окончена.
Проволочная петля — автограф Садлера.
Я представил себе, как Слейд передает Садлеру записку, написанную Морли, вообразил беседу Садлера и Чодо. Наверное, Чодо настолько возбудился, что даже поправил одеяло, прикрывающее его колени. Я услышал голос Чодо: «Ну так позаботься о них». Вероятно, таким же тоном он сказал бы: «Выброси эту рыбу, она припахивает». И Садлер позаботился. А Краск принес мне несколько монет и локон покойного.
Обычная смерть в большом городе.
Будет ли кто-нибудь оплакивать Дока, Снежка и двух остальных?
Я ничего не добьюсь, если буду стоять здесь столбом и горевать о придурках, которые сами напросились на такой конец. Краск не потопал бы ко мне через весь город, если бы не считал, что я найду здесь что-нибудь интересное.
Наверное, надо разговорить парня, оставленного в живых.
Я поднял его вместе со стулом и усадил лицом к стене. До сих пор он не мог меня видеть. Я обошел кругом, привалился к стене и посмотрел ему в глаза.
Он меня вспомнил.
— У тебя сегодня удачный день. По крайней мере, был до сих пор.
Он пережил визит Краска, Садлера и тех прилипал, которые забрали все, что плохо приколочено. Я прочел в глазах бедолаги понимание того, что везение его кончилось. После чего я его покинул.
Я рыскал по дому, пока не нашел кувшин с водой на втором этаже. Сюда саранча не добралась. Вероятно, боялись, что не унесут добычу. Прежде чем вернуться к своему приятелю, я проверил улицу. Там по-прежнему было тихо.
Я показал чако кувшин:
— Вода. Подумал, что у тебя, должно быть, пересохло в горле.
Он израсходовал немного влаги на слезы.
Я вытащил кляп, дал ему глоток, потом выпрямился и подпер стенку:
— Думаю, тебе есть о чем мне рассказать. Если изложишь все начистоту, я, может быть, тебя отпущу. Они позаботились, чтобы ты все слышал во время интервью? — «Недурной эвфемизм, Гаррет».
Парень кивнул. Вряд ли удастся застращать его сильнее, чем сейчас.
— Давай сначала.
Его представления о начале несколько отличались от моих. Он стал рассказывать о предприимчивости Снежка, который завладел этим домом, выставив свою мать на улицу. Мать, моя соплеменница, унаследовала дом от его отца, семья которого владела им с тех пор, как первые эльфы прибыли в Танфер. Весь район на протяжении многих поколений населяли эльфы, чем объяснялся его приличный вид.
— Меня больше занимает история о том, как Вампиры заинтересовались моей скромной особой.
— Можно я еще попью?
— Как только заслужишь.
Он вздохнул:
— Вчера утром пришел какой-то священник. Сказал, что его зовут брат Джерсе. Он предложил Снежку одну работу. Он не сказал, кто его прислал, но показал столько денег, что у Снежка глаза на лоб полезли. Снежок пообещал, что Вампиры сделают все, что угодно клиенту. Док пытался его отговорить. Раньше Снежок никогда не шел против Дока. И вот посмотрите, чем это кончилось.
— Уже посмотрел.
Меня интересовало, что предпринял Снежок для того, чтобы все кончилось именно так.
Клиент пожелал, чтобы Вампиры сели на хвост мне и священнику по имени Перидонт. Если Перидонт придет повидать меня, Вампирам полагалось позаботиться о моем исчезновении. Навсегда. За что им перепадал жирный кусок.
Деньги Снежка не так уж и интересовали. Снежок принял предложение, потому что оно льстило его самолюбию. Положение уличного владыки Снежка больше не устраивало. Он хотел большего.
— Док все твердил ему, что это требует времени, что вы не могли сделать себе имя, не попав в поле зрения Организации. Но Снежок не отступился даже после того, как прошел слух, будто Большой Босс велел держаться подальше от парня по имени Гаррет. Снежок без тормозов, он вообще ничего не боялся. Дьявол, да и никто из нас по-настоящему не испугался.
Они были слишком молоды. Чтобы знать, когда и чего бояться, нужно немного пожить.
Я дал ему попить:
— Лучше? Отлично. Расскажи мне о священнике. О брате Джерсе. Какой он веры?
— Не знаю. Он не сказал. Вы же знаете этих священников. Все носят одинаковые коричневые балахоны.
Тут он прав. Нужно подойти к священнику вплотную, да еще знать, куда смотреть, чтобы отличить ортодокса от церковника, или от затворника, или от служителя одного из нескольких дюжин так называемых еретических раскольничьих культов. Не говоря уж о том, что брат Джерсе мог напялить на себя что угодно.
Я спросил себя, мог ли священник оказаться настолько тупым — или настолько самоуверенным, — что назвал этим придуркам настоящее имя и расплатился монетами своего храма. Может быть, виной тому мое нелестное мнение о братии долгорясых, но я решил, что это возможно. Разве часто работу запарывают так основательно, как это случилось с Вампирами? Мне полагалось отправиться к праотцам, так чего же мудрить?
Я задавал много других вопросов, но не добился ничего путного, пока не вынул монеты, которые прислал Краск.
— Он платил такими деньгами?
— Эти монеты я видел. Из храма. Даже золотая. Но Снежок их особо не показывал. Чтоб мне лопнуть, если он не наврал, сколько ему заплатили.
Наврал, конечно. Я добрался до главного вопроса:
— Почему брат Джерсе хотел от меня избавиться?
— Не знаю.
— Никто не спросил?
— Никому не было дела. Какая разница?
Разумеется, никакой, если перерезать кому-то глотку — обычный бизнес.
— Тогда, наверное, это все, малыш. — Я достал нож.
— Нет! Пожалуйста! Не надо! Я вам все выложил, честно.
Он решил, что я собираюсь его убить.
Морли сказал бы, что это правильная мысль. Морли сказал бы, что парень не уймется, пока не разделается со мной, если я его пожалею. И проклятый Морли чаще всего оказывается прав. Но я привык поступать, исходя из собственных представлений о правоте.
Я шагнул к парню. Он закричал. Клянусь, если бы он позвал маму… Я перерезал веревку, освободив ему правую руку, и отправился восвояси. Теперь это его дело — освободиться или остаться там и умереть.
На улице меня встретил дивный вечер.
Я залюбовался пейзажем. Покидая Черную Поперечную улицу, я увидел эльфийских женщин, подметающих и моющих ступени своих крылечек, тротуары и улицы перед домами. Их мужчины маникюрили газоны. Неизменный вечерний ритуал.
Но и у эльфов есть свои отрицательные качества. Они мало занимаются собственными отпрысками-полукровками. Бедные ребятишки.

13

Небо совсем потемнело, когда я добрался до дома. Я увидел несколько падающих звезд. По свидетельствам одних предсказателей, это добрый знак, по мнению других — наоборот. Одна из этих расфуфыренных вертихвосток — самая яркая — распалась на несколько полосок.
Дин впустил меня в дом.
— Чертовски хорошо пахнет, — заметил я.
— То ли еще будет, — пообещал он, улыбаясь. — Я принесу вам пиво. Вы узнали что-нибудь полезное?
— Не знаю. — Что это с ним? Он сам на себя не похож. — Что у тебя на уме?
Дин взглянул на меня, как побитый щенок. Думаю, он репетирует перед зеркалом.
— Что произошло, пока меня не было?
— Ничего. Разве что Майя заходила. По правде говоря, она только что ушла. Когда вы постучали.
Я хмыкнул. Девчонка явно обработала старика.
— Ты бы лучше пересчитал серебро.
— Мистер Гаррет!
— Ладно. Мисс Крайт не показывалась?
По пути домой я решил, что она не объявится. Зачем ей это? Я нисколько не сомневался, что Джилл не способна вздохнуть, не прикинув предварительно, какую выгоду ей это сулит.
— Нет еще. Но она говорила, что припозднится.
Интересно, что значит «припоздниться» в ее понимании?
— Пойду освежусь.
Ванна помогла смыть грязь с тела, но не смогла ничего поделать со скверной, запятнавшей душу.
Когда я спустился, Джилл уже была на месте. Она опять очаровывала старика. Он позволил ей накрыть на стол. Небывалый случай.
Они сплетничали, словно старые друзья.
— Надеюсь, вы не мне перемываете косточки? — спросил я.
Джилл обернулась:
— Привет, Гаррет. Можешь не беспокоиться. Ты не настолько удачлив.
Она улыбнулась. На меня повеяло теплом. Немного. Не больше, чем от лесного пожара.
— Удачный день?
— Великолепный. Бизнес процветает. И я поговорила со своим другом. Он извинился за неприятности, которые мне причинил. Обещал обо всем позаботиться. Мне больше не о чем беспокоиться.
— Чудесно. — Я окинул ее быстрым оценивающим взглядом, стараясь, чтобы мой интерес не бросался чересчур в глаза. Ее страх исчез. — Рад за вас. Но бедному Тарпу вы разобьете сердце.
Дин бросил на меня хмурый разочарованный взгляд. Неужели я хотя бы на пять минут не могу выбросить это из головы?
Смеется он, что ли? Я пока не покойник. Но я внял его предостережению. Все равно получу от ворот поворот, так зачем напрасные хлопоты?
Джилл ладила со стариком лучше, чем со мной. С ним она весело щебетала, со мной же испытывала неловкость, возникающую, когда никто не может придумать, о чем говорить.
Гаррет проглотил язык в присутствии роскошной блондинки? Чудеса! Удар по моему самоуважению. Но утка Дина была так хороша, что восполнила недостаток блестящего остроумия.
Главная моя трудность заключалась в том, что Джилл Крайт не собиралась ничего рассказывать о Джилл Крайт. Ни о ее настоящем, ни о ее прошлом. Она уворачивалась, меняла тему или просто ускользала от ответа с такой ловкостью, что я не сообразил, в чем дело, пока она не проделала этот трюк несколько раз.
Ее маневры оставляли мне единственный плацдарм, где я мог чувствовать себя уверенно. Гаррет — вот область, в которой я слыл экспертом, тема, на которую мог говорить сколь угодно пространно. Но лишь небольшой кусочек Гаррета представляет интерес для окружающих.
Кульминацией обеда было вино, которое она принесла. Импортное. Почти хорошее.
На мой взгляд, вино — это просто испорченный фруктовый сок. Все вина имеют одинаковый вкус, за редким исключением. Это было редчайшим. Оно оказалось не хуже «Танферского золотого». Я выпил большую часть бокала, не порываясь тайком прополоскать рот глоточком пива.
Я сидел и думал, что после десерта нам следует положить конец нашим мучениям.

Джилл оказалась в большей степени леди, чем я предполагал. Она умело провела наш корабль через опасные рифы. Мы помогли Дину убрать со стола, и я пошел проводить ее домой.
Мы прошли меньше квартала, когда я заметил, что кое-кого недостает. Поскольку его невозможно не заметить, если он крутится в одном с вами районе, я спросил:
— Что случилось с Плоскомордым? — Уйти и затеряться не в его правилах.
— Я его отпустила. Больше мне не понадобятся его услуги. Мой друг все уладит.
— Понятно. — Особенно ее согласие, когда я стал набиваться ей в провожатые.
После этого я почти не разговаривал. Я высматривал падающие звезды, но боги закончили представление. Перед ее домом мы пожелали друг другу доброй ночи. Джилл не пригласила меня на чашку чая, а я не предпринял попытки получить приглашение. Она по-сестрински чмокнула меня в щеку:
— Спасибо, Гаррет.
И прошествовала в дом. Она ни разу не оглянулась.
Я принялся рассматривать только что взошедшую луну.
— Иногда ты вообще ни на что не годишься, — злобно пробормотал я, прекрасно понимая, что злоба направлена не по адресу.
Я развернулся в обратную сторону и едва не налетел на Майю.

14

Она возникла из ниоткуда. Я не слышал ни звука. Она засмеялась:
— Чем ты занимался с этой женщиной, Гаррет?
Ее интонации и сам вопрос напомнили мне Тинни. С чего бы?
— Мы обедали. Ты что-то имеешь против?
— Меня ты никогда не водил обедать.
Я ухмыльнулся:
— И ее не водил. Она приходила к нам. Ты хочешь, чтобы я тебя пригласил? Предпочитаешь что-нибудь пороскошнее? «Железный лжец» подойдет? Но тебе придется принять ванну, сделать прическу и надеть что-нибудь менее официальное.
Я хихикнул, представив себе, что будет, если Майя объявится в «Лжеце». Они разбегутся, как тараканы на свету.
— Ты издеваешься?
— Нет. Может быть, это немного кружной путь, но я предлагаю тебе повзрослеть.
Я надеялся, что она не относится к тем чако, которым ненавистна сама мысль о вступлении в наше конформистское братство.
Майя села на ступеньку. Лунный свет падал на ее лицо. Под слоем грязи скрывалась очаровательная мордашка. Если бы девчонка захотела, она могла бы даже разбивать сердца. Но сначала ей придется примириться со своим прошлым и набраться решимости бороться за будущее. Тут нужен характер, но она уже доказала, что характер у нее есть. Если бы она продолжала плыть по течению, то к пятнадцати годам стала бы еще одной шлюхой, выгоревшей дотла и выброшенной на свалку, где любой, кому не лень, мог бы ее использовать.
Я сел рядом. Мне показалось, что Майя не прочь поговорить. Я ждал. Того, что я уже сказал, вполне достаточно, чтобы она взъерепенилась.
— За твоим домом больше никто не следит, Гаррет. Ни Вампиры, ни прочие.
— Наверное, смотали удочки, когда услышали про Снежка и Дока.
— Хм?..
— Большой Босс уложил их баиньки.
Майя долго молчала, переваривая это известие.
— Почему?
— Чодо не любит, когда его не слушаются. Он велел от меня отстать, а они не вняли.
— А зачем ему тебя опекать?
— Он считает себя моим должником.
— Тебе приходится иметь дело с кучей народу?
— Иногда. Большую часть этого народа я предпочел бы никогда не встречать. В этом мире попадаются очень скверные люди.
Майя притихла. Что ее гложет?
— Я встретила сегодня кое-кого из них, Гаррет.
— Да?
— Ты попросил прощупать двух типов. Я послала Кли, потому что она умеет расшевелить и статую. Эти гады едва не убили ее.
— Прости, Майя. Я не имел понятия, что они… Чем я могу помочь?
— Мы сами заботимся о своих.
У меня возникло дурное предчувствие.
— А что с двумя Смитами?
Рок не знает жалости к своим недругам.
Майя прикидывала, в чем можно сознаться.
— Мы собирались кастрировать их, Гаррет. — Это личное клеймо Рока. — Только кто-то уже постарался за нас.
— Что?!
— Оба. Им теперь приходится присаживаться на корточки, словно женщинам.
Меня передернуло. Евнухов у нас больше не производят. Даже в наказание за преступление.
— Поэтому мы просто переломали им ноги.
— Напомни мне, что не стоит настраивать против себя Рок. Вы что-нибудь нашли?
— Я вообще не знаю, как эти типы существовали, Гаррет. У них нет ничего, кроме того, что на них. Мы наведались в «Синюю бутылку».
— Ты что-нибудь понимаешь, Майя?
— Я — нет. Это ты просил прощупать двух типов, наблюдающих за домом. Вечером ты прогуливаешься тут с Тони Джилл. Она чмокает тебя в щечку. Я считаю, что ты работаешь на нее и знаешь, что делаешь.
— Я не знал даже ее имени. Она представилась мне как Джилл Крайт. Ты с ней знакома?
— Она была в Роке, когда меня туда взяли. Никогда не говорила правды, если могла проскочить ложь. Меняла имена каждую неделю. Тони Баккарт. Вилли Голд. Бренди Даймонд. Киннамон Стил. Эстер Поуджилл. Только последнее звучит достаточно по-дурацки, чтобы сойти за настоящее. Она непрерывно врала о своей семье, о знаменитостях, которых встречала, несла всякую чушь о своих похождениях. Водилась с девочками помоложе, потому что остальные быстро ее раскусили.
— Погоди. Эстер Поуджилл?
— Угу. Одно из тысячи ее имен. — Майя как-то странно на меня посмотрела.
В дальнем углу моего сознания хранилось воспоминание о неких Поуджиллах. Наши соседи в давние времена. Куча дочерей. Некоторые из них забеременели в тринадцать. Я начал припоминать всякие разговоры. Народ сторонился их родителей… На третьем этаже, вот где они жили. И одной малышке, блондинке по имени Эстер, было около десяти лет, когда меня забирали на флот.
Но Поуджиллы погибли.
В единственном письме, которое мой брат написал мне за свою жизнь, он рассказал о пожаре, погубившем семью Поуджилл. Трагедия буквально потрясла его. Брат питал нежные чувства к одной из дочек.
Это письмо догнало меня через два года. К тому времени Мики сам уже больше года находился в Кантарде. Там он и остался. Как и многие другие, он не собирается возвращаться домой.
— Это имя что-то значит для тебя, Гаррет? — спросила Майя.
— Оно напомнило мне о брате. Я не вспоминал о нем много лет.
— Я даже не знала, что у тебя есть брат.
— Больше нет. Его убили у Плоских холмов. Как-нибудь я покажу тебе медаль, которую они вручили моей матери. Она положила ее в коробочку вместе с остальными — за моего деда, двух своих братьев и моего отца. Отца забрали, когда мне было четыре, а Мики — два. Раньше я еще мог напрячься и вспомнить папино лицо. Теперь не могу.
Майя притихла на несколько секунд.
— Я никогда не думала, что у тебя есть семья. А где теперь твоя мама?
— Умерла. После того как ей вручили медаль за Мики, она просто сдалась. Не для чего было больше жить.
— Но ты…
— В этой коробочке есть еще одна медаль. С моим именем. Флот прислал ее за четыре дня до того, как армия вручила медаль за Мики.
— Ты же жив.
— Они считали, что нет. Моя часть располагалась на острове, куда вторглись венагеты. Они заявили, что перебили нас всех. На самом деле мы прятались по болотам. Питались камышом, насекомыми и крокодильими яйцами, пока не выкурили их оттуда. Мама умерла за несколько дней до известия, что Карента освободила остров.
— Мне очень жаль. Это несправедливо.
— Жизнь вообще несправедлива, Майя. Я привык к этому. Стараюсь не допускать, чтобы такие мысли влияли на меня или на мои поступки.
Она фыркнула. Я разразился проповедью, и она готова была, как нормальный ребенок, встретить ее в штыки. Мы сидели не больше десяти минут, но казалось — куда дольше.
— Кто-то идет, — холодно сообщила Майя.

15

Это оказалась Джилл Крайт, выглядевшая так, словно увидела зомби и семь его братьев. Она пробежала бы мимо нас, если бы я ее не окликнул:
— Джилл?
Она взвизгнула и подпрыгнула, потом узнала меня:
— Гаррет! Я шла к вам.
Ее голос дрожал. Она посмотрела на Майю, но не узнала ее.
— Что стряслось?
Джилл глотнула воздух:
— Там… в моей квартире… трупы. Трое мертвых мужчин. Что мне делать?
Я встал:
— Пойдем посмотрим.
Майя вскочила, не дожидаясь приглашения. Джилл не обратила на это внимания, а я рассудил, что пусть лучше девчонка увяжется за нами, чем будет крутиться здесь в одиночестве.
У входной двери я заметил нечто ускользнувшее от моего внимания раньше, когда освещение было хуже. Кровь. Женщины ничего не заметили.
Внутри я обнаружил еще несколько пятен — маленьких, едва приметных. Я и сам прошел бы мимо, если бы не искал их.
Здание находилось в лучшей форме, чем большинство его ровесников.
Лестницу освещали лампы, висевшие на площадках. Пока мы крадучись поднимались на второй этаж, мое ухо уловило признаки жизни за закрытыми дверями. Сначала женский смех, резкий, словно звон разбитого стекла, потом другие, не вполне однозначные звуки. Либо женщина за стеной чертовски энергично развлекалась, либо сражалась с желудочными коликами.
В холл второго этажа выходили четыре двери, откуда и доносились звуки. На первом этаже — тоже четыре. Судя по размерам дома, квартиры не могли быть большими. Почему же дом с такой слышимостью не превратился в растревоженный муравейник, если убили трех человек?
Потому что Джилл жила на широкую ногу. На ее этаже было только две квартиры, повыше классом и побольше размером.
— Кто живет напротив?
— Сейчас никто. Квартира пустует.
Джилл толкнула свою дверь.
— Подождите.
Я хотел войти первым, просто на всякий случай. Я осмотрел дверь. Замок на ней мог преградить путь только честному человеку. Любой, кто мало-мальски разбирается в таких вещах, проник бы внутрь без проблем.
Некто, не обладающий нужными знаниями, использовал в качестве ключа лом. И этого никто не услышал?
Люди предпочитают заниматься собственными делами.
Комнату не тронули. Обстановка тут была куда более шикарной, чем могла себе позволить Джилл. Я видывал меньше роскоши во дворцах на Холме.
У Джилл Крайт был денежный папочка. Или кто-то другой, которому было что терять, если девушка развяжет язык. Это могло бы объяснить причину слежки и попыток проникнуть в квартиру.
Кровавый след вел к приоткрытой двери. За ней была комната восемь на восемь футов, забитая всяким хламом. Именно хламом, иначе и не назовешь. Джилл оказалась барахольщицей.
Среди всего этого скарба на полу раскинулось тело. Блондин лет двадцати пяти, еще не утративший облика закаленного жизнью вояки, характерного для побывавших в Кантарде. Вероятно, еще пару часов назад его можно было назвать красивым. Сейчас он казался просто удивленным.
— Вы его знаете? — спросил я.
Джилл сказала: «Нет». Майя покачала головой. Я нахмурился. Майя оставила в покое серебряную штуковину, которую собиралась прикарманить.
— Наверное, он нарвался на кого-то, рывшегося в ваших вещах, и оба были неприятно поражены.
Я перешагнул через покойника и направился к следующей двери. Она вела в комнату, где Джилл спала и, вероятно, отрабатывала арендную плату. Вид у комнаты был такой.
Здесь я нашел еще двоих усопших. Все вокруг было в крови, будто кто-то принес полные ведра и расплескал по комнате. Похоже, несколько человек гнали того парня от прихожей, а остальные отрезали ему путь ко второй двери спальни, ведущей в коридор. Оба тела лежали рядом с этой дверью.
Возможно, Краска, Садлера или даже Морли Дотса не тронул бы вид этого кровавого месива. Мне же потребовалась минута, чтобы выйти из ступора. Только потом я начал шевелить мозгами, отмечать расположение кровавых луж, разбросанных по комнате предметов. Я подошел взглянуть на покойников.
Не знаю, сколько прошло времени. Джилл коснулась моей руки:
— Гаррет? С вами все в порядке?
В ее глазах не было льда. На мгновение за всеми этими масками промелькнула по-человечески обеспокоенная женщина.
— В порядке.
Насколько это возможно, когда смотришь на парня, которого меньше тридцати часов назад угощал ужином.
Какого дьявола Шнырь делал в квартире Джилл, не считая того, что позволил себя убить? Он передал работу Плоскомордому, а Джилл уволила Тарпа, едва тот приступил к делу.
Я подошел к кровати, выбрал чистое место и сел. Мне было над чем подумать.
С Пиготтой меня связывало скорее деловое знакомство, нежели близкая дружба. И он работал не на меня, когда его убили. Я ему ничем не обязан. Но я пребывал не в том состоянии, когда руководствуешься здравым смыслом.
Кто бы это ни сделал, он мне заплатит.
Майя окликнула меня из прихожей:
— Гаррет!
Больше она ничего не сказала, но по ее тону я понял, что она собирается показать мне что-то важное.
Она сидела на корточках перед первым мертвецом. Я присоединился к ней. Джилл осталась стоять в дверях. Она только сейчас обратила внимание на Майю. Нельзя сказать, чтобы встреча со старой знакомой ее обрадовала.
— Что?
— Спусти с него штаны.
— Чего-чего?
— Мне повторить?
Майя была слишком серьезна, так что я оставил при себе готовое сорваться с языка ехидное замечание. Изрядно порозовев, я подчинился.
Кто-то тщательнейшим образом лишил блондина первичных половых признаков. Хирургическим путем. Шрамы зарубцевались, но оставались ядовито-багровыми. Эту операцию проделали уже после его возвращения из Кантарда.
Я дернулся, словно хотел стряхнуть паука, ползущего по обнаженной коже.
— Какая мерзость! — выдохнула Джилл.
Даже выразить не могу, насколько я был с ней согласен. От этого месива шрамов меня просто тошнило.
И все-таки я пошел и осмотрел второго.
Этот был старше. Его шрамы давным-давно побледнели.
Я вернулся к своему месту на кровати.
— Вы не должны здесь оставаться, Джилл. Вам есть куда пойти? — спросил я без особой надежды.
— Нет.
Я вздохнул. Этого следовало ожидать.
— А как насчет вашего друга?
— Я не знаю, как его найти. Он сам приходит ко мне.
Конечно. Какой муж захочет, чтобы любовница появилась у него на пороге? Вряд ли он даже назвал Джилл свое настоящее имя.
— Соберите все необходимое на несколько дней.
Я оказался перед выбором. Я хотел выследить молодчиков, которым удалось отсюда выбраться. Но кто-то должен проводить Джилл до моего дома.
Я поглядел на Майю. Она встретила мой взгляд твердо:
— Ни в коем случае, Гаррет. Я от тебя не отвяжусь.
Дьявол! Довольно скверно, когда твои мысли читают ровесники. Теперь и детишки туда же?
— Я смогу добраться до вашего дома самостоятельно, Гаррет, — сказала Джилл.
Я не стал спорить. В списке дорогих мне людей она не занимала первых мест.
— У вас здесь есть фонарь?
Она рассказала мне, где его найти.

16

На улице стояла тишина. Никого поблизости не было.
Время перевалило за полночь, но для большинства районов города это не имело значения. Когда люди отправляются спать, гоблины, кобольды, крысолюди и прочий сброд выходят на ночную работу. Просто их не было в этом районе.
Я открыл заслонку у фонаря и принялся высматривать кровавые пятна. Они подсохли и стали менее заметными.
— Почему у нее дома было столько света, Гаррет? — спросила Майя. — Там, должно быть, ламп двадцать горело.
— Ты ставишь меня в тупик. — Действительно, в квартире устроили иллюминацию. Но я не обратил на это внимания. — Наверное, они хотели видеть, что делают.
— А она здорово преуспела с тех пор, как ушла из Рока.
— Это твоя цель в жизни? Заполучить мужика, который будет содержать тебя в квартире, полной трупов? Ты считаешь, что эти ребята заглянули к ней случайно?
Ей пришлось обдумать мои слова. Я получил немного покоя.
Но только немного.
— Ты заметил, что у нее настоящие стекла в окнах этой шикарной гостиной?
— Угу.
Это я заметил. Мне как-то пришлось пригласить стекольщика. До сих пор не могу опомниться от потрясения.
— В квартире напротив такие же.
— Да? И что же?
— А то, что кто-то наблюдал за нами оттуда, когда мы выходили.
— О? — Интересно. — А как он выглядел?
— Я даже не уверена, что это он. Я видела лицо только секунду. Удивительно, что я его вообще заметила.
Я только хмыкнул, поскольку слушал ее вполуха. Похоже, из парня, которому сделали кровопускание, вышли все соки. Пятен становилось все меньше и меньше.
След вел в проулок, такой узкий, что всадник рассадил бы колени, попытавшись срезать здесь путь. Неприветливое местечко. Я посветил фонарем, но ничего не увидел.
— Ты, разумеется, не собираешься туда?
— Разумеется, собираюсь.
Я вытащил медный кастет. Любимую головодробилку я выложил дома. Как-то она не очень сочеталась с костюмом, подходящим для обеда с девушкой.
— Это разумно?
— Нет. Разумнее было бы сначала бросить туда тебя и посмотреть, кто тебя скушает. — Либо Майя начала уставать, либо я потихоньку заводился. — Тебя ведь никто не просил тащиться за мной.
— Так я смогу обучиться ремеслу и наконец разобраться, что ты за человек. Есть в тебе что-то чудно́е. Я хочу выяснить, что именно.
Чудной! Так меня ни одна женщина еще не называла.
— Зачем тебе это?
— Я подумываю о том, чтобы выйти за тебя замуж.
Ничего себе! Я направился в проулок, даже не бросив туда камень. Больше меня уже ничего не пугало.
Через десять шагов темноты я наткнулся на покойника. Кто-то усадил его спиной к дому. Пристроил поудобнее и пошел дальше, наверное за помощью. А парень тем временем истек кровью.
Я присел на корточки и осмотрел его. Майя держала фонарь.
Ему нечего было мне сказать. Вероятно, ситуация нравилась ему еще меньше, чем мне, но он не мог жаловаться.
Я взял фонарь и двинулся дальше.
Я нашел еще кровь, но немного.
Да, Шнырь сопротивлялся как дьявол.
След испарился на следующей улице. Я старался изо всех сил, но так и не смог его взять.
— Что ты собираешься делать теперь? — спросила Майя.
— Нанять специалиста. — Я пошел в противоположную сторону. Она меня нагнала. — Тебя что-то беспокоит?
Она вдруг стала холоднее Джилл Крайт.
— Я на улице пять лет, Гаррет. Единственное, что меня беспокоит, — это люди, которые пытаются кормить меня дерьмом.
Майя не настолько крута, но она на пути туда. И очень жаль.

17

Иногда мне кажется, что заведение Морли никогда не закрывается. Но я, конечно, не прав. Просто закрывается оно на те несколько часов между рассветом и утром, когда на ногах одни только чокнутые. С полудня до третьих петухов заведение — к услугам своих эксцентричных клиентов.
Сейчас их толпа поредела, но пар сорок глаз проводили нас с Майей от входа до стойки. Глаза скорее озадаченные, нежели враждебные.
За стойкой работал Клин. Из всех приспешников Морли он самый обходительный.
— Добрый вечер, Гаррет. — Он кивнул Майе. — Мисс. — Словно она и не выглядела как смерть на палочке. И не пахла соответственно.
— Морли все еще наверху?
— Он не один. — Судя по тону, компания была не деловая.
— Ненадолго же хватило ему силы воли.
Клин подмигнул мне:
— Ты делал ставки?
— Нет.
Дружки Морли бились об заклад, сколько ему удастся продержаться без игры.
Клин подошел к переговорной трубе, поговорил, послушал и вернулся к нам:
— Он скоро будет. Велел накормить вас, пока вы ждете. За счет заведения.
Уф!
— Звучит восхитительно, — вмешалась Майя, прежде чем я успел с негодованием отвергнуть предложение. — Я могу лошадь съесть.
— Лошадь-то тебе как раз съесть и не удастся. Конский щавель, конский хвост, конский зуб — да, но…
Клин крикнул через плечо, чтобы принесли два фирменных, потом облокотился на стойку:
— Что тебе нужно, Гаррет? Может, я сумею сберечь тебе время?
Я покосился на Майю. Она улыбалась. Она прекрасно поняла, что Клин любезен, потому что я с женщиной.
Когда девчонки учатся разбираться в таких вещах?
— Мне нужна ищейка, Клин. Хорошая. Я пытаюсь выследить одного типа.
— След холодный?
— Не очень. И парень истекает кровью. Но след остывает.
— Сейчас вернусь. Я знаю, что тебе нужно. — Он ушел на кухню.
Его место занял другой эльф-полукровка, помоложе. Он шмякнул на прилавок две деревянные тарелки, швырнул приборы, посмотрел на Майю так, словно размышлял, не заразна ли она, и пошел к другому концу стойки принять заказ.
— Ну и фрукт! — бросила мне Майя. — Но со стариком все в порядке. — И она оглядела свою тарелку.
Фирменное блюдо выглядело как жареная трава на клумбе из бланшированных опарышей, приправленных слизистым соусом с ломтиками поганок и волосками черного меха.
— Неудивительно, что все вегетарианцы такие мерзкие, — пробубнил я себе под нос.
Майя набросилась на еду.
— А знаешь, недурно, — сказала она, остановившись перевести дыхание.
Я подцепил пару грибов из своей тарелки. Она оказалась права. Но я не собирался признавать это вслух, тем более при свидетелях. Поэтому я пробормотал:
— Клин тоже не сокровище. Он тащит людей на реку, привязывает к ногам булыжники, окунает бедолаг в воду и предлагает сплавать наперегонки до берега. Он обещает отпустить их, если они его обгонят. Я слыхал, некоторые его жертвы машут руками, как мельницы, всю дорогу до самого дна.
Майя взглянула недоверчиво: не шучу ли я. И увидела, что не шучу. Ну, может, я немного преувеличил, но Клин вовсе не славный малый. Славные люди на Морли Дотса не работают.
Она снова прочла мои мысли:
— Где-нибудь еще остались приличные люди?
— Конечно. Просто их не часто встретишь.
— Назови двух, — предложила она с вызовом.
— Дин. Моя подруга Тинни Тейт. Ее дядя Уиллард. Мой друг по прозвищу Плеймет.
— Достаточно.
— Не говоря уж о том, что я довольно высокого мнения о себе.
— Не сомневаюсь. Я сказала — хватит, Гаррет. Забудь, что я спросила. Ты собираешься это доедать? А то я возьму.
Я подвинул к ней свою тарелку. И как в нее столько влезает?
Клин вернулся с самым омерзительным типом, какого я только видел. В нем было много от крысиного народца старого образца: длинные усы, вытянутая морда, клочья шерсти, четырехфутовый хвост. Его соплеменники были потомками жертв неудачного эксперимента, проведенного два столетия назад. Тогда магия жизни разбушевалась вовсю, и любой, кто с грехом пополам мог пробормотать мало-мальски удачное заклинание, пытался создавать новые виды. Никого из тех горе-колдунов сегодня не помнят, но их создания и по сей день с нами. Они обожают путаться с крысами.
Я горжусь широтой своих взглядов и отсутствием предубеждений, но я всегда предпочитал общество, куда крысолюдей не допускают. Не люблю я их. И никто из них не сделал ничего, что бы заставило меня изменить свое отношение.
— Это Свин, Гаррет, — представил Клин. — Лучшая ищейка, какую можно найти. И он сейчас не занят.
Я кивнул Свину и попытался запихнуть подальше свое предубеждение.
— Клин сказал, что от вас потребуется?
Свин кивнул:
— Выссследить раненого двуногого. Выяссснить, куда поссол.
— В сущности, я знаю, где начинается след. Вам будет нетрудно справиться.
— Две марки — ссстандартная цена. Я приведу васс к концу ссследа. Мое дело — только ссслед. Никаких драк. Никаких подсссобных работ. Только ссслед.
— Меня это устраивает. — Я вытащил две марки серебром.
Объявился Морли. Он облокотился на стойку рядом со мной и оглядел Майю:
— Не слишком ли молоденькую ты подцепил?
— Это Майя, моя добровольная помощница и ученица. Майя, это знаменитый Морли Дотс.
— Я очарована. — Она окинула его беглым взглядом. — Он твой друг, Гаррет?
Ей было прекрасно известно, кто он такой.
— Временами.
— Ты собираешься пригласить его на свадьбу?
Вот это подсечка!
Морли отреагировал немедленно:
— Какая свадьба?
— Наша, — сказала Майя. — Я решила выйти за него замуж.
Морли ухмыльнулся:
— Не пропущу такое зрелище даже за баржу, груженную золотом.
Я видывал жаб с более бесстрастными физиономиями. Держу пари, мой зубовный скрежет был слышен аж до самого порта.
— Майя Гаррет? — задумчиво произнес Морли. — Звучит великолепно. — Он посмотрел на представителя крысиного народца. — Как поживаешь, Свин? Я думал, ты ничем не занимаешься, Гаррет. — Его прямо корчило от попыток сдержать смех.
— Не занимался. До сегодняшней ночи. Кто-то укокошил Шныря Пиготту. Я хотел бы спросить их — за что?
Моя новость стерла ухмылку с его рожи.
— Ты принял это близко к сердцу?
Морли считает, что я все принимаю близко к сердцу.
— Шнырь был неплохим парнем, но не близким моим другом. Просто я хочу знать, почему его убили именно там, где убили.
Морли ожидал, что я расскажу ему — где и когда. Я его разочаровал.
— Вы готовы? — спросил я Свина. — Тогда пошли.
Майя заглотнула остатки моего сельдерейного напитка и отвалилась от стойки. Она лучилась самодовольством.
— Не возражаешь, если я к вам пристроюсь? — спросил Морли.
— Нисколько.
Он мог пригодиться, если мы нарвемся на неприятности.

18

Я ожидал, что друзья покойного подберут его, но, когда мы добрались до этой чертовой мышеловки, именуемой проулком, он по-прежнему лежал в непринужденной позе, словно подзаборный пьяница.
— Они оставили его там, где он окочурился, — объяснил я. — С ним был по меньшей мере еще один раненый.
Свин хрюкнул и начал принюхиваться.
— Морли, я хочу тебе кое-что показать.
Я вручил Майе фонарь и стянул с мертвеца штаны.
— Что, какой-то новый вид извращения? — полюбопытствовал Морли.
— Погляди, ты видел что-нибудь подобное?
Морли умолк надолго. Наконец он поежился и покачал головой:
— Нет. Никогда ничего похожего не видел. Омерзительно. Как ты догадался?
— Это пятый за сегодняшний день. Все оттяпано начисто. — Я не стал вдаваться в подробности.
— Почему, черт побери, они позволяют проделывать с собой такое?
— В этом мире полно психов, старина.
— Вот уж не думал, что можно быть до такой степени психом.
— Просто у тебя думалка не работает.
— Ха! Сам дурак!
— Эй! Вы готовы? — оскорбленно спросил крысочеловек.
— Если готовы вы, — отозвался я.
— Отссюда уссол один двуногий. Он ранен, как вы и предполагали.
И Свин побежал вперед на всех четырех. Его ноги подворачивались, словно задние лапки у кузнечика. Он сопел, бормотал что-то себе под нос и несся аллюром, рыча на Майю, чтобы та потушила этот чертов свет.
След поворачивал на юг. Через полторы мили мы оказались в более приличной части города, не такой богатой, как Холм и окрестности, цепляющиеся за его юбки, но определенно заселенной людьми зажиточными.
У меня появилось ощущение, будто я упустил нечто важное. Я чувствовал, что мне известна какая-то существенная деталь, но не мог вспомнить, какая именно. Я принялся мысленно перетряхивать весь свой багаж.
Мне бы давно следовало понять, что такого рода усилия ни к чему не приводят. Через минуту у меня в мозгах царил полный хаос.
Мы настигли свою дичь в другом переулке.
— Мертв как бревно, — объявил Свин. — Часа два, как окочурился.
— Он был один? — спросил Морли.
— Я говорил вам, что он был один? — оскорбился Свин. — Говорил. Он был один.
— Ну-ну, полегче.
Майя обыскала тело. Я не стал возиться, как и в прошлый раз, решил, что это пустая трата времени. Майя ничего не нашла.
— Не знал я, что старик Пиготта на такое способен. Он всегда был болтуном. Мог заболтать кого угодно. Поножовщина не его стиль, — заметил Морли.
— Не думаю, что на сей раз ему дали возможность поговорить.
— Что будем делать теперь, Гаррет? — спросила Майя.
— Не знаю. — Я предпочел бы пойти домой и отоспаться. Мы явно зашли в тупик. — Можно пойти дальше. Вдруг нарвемся на что-нибудь интересное.
— Впереди ничего нет, кроме Мертвой Зоны, Страны Грез и Трясины Отчаяния, — сказал Морли.
Так в просторечии называют поселение дипломатов, район, где скучены главные храмы основных религий Танфера, и неприступный остров, где городские власти устроили два работных дома, тюрьму, сумасшедший дом и отделение благотворительной больницы «Бледсо». Трясина окружена высокой стеной не столько для того, чтобы помешать свободному перемещению горожан в обоих направлениях, сколько для того, чтобы не оскорбить взор прохожего, направляющегося в Мертвую Зону, или в Страну Грез.
Конечно, дальше, на Южной стороне, были заводы и ярмарочные площади, верфи, акры и акры кладбищ и большая часть городских объектов карентийской армии. Но кажется, я уловил мысль Морли.
Скорее всего, наши мертвые психи — порождение одного из трех названных районов. Трудно решить, который из них больше подходит на роль обиталища полоумных.
— Тот, кто послал этих типов, наверное, недоумевает, что с ними стряслось, — сказал я. — Я возвращаюсь туда, где прикончили Пиготту. Посмотрю, не объявится ли кто-нибудь.
Майя одобрила мою идею. Морли пожал плечами:
— У меня был тяжелый день. Я собираюсь хоть немного поспать. Если выяснишь что-нибудь интересное, Гаррет, мне бы хотелось об этом услышать. Ты со мной, Свин?
Крысочеловек хрюкнул.
И тут меня осенило. Свершилось!
— Подождите. Я хочу, чтобы вы взглянули на одну вещь. Вы все. — Я достал свою карту с монетами. — Посвети сюда, Майя.
— Храмовая чеканка, — объявил Морли. — Какого храма, сказать не могу.
Майя и Свин тоже не сумели добавить ничего нового.
— Они имеют отношение к делу? — поинтересовался Морли.
— Не к этому. Они имеют отношение к поганцу, который натравил на меня Снежка. Такими он расплачивался.
Морли сложил губы в трубочку:
— Сходи в Королевскую Пробу. Им положено хранить образцы частной чеканки.
Хорошая мысль. Жаль, что не моя. Я поблагодарил Морли и пожелал ему доброй ночи.

19

Мы с Майей в молчании побрели обратно. Майя вымоталась не меньше моего.
Я пытался сохранять бдительность. Для чако было уже поздновато, но я шел через город с атаманшей Рока в опознавательных знаках. Если ее заметят, беды не миновать.
Нам попадались главным образом крысолюди, подметающие улицы, убирающие мусор, высматривающие все, что плохо лежит. Должен признать, они тоже приносят пользу, выполняя работу, за которую больше никто не хочет браться.
Я подошел к ступенькам, где мы с Майей сидели, когда Джилл принесла дурную весть. Луна переместилась. Теперь ступеньки находились в тени, зато дом Джилл отчетливо вырисовывался в столбе голубоватого света. Я сел и стал наблюдать за входом.
Майя пристроилась рядом. Похоже, она не намеревалась отправляться в свое логово. После недолгого молчания она спросила:
— Вампиры в самом деле пытались тебя убить?
— Чертовски на то похоже. — Я пожал плечами. — Теперь это не имеет значения.
— Да? Этот Снежок — чокнутый. Он от тебя не отстанет.
Она шутит?
— Уже отстал. Он действительно мертв, Майя.
Она смерила меня очень странным взглядом и надолго умолкла.
У меня иссякло терпение. Такое со мной не часто случается, но сейчас я устал.
— Пойду туда. Посмотрю, что произошло, пока мы блуждали.
Майя последовала за мной. Она едва передвигала ноги. В восемнадцать лет? После нескольких часов прогулки? Черт, да кто из нас ветеран?
Как и прежде, мы без труда проникли в дом с улицы. Стоило бы это проверить, но, если я угадал профессию здешних обитательниц, дом принадлежит Чодо. Он выяснит, кто подослал сюда убийц, и для кого-то настанут тяжелые времена. Силы Большого Босса ни перед чем не остановятся. Они делают свое дело с упорством и высокомерием сборщиков налогов. От них не откупишься и не скроешься.
В доме царила тишина. Содержатели отправились домой, в менее приятную компанию. Содержанки спали, и в их хорошеньких головках метались видения роскошных подарков.
Мы поднимались медленно и осторожно. В прошлый раз путь освещали лампы на лестницах, но сейчас мы шли в полной темноте. Скорее всего, лампы погасил смотритель.
Мы добрались до двери Джилл. Я прислушался. Ничего. Я толкнул дверь. Она распахнулась, как и положено, бесшумно. Я сунул голову внутрь.
Все лампы, кроме двух, выгорели, но и те недолго оставались с нами. Я не увидел ни единого свидетельства, что кто-то побывал здесь после нас.
— Посмотри, не удастся ли тебе найти немного масла, — сказал я Майе.
Пока она занималась поисками, я проверил трупы. Они никуда не делись.
Майя заправила лампы.
— Я пока обшарю квартиру. Эти парни что-то искали, но не нашли.
— Откуда ты знаешь?
Она подожгла фитиль.
— При них ничего не было, когда мы их обнаружили. А мы насчитали всех. Так что либо эта штуковина здесь, либо ее здесь не было с самого начала. — Так я, по крайней мере, думал. Надеялся.
— О!
— Я начну с этой комнаты, чтобы мы могли потушить свет. Пригляди за улицей. Если кто-нибудь появится, свистнешь.
Я устроил в комнате настоящий погром. Джилл рассвирепеет, если узнает. Я ей ничего не скажу. Пусть думает на нехороших мальчиков.
Я ломал мебель в поисках тайников. Но не нашел даже клопиного гнезда. И Майя никого не увидела на улице.
— Встань подальше от окна, чтобы луна не светила на лицо.
Я вспомнил слова Майи о лице, которое она видела в окне предположительно пустой квартиры. Возможно, туда тоже стоит заглянуть.
— Ладно.
— Устала? — определил я по голосу.
— Да.
— Я постараюсь побыстрей.
— Можешь не беспокоиться. Я не засну.
Я на это надеялся. Мне не нужны сюрпризы вроде того, что поджидал Шныря.
Я принялся за прихожую. Единственное, что мне удалось обнаружить, — это патологическую неспособность Джилл расстаться со своим добром. Барахольщики бывают двух типов — сентиментальные, которые хранят все ради преданности прошлому, и бывшие бедняки, которые цепляются за свой хлам как за охранную грамоту против призрака нищеты. Я отнес Джилл к последним.
После прихожей я перешел на кухню. Здесь я узнал, что Джилл не ела дома. Больше того, по мере продвижения по квартире, несмотря на кучу барахла в прихожей, у меня крепло подозрение, что Джилл на самом деле и не жила здесь, а просто хранила свое добро и с кем-то встречалась.
Я тянул с обыском спальни, пока не потерпел поражение во всех жилых помещениях. Мне не хотелось перешагивать через Шныря. Это лишний раз напоминало, что для ребят вроде нас жизнь — чистая лотерея. Такие мысли не располагают к усердию в работе.
Но я пересилил себя и пошел туда. Сначала я ограничился поверхностным осмотром. А вдруг повезет?
Не повезло. Я, собственно, и не особо рассчитывал. Мне везет только на неприятности.
Я взялся за дело основательно.
Опять ничего.
Что ж, Джилл не производила впечатления дурочки. А она получила кучу штормовых предупреждений.
Я задумался, не захватила ли она эту чертову штуку с собой, ко мне домой. Я не следил за ее сборами. Конечно же унесла, если это, чем бы оно ни было, находилось здесь и не было слишком громоздким.
Выходит, я просто потратил впустую несколько часов, вместо того чтобы отправиться спать?
Только одна находка вызвала более чем мимолетный интерес.
У кровати стоял небольшой комод. Дорогая вещица. Верхний ящик имел всего два дюйма в глубину. Джилл складывала туда разные монеты, в основном мелочь. Тут было не меньше фунта меди. Для нее, вероятно, металлолом, хотя я знавал типов, которые свернули бы шею и за меньшее.
Я сел на кровать, положил ящик на колени и стал копаться в его содержимом. Тут попадались не только медяки. Где-то одна из двадцати монет была серебряной, достоинством в одну десятую марки.
Смесь была разнородной — старые монеты и новые, королевской чеканки и частной. Может быть, намекнуть Майе, какие залежи здесь встречаются?
Ого! Новенькая блестящая монетка, родная сестра медной денежки на карте в моем кармане. Жемчужина чеканного искусства. Я выудил ее из ящика.
Конечно, это ничего не значило…
— Гаррет! — крикнула Майя.
Я запихнул ящик в комод и направился в переднюю комнату:
— Что-нибудь углядела?
— Посмотри.
Я выглянул в окно. По улице дефилировали шестеро мужчин, поглощенные занимательной беседой. Они старательно не замечали дома, у которого кружили.
— Как мы выберемся? — поинтересовалась Майя.
— Никак. Продолжай наблюдать. Я буду в холле. Дай мне знать, когда они войдут.
Я схватил лампу, бросился через холл к двери напротив, сел на корточки и принялся работать перочинным ножом.
Майя появилась в тот момент, когда я открыл дверь.
— Четверо вошли.
Я потушил лампу и двинулся вперед в темноте, предположив, что здешняя планировка — зеркальное отражение планировки квартиры Джилл. Я шел медленно, опасаясь нападения со стороны притаившейся мебели.
Я преодолел около восьми футов, когда почувствовал смачный пинок под зад. Я ничего не увидел, только услышал шаги и визг Майи, когда кто-то промчался мимо нее. Я сражался с креслом-людоедом о четырнадцати руках и ногах.
— Закрой дверь. Тихо.
Майя подчинилась.
— Что будем делать?
— Сидеть тихо и надеяться, что они сюда не вломятся. Оружие есть?
— Нож.
Он всегда при них. Для чако нож — часть их существа. Без него они превращаются в обычных горожан.
— Ты рассмотрела этого типа?
— Не совсем. Он лысый. И что-то тащил. Угол этой штуковины врезал мне по титьке. По-моему, я заорала.
— Не говори так.
— Что я такого сказала?
— Ты знаешь… Тсс!
Они были в холле. Они старались двигаться бесшумно, но попробуйте не шуметь, когда вторгаетесь на незнакомую территорию в темноте.
— Еще у него был чудной нос, — прошептала Майя.
— Что значит — чудной?
— Большой и кривой. Наверное, сломали когда-то.
— Тсс.
Мы ждали. Спустя некоторое время я послал Майю к окну — на случай, если они уйдут неслышно, а сам устроил засаду у двери: вдруг они решат вломиться. Я гадал, что стало с парнем, который отсюда удрал. Ежели он был одним из них, к нам бы уже пожаловали гости. Если бы он на них наткнулся, мы бы наверняка услышали шум.
Ждали мы долго. Небо уже начало светлеть, когда Майя сказала:
— Они уходят.
Я выглянул в окно. Два самых крупных типа несли по одному трупу полегче. Два других волокли труп потяжелее. Вся группа быстро скрылась из виду.
Я решил, что лучше последовать их примеру. Взял потухшую лампу и отправился в квартиру Джилл. Конечно же, только для того, чтобы зажечь лампу.
Я отсутствовал так долго, что Майя впала в панику.
— Они убрали квартиру, — сообщил я ей, когда вернулся. — Там все выглядит так, будто ничего не произошло.
— Зачем им это?
— Скажи мне, и мы оба будем знать.
— Ты собираешься выслеживать этих типов?
— Их шестеро, а я один. Они сильно нервничают сейчас, можешь мне поверить. Я знаю, что говорю. Если боги дали им хотя бы куриные мозги, они быстренько избавятся от груза и разбегутся. И потом, я так устал, что просто не в состоянии искать на свою голову неприятностей. Самое разумное, что мы можем сделать, — это лечь спать.
— Значит, ты просто собираешься на все махнуть рукой? — В ее голосе появились характерные звенящие нотки.
— А тебе какое дело?
— Как же я буду учиться?
— Здесь тебе не аудитория, Майя. — Это доказывало, до какой степени я устал.
Она дернулась, как от пощечины. После этого она уже ничего не говорила.
Через минуту я оглянулся. Майи со мной больше не было.
Я поморщился от отвращения к себе. Я не имел права топтать ее. Хватит с нее того, что этим занимается весь остальной мир.

20

Я проспал до полудня. Когда я выполз на кухню, то обнаружил там Джилл Крайт с Дином. Они болтали, словно старые подружки, не видевшиеся много лет.
— Что вы выяснили прошлой ночью, Гаррет? — жизнерадостно поинтересовалась Джилл.
Дин выжидательно посмотрел на меня. Я ничего не рассказал ему на рассвете, когда он впустил меня в дом. Я рычал, фыркал и бил копытом всю дорогу до самой постели. Так что он знал только ту часть истории, которую поведала ему Джилл.
— Целую кучу ничего, — проворчал я и плюхнулся в кресло. Кресло тявкнуло на меня в ответ. — Проклятый Шнырь чертовски хорошо сопротивлялся. Оба парня, которым удалось оттуда выбраться, преставились прежде, чем добрались до места.
Дин налил мне чая:
— Мистер Гаррет немного ворчлив до завтрака.
Я растянул губы в замечательном оскале.
— Не трудитесь так, Гаррет, — сказала Джилл. — Я и без того знаю, что вы волк.
— У-у-у!
Она засмеялась. Это меня удивило. Снежным королевам не положено иметь чувство юмора. Это есть где-то в учебниках.
— Итак, все они мертвы. Значит, все кончилось?
— Нет. Они не нашли того, за чем приходили. Но тут уж сами разбирайтесь. Теперь это ваши трудности.
Дин принес мне блюдо с грудой подогретых бисквитов, горшочек меда, масло, яблочный сок и еще чашку чая. Легкая утренняя закуска для босса. Но этим утром гостья босса ела лучше хозяина.
Джилл подняла на меня глаза:
— Вы сказали, Шнырь слишком хорошо сопротивлялся. Кто такой Шнырь?
На этот раз я дал маху. Придется впредь следить за своим языком. Этой птичке палец в рот не клади.
— Шнырь Пиготта. Тощий мертвец в вашей квартире. Он занимался приблизительно тем же бизнесом, что и я. Вы ему платили — он разыскивал пропажу или улаживал другие деликатные дела. В своей области он не знал равных, но удача ему изменила.
— Вы были знакомы?
— В нашем деле не так уж много народу. Все мы друг друга знаем.
Дин бросил на меня подозрительный взгляд. Старика так просто не проведешь.
Джилл ненадолго задумалась:
— Вы не можете предположить, на кого он работал?
Была у меня одна догадка, и я собирался ее проверить.
— Нет.
— Похоже, придется мне снова прибегнуть к вашим услугам. Я не могу так жить.
— Вы когда-нибудь пробовали бегать по лесу в темноте?
— Нет. А что?
— Это очень неприятно. То и дело что-нибудь хлещет по физиономии. Блуждание в потемках может плачевно сказаться на здоровье. Я не бегаю в темноте.
Она поняла намек. Я ни под каким видом не стану на нее работать, если она не расскажет мне, что происходит.
— И в любом случае у меня есть более неотложные дела.
— Какие же?
— Кто-то пытался меня убить. Я хочу выяснить кто.
Она не стала меня уговаривать.
— Наймите Плоскомордого Тарпа. Он, конечно, не гений сыска, но вашу безопасность обеспечит. Вы думали, что могло бы произойти, если бы вы оказались дома, когда заглянули эти ребята?
По ее лицу я видел, что думала. И это ее нервировало.
— Держитесь за Плоскомордого. — Я встал. Я рассказал ей, где найти Тарпа. — Дин, если вдруг покажется Майя, передай, что я прошу у нее прощения за свой длинный язык. Я на минуту забыл, с кем разговариваю.
Физиономия Дина приобрела постное выражение, и я понял, что он собирается произнести нечто неприятное.
— Мистер Гаррет… — Вот оно, веское доказательство. Скверные новости, очень скверные. — Мисс Тейт заходила утром.
— Да?
Он окончательно сник:
— Я… э…
— Что она сказала?
— Ну, я… э… Словом, Джилл… мисс Крайт открыла дверь. Мисс Тейт ушла прежде, чем я смог объяснить ей, в чем дело.
В этом она вся, моя малышка Тинни. Она поддерживает свою великолепную форму с помощью энергичнейших упражнений, перескакивая от одного неверного умозаключения к другому.
— Благодарю тебя. — Трюк с поднятой бровью потрачен впустую. — Я ухожу.
Так я и поступил.
Я стоял на крыльце и гадал, что еще сегодня пойдет у меня наперекосяк.
Сейчас у меня две возможности — либо пойти в Королевскую Пробирную палату и выяснить происхождение храмовых монет, либо отправиться в Страну Грез к магистру Перидонту и получить ответ на вопрос, который мучил меня с тех пор, как я наткнулся на Шныря.
Еще я мог разыскать Тинни. Но сейчас безопаснее было бы апеллировать к голодному громовому ящеру.
С первого взгляда Королевская Проба представляла для меня более насущный интерес, но… Я достал монетку, которую стянул из комода Джилл, и подбросил ее щелчком большого пальца. Отлично. Выпал Великий инквизитор.
И я побрел. Хотя я шаркал и выглядел со стороны рассеянным чудаком, погруженным в свои мысли, бдительности я не терял. Я заметил, например, что небо нахмурилось и что холодный ветер вел себя как выводок котят, напавший на листья и мусор. Насколько я мог судить, больше замечать было нечего.

21

Четтери, кафедральный собор, он же бастион церкви, расположен в сердце Страны Грез. Я разглядывал его с другой стороны улицы. Сколько же миллионов марок потребовалось, чтобы воздвигнуть это известняковое чудовище? И сколько еще уходит на его содержание?
В городе, где уродов привыкли встречать на каждом шагу, мастеровым пришлось здорово поднапрячься, чтобы Четтери вызывал страх. Десять тысяч сказочных чудовищ скалились и рычали со стен собора — видно, отбивали атаки Греха. Эти милые зверушки олицетворяли полчища второразрядных демонов, любовно изобретенных церковью. Уродцы делали свое дело. Когда я двинулся к ступеням собора, по спине у меня бегали мурашки.
Ступеней насчитывалось сорок. Они окружали собор со всех сторон. И каждая из них имела собственное название. Сам собор начинался в тридцати футах над уровнем улицы. Взмывающие ввысь шпили были украшены завитушками и безобразными мальчиками. Все ступени имели разную длину и ширину. Наверное, это здорово осложняло жизнь толпам недружелюбно настроенных посетителей, спешащих заглянуть на огонек. Да, Страна Грез знавала дни, когда конкуренция между сектами была не столь напряженной.
Предполагалось, что темницы, где магистр Перидонт, по общему мнению, предается своим небезобидным забавам, находятся в катакомбах подвалов под ступенями.
На полпути наверх я встретил старого священника. Он улыбнулся и благожелательно кивнул. Старик относился к редкой разновидности служителей церкви, которые оправдывали в моих глазах существование духовенства. В итоге они остаются у подножия иерархической лестницы всю свою жизнь.
— Извините, отец, — обратился я к нему. — Вы не знаете, как мне найти магистра Перидонта?
Внимательно оглядев меня, он убедился, что я не прихожанин. Это его озадачило.
— Именно его, сын мой?
— Да. Он пригласил меня к себе, но я никогда прежде здесь не бывал. Я не знаю, куда идти.
Священник странно на меня посмотрел. Видно, ему не каждый день встречаются люди, рвущиеся повидать Великого инквизитора. Он обрушил на меня поток тарабарщины на церковном жаргоне. Ценой немалого умственного напряжения я догадался, что мне следует обратиться к дежурному охраннику при входе в собор.
— Благодарю вас, отец.
— Не за что, сын мой. Всего хорошего.
Я дотащился до дверей и оглядел Страну Грез сверху. Ближайшим соседом церкви был ее злейший враг. Громада базилики и цитадели ортодоксов начиналась в сотне ярдов к западу от Четтери. Ее купола и башни угрюмо возвышались над примыкающим парком. У храмов других сект сновали люди, а там не было никакого движения. Тихо, словно в осажденном городе. Я всегда подозревал, что скандалы вредят бизнесу.
Я вступил под мрачные своды Четтери, нашел охранника и разбудил его. Ему это не понравилось. Еще меньший восторг вызвала у него моя просьба.
— Чего вы хотите от магистра?
— Около двадцати минут.
До него не дошло. Потому-то он и прозябал в охранниках. На остальное не хватало мозгов. Трудно представить такого приходским священником. Он нахмурился. Набежавшие на лоб складки могли бы посоперничать с горной страной. Он пришел к выводу, что я валяю дурака. Ему это не понравилось.
— Мы с магистром старые приятели. Передайте ему, что пришел Гаррет.
Над первой горной страной поднялась вторая. Старый приятель Великого инквизитора? Низколобый счел за лучшее проявить осторожность. Пока не придет сигнал вышибить меня пинком под зад.
— Я передам ему, что вы здесь. Подмените меня пока. Не разрешайте никому ничего выносить.
Он посмотрел на меня с сомнением — видно, прикидывал, не разграблю ли я алтарь.
Неплохая мысль, если придумать, как смыться с награбленным. Чтобы вывезти отсюда добро, понадобится несколько караванов.
Охранник удалился. Я слонялся у входа, сияя улыбкой. Завсегдатаи сбивались с шага и хмурились, когда я говорил:
— Я тут новенький. Не обращайте на меня внимания. — Глуповатая улыбка очень выручала.
Охранник вернулся в замешательстве. Его мир перевернулся. Он ожидал, что Перидонт прикажет спустить меня со всех сорока ступеней.
— Мне велено проводить вас.
Я последовал за ним, удивляясь, что все оказалось так просто. Шагал я осторожно. Когда все просто, нельзя ходить босиком — в траве обязательно окажется гадюка.
Я не увидел никаких узников, не услышал воплей отчаяния. Но я не сомневался, что наш путь лежит в мрачные сырые подземелья, наводненные крысами. Какое же меня ждало разочарование!
Низколобый привел меня к бледнолицему лысому типу с крючковатым носом. На вид ему было лет пятьдесят.
— Это тот парень. Гаррет.
Ястребиный Нос смерил меня подозрительным взглядом:
— Очень хорошо. Я сам провожу его к магистру. Возвращайтесь на свой пост.
Его голос напоминал сипящее дребезжание, будто кто-то играл на сломанной шарманке. Я посчитал, что он один из тех весельчаков, которые потешаются вовсю, ломая жертвам пальцы и выдергивая ногти.
— Зачем вы хотите видеть магистра? — злобно спросил он.
— А вам надо об этом знать?
Мой вопрос вывел его из равновесия. Похоже, он действительно сунул нос не в свое дело.
Он отвел взгляд, справился с собой и сгреб бумаги с секретера:
— Следуйте за мной, пожалуйста.
Мы пошли лабиринтом коридоров. Я попытался прикинуть, не тот ли это тип, который налетел на нас с Майей прошлой ночью. Волос нет, нос — чудной, только вот рост не подходит. Тот был чуть ли не на фут ниже.
Мой провожатый постучал в дверь:
— Самсон, магистр. Я привел Гаррета.
— Впусти его.
Он подчинился. За дверью оказалась просторная комната, футов двадцать на двадцать, удивительно веселенькая для подземного склепа. Вкусы магистра Перидонта нельзя назвать аскетичными.
— Неплохо вы устроились, как я погляжу.
Ястребиный Нос поджал губы, передал свои бумаги Перидонту, поклонился и поспешно вышел, закрыв за собой дверь.
Я ждал. Перидонт молчал.
— Ваш Самсон — жуткий тип, — сказал я.
Перидонт положил бумаги на стол (двенадцать футов в длину, четыре в ширину). Они исчезли в груде бумажного хлама.
— Самсон малоприятен в общении, это правда. Но у него множество достоинств. Итак, вы передумали?
— Возможно. Мне необходимо получить некоторую информацию, прежде чем я приму окончательное решение. Похоже, у меня появилась личная заинтересованность.
Он пристально посмотрел на меня. Что-то я сегодня всех озадачиваю.
— Раз так, задавайте вопросы. Буду рад увидеть вас в своей команде.
Я никогда не доверяю тем, кто набивается мне в приятели. Им вечно нужно от меня что-то, чего я не хочу отдавать.
Я показал Перидонту монеты:
— Вы видели такие?
Перидонт полминуты изучал монеты, потом снял очки:
— Нет, к сожалению. Они имеют отношение к нашему делу?
— Не знаю. Я надеялся, что вы припомните, кто их делает. Они храмовой чеканки.
— Странно. Я должен был бы их видеть. — Он снова водрузил очки на нос и посмотрел на монеты. Потом протянул карту мне. — Любопытно.
Я рискнул:
— Теперь по существу. Вы наняли кого-нибудь, когда я отклонил ваше предложение?
Он всесторонне обдумал этот вопрос, прежде чем ответил утвердительно.
— Не Шныря ли Пиготту, часом? Уэлсли Пиготту?
На сей раз он не ответил.
— Нас не так уж много. Все мы друг друга знаем. Шнырь Пиготта удовлетворял вашим требованиям. И он взял нового клиента почти сразу же, как мы с вами распрощались.
— Это важно?
— Если вы его наняли, вам не повезло. Вы остались без помощника. Он позволил убить себя прошлой ночью.
Бледность и растерянный взгляд Перидонта были ответом на мой вопрос.
— Расскажите мне, как это случилось. И когда вам стало известно.
— Когда: вчера вечером, после наступления темноты. Где: в квартире на Шиндлоу-стрит. Кто — не могу сказать. Их было четверо. Никто не выжил. Мне сообщила о случившемся особа, которая обнаружила тела. Она хотела знать, что с ними делать.
Перидонт задумчиво хмыкнул. Я ждал.
— Вы поэтому пришли? Из-за смерти Пиготты? — спросил он.
— Да. — Отчасти это была правда.
— Он был вашим другом?
— Знакомым. Мы уважали друг друга, но сохраняли дистанцию. Мы знали, что однажды можем столкнуться на узенькой дорожке.
— Тогда я не вполне понимаю вашу заинтересованность.
— Кто-то пытался меня убить. Меня и Шныря разом — я не верю в такие совпадения. Я поговорил с вами, и меня пытались убрать. Вы наняли Шныря, и его прикончили. Мне интересно почему, но еще интереснее — кто.
— Превосходно. Если, конечно, вас пытались убить люди, виновные в смерти Пиготты.
— Так кто это сделал?
— Боюсь, я не успеваю следить за ходом вашей мысли, мистер Гаррет.
— Тут все просто. Если кто-то так отчаянно хочет насолить вам, что готов убить каждого, с кем вы беседуете, вы должны его знать. Вряд ли их столько, что вы не в состоянии выбрать одного из толпы.
— К сожалению, не в состоянии. Когда я пытался нанять вас, я упоминал, что подозреваю о существовании каких-то сил, стремящихся дискредитировать веру, но у меня нет ни единой нити, которая вела бы в конкретном направлении.
Я проделал свой трюк с бровью в его саркастическом варианте. Никакого впечатления. Придется научиться шевелить ушами.
— Если вам нужно, чтобы я кого-то или что-то нашел — хранителя и мощи, например, — вы должны мне дать какую-нибудь зацепку. Не могу же я просто вопить: «Где вы, черт бы вас побрал?» Искать кого-то — все равно что распускать старый свитер. Тянешь за конец нити, пока все не размотаешь. Но нужно иметь этот кончик. Что вы сообщили Шнырю? Почему он оказался там, где его убили?
Перидонт встал и принялся бесцельно бродить по комнате. Он живет на другой планете. Он глух ко всему, чего не хочет слышать. Или нет?
— Я встревожен, мистер Гаррет. Вы человек со стороны, и вам непонятна вся страшная подоплека того, что происходит. Но она существует и, к сожалению, связывает мне руки и накладывает печать на мои уста. В данный момент.
— О? — Я предоставил своей талантливой брови последний шанс. Снова безрезультатно.
— Мне нужна ваша помощь, мистер Гаррет. Очень нужна. Но в свете того, что вы мне рассказали, дело принимает новый оборот. Вопреки общему убеждению я не закон самому себе. Я только дерево в лесу иерархии.
— Высокое дерево.
Он улыбнулся:
— Да. Высокое. Но одно. Я должен посоветоваться с равными себе и попросить их определить нашу стратегию. Свяжитесь со мной через несколько часов. Если они захотят продолжать, я предоставлю вам всю информацию, имеющуюся в моем распоряжении. Каково бы ни было решение, я дам вам знать. Я прослежу, чтобы вам заплатили за время, которое вы уже потратили.
Очень любезно с его стороны. И как только такой славный малый приобрел такую мерзкую репутацию?
Он был любезен, поскольку не мог получить желаемого, бросив меня в камеру и загоняя мне под ногти иголки.
— Придется мне отправиться на собственную охоту, — заключил я.
— Я пришлю весточку к вам домой. Но прежде чем вы уйдете…
Я его перебил:
— Имя Джилл Крайт вам что-нибудь говорит?
— Нет. А должно?
— Не знаю. Шныря убили в квартире, которую занимает некая Джилл Крайт.
— Понятно. Вы не подождете минутку? — Он открыл шкафчик. — Я не хочу потерять еще одного человека. Вы должны кое-что у меня взять. Это оградит вас от сюрпризов вроде того, что стоил жизни Пиготте.
Рука магистра зависла над сотней небольших флаконов и склянок. Он коснулся нескольких и выбрал три. Он поставил их в ряд — трех разноцветных солдатиков: синего, рубинового и изумрудного. Каждый флакон не превышал двух дюймов в высоту. Все они были плотно закупорены пробковыми затычками.
— Плод многолетних трудов и моего магического искусства. Воспользуйтесь синей бутылочкой, когда вам будет на руку всеобщее замешательство и неразбериха. Зеленую приберегите на случай, когда единственным выходом будет смерть. Разбейте склянки или просто откройте их. Это не имеет значения.
Перидонт глубоко вздохнул и бережно приподнял красную бутылочку:
— Это тяжелая артиллерия. Будьте осторожны. Она смертоносна. Бросьте ее на твердую поверхность по меньшей мере на пятьдесят футов от себя. Ни в коем случае не ближе. Бегите прочь, если будет возможность. Запомнили?
Я кивнул.
— Берегите себя. Я хочу через двадцать лет пропустить с вами рюмку-другую за воспоминаниями о скверных старых деньках.
— Осторожность — мое второе имя, магистр.
Я аккуратно убрал бутылочки туда, откуда мог их быстро выхватить при необходимости. Гаррет никогда не смотрит дареному коню в зубы. Мало ли что может пригодиться при моей профессии.
Я украдкой заглянул в шкафчик. Интересно, на что способны остальные склянки? Каких только цветов там не было!
— Спасибо. Не провожайте меня, я найду выход. — У самой двери я выстрелил в него последним вопросом: — Вы когда-нибудь слышали о секте, кастрирующей своих верующих? Отрезают все начисто, не только яички.
Перидонт побелел. Я не преувеличиваю, он действительно стал белым. На секунду я подумал, что ему изменит самообладание, но он сдержался, и никакой другой реакции не последовало.
— Нет, — солгал он. — Омерзительный ритуал. Это важно?
Ну что же, ложь за ложь.
— Нет. Просто зашел как-то вечером разговор в мужской компании. Все основательно нагрузились. Кто-то упомянул, что слышал нечто такое от кого-то, узнавшего об этом от кого-то еще. Знаете, как начинаются подобные разговоры? Невозможно выявить источник.
— Знаю. Всего хорошего, мистер Гаррет. — Неожиданно ему очень захотелось от меня избавиться.
— Всего хорошего, магистр.
Я закрыл за собой дверь. Симпатяга Самсон уже был тут как тут — позаботиться, чтобы у меня не возникло трудностей с поисками выхода.

22

Началась изморось. Ветер посвежел. Я втянул голову в плечи и, ворча, шагнул в эту мерзкую сырость. Я никогда не вылез бы из дома в такую погоду, если бы меня оставили в покое. Какие невнимательные, эгоистичные люди населяют мир, в котором мне приходится жить!
С опущенной головой (такая поза не отражает моего внутреннего состояния, хотя кое-кто сказал бы, что это нормальное положение моего котелка) я поплелся к тому небольшому району за Холмом, где город и Корона разместили свои гражданские конторы. Я надеялся, что в Королевской Пробе мне помогут решить вопрос, на который отказался ответить Перидонт.
Он узнал монеты.
Я не особенно ему верил, хотя часть его откровений могла быть правдой. Нельзя сказать, что я недоверчив по природе. Просто нельзя верить во все подряд. В этом деле, куда бы я ни сунулся, всюду натыкаюсь на религию. А религия — это игра масок, мошеннических уловок и иллюзий. И принимать здесь фасад за чистую монету — верх глупости.
Мой маршрут проходил в квартале от «Синей бутылки», где свили себе гнездо два любознательных Смита. Не мешало бы заскочить туда, посмотреть, не упустила ли чего Майя.
Заведение не выглядело многообещающе. На моем веку его точно не ремонтировали. Но все же оно было рангом повыше тех ночлежек, где за медяк вам предоставят место у веревки, которая поддержит вас, пока вы будете спать стоя.
Такого рода забегаловки обычно посещают нищие и самое низкопробное отребье из преступного мира. Хозяева этих заведений не расположены болтать. Придется мне как следует поработать мозгами, если я хочу чего-нибудь добиться.
Я вступил в грязную общую комнату, где обнаружил толпу пьянчуг из трех человек. Какая-то неведомая сила распихала их по разным углам комнаты. Один занимался самообразованием, внимая собственному бесконечному монологу. Я не смог разобрать ни одного слова из пяти, но, кажется, он яростно и увлеченно дебатировал на социальные темы. Его невидимому оппоненту приходилось тяжко. Еще бы! Слушать такое…
Я не заметил никого похожего на владельца. Никто не появился из глубин дома на звук дверного колокольчика.
— Э-ге-гей! Кто-нибудь дома?
Мой клич явно не отвлек услужливого хозяина от тяжких трудов на кухне. Но один из молчаливых выпивох оторвал себя от стула и качнулся мне навстречу:
— Чего… ик… надо? Комнату?
— Я ищу своих приятелей, Смита и Смита. Они должны были остановиться здесь.
Он привалился к стойке, обдал меня перегаром и скукожил физиономию в багровую черносливину:
— Э… мм… Третий этаж. Дверь в конце.
Он не выказал особого разочарования по поводу того факта, что я не собираюсь оставить деньги в его кармане.
— Спасибо, приятель. — Я вручил ему пару медяков. — Выпей одну за мое здоровье.
Он недоуменно уставился на монеты, словно не мог сообразить, что это такое. Пока он бился над этой загадкой, я отправился наверх. Осторожно. Судя по тому, как эти ступеньки кряхтели и прогибались, вопрос об их крушении должен был решиться в течение ближайших часов.
Третий этаж больше походил на мансарду — пять комнат под скатами крыши, по две с каждой стороны клаустрофобно узкого коридора и одна в торце. Три боковые комнаты не имели даже занавесок, дающих иллюзию уединения. Зато еще одна могла похвастаться дверью, неподвижно висевшей на единственной петле. Цель моих устремлений находилась за последней дверью, которая не закрывалась из-за покоробившегося пола.
Смитов дома не оказалось. Хотя я и не особенно рассчитывал застать бедолаг после их встречи с Роком. Я протиснулся внутрь.
В какую бы тайную организацию или секту ни входили Смиты, она была жалкой. Они спали на полу, на жиденьких одеялах. У них не оказалось даже смены белья.
И все равно я принялся обшаривать комнату. Никогда не знаешь, какая мелочь в головоломке поставит все на свои места.
Я стоял на коленях, заглядывая в каньоны между половицами, когда услышал скрип пола в коридоре. Я оглянулся через плечо.
Эта женщина выглядела словно жена Покойника. Ее хватило бы на изготовление четырех женщин среднего размера, и еще немного осталось бы. Как ей удалось подобраться так близко, не вызвав землетрясения? Как ее выдержала лестница? И почему не рассыпался дом? Такой перегруз в верхней части неминуемо должен был его разрушить.
— Какого дьявола ты здесь делаешь, парень?
У нее чесались руки устроить драку, а у меня не было пути к отступлению.
— А почему вы спрашиваете?
— Потому что я хочу знать, засранец!
Она притащила дубину, настоящую палицу размером со взрослого мужика. Жаль мне парня, который получит удар этой штукой, особенно если мадам вложит в него душу.
Тут до меня дошло, что, если я не воспользуюсь своими хвалеными мозгами, моя жалость пригодится только мне самому.
— Что за черт?! Какого дьявола вы суете нос в мою комнату?
Когда вам не хватает пространства ошеломить противника быстротой своих ног, старайтесь запудрить ему мозги.
— В твою комнату?! Что ты мелешь, парень? Эта комната сдана двум типам по имени Смит и Смит.
— Человек, которому я заплатил, велел мне занять эту комнату. Я так и сделал. Если вы сдали ее кому-то еще, у вас будут проблемы с управляющим.
Мадам рассвирепела:
— Проклятый Блэйк снова взялся за старые штучки?! — Тут она заорала на меня: — Я здесь управляющий, засранец! Тебя облапошил поганый пьянчуга. А теперь проваливай отсюда. И не вздумай клянчить у меня свои деньги.
Она развернулась и потопала прочь. Я остался на полу. Если дом рухнет, я не хочу иметь к этому никакого отношения. Мадам шла и рычала:
— Ну на этот раз я тебя прикончу, сукин ты сын!
Какая милашка! Хорошо, что дело не дошло до рукоприкладства. Сомневаюсь, что мне удалось бы ее одолеть.
Я еще раз быстро осмотрелся, но, когда снизу послышались вопли, сообразил, что настало время удалиться.
И тут я кое-что заметил.
Медная монета, закатившаяся в щель. Я выхватил нож и принялся ее выковыривать.
У меня не было никаких оснований считать, что монета потеряна Смитами. Она могла валяться здесь сотню лет.
Могла. Но я не верил в это ни секунды.
Возможно, кто-то услышал мои молитвы. Этот невзрачный кусочек меди оказался родным братом экземпляру из моей коллекции.
Щелк. Щелк. Щелк. Кусочки начали складываться. Все было частью одной головоломки, за исключением — что маловероятно — Перидонта. Маловероятно потому, что он солгал. Ему что-то известно о происходящем, даже если он не участвует в представлении.
Ну-с, пора уходить.

23

Когда я спустился с лестницы, Большая Мама орала вовсю. Она гонялась за пьяницей, которому я дал на чай. Он уворачивался с проворством, приобретаемым годами тренировок. Когда я появился, Большая Мама как раз сделала могучий замах, но промахнулась. Дубина отколола кусок от стола. Мадам завопила и прокляла день, когда вышла замуж.
Бормочущий пьянчуга не обращал на суматоху ровно никакого внимания. Наверное, он был завсегдатаем и давно привык к подобным сценам. Другой пьяница благоразумно исчез. Я решил последовать доброму примеру и проскользнул к двери.
Большая Мама меня заметила.
— Сукин сын! Лживый сукин сын! — заорала она и двинулась моим курсом, словно галеон под всеми парусами.
Иной раз я соображаю быстро. Я дал оттуда деру так, что пятки засверкали. Подгулявший муж метнулся туда-сюда и, получив на прощание смачного пинка под зад, вылетел за дверь. Он распластался в грязи, тяжело дыша и изрыгая блевотину. Мадам еще немного повопила, но добивать его не вышла. Когда она утихомирилась, я подошел взглянуть на ее несчастного супруга.
Кровоподтеки и расквашенный нос не украшали его, кроме того, он явно нуждался в купании, но, по крайней мере, был жив.
— Давай! — Я протянул ему руку.
Он ухватился за нее, встал, покачнулся и посмотрел на меня разбегающимися глазами:
— Ну и подставил ты меня, приятель.
— Ага. Но я раскаиваюсь. Я не знал, что твои личные дела настолько плохи.
Он пожал плечами:
— Она еще попросит меня вернуться, когда остынет. Куча женщин вообще не могут заполучить мужа.
— Это верно.
— А я ей не изменяю, не бью ее.
Как-то мне не удавалось представить его в роли мужа-драчуна. Не с такой женой, во всяком случае.
— А чего вам, кстати, надо? — спросил он.
— Разузнать побольше о Смите и Смите. Их дружки убили моего приятеля. Пошли. Чего стоять здесь и мокнуть?
— А почему я должен вам верить после всего, что вы уже наплели? — Его речь не была такой внятной, но именно это он собирался сказать.
Если он и считал меня неподходящей компанией, это не помешало ему поплестись за мной.
— Мне нужно почиститься, — пробормотал он.
Значит, вино не до конца замутило ему разум. Пока. После какого-то предела ему уже будет на все наплевать.
Я отвел его в такое же убогое заведение несколькими кварталами оттуда дальше. Оно пользовалось большей популярностью: помимо нас, его почтили своим присутствием аж целых пять человек. Но атмосфера здесь царила та же — уныние, граничащее с отчаянием.
Здешняя хозяйка оказалась более расторопной. Хрупкая неряшливая старушка предстала перед нами прежде, чем мы переступили порог. Она состроила гримасу, увидев моего новоприобретенного друга.
— Мы бы хотели поесть, — сказал я. — Плюс пиво для меня и чай для моего приятеля. У вас есть место, где он мог бы привести себя в порядок?
Блеск серебра заглушил ее протесты.
— Следуйте за мной, — сказала она моему спутнику. А мне: — Займите вон тот столик.
— Конечно. Спасибо.
Я дождался, пока они удалятся, и только после этого подошел к двери и выглянул наружу. Мне ничего не почудилось. Бормотун действительно сел нам на хвост. Теперь он предавался своему любимому занятию, подпирая стену. Я предположил, что он беседует о погоде.
Если ему велели присмотреть за мной, он никуда не денется. Я могу расправиться с ним когда угодно. Поэтому я уселся за указанный стол и стал ждать свое пиво. Перспектива знакомства со здешней кухней действовала на меня угнетающе.
Мой приятель выглядел не намного опрятнее, когда вернулся, но пахло от него лучше.
— Ты неплохо выглядишь, — солгал я.
— Чушь. — Он упал на стул и сгорбился над столом. Старушка принесла чай и пиво. Он вцепился в свою кружку обеими руками и посмотрел на меня. — Так чего ты хочешь, приятель?
— Узнать что-нибудь о Смите и Смите.
— Особенно нечего рассказывать. Это не настоящие имена.
— Расскажи, что знаешь. Давно они снимают у вас комнату?
— Впервые появились две недели назад. С ними был какой-то старикашка. Заплатил за их постой, за комнату и стол, на месяц вперед. Холодный и скользкий тип. Глаза как у василиска. Вся ихняя троица не из Танфера.
Последнее замечание меня заинтересовало.
— Как ты догадался?
— По акценту, дружище. Больше похоже на Кроншт или на Сидербен, только не совсем. Такого я прежде не слыхал. Но похоже, они откуда-то из тех краев. Улавливаешь, о чем я?
— Угу. — Я улавливал. Временами я действительно быстро соображаю. — Тот человек, который их привел. У него есть имя? Как он выглядит?
— Я сказал тебе, как он выглядит. Как ледник, дружище. Как душегуб. Один из Смитов называл его брат Джерси.
— Джерсе?
— Ага. Точно.
Ну-ну. Тот самый, который нанял Снежка и Дока. Монета из берлоги Смитов, может, еще ничего не доказывала, но рассказ пьянчужки подтвердил мои догадки.
— Не представляешь, как мне его разыскать? Это тот самый тип, который убил моего друга.
— Не-а. Он сказал, что зайдет, если Смитам придется остаться дольше чем на месяц.
— А как они? Не заметил чего-нибудь?
— Они и трех слов не сказали. Смотрят волком. Едят в своей комнате. Да и у себя-то почти не бывают. Все шляются где-то.
За едой — цыпленок и яблоки в тесте, которые оказались не так уж и плохи, — я пытал его и так и этак, но ничего не добился, пока не показал ему свою коллекцию.
Он взглянул на монеты:
— Точно. Такими брат Джерсе расплачивался за комнату. Я обратил внимание, потому что они почти все новенькие. Не часто увидишь такую кучу блестяшек зараз.
Это верно. Какой глупый ход — привлекать внимание подобным образом. Если, конечно, брат Джерсе не знал, что Смит и Смит исчезнут навсегда.
— Спасибо. — Я заплатил за еду.
— Помог я чем-нибудь?
— Немного. — Я дал ему за труды серебряную монетку в десятую марки. — Не трать все в одном месте.
Он заказал вино прежде, чем я дошел до двери.
Я брел по улице и думал, что придется мне подзубрить географию. Кроншт и Сидербен лежат где-то на западе и северо-западе. Неплохие карентийские города, только от моря далековато. Я же посуху никогда не путешествовал, поэтому о тамошних местах ничего не знал.
Еще я думал, что надо бы задать Джилл Крайт еще несколько вопросов. Она в центре событий. И знает гораздо больше, чем делает вид.
Бормотун был на работе. Я не стал усложнять ему жизнь. Пусть прицепится, раз ему так хочется. Если, конечно, он не шел за моим пьяным приятелем. А может, это просто дурацкое совпадение. Меня, в общем-то, не волновало, следят за мной или нет.

24

За мной следили.
Пока я шел, дождь почти прекратился. Но когда я приблизился к Королевской Пробирной палате, небеса разверзлись. Я ухмыльнулся и нырнул внутрь, предоставив Бормотуну наслаждаться погодой в одиночестве.
Принимая во внимание размеры королевства Карента и значение Танфера — крупнейшего города и главного торгового центра королевства, Пробирная палата меня разочаровала. Здание без единого окна имело около девяти футов в ширину. В шести футах от входной двери комнату перегораживала конторка. За ней никого не было. Стены украшали футляры с образцами всевозможных монет — и имеющих хождение, и вышедших из обращения. Два древних стула и множество пыли довершали картину.
Никто и не подумал выйти на звонок дверного колокольчика, возвестившего о моем появлении.
Я принялся изучать выставленные образцы.
Немного погодя из служебного помещения появилось создание лет семидесяти — восьмидесяти, ростом с меня, но весом — вполовину меньше. Вылитое огородное пугало. Моя настойчивость явно его раздосадовала.
— Мы закрываемся через полчаса, — недружелюбно проскрипел он.
— Мне не потребуется и десяти минут. Я хочу получить информацию по поводу монет неизвестной чеканки.
— Что? Да вы понимаете, куда пришли?
— В Королевскую Пробирную палату. В заведение, куда положено обращаться, когда хочешь проверить, не подсунули ли тебе фальшивые деньги.
Тут я сообразил, что этак не добьюсь ничего, кроме быстро растущей неприязни старика. Я сдержался. На служителей государства, этих баловней судьбы, особенно не надавишь. Я показал ему свою карту:
— Похоже, это храмовая чеканка, но я таких не встречал. Никто из моих знакомых — тоже. И среди ваших образцов я ничего похожего не нашел.
Старик уже распалился задать мне хорошую головомойку, но тут его взгляд зацепился за золотую монету. Храмовая эмиссия? Золото? Он взял карту и бегло осмотрел монеты.
— Храмовая, так и есть. Никогда не видел ничего подобного. А я здесь уже шестьдесят лет. — Он обошел конторку, оглядел монеты на одной стене, покачал головой, фыркнул и пробормотал: — Все верно. Я еще не впал в маразм.
Старик снова проковылял за конторку, достал весы с разновесами, отцепил золотой от карты и взвесил его. Он хмыкнул, снял монету с весов и царапнул ее, чтобы убедиться, что она действительно золотая, после чего проделал еще пару тестов — видимо, определял сплав.
Я тихонько изучал образцы, стараясь не привлекать к себе внимания. Ни на одном из них не было рисунка, схожего с восьминогим сказочным зверем, украшавшим мои монеты. Настоящее страшилище — вот как оно выглядело.
— Монеты, кажется, настоящие, — пробормотал старик и покачал головой. — Давно уже меня так не озадачивали. И много их циркулирует?
— Я видел только эти, но, по слухам, их гораздо больше. — Я вспомнил замечание моего пьяницы об акценте. — Может, они не из города?
Он осмотрел ребро монеты:
— Нарезка танферская. — Он на мгновение задумался. — Но если они старые, скажем из клада, это ничего не значит. Образцы нарезки и клейма городов были стандартизированы только сто пятьдесят лет назад.
Дьявол, можно сказать, позавчера! Но я промолчал. Загадка захватила старика. Полчаса давно прошло. Я решил не отвлекать на себя его внимание.
— Поищем что-нибудь в архивах, в задней комнате.
Я поставил на его профессиональное любопытство и последовал за ним. Он не возражал, хотя, уверен, я нарушил все мыслимые правила, пройдя за конторку.
— Вы думаете, образцы на стенах могут дать ответ на любой вопрос? Но по меньшей мере раз в неделю ко мне приходят с монетами, которых нет среди экспонатов. Обычно это просто новая чеканка не из города, образцы которой не успели до нас дойти. На остальное у нас заведен архив, где содержатся сведения обо всех эмиссиях, начиная со времени принятия империей карентийской марки.
Враждебность улетучивается, когда удается посадить противника на любимого конька.
— Мне достаточно бросить взгляд на монету, чтобы ответить на любой вопрос, интересующий ее владельца. Черт! Уже лет пять мне не приходилось копаться в архивах.
Я привнес в его жизнь новизну.
Комната, куда мы вошли, имела двадцать футов в длину. Обе боковые стены были заставлены шкафами с выдвижными ящиками в три четверти дюйма высотой. Я предположил, что в них держат более старые и менее распространенные образцы. Над шкафами до самого десятифутового потолка висели книжные полки, набитые самыми здоровыми книгами, которые я когда-либо видел. Каждая в восемнадцать дюймов высотой и в шесть — толщиной. На коричневых кожаных переплетах — тисненные золотом буквы.
Все пространство задней стены, помимо двери в другую комнату, занимали полки с инструментами и химикалиями, необходимыми пробирщику. Я и не представлял себе, какое это хлопотное ремесло.
В центре комнаты стояли узкий рабочий стол и большая подставка для книг.
— Полагаю, нам следует начать с обычных монет и постепенно двигаться к малоизвестному, — сказал старик.
Он вытащил книгу, озаглавленную «Стандарты чеканки карентийской марки: распространенные образцы нарезки: Танфер, типы I, II, III».
— Я поражен, — признался я. — Никогда не думал, что о монетах можно собрать столько сведений.
— У карентийской марки пятисотлетняя история. Сначала — коммерческая лига чеканщиков, городские денежные стандарты, потом императорский денежный стандарт, теперь — королевский. Чеканить деньги разрешалось кому угодно с самого начала.
— А почему бы нам не заняться сразу моими монетами?
— Потому что много они нам не скажут. — Он схватил сияюще-новенькую серебряную монету в пять марок. — Сравните. Вот одна из тысячи штамповок, выпущенных в честь побед Каренты во время летней кампании. Лицевая сторона. На ней бюст короля. Внизу дата. Наверху над бюстом полукруглая надпись, сообщающая нам имя и титулы короля. Под бюстом имеется клеймо, которое говорит нам, кто выполнил рисунок и гравировку на клише, в данном случае — Кладдио Уинч. Вот здесь, за бюстом, виноградная гроздь — городское клеймо Танфера.
Он положил мой золотой рядом с серебряной пятеркой:
— А здесь вместо короля у нас загогулины, которые, возможно, изображают паука или осьминога. Дата имеется, но это храмовая чеканка, а мы не знаем их точки отсчета. Ни клейма художника, ни клейма гравировщика нет. Городское клеймо похоже на рыбу, но, вероятно, это вовсе не городское клеймо, а знак храма, где штамповали монету. Надпись наверху не карентийская, а фахарханская. Она гласит: «И Он воцарится со славою».
— Кто?
Старик пожал плечами:
— Тут не сказано. Предполагается, что храмовыми монетами пользуются верующие. Они знают кто. — Он поставил монеты на ребро. — На серебряной монете танферская нарезка, тип три. Применяется на Королевском Монетном дворе с начала века. На золотой — тип один. Любой тип один означает, что станок, выполняющий нарезку, произведен до введения фиксированных стандартов. Чеканное оборудование дорого. Закон о стандартизации позволяет чеканщикам пользоваться оборудованием до полного его износа. Часть этого металлолома до сих пор в работе.
Я был заинтригован, но от обилия сведений начинал терять почву под ногами.
— А почему город отмечает свои марки и клеймом, и нарезкой?
— Потому что для штамповки меди, серебра и золота используются одни и те же матрицы. Но на медных монетах и монетах с маленьким содержанием серебра делать нарезку не имеет смысла. Только ценные монеты обтачивают, подпиливают и подрезают.
Это я сообразил. Если края будут гладкими, без нарезки, сметливые ребята могут отщипнуть понемногу от каждой монеты, которая проходит через их руки, а потом продать накопившиеся обрезки.
Человеческая способность к шельмовству безгранична. Я знавал типа, у которого была настолько легкая рука, что он мог просверлить в ребре золотого дыру, облегчить монету на четверть, залить пустоты свинцом и незаметно заделать отверстие.
Его казнили за изнасилование, которого он не совершал. Наверное, это и называется карма.
Старик повернул монеты лицом вниз и пустился в объяснения по поводу значков на оборотной стороне. Они тоже ничего не говорили о происхождении моей монеты.
— Вы читаете? — спросил он.
— Да. — Читать умеют немногие.
— Хорошо. Вон в тех книгах наверху собраны все сведения о храмовой чеканке. Посмотрим, повезет ли вам. Мы начнем с разных концов. Может, что-нибудь и откопаем.
— Хорошо.
Я взял с полки книгу по эмиссии ортодоксов, просто чтобы сориентироваться, как организован материал.
Наверху каждой страницы имелась иллюстрация обеих сторон монеты, сделанная путем притирания с оригинала. Все рисунки были любовно и аккуратно обведены чернилами. Ниже следовала вся мыслимая информация о монете: номер модели клише, дата выпуска матрицы, дата изъятия и уничтожения матрицы, даты реставрации и подновления гравировки, количество монет каждого вида. Были тут даже сведения о существовании известных подделок.
На меня обрушился поток сведений, которым я не видел никакого практического применения. Создание Пробирной палаты — доказательство приверженности Каренты к надежным, заслуживающим доверия деньгам. Приверженности, которая возникла еще до основания Карентийского государства. Нашими предшественниками были торговцы. Очевидно, поэтому карентийские деньги пользуются самым большим доверием в нашей части света.
Я провел больше часа, роясь в книгах, и не нашел ничего полезного. Старик, знавший свое дело, двигался от общего к частному, от одной ссылки к другой, сужая круг поисков путем исключения. Он подошел к стене, где я работал, пробежался по заглавиям, принес стремянку, влез на нее и смел вековую пыль с корешков нескольких книг на верхней полке. Потом выбрал одну, спустился, положил ее на свой рабочий стол, перелистнул страницы.
— Вот мы и добрались. — Он осклабился, обнажив гнилые зубы.
Один из двух рисунков на развороте совпадал с тем, что был на моей монете, во всем, кроме даты.
— Посмотрите на дату, — сказал я.
Существенная деталь. Согласно сведениям из книги, эти монеты последний раз штамповали сто семьдесят семь лет назад. А если прибавить к обозначенной дате сто шестьдесят шесть, получалась дата с моей золотой монеты.
— Любопытно.
Старик сравнивал монету с рисунком, а я тем временем пытался читать из-за его плеча.
Монеты этого типа чеканили в Танфере в течение всего нескольких лет. На втором рисунке были изображены более древние монеты. Если верить книге, их чеканили в Каратхе… Ага! Каратха. Отзвук легенды. Темной легенды. Каратха — последний нечеловеческий город, уничтоженный в этих краях, и единственный, который сровняли с землей, с тех пор как карентийские короли сменили императоров.
У древних королей, вероятно, были веские причины уничтожить Каратху, но я их не помнил. В голове остались только смутные воспоминания о разыгравшейся там жестокой битве.
Вот еще одна веская причина растормошить Покойника. Он помнит те дни. Для остальных же они — просто малоизвестные и часто непонятные предания.
Старик хмыкнул и отошел от стола за другой книгой. Я наконец смог разглядеть название мастерской, которая чеканила монеты в Каратхе. Храм Хаммона.
Никогда о таком не слышал.
Танферское отделение было заведением рангом пониже. Некое благотворительное общество. В книге не содержалось никаких сведений о нем, кроме местоположения штаб-квартиры общества. Ничто другое Пробирную палату не интересовало. Но теперь у меня появилось достаточно зацепок, чтобы было чем заняться, особенно если удастся выкурить из берлоги Покойника.
— Я хочу поблагодарить вас за труды. Как вы отнесетесь к предложению поужинать у меня?
Он нахмурился и поднял голову:
— Нет-нет. Это моя работа. Рад, что вы зашли. Давно мне не задавали такой задачки. Но…
Я почувствовал, что он намерен огорошить меня каким-то неприятным известием.
— В книге есть указ относительно этой эмиссии, который все еще в силе. Он требует изымать монеты из обращения и расплавлять. Издан Брианом Третьим. Я не обнаружил никаких упоминании о выдаче лицензии, которая давала бы право на чеканку ваших монет.
— И я не могу оставить у себя эти деньги?
— Таков закон. — Он отвел глаза в сторону.
Та-ак!
— Значит, мы с законом будем ходить кругами.
— Я выдам вам долговую расписку, которую вы можете предъявить…
— Я так молодо выгляжу?
— Что?
— Только зеленый юнец или полный идиот примет долговую расписку от представителя Короны.
— Сэр!
— Вы платите звонкой монетой, когда кто-нибудь приносит вам лом или слитки. Значит, вы без труда сумеете изобрести основание, позволяющее вам заменить эти четыре штуки.
Старик нахмурился. Я бил его его же оружием.
— Иначе я заберу их и уйду, а вы не сможете никому ничего показать.
Я был уверен, что монеты произведут настоящий фурор, когда старик покажет их начальству.
Он взвесил мои доводы, раздраженно хрюкнул, потом потопал через заднюю дверь в соседнюю комнату. Вернулся он с одной золотой маркой, двумя серебряными и медяком. Все новенькое, только что с Королевского Монетного двора.
— Благодарю вас.
— Вы заметили, — спросил старик, когда я пошел к двери, — что истертый экземпляр — оригинал?
Я приостановился. Он прав. Я не заметил. Я хмыкнул и направился к выходу, размышляя, не часть ли это послания, которое мне полагалось разгадать.
Я не хотел приближаться к Большому Боссу на пушечный выстрел, но у меня зарождалось подозрение, что придется. Возможно, он знает, что происходит.

25

Стемнело. Дождь прошел. Мой приятель Бормотун стоял на посту. Вымокший насквозь, он дрожал на ветру точно на том же месте, где я его оставил. Похолодало. Предрассветный бриз — дело обычное.
Я прошел в двух футах от своего горе-преследователя:
— Мерзкая погода.
Оправившись от потрясения, Бормотун решил, что я просто дружелюбен по природе. Ему не приходило в голову, что я могу его засечь. Он дал мне фору на старте и потащился следом. Бедолага.
Я шел и размышлял, что с ним делать. Угрозы для меня он не представлял. Доложить обо мне, сидя у меня на хвосте, он не мог. Если вообще собирался кому-то докладывать. Вдруг у него такое пьяное развлечение — таскаться за прохожими?
Возможно, стоило вернуться в «Синюю бутылку», порасспросить о нем моего пьянчужку, но я не вынес бы еще одной встречи с Большой Мамой. Кроме того, я устал, замерз, проголодался и мне до смерти надоело бродить по городу, где незнакомые люди проявляли ко мне ничем не оправданный интерес. Хватит. Я пойду туда, где смогу согреться, поесть и где не нужно будет постоянно оглядываться через плечо.
Теперь оставалось сделать выбор между домом и заведением Морли. Дома лучше еда. Но у Морли я могу между делом работать. Если правильно разыграть партию, я переброшу на других свои заботы о Бормотуне. Придется примириться с тамошней кухней.

Стоило мне ступить на порог, и толпа — менее многочисленная из-за погоды — смолкла и воззрилась на меня. Только на этот раз у меня возникло ощущение, что во мне видят не волка из чужой стаи, сунувшего нос на чужую территорию, а овцу.
Плоскомордый сидел за своим любимым столом. Я пристроился к нему без приглашения и вежливо кивнул малышке, сидевшей рядом с ним. По какой-то неведомой причине Тарп обладал неотразимой привлекательностью для миниатюрных женщин. Они его боготворили. Мое появление не привело его в восторг. И вот так всегда.
— Как я понимаю, Джилл Крайт не стала к тебе обращаться?
— А она собиралась?
— Я рекомендовал ей. — Мне почему-то показалось, что Плоскомордого удивил мой приход. — Она нуждается в защите.
— Ни в чем она не нуждается.
— Скверно. Извини. Меня зовет Морли.
Я кивнул его даме и направился к Дотсу, стоявшему у лестницы.
Морли тоже выглядел удивленным. Мало того, мое появление вызвало у него беспокойство. Плохой признак. Единственный раз я видел его обеспокоенным — когда он лежал с повязкой на заднице.
— Быстро топай наверх, — прошипел он.
Морли пропустил меня вперед и стал подниматься по лестнице, пятясь раком. Странно.
Он захлопнул дверь кабинета и запер ее на засов:
— Ты зачем приперся? Хочешь устроить бунт?
— Я подумал, что мне не помешал бы скромный ужин.
— Не паясничай.
— И не думаю. В чем дело?
Морли бросил на меня недоверчивый взгляд:
— Ты не знаешь?
— Нет. Я был занят охотой на двухсотлетнего призрака. В чем дело?
— Просто чудо, что ты выжил. Действительно чудо. — Он покачал головой.
— Довольно. Прекрати демонстрировать, какой ты умный. Расскажи, что растревожило твой геморрой.
— За тебя назначена награда, Гаррет. Тысяча марок золотом тому, кто принесет твою голову.
Я смерил его тяжелым взглядом. У темных эльфов своеобразное чувство юмора.
Он не шутил.
— Твой приход сюда — прыжок в змеиную яму, Гаррет. Здесь только две кобры, которые не попытаются тебя сожрать. Я и Плоскомордый.
Я бы не поручился за Морли Дотса. Тысяча золотом — чертовски серьезное испытание для дружбы. Большинство народу и представить себе не может, насколько серьезное.
— Кто? — спросил я.
— Он называет себя брат Джерсе. Остановился в «Розе и дельфине» на Северной стороне. Утверждает, что примет там посылку в любое время.
— Дурость какая! А если я доберусь до него первым?
— Я бы не советовал.
Он прав. Этот тип, должно быть, принял меры на случай, если я решусь на такую авантюру.
— Ты по-прежнему не работаешь? Почему же тогда он хочет во что бы то ни стало от тебя избавиться?
— Теперь работаю. На себя. Пытаюсь выяснить, кто жаждет меня убить. И почему.
— Ну, теперь ты знаешь кто. — Морли хихикнул.
— Как остроумно! — Я достал медную храмовую монету, которую утаил от старика в Пробирной палате, и вкратце пересказал Морли, что мне удалось узнать. — Каратха — город темных эльфов. Знаешь о нем что-нибудь? Похоже, вся эта канитель тянется оттуда.
— Почему я должен знать о Каратхе больше, чем ты о Фелл-Дорсте? Это седая старина, Гаррет. Кого она волнует? Твоя каша заварена на религии. Поищи ответа в Стране Грез. — Морли повертел монету в руках. — Мне она ничего не говорит. Может, тебе стоит проконсультироваться с Покойником?
— Прекрасная мысль. Если бы мне еще удалось заставить его прервать на двадцать минут свой крестовый поход против сознательного состояния.
Кто-то забарабанил в дверь. Морли насторожился, затем его физиономия приняла озабоченное выражение. Он указал мне на угол.
— Кто там?
— Это Рохля, босс.
Морли открыл большой шкаф — домашний арсенал, оружия в котором хватило бы на взвод матросов. Он бросил мне небольшой арбалет и стрелы, а для себя выбрал дротик.
— Кто с тобой, Рохля?
— Я один, босс. — Голос Рохли звучал смущенно. Впрочем, его смущает сама жизнь.
Морли снял засов и отскочил назад:
— Заходи.
Рохля вошел, посмотрел на притаившуюся смерть и робко поинтересовался:
— Что я сделал, босс?
— Ничего, Рохля. Все в порядке. Закрой дверь на засов и приготовь себе выпивку. — Морли убрал оружие, закрыл шкаф и устроился в кресле. — Зачем я тебе понадобился?
Рохля неласково на меня покосился, но решил, что можно говорить при мне:
— Только что пришло известие, что Чодо назначил награду в две тысячи за того парня, который предложил тысячу за Гаррета.
Морли расхохотался.
Отлично. Вот шанс для настоящего смельчака. Можно сорвать поистине баснословный куш, продав мою голову брату Джерсе, а потом и его самого — Чодо.
Морли все веселился:
— Ну потеха! Аукцион продолжается. Этот брат Джерсе ужасно наивен, если думает переплюнуть Большого Босса.
Танфер кишит желающими оказать Чодо услугу.
— Чодо обещает две сотни за голову каждого, кто хотя бы заговорит об участии в охоте на Гаррета, — сказал Рохля. — И три, если охотника приведут живьем, чтобы Чодо мог скормить его своим ящерам.
Мой ангел-хранитель. Вместо сторожевых собак он держит орду плотоядных громовых ящеров, которые бросаются на все, что движется. Чодо благоволит к ним, потому что эти твари сжирают добычу подчистую — с костями и потрохами.
— Вот так поворот! — не унимался Морли. — Теперь весь Танфер будет за тобой присматривать.
Как бы не так!
— Теперь весь Танфер будет за мной следить. И крутиться под ногами в ожидании попытки меня укокошить, после чего можно будет с чистой совестью сдать смельчака Чодо.
Морли призадумался:
— Н-да. Наверное, тебе лучше исчезнуть. Да так, чтобы все считали тебя мертвым.
— Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я нашел бы лучший выход. Послал бы все к черту и попросил бы старика Вейдера пристроить меня в пивоварню. — Я без приглашения приложился к бутылке. Морли спиртного не потребляет, но держит запас для гостей. Я рассказал Морли о Бормотуне и своем желании познакомиться с ним поближе. — Только я сегодня уже не в состоянии ничем заниматься. Мне бы сейчас домой, поспать.
— Я прицеплю ему хвост, — пообещал Морли. — Посмотрим, куда он отправится.
Он выглядел каким-то рассеянным после появления Рохли. Такая отстраненность обычно означает, что он замышляет очередную грязную авантюру. Поскольку я не видел, как он может усугубить мое положение, меня это мало обеспокоило.
— Думаю, сейчас мне ничего не грозит. Я ухожу.
Вечер в компании вдруг утратил для меня всякое очарование. Одиночество и покой дома казались куда более желанными.
— Понимаю, — сказал Морли. — Держи Дина при себе. Пусть пока не ложится. Я пришлю тебе весточку. Рохля, пошли ко мне Слейда.
— Спасибо, Морли.
Атмосфера внизу изменилась. Слух разошелся. Взгляды, которыми провожали меня теперь, понравились мне ничуть не больше прежних.
Я вышел в ночь и несколько минут постоял на крыльце, пока глаза не привыкли к темноте. Потом отправился домой. Проходя мимо Бормотуна, я не смог отказать себе в маленьком удовольствии:
— А вот и снова вы. Приятного вечера!

26

Я вступил на Макунадо-стрит, грезя о фунте непрожаренного бифштекса, галлоне холодного пива, уюте теплой постели и передышке от загадок.
Перед домом стояла толпа. Над домом в веселом хороводе парили яркие огненные шары. Что за черт?
Мое серое вещество объявило забастовку. Мне потребовалась целая минута, чтобы осознать, что происходит.
Кто-то из моих ревностных поклонников решил закидать дом зажигательными бомбами. Покойник почувствовал опасность, проснулся, поймал бомбы на лету и теперь жонглировал ими, к ужасу оцепеневших бомбометателей и зрителей.
Я протолкался в круг. Поджигатели все еще были здесь, неподвижные, как статуи. Лица искажены гримасами, страшными, как у горгулий на Четтери. Я выступил вперед и встал у одного прямо перед носом:
— Как поживаете? Не очень хорошо? Но не волнуйтесь, все уладится.
Бомбы зашипели.
— Я вынужден отлучиться. Подождите меня здесь. Я вернусь, и мы еще поболтаем. — Я знал, что он трепещет.
Дин приоткрыл щелочку:
— Мистер Гаррет!
Верно. Не стоило играть с этими ребятишками.
— Смотри в оба! — крикнул я и пустился рысью к крыльцу.
Дин впустил меня, захлопнул дверь, задвинул все засовы и опустил щеколды:
— Что происходит, мистер Гаррет?
— Я надеялся услышать это от тебя.
Он посмотрел на меня так, словно я спятил. Возможно, он был не так уж далек от истины.
— Тогда давай послушаем, что расскажет нам Увалень.
Нет нужды лезть из кожи вон или спускать шкуру с моих поджигателей, если я могу заставить Покойника прочесть их мысли. Это избавит всех от кучи хлопот — за исключением Покойника, разумеется.
Я вошел в комнату. Дин остался ждать. Он не войдет сюда без крайней (по его мнению) необходимости.
— Я пригляжу за этими бандитами, мистер Гаррет.
— Валяй. — Я повернулся к Покойнику. — Вот, значит, как! Оказывается, ты способен проснуться, если надо спасти свою шкуру. Теперь я знаю, как привлечь твое внимание. В следующий раз разведу под тобой костер.
«Гаррет, чума на мою голову! Что ты устроил в этот раз?»
— Ничего.
Похоже, он собирался продолжить старую дискуссию.
«Тогда почему эти маньяки швыряют в мой дом бомбы?»
— Эти ребята на улице? Да они даже не знают о твоем существовании. Они просто развлекаются, пытаясь поджечь мой дом.
«Гаррет!»
— Не имею ни малейшего представления. Если тебя интересует, покопайся в их мозгах.
«Я пытался. И обнаружил один туман. Они делают то, что им велено. Они полагают, что им не требуются никакие оправдания, кроме воли Владыки. Они были счастливы, что им доверили это задание, счастливы, что могут угодить ему».
— И поджарить нас. Владыка? Кто он? Где его найти?
«Я не могу ответить ни на один из твоих вопросов. Их опыт и вера говорят, что Владыка, которому они служат, не имеет материального тела и появляется, когда и где ему заблагорассудится, в любом облике».
— Он что-то вроде призрака или духа? — Я не хотел употреблять слово «бог».
«Он — кошмар, который привиделся такому множеству людей с такой ясностью, что обрел собственную жизнь. Он существует потому, что воля и вера многих вынуждают его существовать».
— Ого! Этак мы далеко можем забраться.
«Зачем ты потревожил этих безумцев, Гаррет?»
— Я никого не тревожил, Увалень. Это они меня потревожили. Ни с того ни с сего, без всякой видимой причины кто-то пытается от меня избавиться. Повсюду творятся странные вещи. Особенно в Стране Грез. Может быть, мне стоит ввести тебя в курс дела?
«Меня абсолютно не интересует твоя жалкая мышиная возня среди мерзости и смрада этой выгребной ямы, именуемой городом, Гаррет. Прибереги свои россказни для уличных девок, которых ты таскаешь сюда, чтобы мучить меня».
Стало быть, он дуется из-за Джилл. Покойник не слишком любит женщин. Их появление в доме всякий раз приводит его в дурное расположение духа.
Круто.
— Выходит, из стадии безделья мы сразу же переходим в стадию злобствования? Экономим время на любезностях и на обсуждении последних приключений Слави Дуралейника. Теперь мы просто просыпаемся и ведем себя хуже капризного младенца.
«Не зли меня, Гаррет».
— Боже упаси! Я тебя раздражаю? С моим-то ангельским характером?
Не нравилось мне это. Мы не раз с упоением грызлись друг с другом, но всегда в шутку. На сей раз я явственно ощущаю его скрытую враждебность. Я задумался, не перешел ли Покойник в какую-то новую, более мрачную фазу своего посмертного существования. В конце концов, никто не знает как следует мертвых логхиров, как, впрочем, и живых. Последние несколько сотен лет оба этих вида встречаются чертовски редко.
«Ты пользовался моими советами и плодами моей мудрости достаточно долго, чтобы теперь стоять на собственных ногах, Гаррет. Твоей беспрестанной назойливости нет никаких оправданий».
— Как и твоему паразитизму, хотя тебя это не смущает. — Запасы моего терпения оказались скуднее, чем я предполагал. — Рейвер Стикс, Владычица Бурь, не так давно хотела тебя купить. Она предлагала чертовски хорошую цену. Наверное, зря я проявил свою проклятую сентиментальность.
На сем я ушел. Иначе этот идиотизм вышел бы из-под контроля. Я отправился на поиски Дина.
Он наблюдал за улицей.
Бомбы выгорели. Оставшаяся без развлечений толпа рассеялась. Но поджигатели по-прежнему стояли на месте, застывшие, как парковые скульптуры.
— Помоги мне втащить сюда одного из этих типов. Я хочу порасспросить, чего им надо. — Я открыл дверь.
— Вы уверены, что поступаете разумно? — Никаких тебе мистеров. Опасность миновала, и старик явно осмелел.
— Нет. Я никогда ни в чем не уверен. Пошли…
Черт бы побрал его инфантильную душу! Ты только посмотри!
Покойник отменил столбняк. Поджигатели разбежались, словно испуганные мыши.
Несмотря на свой гнев, я не думал, что Покойник отпустил их мне назло. Он, конечно, склочный, но здравого смысла у него хватает. По-моему, он надеялся, что я смогу проследить за ними до их норы. Значит, он невнимательно меня рассмотрел.
У меня не осталось никаких сил. Слишком много работы, слишком мало отдыха.
Я пожал плечами:
— Ну и черт с ними. В любом случае я скоро с ними поквитаюсь. — Гаррет демонстрирует показной оптимизм. — Попроси мисс Крайт зайти в кабинет. Потом принеси мне кувшин с пивом. Приготовь ужин. Подай его в кабинет. Джилл Крайт знает, что происходит. Пора выжать немного крови из этого камня. Какого дьявола ты трясешь головой?
— Джилл ушла вскоре после вас. Велела передать, что сожалеет о беспокойстве, которое вам доставила. Она надеется, что гонорар отчасти компенсирует его. Пока вы не спросили — да, похоже, она не собиралась вернуться. Она оставила записку. Я положил ее вам на стол.
— Тогда пиво и обед. Придется беседовать с запиской. — Все-то уплывает у меня из рук.
Я пошел в кабинет, уселся, задрал ноги и дождался пива. Только после этого я развернул записку Джилл:

Гаррет, 
я действительно сходила по Вас с ума. Но с тех пор много воды утекло, и сердце той маленькой девочки окаменело. Теперь она только горько-сладкое воспоминание, холодные медные слезы. Но спасибо Вам за заботу. 
Эстер П .

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и стал думать о Снежной королеве.
Маленькая девочка еще жива. Она прячется где-то в глубине, страшась темноты, предоставляя Джилл Крайт заботиться о выживании. Это маленькая девочка написала записку. Джилл Крайт не сумела бы. Ей бы просто в голову не пришло.
Приняв внутрь пива и загрузив сверху приличный ужин, Гаррет становится почти человеком. Я попросил Дина еще раз остаться на ночь. За следующей порцией пива я рассказал ему всю историю — не столько потому, что считал необходимым ввести его в курс дела, сколько из-за Покойника. Я знал, что он будет подслушивать. Когда он дуется и не желает со мной разговаривать, он узнает мои новости таким вот способом.
Я попробую поговорить с ним утром, когда отдохну и приду в себя, а пока пусть он поразмыслит над своими грехами.
Утро вечера мудренее.

27

Может, утро и мудренее, но мне это выяснить не удалось, хотя я провел-таки четыре часа в забытьи, сравнимом по тяжести с погрузкой бревен на лесоповале. Я тянул лямку, пока Дин не походатайствовал о моем помиловании.
— А? Что? Убирайся.
Засим последовали прочие высокоинтеллектуальные замечания. Меня не так-то просто разбудить.
— Пришел мистер Дотс, — доложил Дин. — Вам лучше повидать его. Это важно.
— Это всегда важно. Кто бы или что бы это ни было, оно всегда важнее моих желаний.
— Ну, если вы так считаете, сэр… Приятных сновидений.
Конечно, речь шла о чем-то важном, если Морли сподобился явиться лично. Но это соображение не добавило мне ни искры энтузиазма.
Я не способен заниматься несколькими делами сразу. А в данный момент я оттачивал мастерство сна.
Дин только притворился, что уходит. Он вернулся сразу, едва лишь убедился, что его уловка не сработала:
— А ну вставай, нерадивый бездельник!
Он знает, как привести меня в чувство: просто разозлить до такой степени, чтобы я возжелал размозжить ему голову. Его техника сродни той, что применяю я, когда пытаюсь расшевелить Покойника.
Лучше уж встать, чем сносить его издевательства. Я выбрался из постели, кое-как оделся и отправился вниз.
Дин устроил Морли на кухне, где тот пил чай и соболезновал старику по поводу хлопот, сопряженных с попытками прилично — или даже не очень прилично — пристроить выводок племянниц, наводнивших его дом. Дин жаловался, что они сводят его с ума. По-моему, он надеется, что в один прекрасный день чувство вины сподвигнет меня снять одну из девочек с его шеи.
— Почему бы тебе не продать их? — предложил я.
— Что?
— Они еще довольно молоды. И все хорошо готовят. Я знаю парня, который может дать пятьдесят марок за штуку. Он продает невест ребятам, которые охотятся на земле громовых ящеров.
— Ваше чувство юмора оставляет желать лучшего, мистер Гаррет. — На этот раз «мистер» был призван выразить укор.
— Ты прав. В последнее время я в нелучшей форме. Думаю, сказывается нехватка отдыха.
— Теперь можешь расслабиться, — вмешался Морли. — Твой приятель Джерсе не так давно перевозбудился и потерял голову.
Его игривость навела меня на подозрение, что без него тут не обошлось.
В конце концов, это его специализация, и здесь он не знает себе равных. А две тысячи — достаточная сумма, чтобы привлечь его внимание.
Возможно, мне следовало испытывать благодарность. Но благодарность — чувство, которое способны испытывать не многие, а я пребывал в чересчур мрачном настроении, чтобы меня можно было отнести к редким исключениям. Поэтому я ее скрыл. Но вместе с тем скрыл я и свое недовольство. Нет нужды давать лишние основания желающим поставить Гаррета на место. Поэтому я лишь намекнул:
— Интересно, что он мог бы мне рассказать?
Морли насупился:
— Какая разница? С ним покончено. Теперь ты можешь жить, не оглядываясь через плечо.
— Хочешь пари?
Он бросил на меня злобный взгляд.
— Извини. Ляпнул не подумавши. Я хотел сказать, что не он источник моих неприятностей. Он — представитель источника. Если это убийство не спугнет их, мы оба еще о них услышим. У меня нет ни малейшего представления, чего они добиваются, но намерения у них серьезные, и их не волнуют цена и последствия.
Морли собирался возразить, но у него не было фактов. Он принял желаемое за действительное и знал это.
— Что там с типом, который за мной следил? — спросил я.
— Я пустил за ним Рохлю, Клина и Слейда. Они довели его до твоего дома. Он пытался поговорить с парнями, устроившими здесь заваруху. Мои ребята решили взять себе по объекту и посмотреть, что получится.
Я знаю Морли Дотса. Если он начинает тянуть резину, значит не хочет сообщать плохие новости.
— И что же получилось?
— Рохля и Клин потеряли своих людей. Слейд еще не докладывался.
Выходит, важные новости свелись к отсутствию новостей.
— Странно. Эти типы произвели на меня впечатление любителей.
Морли пожал плечами:
— Даже с любителем непросто остаться один на один.
Верно. Для квалифицированной слежки необходимы по меньшей мере четыре человека.
Кто-то забарабанил во входную дверь.
— Лучше я, — сказал я Дину.
Интересно, кого принесло на этот раз? Только я начал раздумывать, как выпроводить Морли, и вот пожалуйста, в дверь ломится очередной визитер. Джилл, осенило меня. Наверное, передумала играть в ходячую мишень.
Я открыл не сразу. Сначала поглядел в глазок.
На сей раз на крыльце Гаррета не оказалось никаких роскошных блондинок, умоляющих о защите. Там стоял маленький уродливый старый магистр, и выглядел он очень несчастным.
Я открыл дверь и высунул голову — убедиться, что никто не торопится за ним следом.
— Входите. Я уж было махнул на вас рукой.
На самом деле я просто забыл, что он обещал ко мне наведаться.
Магистр юркнул в дверь:
— Проклятые идиоты! Близорукие дураки! Они вынудили меня — меня! — красться в темноте, подобно вору, потому что они слишком напуганы, чтобы отпустить меня подобру-поздорову.
Что за черт? Хорошо хоть он злится не на меня. Я провел его в кабинет, усадил в лучшее кресло, зажег несколько ламп и спросил:
— Могу я предложить вам чего-нибудь выпить?
— Бренди. Галлон. Я не напивался до бесчувствия с самой семинарии. Сейчас подходящий случай.
— Пойду поищу чего-нибудь.
Я шмыгнул на кухню. Дин и Морли услышали достаточно, чтобы притихнуть. Дин вытащил мой кувшин и откопал бутылку бренди. Морли попытался сделать вид, что взорвется, если я не шепну ему имя гостя. Я не шепнул. Он остался целехонек. Я сгреб все в охапку и направился в кабинет.
Мы устроились с комфортом. Перидонт налил себе немного бренди, отхлебнул и удивленно приподнял брови:
— Недурно.
— Я так и думал, что вы его оцените. — Я смочил усы. — Как я понимаю, дела складываются неважно.
— Мои братья по вере — жалкие трусы. Я представил им факты и свои подозрения, но вместо энергичных действий с привлечением всей мощи церкви они предпочли зарыть голову в песок и считать, что все обойдется. Они отменили данное мне разрешение нанять вас. Они сделали все, что было в их силах, чтобы загнать меня в угол, связать руки и заткнуть рот. Этим заячьим душонкам прекрасно известно, что я не могу пренебречь законом, после того как всю жизнь добивался от других его соблюдения.
— Другими словами, вы пришли, чтобы посоветовать мне забыть о деле, вместо того чтобы указать верное направление.
Перидонт улыбнулся, и в нем впервые проглянул опасный человек из легенды.
— Не совсем. Они упустили одну возможность. Они не догадались попрать мои личные права.
Я испробовал свой коронный трюк бровью. На этот раз он сработал.
— Мистер Гаррет, они забыли аннулировать мое право нанять сыщика, чтобы разобраться, скажем, в смерти Уэлсли Пиготты. Я предлагаю вам себя в качестве, как вы выражаетесь, клиента. Если попутно вы разворошите что-то еще, ну, я тут ни при чем.
Я улыбнулся ему в ответ:
— Ваш ум изворотлив, как у законника. Мне это нравится. В данном случае. — Я убрал улыбку. — Значит, мне придется искать вслепую?
— Почти. Здесь они загнали меня в угол. Вы уже знаете достаточно, чтобы понимать, насколько осторожно вам нужно действовать. Кое-что вы уже видели. Когда вы вспугнете мерзавцев, мы проведем еще одно совещание и расшевелим моих братьев быстрым решением проблемы.
Мне не нравятся такие игры. Но я улыбался. Я хотел остаться с Перидонтом в добрых отношениях. Я надеялся, что от него будет прок даже теперь, когда он занимается словесной эквилибристикой, вместо того чтобы все мне рассказать.
— Хорошо. Я остаюсь в игре. — Это я решил еще раньше, независимо от его пожеланий. — Но что-нибудь вы можете мне дать?
Перидонт надолго приложился к бренди. Он не шутил, когда обещал надраться. Оторвавшись от стакана, он усмехнулся и бросил мне мешочек с деньгами:
— Мои личные деньги. Не церковные. — Он немного помрачнел. — Я вправе сообщить вам только одно: женщина, занимавшая квартиру, где убили Пиготту, была моей любовницей. Я знал ее под именем Донна Сольда. Думаю, имя ненастоящее. У нее сложный характер. Хотя я содержал ее в роскоши, у нее были любовники. Один из них, возможно, заинтересовал Пиготту, поэтому он и пришел туда той ночью.
Я задал Перидонту несколько стандартных вопросов о его отношениях с Джилл и получил обычные неприглядные ответы. Наша беседа привела магистра в неописуемое смущение.
— Уверен, вас такие вещи скорее забавляют, чем шокируют, мистер Гаррет. Наверняка вы ежедневно сталкиваетесь с чем-нибудь похлеще.
Еще бы!
— Для меня же это непростительная уступка грешной стороне натуры. — Он сделал большой глоток прямо из бутылки. — Я всегда питал слабость к женскому телу.
— Как и все мы.
— Пока я был молод, все было в порядке. Если я навещал проститутку и она меня узнавала, мы смеялись. Священники — их лучшие клиенты. Но если меня раскроют сейчас — я погиб.
Я понял. Не то чтобы положение Перидонта делало его более уязвимым, просто оно давало посвященным средство воздействия на него.
— Я боролся с внутренним демоном, но в конце концов всегда проигрывал, поэтому у меня появилась насущная необходимость в неболтливой женщине. Донна казалась мне даром богов. Какими бы пороками она ни обладала, рот на замке она держать умеет.
Да уж!
— Она знала, кто вы такой?
— Да.
— Это дает большую власть девушке, зарабатывающей себе на жизнь.
— Она никогда не злоупотребляла своей осведомленностью.
Возможно.
— Как вы с ней познакомились?
— Она актриса. Работает в театре на Старом Судоходном Канале. Она порядком меня помучила, но настойчивость окупилась.
Для них обоих. Но этого я не сказал.
— Я перевез ее в этот дом едва ли три месяца назад. Там было не так опасно встречаться. Это были счастливые три месяца, Гаррет. А теперь все кончено.
Перидонт разделался с бренди. Похоже, он относится к числу людей, которые, выпив, становятся сентиментальными. Только этого мне не хватало! У меня нет времени жалеть кого-то, кроме себя. Пора потихоньку подтолкнуть его к двери.
— Как мне с вами связаться?
— И не пытайтесь. Я найду способ увидеться с вами. — Неожиданно он проявил не меньшую готовность уйти, чем я — выставить его. Меня слишком разморило от пива, поэтому я как-то упустил из виду причину такой перемены. Перидонт направился к двери. — Удачи, мистер Гаррет. И спасибо вам за чудесный бренди, хотя я и обесценил его, хлебнув, словно низкосортное вино.
Я проводил его до передней двери, заперся и поспешил обратно — проверить, сколько марок можно запихнуть в мешочек чуть-чуть покрупнее моего кулака.
Морли ввалился без приглашения как раз в тот момент, когда я приступил к делу:
— Что это такое, Гаррет? Чудной какой-то тип.
— Клиент, который предпочитает оставаться инкогнито.
Морли мой ответ не понравился. Как и все остальные, он считает, что я могу сделать исключение и довериться его благоразумию.
— Я не хотел бы показаться невежливым, Морли, но я спал совсем немного.
— Я понимаю намеки, Гаррет. Позволь мне проститься со стариком.
— Валяй.
Минутой позже, перетаскивая деньги в комнату Покойника, я подслушал, как Морли дает Дину рекомендации насчет моей диеты, с тем чтобы я меньше уставал и не капризничал целыми днями.
Добрый старина Морли, приглядывающий у меня за спиной за моим благополучием. Если Дин начнет кормить меня салатами и соевым творогом, я задушу их обоих.

28

Я закрыл за Дотсом дверь, заперся на засов, привалился к косяку и вздохнул. Ну, теперь назад — к грезам о белокурой красотке. Времени у меня сколько угодно. Никогда не понимал фанатиков, ратующих за ранние пробуждения.
Потом я вспомнил, что не попытался уладить недоразумение с Тинни. Чем дольше я тяну, тем сложнее мне будет вернуть ее благосклонность. Кроме того, мне совершенно необходимо разыскать Майю и извиниться.
Но не сегодня. Уже очень поздно.
И тут в тишине улицы раздалось звонкое, гулкое «цок-цок» лошадиных копыт и металлическое дребезжание железных ободьев, подпрыгивающих на булыжниках. Я прислушался. Обычно после наступления темноты колесное движение замирает. Обладатели экипажей не хотят объявлять грабителям, что тут есть кого грабить.
Звук стих.
У меня без всякой видимой причины упало сердце.
Я отправился на кухню посмотреть, не нужна ли Дину моя помощь. Может, я немного ясновидящий и почувствовал, что тащиться наверх не имеет смысла.
В дверь постучали. Этот стук был воплощением решимости. Кто бы ни ломился в дом, отступать он явно не намеревался.
Я издал самый обреченный из своих вздохов и пошел посмотреть, кто там.
На крыльце стоял посланник Большого Босса — Краск. Он казался еще более противным и зловещим, чем обычно, потому что старался держаться любезно и дружелюбно.
— Чодо просит передать, что вы очень его обяжете, если согласитесь немедленно отправиться к нему. Вы получите компенсацию за причиненные вам неудобства.
Так. Еще один. В последнее время буквально каждый встречный жаждет оделить меня деньгами, ни словом не намекнув, что происходит. Если так пойдет и дальше, я стану богатым человеком.
А Покойник еще считает, что я без него не выживу.
Я не отшил Краска. Рано или поздно мы с его боссом все равно столкнемся лбами, но это произойдет по какой-нибудь более существенной причине, чем мой недосып.
— Позвольте мне закончить свой туалет, — сказал я.
Черт, от Краска у меня мурашки по коже. Я никогда не встречал человека, который излучал бы такую угрозу. Если, конечно, не считать его закадычного дружка Садлера, сделанного из того же теста.
Пять минут спустя я вскарабкался в личную карету Чодо Контагью. Чодо на борту не оказалось. Зато там был Морли собственной персоной. Меня это не удивило. Его кислый вид полностью соответствовал моему душевному состоянию.
Наше путешествие не было окрашено оживленной беседой. Краск не любитель поговорить. И его присутствие как-то не способствует общему веселью.
Поместье Чодо находится в нескольких милях к северу от Танферских Северных ворот. Его владения могли быть предметом гордости любого герцога. Обширный, великолепно ухоженный парк окружен высокой каменной стеной. Стена призвана скорее удерживать желающих вырваться оттуда, нежели проникнуть туда. По парку фланирует несколько сотен чертовых ящеров, которые обеспечивают более надежную защиту, чем любой крепостной ров или стены замка. Я слыхал, что на Чодо было совершено несколько покушений, о которых он даже не подозревает, поскольку его охранники сожрали все, включая имена несостоявшихся убийц.
Я выглянул в окно:
— Что-то любимцы Чодо довольно игривы сегодня.
Ночь была холодной. От холода громовые ящеры становятся вялыми.
— Чодо приказал согреть их, — объяснил Краск. — Он считает, что возможны осложнения.
— Поэтому мы здесь?
— Может быть.
В шкуре Краска живут два человека. Один — чопорный, непробиваемо официальный дворецкий, которого Чодо отправляет с дипломатическими поручениями, второй — бесстрастный и безжалостный убийца, выросший в порту, где он приобрел вкус к кровопусканиям. Я надеюсь никогда не иметь дела со вторым Краском, хотя, боюсь, это неизбежно. Если Чодо прикажет ему убрать меня, я и глазом моргнуть не успею.
Карета остановилась у подножия лестницы, ведущей к парадным дверям Чодо. Тут было светло, хоть читай. Десятки горящих фонарей создавали ощущение, что хозяин закатывает бал и мы — первые прибывшие гости.
— Не выходите, — предупредил Краск.
Он что, принимает нас с Морли за слабоумных? Только полный кретин или самоубийца мог бы вылезти к чудовищам, которые сопели вокруг кареты. Краск вышел и поднялся по ступеням. Твари его не потревожили.
Морли скуп на сквернословие, поэтому, когда он выплюнул: «Дерьмо!» — я понял, что он расстроен, и обернулся.
Громовой ящер с головой размером с пятигаллоновое ведро и дыханием, от которого вывернуло бы наизнанку и личинку мухи, заглядывал в карету со стороны Морли. У твари было не меньше тысячи зубов, каждый — с четырехдюймовый нож. Когда зверюга встала на дыбы и принялась царапать карету своими смешными маленькими ручками, в ней оказалось двенадцать футов росту. Чешуя, покрывающая это изящное тело, имела чудесный серо-зеленый оттенок гнили. Кучер треснул ее по морде рукояткой хлыста. Тварь завопила, словно дюжина ослов, и потопала прочь.
— Она напомнила мне одну женщину, которую я знавал в былые времена, — сказал Морли. — Только от этой лучше пахнет.
— Я всегда подозревал, что ты трахаешь все, что движется. А что ты делал с ее хвостом?
— Обрадовался возможности почесать языком? Я видел, каких обезьян ты обхаживаешь.
— Но у них, по крайней мере, нормальные зубы.
— Я заметил это прошлой ночью. И какая щеголиха! У нее весьма занятное представление об уходе за внешностью. Ты собираешься прикончить ее, когда у нее выпадут молочные зубы?
От необходимости защищать Майю меня избавило возвращение Краска. Он влез в карету и вручил каждому из нас амулет — камень на железной цепочке.
— Наденьте их и не снимайте, пока не уйдете отсюда. Они охраняют от ящеров. Пошли.
Я надел цепочку и вылез вслед за ним. Ящер, достающий мне до плеча, обнюхал меня, но кусать не стал. Каким-то чудом я ухитрился не намочить штаны.
Дворец Чодо шикарен. На этот раз здесь было тише, чем во время моего последнего визита, хотя сейчас дом кишел гангстерами. В прошлый раз его наводняли обнаженные красотки — неотъемлемая часть внутреннего убранства. Сегодня девочки куда-то попрятались.
Чодо ждал нас у домашнего озера — бассейна, где любили понежиться малышки. Я с трудом подавил желание упрекнуть Большого Босса за испытанное мной разочарование.
Чодо представляет собой безволосую уродливую глыбу, прикованную к инвалидному креслу. Многие недоумевают, как калека может наводить на всех такой ужас. Эти люди никогда не подходили к Чодо достаточно близко, чтобы заглянуть ему в глаза. Краск и Садлер по сравнению с ним — само благодушие. И эта парочка служит Чодо руками и ногами. В каком-то смысле они давно перестали существовать как независимые организмы.
Садлер стоял за креслом Чодо. Дальше выстроилась целая свита адъютантов, которых я не знал по именам. Я остановился в шести футах от старика, не пытаясь протянуть ему руку для рукопожатия. Чодо не любил, когда до него дотрагивались.
— Мистер Гаррет, благодарю вас за то, что вы так скоро откликнулись на мое приглашение. — Его голос проще всего охарактеризовать как скрипучее сипение.
— Из слов Краска я понял, что дело не терпит отлагательств.
Губы Чодо слегка раздвинулись в улыбке. Он повидал достаточно людей, накладывающих перед ним в штаны. Мы поняли друг друга, что скорее было на руку ему, нежели мне.
— Мистер Гаррет, вокруг творится нечто странное. — Какая учтивость! — Из-за моего горячего желания сохранить вам жизнь я оказался втянутым в непонятные события. И вероятно, теперь я перед вами в еще большем долгу.
Я открыл рот, чтобы возразить ему. Он приподнял одну белую ладонь на дюйм от буро-коричневого пледа, прикрывающего его колени. Для Чодо это страстный жест. Я промолчал.
— Сегодня днем я узнал, что преследующие вас люди имели наглость вторгнуться в дом, принадлежащий Организации. Они убили там человека. Я нахожу это нестерпимым.
Я не взглянул на Морли, хотя догадался, кто информировал Чодо. И он еще имел нахальство негодовать, когда я отказался назвать ему имя Перидонта.
— Я мог бы посмотреть на это сквозь пальцы, списав все на юношескую дурь, если бы сегодня они снова не оскорбили меня, на этот раз совершенно непростительным образом.
Чодо кипел. Он так злился, что у него из ушей чуть ли не дым валил.
— Садлер, расскажи мистеру Гаррету. — Старик старался беречь силы.
Голос Садлера похож на серую зиму.
— Вскоре после захода солнца к воротам подошли трое. Они представляли некое лицо, которое называли Владыкой. Их поведение было настолько оскорбительно, что Чодо пожелал видеть их лично.
Негодование Большого Босса прорвалось наружу.
— Короче говоря, мистер Гаррет, этот Владыка приказал мне не лезть в его дела. Он угрожал мне.
Даже король не осмеливается открыто угрожать главарю преступного мира. Какие бы ни были у Чодо недостатки, самолюбие у него есть. Такое он не спустит никому. Я пожалел бедолаг-посыльных. Они заплатят первый взнос дани, которую потребует Чодо.
Садлер слабо улыбнулся, прочитав мои мысли:
— Один выжил. Он понес головы остальных идиоту, который их послал.
— Эти люди — шальные любители. Они не потрудились выяснить, куда сигают, прежде чем сделали прыжок, — высказал я свое мнение.
— Тем не менее их самоуверенность не лишена основания! — прорычал Чодо. — Они не боятся терять людей. Хотя, может быть, они просто хотели избавиться от этих троих.
Он замолчал, чтобы передохнуть, сделав нам знак подождать.
Наконец он заговорил:
— Я предлагаю объединить силы, мистер Гаррет. На время, пока нас связывает общий интерес. — Он реалист, этот старый бандит. Он знает, что я не питаю к нему никакой любви. — У вас нет средств для того, чтобы сражаться с целой организацией. Вам понадобятся годы на одни хождения и расспросы. Я же располагаю такими средствами. С другой стороны, у вас много друзей и связей, доступ в те места, куда мои люди невхожи, сведения, которые вы уже собрали. — У него снова иссякла энергия.
Я сам себя удивил:
— Не возражаю. Но я не имею ни малейшего представления, что происходит. Я только предполагаю, что пробудился какой-то отвратительный дракон из мрачного прошлого, что все тут замешано на религиозных мотивах и их люди не ведают никаких сомнений.
— Почему бы нам не обменяться информацией? — предложил Садлер.
Уверен, эту фразу вложил ему в уста Чодо до нашего прихода. Садлер поведал мне то немногое, чем они располагали. С их точки зрения, история была самой обыденной, пока Чодо не решил, что задеты его чувства. В частности, они не вкладывали никакого особого смысла в свое послание. Просто Чодо предполагал, что монеты наведут меня на храм, который их выпускает.
— Они и навели, — сказал я. — Только эту лавочку должны были прикрыть еще двести лет назад. По указу Бриана Третьего.
Я поведал им свою часть истории. Я не скрыл ничего, кроме имени своего союзника внутри церкви, это они просекли достаточно быстро.
— Неплохо было бы подкрепиться, — заметил Чодо.
Один из младших адъютантов немедленно исчез. Он вернулся через две минуты, толкая перед собой тележку, нагруженную сластями. В наступившей тишине мы услышали чудовищную грозу, надвигающуюся со стороны реки.
Для меня привезли пиво. Я решил вознаградить себя за эту поездку. Ночь близилась к концу. К тому времени, как я вернусь домой, не будет уже никакого смысла заваливаться в постель.
— Этот церковник в курсе дела, — заговорил Чодо. — Возможно, следует на него нажать.
— Вряд ли это мудро.
Я назвал имя.
— Сам Великий инквизитор?
Имя произвело должное впечатление. Существуют силы, гнев которых даже Большой Босс не станет навлекать на себя без необходимости.
— Он самый.
Организация, возглавляемая Чодо, могущественна и смертоносна, но церковь — крупнее, и на ее стороне Небеса. Кроме того, она без особого труда может получить поддержку государства.
Раскат грома словно бы поставил точку.
— Значит, ключом к разгадке будет женщина, мистер Гаррет. Я займусь Владыкой. Стану его ночным кошмаром. Буду преследовать его и отвлекать внимание. Вы же разыщите эту женщину.
Вероятно, потому, что я единственный, кому известно, что искать.
Жизнь, наверное, крайне проста, когда у вас нет совести и достаточно могущества, чтобы просто высказать пожелание, и куча людей расшибутся для вас в лепешку.
— Боги, похоже, устроили шабаш, — впервые подал голос Морли.
Гром гремел не умолкая.
Чодо сделал знак рукой. Садлер достал из-под кресла босса два мешочка. Один он швырнул мне, а другой, побольше, вручил Морли. Обещанные две тысячи марок, по всей видимости.
— Я слышал, вы стали избегать паучьих бегов, — обратился Садлер к Морли.
— Я стараюсь, — ответил Морли.
Садлер посмотрел на мешочек и улыбнулся, уверенный, что теперь Дотс не сможет устоять перед искушением и денежки скоро вернутся домой.
Вошел один из бандитов и зашептал что-то на ухо Краску. Мне показалось, что он взволнован.
— Садлер, проблемы, — бросил Краск. — На выход.
Все, кроме Чодо и телохранителя, ушли с ним.
— Я буду держать с вами связь, мистер Гаррет. Дайте мне знать, когда отыщете женщину. Краск отвезет вас домой, как только управится с делами. — Чодо дал мне понять, что я свободен.
Он так уверен в Садлере и Краске. Эта уверенность вознесла его на вершину танферского преступного мира.
Морли не двинулся с места. Он получил какой-то сигнал, что Чодо желает побеседовать с ним наедине.
Я направился к парадным дверям, ошеломленный. Я только что заключил союз с человеком, которого ненавидел больше всех на свете.
Оставалось надеяться, что я об этом не пожалею.

29

Я вышел из дома, и моим глазам открылось необыкновенное зрелище.
Краск, Садлер, дюжина бандитов и свора громовых ящеров собрались перед входом и таращились в небо.
Грозовой фронт захватил не больше нескольких акров неба. И направлялся прямиком к владениям Чодо. Никогда прежде я не видел, чтобы тучи так близко опускались к земле.
Внутри фронта подрагивали огоньки: три — цвета пламени свечи, а один — зловеще-красный. Туча остановилась над поместьем, и желтые огни начали падать на толпу, собравшуюся на лужайке. Через мгновение я увидел трех парней, бредущих по воздуху. Все трое были одеты в старинные доспехи.
Забавно устроено наше мышление. Я не поразился тому, что люди разгуливают по воздуху, я гадал, какой музей они ограбили, чтобы раздобыть свои железные костюмы.
Двое бандитов Чодо протопали мимо меня в дом, и я увидел, какие огромные у них глаза. Краск и Садлер приказали всем вернуться в дом. Их экипировка не годилась для противостояния облаченным в доспехи пришельцам, гарцующим в лунном свете.
Бандиты прошмыгнули мимо меня без единого слова. Внутри Краск и Садлер вопили, требуя арбалетов, пик и прочего металлолома. Если у них есть оружие, они знают, как им воспользоваться. Они тоже отслужили свои пять лет в Кантарде.
Первый воздухоплаватель коснулся земли. Сияние вокруг него померкло. Он шагнул ко мне, поднял руку…
И громовые ящеры настигли его. Они разодрали его в клочья в два мгновения ока. Если бы на нем не было доспехов, они прикончили бы его еще быстрее.
Двое других передумали спускаться. Не знаю, зачем они сюда прибыли, но перспектива стать закуской чудовищ их явно не привлекала. Зависнув в воздухе, парни явно решали, что им делать. Ящеры начали подниматься во весь рост. Воздухоплаватели поспешили приподняться повыше и принялись метать молнии. Громовые ящеры слишком тупы, чтобы сообразить, когда пришло время удирать, поджав хвост, но Гаррет всегда чувствует, если соперник его превосходит.
Повернувшись к дому, я заметил, что красный огонь из грозовой тучи исчез. У меня появилось дурное предчувствие. Краск, Садлер и их ребятишки выскочили из дома с таким количеством оружия, что его хватило бы на осаду целого города. Я не очень близко знаком с колдовством. Во время своего пребывания на войне я не видел ни одного крупного чуда, зато повидал достаточно мелких, чтобы понять, в какую беду могут угодить эти летающие типы.
Если они собираются защищаться от метательных снарядов и обстреливать противника молниями, им придется спуститься вниз. Хлоп! Угощение громовым ящерам обеспечено.
Но это не моя забота. Я направился к бассейну.
Вдруг за́мок содрогнулся.
Я остановился как вкопанный.
Что-то продиралось сквозь крышу в зал с бассейном с такой легкостью, словно дом был сделан из бумаги. Огромная, безобразная, лоснящаяся багрово-черная рожа, похожая на морду клыкастой гориллы, заглянула в дыру, и тварь стала раздирать крышу дальше.
Проклятье, да она гигантская!
Телохранитель Чодо направился к дыре. Не знаю, что он собирался сделать. Возможно, просто хотел показать боссу, какой он храбрый.
Я подошел к Морли и Чодо:
— По-моему, разумнее будет выбраться отсюда. Эта тварь кажется не слишком дружелюбной.
Она провалилась в дыру и приземлилась в дальнем конце бассейна, в пятидесяти футах от нас. В ней было не меньше двенадцати футов роста, но меня больше поразили ее шесть рук. Эта тварь, возможно, послужила оригиналом художнику, делавшему клише тех храмовых монет. Она колыхалась, словно я смотрел на нее сквозь пламя.
Телохранитель Чодо прекратил наступление. Наверное, испытал приступ здравомыслия.
— Думаю, ты прав, — одобрил Морли.
Тварь прыгнула на парня Чодо прежде, чем он успел повернуться. Их состязание по борьбе длилось ровно секунду. Обезьяна дожевала ногу бандита, и ее глаза остановились на нас.
Чодо выругался. Морли покатил его кресло к двери. Я сунул руку в карман. Случай, кажется, самый подходящий.
Тварь заревела и пошла в наступление. Я запустил в нее рубиновой склянкой, которую подарил мне Перидонт. Она разбилась на груди чудовища. Я бросился подгонять Морли и Большого Босса к выходу.
Чудовище замерло и начало себя скрести. Оно озадаченно ухнуло, потом испустило протяжный вопль. Я добежал до дверей и обернулся.
Плоть на груди твари таяла, словно воск на огне. И испарялась, образуя красную дымку. Тварь, визжа, раздирала себя когтями. Желеобразные куски шлепались на мраморный пол и испарялись, оставляя после себя ноздреватые пятна. Чудовище забилось в конвульсиях и плюхнулось в бассейн, взбив воду в алую пену.
— Не хотел бы я оказаться на месте того, кто будет здесь убирать, — заметил Морли.
— Теперь я обязан вам жизнью, мистер Гаррет, — прохрипел Чодо.
— Гаррет, я боюсь, что однажды я окажусь с тобой, а у тебя в рукаве ничего не будет припрятано, — сказал Морли.
— Я тоже, Морли. Я тоже.
— Что это за штука, черт побери?
— Скажи мне, и мы оба будем знать.
— Это несущественно, — проворчал Чодо. — Поговорим позже. Отвезите меня к передним дверям.
Он был прав. Мы еще не выкарабкались. Свалка снаружи продолжалась.
Мы прибыли под занавес. Большинство громовых ящеров и половина бандитов были выведены из строя. Но успех дорого обошелся воздухоплавателям. Гигантский ящер достал одного в прыжке и стащил его вниз. Второй, под лязг доспехов, сдираемых с него, подскочил в воздух, словно сошедшая с орбиты комета.
Краск и Садлер заметили босса. Они потрусили к нему так быстро, как только позволяла им хромота.
— Джентльмены, я рассержен. — В голосе Чодо не было гнева. Он относится к числу тех негодяев, которые опаснее всего, когда от них веет ледяным холодом. — Чтобы больше никаких сюрпризов не было.
Дом и земля вокруг содрогнулись. Алый туман вырвался через крышу и рассеялся на ветру.
Ослабевший грозовой фронт исчез вместе с последним воздухоплавателем. Из-за горизонта осторожно выглянуло солнце, словно проверяя, безопасно ли будет вылезти.
— Найдите этих людей, — приказал Чодо. — Убейте их. — Он посмотрел на меня и Морли. — Пусть кто-нибудь отвезет этих джентльменов домой. — Большой Босс демонстрировал полную слепоту к тому, что Краск и Садлер едва держались на ногах. — Вон идут Прилипала и Лучник. Выслушайте их доклады. Потом отправляйтесь.
На подъездной дорожке показались два бандита. Их амулеты волочились по земле.

30

Я выпал из кареты перед своим домом, и некоторое время мне казалось, что я продолжаю падать. «Становишься слишком стар для таких развлечений», — пробормотал я себе под нос. Пожалуй, долго я так не протяну. Мне едва хватит времени, чтобы привести себя в порядок и, быть может, часок соснуть. А потом надо приниматься за поиски Джилл.
Если я сумею решить, с чего начать.
Я не сомневался, что она не возвращалась в свою квартиру, хотя это следовало проверить. С чем с чем, а с сообразительностью у нее все в порядке.
Дин впустил меня в дом и накормил. Я пересказал ему последние события, чтобы наш бесполезный квартирант получил возможность меня подслушать. Дин ужасался и охал в надлежащих местах, хотя и считал, что я бессовестным образом приукрашиваю незначительный инцидент. Потом я отправился наверх, растянулся в кровати и продолжил мучиться мыслью, которая терзала меня всю дорогу домой.
Не станут ли меня отождествлять с Большим Боссом?
Вокруг гибли люди, меня пытались убить, а я лежал и думал, не может ли пострадать моя репутация независимого эксперта.

Дин, крыса этакая, позволил мне дрыхнуть целых четыре часа. Я орал и рычал на него. Он только улыбался. Орал я не слишком долго. Возможно, его основания весомее моих. Выспавшись, я с меньшей вероятностью могу совершить какую-нибудь роковую глупость.
Я вскочил, быстро умылся и переоделся, еще быстрее поел и рванул на улицу. Сперва я решил заскочить в квартиру Джилл. Мне не составило труда пробраться внутрь. На первый взгляд там ничего не изменилось. Но я ощущал перемену. Я принялся осматриваться и вскоре понял, в чем дело.
Ящик с монетами опустел. Конечно, до него мог добраться кто угодно. Но старая потрепанная тряпичная кукла тоже пропала. Готов спорить, никто, кроме Эстер, не подумал бы ее прихватить.
Итак, она все-таки отважилась вернуться, хотя бы и ненадолго. Только для того, чтобы забрать куклу и какую-то жалкую мелочь? Вряд ли. Может, кто и способен на такое, но только не Снежная королева. Поэтому я снова перевернул все вверх дном. И не обнаружил никаких других пропаж или дополнений.
Я выскользнул из квартиры не слишком довольный. Там должно было оказаться что-то еще… Я уперся взглядом в дверь напротив.
Почему бы не заглянуть туда?
Я толкнул дверь, и она бесшумно распахнулась. Я вошел. Ни о кого не споткнулся. Она лежала там, на самом видном месте — на маленьком письменном столике.

Милый, 
ключ в безопасности. Я вынуждена исчезнуть. Они действуют все отчаянней. Будь осторожен. С любовью, 
Мериголд 

Мериголд? Почерк ничем не отличался от почерка записки, оставленной мне Эстер Поуджилл. У нее что, припасены разные имена для каждого нового знакомого? Трудновато же будет ее найти. Никто просто не поймет, о ком я спрашиваю.
Она — актриса. Что, если она действительно становится другой всякий раз, как меняет имя?
Придется дознаваться, кем была Джилл в прошлом, и только потом искать Джилл, которую я знаю. Такой метод использовал Шнырь, когда охотился за какой-нибудь особой, исчезнувшей по собственному желанию. Он обхаживал родственников, друзей, недругов, соседей, и они рассказывали ему все, что знали. Тогда он начинал понимать пропавшего лучше, чем любой из близких, начинал думать как его объект.
Но это требует времени, а его у меня как раз нет.
Моя самая высокая ставка — Майя и Рок. До их берлоги рукой подать. К тому же я должен извиниться перед Майей.
Я вышел на улицу с неясным и неприятным ощущением, что упустил что-то важное. Я медленно шагал по улице, проверяя, нет ли за мной слежки. Есть! Меня сопровождали.
Эти ребята прицепились ко мне, когда я выходил из своего дома. Я заметил троих, крутившихся там без видимой цели. Близко они не подходили. Вставать у меня на пути, похоже, не собирались. Но и не особенно старались оставаться незамеченными. Выглядели они не такими заморенными и потрепанными, как мои недавние враги.
Если они будут сохранять дистанцию, можно пока о них не думать.
Я был в квартале от логова Рока, когда до меня дошло, что на хвосте у меня сидят не только мальчики. Меня пасли еще и Сестры Рока.
Люди, как правило, не обращают внимания на подростков, особенно на молоденьких девочек без знаков отличия. Я ничего не замечал, пока мне не показалось, что встречаю одних и тех же девушек уже несколько раз. Тогда я пригляделся повнимательнее и выделил парочку, которую видел прежде.
Ну и что дальше?
По мере того как я приближался к убежищу Рока, они подбирались все ближе. Должно быть, я ранил чувства Майи сильнее, чем думал.
Она всегда отличалась обидчивостью и непредсказуемостью.
Если возникла какая-то конфронтация, лучше разбираться на свежем воздухе. По крайней мере, будет выбор, в какую сторону удирать.
Я сел на ступеньку перед входом.
Мой маневр сбил их с толку. На то и был расчет. Я ожидал, что они доложат Майе и она выйдет объяснить, какой я засранец.
Не тут-то было.
Через несколько минут девицы поняли, что я их подзываю. И двинулись вперед. Атмосфера сразу же наэлектризовалась. Повеяло бедой. Всех, кроме участников представления, как ветром сдуло, хотя никто не бежал и не вопил о помощи. Девочки окружали меня не спеша, с уверенностью хищников, привыкших охотиться стаей. Я сунул руку в карман и стал теребить один из подарков Перидонта.
Я выбрал шестнадцатилетнюю бандитку, которую немного знал, посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
— Майя перестаралась, Тей. Скажи ей, пусть вытаскивает сюда свой хвост. Надо потолковать, пока никто не пострадал.
Барышни смущенно переглянулись, но та, к которой я обратился, не позволила какому-то старикашке задурить себе голову:
— Где она, Гаррет? Что ты с ней сделал?
Шайка сомкнула ряды, источая угрозу. И типы, которых я засек раньше, придвинулись поближе. Их было пятеро, и двоих я знал — Плоскомордого и громилу по имени Колтрейн.
Все понятно.
Чодо решил, что ему нужны сведения о Джилл. Без них он не мог разделаться с Владыкой. Он не сомневался, что я ее найду. Поэтому, движимый заботами о моем здоровье и желанием быть в курсе, поручил Морли обеспечить мне прикрытие.
Морли — тот еще друг. За ним нужен глаз да глаз. Иначе он идет на всякие сделки со своей совестью.
Я посмотрел на эти пять подарочков за спинами девиц и хихикнул.
— Ты думаешь, это забавно, Гаррет? Хочешь знать, что мы делаем с комедиантами? Посмотрим, сможешь ли ты смеяться с собственными яйцами в глотке. Что ты сделал с Майей?
— Я ничего с ней не делал, Тей. Я ее не видел. Поэтому я и пришел сюда. Я хотел поговорить с ней.
— Не надо кормить нас сказками, Гаррет. Когда мы в последний раз видели Майю, она болталась с тобой и смотрела тебе в рот здоровенными, как блюдца, глазищами.
Одна малышка заметила моих ангелов-хранителей:
— Тей, мы в компании.
Девицы обернулись. Уровень враждебности упал как по волшебству. Пятеро парней, особенно пятеро таких парней, способны притушить чью угодно воинственность.
— Вот так-то, — сказал я, ухмыляясь. — Тей, почему бы тебе не присесть? Давай поговорим как цивилизованные люди. — Я похлопал по ступеньке рядом с собой.
Тей огляделась. Ее подружки — тоже. Мои ангелы не произвели на них впечатления людей, обремененных совестью. Им не составило бы труда растоптать стайку девчонок. Они выглядели как людоеды, потребляющие детишек на десерт.
Тей была одной из заместительниц Майи. Она воображала себя ее преемницей. Это отвратительное маленькое создание с физиономией не краше вареной репы обладало такими манерами, что Майя рядом с ней казалась аристократкой. Но у Тей имелись мозги. Она принимала разговор как альтернативу более популярным методам разрешения спора. Она села.
— Мне кажется, что вы потеряли Майю, — сказал я.
— Она так и не вернулась. Судя по ее распоряжениям, она что-то замышляла.
— Она помогала мне, — признался я. — Мы бродили по городу — пытались выследить нескольких типов, которые убили моего приятеля.
Я в общих чертах описал тот вечер. Девчонки слушали с жадностью, словно собираясь поймать меня на лжи.
— Ты не так хорошо знаешь Майю, как думаешь, — заявила Тей. — Ее нужно воспринимать всерьез. Она не станет ничего говорить просто ради красного словца. Ты ведь догадываешься, что она сделала?
— Она попыталась выследить тех типов, чтобы показать мне, что может справиться и без меня, — высказал я догадку.
— Ага. Иногда она бывает упрямой как ослица. Что будем делать?
— Я найду ее, Тей.
— Она из Рока, Гаррет.
— Эти типы играют грубо. Это тебе не уличные разборки — несколько разбитых носов, и все кончено. Они пытались разделаться с Чодо Контагью. Они используют колдовство.
Тей и глазом не моргнула:
— Колдуны истекают кровью не хуже других.
Я пристально посмотрел ей в лицо. Она не храбрилась.
— Ты помнишь светловолосую девицу, прежде входившую в Рок? Она без конца выдумывала себе разные имена и врала о себе с три короба?
— Эстер Поуджилл?
— Это одно из имен, которые она использовала. Наверное, она немного чокнутая.
— Конечно, я ее помню. Эстер — ее настоящее имя. Она хотела быть чокнутой. Говорила, что для психов правдой становится все, что они хотят принимать за правду. Настоящая правда Эстер не устраивала. Она хотела ее забыть.
Я снова внимательно посмотрел на Тей:
— Вы были близки?
— Я была ее единственной подругой. Только я ее понимала. Только я знала то, что она старается забыть.
Иногда перебегаешь реку так быстро, что оказываешься на другой стороне, не успев замочить башмаков. Меня будто молнией осенило.
— Это из-за нее начался пожар, погубивший ее семью.
Тей кивнула:
— Эстер вылила галлон масла на своего отчима, когда он напился в стельку. Она не думала, что начнется пожар. Она просто хотела насолить ему.
Если бы я погубил всю свою семью, я тоже хотел бы сойти с ума. Возможно, хотел бы даже умереть, как они.
— Зачем она тебе? — спросила Тей.
— Она — ключ к загадке, которую мы с Майей распутываем. — Я вкратце обрисовал ситуацию. — Эта женщина, возможно, сумела бы нам кое-что объяснить.
Я говорил тихо, не желая, чтобы разошелся слух, будто Гаррет не единственный, кто может навести на Джилл Крайт. Ради себя и Рока.
Как я уже сказал, у Тей были мозги. Я рассказал ей достаточно, чтобы она смекнула, что к чему.
— Ты змея, Гаррет. Сладкоречивая гадюка. Так и быть, мы тебя отпускаем. Но запомни: мы увидимся в следующий раз, когда я буду подружкой у Майи на свадьбе.
У меня вытянулась физиономия. Эта паршивка надо мной смеялась.
— Кажется, я знаю, где искать Эстер. Я дам тебе знать.
Я хотел возразить, но было поздно. Мой конвой решил, что я в безопасности, и слинял. Я не решился настаивать, враждебность могла бы вспыхнуть с новой силой. Поэтому я тихо сидел и ждал, пока девочки разойдутся по своим делам.
Дома Дин доложил, что никто не заходил и ничего не передавал. Я сказал ему, что Майя, возможно, в беде. Он расстроился и молча дал мне понять, кого считает виновником. Я спросил его, не улучшился ли нрав Покойника. Дин сообщил, что старый мешок сала снова впал в спячку.
— Прекрасно. Если ему так хочется, мы просто вычеркнем его из своей жизни. Мы не станем беспокоить его даже последними новостями о Слави Дуралейнике.
Мне было горько. Я тоже винил себя за то, что втянул Майю в переплет. Я должен пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что. Покойник мог бы справиться с такой задачей.

31

Я принял ванну, переоделся, поел, потом, за неимением другого блестящего плана, побрел в особняк Тейтов и крупно поскандалил с Тинни. После скандала состоялось примирение.
Оно показалось нам таким забавным, что мы решили помириться дважды.
К тому времени, как мы закончили мириться в третий раз, уже стемнело, и я начал беспокоиться о деле, которое совершенно вылетело у меня из головы. Поэтому у нас возникла еще одна маленькая ссора, что дало нам предлог помириться снова. Наконец я удалился.
Выходя из дома, я столкнулся с дядей Тинни Уиллардом, и он начал окольными путями выпытывать, когда мы с Тинни назначим дату. У Уилларда те же трудности, что и у Дина.
Стало быть, и он туда же?
Интересно, почему столько людей пытаются всеми правдами и неправдами охомутать своих ближних? Может, если бы они отступились и не служили бы бедолагам вечным напоминанием о грозящей опасности, молодые люди попадали бы в ловушку прежде, чем успевали ее заметить.
Почему у меня так скверно на душе?
Потому что я замечательно провел день. Потому что, пока я развлекался, нехорошие дяди трудились не покладая рук. Потому что бедовый ребенок, которого я любил, по моей вине по уши увяз в этой мерзкой истории, а я и пальцем не шевельнул, чтобы ей помочь.
«Ох, парень! Ты опять туда же». Я узнал симптомы. На свет божий извлекаются старые скрипучие доспехи и проеденный ржавчиной меч. Гаррет собирается играть в благородство.
На этот раз кто-нибудь заплатит за мои несчастья — хотя я не намерен взимать плату в том виде, в каком от меня ждут.
Я никогда не поступаю в точности так, как от меня хотят. Я делаю то, что считаю необходимым. Вот почему не все мои бывшие клиенты дают мне благоприятные рекомендации.
Не придумав ничего лучшего, я отправился в театральный район на Старом Судоходном Канале. Кто знает, вдруг наткнусь на свою белокурую дичь?
Конвой по-прежнему маячил у меня за спиной. Лица периодически менялись, но не меньше четырех человек постоянно крутились поблизости. Как чудесно знать, что тебя любят!
Интересно, почему банда Владыки оставила меня в покое? Те из них, кого я видел, выглядели слишком невежественными, чтобы заметить, что я путешествую под защитой.

Я разыскал всех своих театральных знакомых. Они знали уйму роскошных блондинок, но ни одно из известных мне имен Джилл ничего им не говорило. Поскольку у нее не было никаких особых примет, мои информаторы ничем не могли помочь. Им пришлось показывать мне всех блондинок-актрис. Девочки были умопомрачительно хороши собой, но ни одна из них не была Джилл Крайт.
Будь я в другом настроении, я бы чудесно здесь поохотился. Я мысленно взял себе на заметку, что надо будет состряпать похожую историю в другой раз, когда я буду располагать временем понюхать цветочки в этой стране чудес.
Где-то к концу наших похождений моих ушей достигла новость, изрядно бородатая для всего остального населения Танфера. Я случайно подслушал разговор между офицерами Городской Стражи и их женами.
Танфер содержит на жалованье тысячу человек, призванных заботиться о безопасности населения. Но за прошедшее столетие служба в Страже превратилась в синекуру для племянников и других неудобных родственников, которым нужно помогать, не прибегая к помощи семейного кошелька. В наши дни девяносто процентов этих молодцев лезут из кожи вон, чтобы не вмешиваться в беспорядочное течение городской жизни. Когда они пытаются что-нибудь предпринять, то неизбежно выбирают самые неприемлемые методы и портят все окончательно.
Офицерам выдают красивенькую форму, в которой они любят щеголять. Театр — очень подходящее для этого место.
Эта группка сетовала по поводу какого-то преступления, настолько чудовищного, что рассвирепевшие горожане грозили пинать несчастных служащих Стражи до тех пор, пока они не выйдут на улицы и не предпримут хоть что-нибудь. Жены в полном согласии пришли к выводу, что армия должна изгнать из города все низшее сословие и нелюдей.
Интересно, кто, по их мнению, будет им стряпать, стирать, убирать, шить их прелестные маленькие туфельки и роскошные платья?
— О чем это они? — спросил я парня, сопровождавшего меня в экскурсии от блондинки к блондинке.
— Ты не знаешь?
— Пока нет.
— Крупнейшее массовое убийство за последнее десятилетие, Гаррет. Настоящая резня. Где ты держишь свои уши?
— Под простыней. Прекрати выпендриваться. Что случилось?
— Сегодня среди бела дня орава гангстеров ворвалась в ночлежку на Причальной улице, что на Южной стороне, и всех поубивала. Самое малое число погибших, которое мне называли, — двадцать два. Человек шесть уволокли живьем. Говорят, это работа Чодо Контагью. Похоже, мы втянуты в гангстерскую войну.
— Когда Чодо в бешенстве, это ни для кого не остается тайной, — пробормотал я.
Интересно, что Краск и Садлер вытянули из своих пленников? Мне была ненавистна мысль, что они опередили меня по причине своей неразборчивости в средствах.
Что я мог поделать? Единственной моей зацепкой оставалась Джилл Крайт. И тут я зашел в тупик.
Дьявол! Мог бы с тем же успехом пойти домой, проспать восемь часов и приступить завтра пораньше.

32

Впуская меня в дом, Дин прошептал:
— Вас ждет молодая дама, которая хочет поговорить о Майе.
Его наморщенный нос подсказал мне, что он думает о посетительнице. Я без труда догадался, кто она:
— Тей Котон?
— Она не назвала себя.
Пока Дин отсутствовал, Тей добралась до пива.
— У тебя вид побитой собаки, ты знаешь об этом, Гаррет?
Она залихватски влила в себя пиво, словно пила его с рождения, но оно попало в дыхательное горло. Тей раскашляла пену по всей кухне. Дин воспринял это без всякого восторга. Я постучал ее по спине.
И, будто кто-то дожидался моего прихода, в переднюю дверь принялись молотить кулаками.
— Проклятье! Кто там еще?
Я потопал в холл, глянул в глазок. Этого типа я не знал. Но, судя по его голодному, потрепанному и мрачному виду, нетрудно было догадаться, что он из банды Владыки. Стало быть, Чодо не со всеми расправился.
Я убедился, что он без компании, еще раз оглядел незваного гостя, оценивая его возможности. Он тем временем продолжал дубасить в дверь.
— Лучше мне побеседовать с тобой, пока тебя не слопал Плоскомордый.
Иногда присутствие ангелов-хранителей может оказаться помехой.
Я дернул дверь на себя, схватил его за куртку, втащил внутрь и врезал им по стене.
Он стал хватать ртом воздух и заикаться. Я еще пару раз треснул им об стену:
— Говори!
— Владыка… Владыка…
Мой прием отшиб ему память. Он позабыл текст своего выступления.
— Я не собираюсь валандаться с тобой всю ночь, подонок! Если есть что сказать — валяй. Твои дружки у меня уже в печенках сидят.
Из его полубессвязного лепета я понял, что Владыка испытывает те же чувства в отношении меня и дает мне последнюю возможность убраться с его пути и заняться собственными делами. Иначе…
— Иначе он подпустит жука мне под рубашку? Вперед! Если у этой гадины и имеется мозг, то только спинной. Ему осталось копошиться на этом свете ровно столько, сколько потребуется Чодо Контагью, чтобы до него добраться. Если у тебя и твоих дружков есть хоть капля разума, утопите его и удирайте обратно, откуда пришли. — Я стал толкать его к двери. — Передай своему безмозглому боссу, что он и есть мое дело и я намерен взяться за него вплотную.
— Подождите!
«Иначе» все-таки последовало. И оно представляло собой не личную угрозу, как я ожидал услышать. Мне столько раз угрожали, что я давно перестал обращать на это внимание. Но этот парень взялся за дело с другого конца:
— Владыка велел передать вам, что у него ваша подруга Майя Стамп и именно ей придется расплачиваться за вашу…
Шмяк! Снова об стену.
— А у меня есть ты, старина.
— Я ничто. Я палец на его руке. Отрежьте меня, и на моем месте вырастет другой.
Он не блефовал. Черт побери! Чего бы не отдали наши командиры в Кантарде за несколько тысяч парней, которые не возражали бы отправиться на заклание.
— Тей, пойди сюда.
Все равно она подслушивала у кухонной двери.
— Чего?
— Этот тип утверждает, что его босс схватил Майю. Они собираются сделать с ней какую-то гнусность. Его не волнует, как мы с ним обойдемся.
Тей фыркнула:
— Заволнует, если за него возьмусь я.
О, беспечная жестокость юности!
— Наверное. Но босс не послал бы его сюда, если бы он что-нибудь знал. Поэтому я думаю немного помять его и выбросить вместе с мусором.
Как я уже говорил, Тей — девочка смышленая. Она сообразила, что от нее требуется:
— Ну, если я не могу его получить, пусть катится ко всем чертям.
Она отправилась обратно на кухню. И вышла через заднюю дверь потолковать с Сестрами.
Я еще пару раз шмякнул посыльного об стенку:
— Передай своему боссу: если он хоть пальцем тронет Майю, пусть молится, чтобы Чодо нашел его первым. Чодо жаждет всего лишь убить его. А теперь катись отсюда, пока у меня не кончилось терпение.
Он подозрительно посмотрел на меня, ожидая подвоха, и попятился к двери. Когда он почти достиг ее, я бросился на него. Он завопил и удрал.
Я уселся на крыльце и наблюдал за его резвым галопом.
Все эти запугивания ничего не меняли. Мне не стало легче. Я не смог даже убедить себя, что в них был какой-то смысл.

33

Из темноты вынырнула Тей.
— Ты посадила кого-нибудь ему на хвост? — спросил я.
— Ага.
— Так, с этим улажено. Дин сказал, что у тебя есть новости о Майе.
— Ага. По-моему, мы взяли след.
Я приподнял бровь. Дохлый номер при таком освещении. Поэтому я сказал:
— Как так?
— Ты слышал о сегодняшней буче на Причальной улице? Ребята Чодо прикончили там толпу народа. Я подумала, что здесь есть какая-то связь с твоим делом. Мы расспросили детишек, которые там живут. Некоторые видели все от начала до конца. Люди Чодо поубивали не всех. Несколько человек успели удрать через черный ход. Они утащили с собой пару пленников. Одна из них, похоже, Майя.
Так-так.
— Очень интересно. Куда они удрали?
— Мы не смогли выяснить. Они попрыгали в лодки и отправились вниз по реке. Но далеко не ушли. Детишки рассказали нам, какие у них лодки. Мы нашли одну такую в полумиле от той ночлежки. Кроме того, нам известно, что из Танфера они не сбежали, раз один из них только что приходил тебе угрожать.
Пусть меня черти заберут, если я испытывал хоть какое-то желание отправиться на прогулку. И все-таки я сказал:
— А что, если мы там побродим? Может, что-нибудь и разнюхаем.
Я предупредил Дина, куда мы отправляемся. Я ожидал небольшой пикировки, потому что ему уже много дней не удавалось попасть домой. Но он не сказал ни слова. Держу пари, он дал бы себе волю, если бы речь не шла о Майе.

До места резни на Причальной улице было несколько миль. А лодки Тей оттуда отправились на юг, так что нам предстояла неблизкая прогулка. Сначала мы шли молча, потом начали разговаривать — главным образом Тей, сделавшаяся в Роке звездой первой величины. Я расспрашивал ее о Майе. Она не рассказала мне ничего нового. Время от времени появлялись ее посыльные, докладывали, куда следует объект. Он шел в том же направлении, что и мы. Тей описала посыльным наш предполагаемый маршрут, чтобы ее могли найти в любой момент.
Мои ангелы следовали за мной тенью.
Словом, мы устроили настоящий парад.
— Я пытался сегодня разыскать Эстер, — заговорил я через некоторое время. — Разглядывал всех блондинок, работающих в районе Старого Судоходного Канала.
Тей рассмеялась:
— Ты искал на Старом Канале? Ты что, поверил этой байке про театр?
Ну да, я купился на нее после признания Перидонта.
— Гаррет, если она когда-нибудь и играла, то только в тех спектаклях, где другие актеры — ослы. Или тролли, или гоблины, или карлики. Ты понимаешь, о чем я?
Я хмыкнул от досады. Меня обуяло отвращение не столько к Джилл из-за рода ее занятий, сколько к себе из-за собственной тупости. Где была моя хваленая прозорливость? Я позволил себе видеть только то, что хотел. Я заглотнул целиком бессовестную ложь Перидонта о происхождении его любовницы. Как я мог забыть первое правило — о сексе лгут все, но клиент лжет о сексе всегда.
Я чувствовал себя полным болваном.
— Она вернулась в Веселый Уголок, — сказала Тей. — Я послала туда пару девчонок. Они видели ее, но она исчезла раньше, чем они успели подобраться поближе.
Джилл начинала в Роке. У них вроде нет причин выдавать ее мне.
Чем больше я думал обо всей этой истории, тем сильнее чувствовал свою беспомощность. Было в ней что-то неуловимое, неосязаемое. Когда на кону мешок денег, понятно, вокруг чего все вертится. Вы следите за деньгами, и довольно скоро все становится ясным. Даже если жадность — не главный побудительный мотив игроков. Иногда упомянутый мешок — только средство достижения иной цели.
Но в данном случае я не мог учуять запах денег. Разве что в игре замешаны мощи, о чем упоминал Перидонт во время нашей первой беседы. Или штуковина, которую эти типы намеревались украсть из квартиры Джилл. Но похоже, о ней все как-то позабыли в суете и распрях последних дней.
Я принадлежу к людям, которые не понимают нематериальных ставок. У меня есть набор ценностей, которые я воспринимаю довольно серьезно, но, если я не могу это съесть, или потратить, или приласкать ночью, мне непонятно, что с этим делать. Конечно, гордиться тут нечем. Это слабость, даже ограниченность. Временами я забываю, что существуют парни, жаждущие погибнуть за идею. Я просто иду напролом, выискивая мешок с деньгами.
Мы добрались до Причальной улицы. Тип, нанесший мне визит, по-прежнему шел впереди. Мои ангелы время от времени выныривали из темноты, вероятно проклиная меня за нечуткость, с которой я гоняю их по всему городу. И чего мне не спится?
Ребята, я и сам себя проклинаю. По той же самой причине.
— Вот дом, где все произошло.
Причальная улица, порт, торговые лавочки и мастерские, вытянувшиеся вдоль реки, во многом похожи на меня. Они никогда не спят. Дневные работники сменяются ночными, и колесо экономики вращается безостановочно.
Перед упомянутым домом стояло полсотни гоблинов, великанов и прочих нелюдей. Они сплетничали, наблюдая за отрядом крысолюдей из городских рабочих, грузивших трупы на телеги для отправки в крематорий. Город, с присущей ему оперативностью, только сейчас раскачался и приступил к уборке.
Операция проходила в обычной суматохе учебной пожарной тревоги.
Крысолюди ползали, как сонные мухи.
— Пойду разведаю обстановку, — предупредил я Тей.
— Тебя не остановят?
— Может, и остановят. Но если напустить на себя официальность, они, скорее всего, решат, что я имею право. Любое человеческое существо, появившееся в это время суток, без труда может выдать себя за начальство.
Я оказался прав. На меня бросили несколько косых взглядов, но они предназначались скорее не мне лично, а начальству вообще. Никто не произнес ни слова.
Я не особо рассчитывал на успех поисков и опять-таки оказался прав. Мусорщики, экскурсанты и охотники за сувенирами обобрали трупы дочиста. Да, жмуриков у нас тоже не стесняются обчищать. Крысолюди ворчали и жаловались, что им ничего не оставили.
Сами виноваты. Хочешь сливок — поспевай вовремя, чтобы их слизнуть.
Одну вещь я заметил сразу же. Эти ребятки занимали здание целиком и пробыли здесь довольно долго. Достаточно долго, чтобы превратить ночлежку в своеобразный жилой храм. Они оштукатурили по одной стене в каждой комнате и расписали их фресками, изображающими восьминогих тварей, ни одна из которых не походила на другую. Я увидел паука, краба, чрезвычайно безобразного осьминога и кучу зверья, которое, вообще-то, не ходит на восьми ногах, включая точную копию твари, посетившей Чодо. Самым омерзительным был шестирукий человек с черепом вместо лица. В каждой руке он держал какую-то гадость. Над его головой красовался тот же девиз, что и на храмовых монетах: «И Он воцарится со славою».
— Мерзкий монстр, — заметил один из крысолюдей.
— Да уж. Вы, часом, не догадываетесь, кто он такой?
— Вы меня озадачили, шеф. Он похож на кошмар какого-нибудь накурившегося психа.
— Угу. Это вам не из дома напротив.
Ничего больше я не обнаружил и вернулся на улицу. Мы двинули на юг. Говорить особенно не хотелось. Я шел и размышлял над картинками. Если бы я мог отложить охоту, стоило бы повнимательнее исследовать этих типов и их дьявольского бога.
Мы прошли еще милю. Я начал ворчать, что только теперь осознал, какой здоровенный город Танфер. Одна из Сестер прибежала с сообщением, что тип, которого мы преследуем, скрылся в помещении склада в полумиле от нас и в пятидесяти ярдах от брошенной лодки.
Когда мы прибыли на место, девчонки уже провели разведку на местности. В здании склада имелись две двери, передняя и задняя, и небольшие отверстия под крышей — для проветривания в летнюю жару. Окон не было. Судя по размерам основной двери, она скорее служила воротами, поскольку в нее спокойно проехала бы телега. Мои помощницы не имели ни малейшего представления, что или кто находится внутри, и ни малейшего желания выяснить это.
Я огляделся. Что мы имеем? Стайку девчонок, правда довольно опасных, но для настоящего побоища совершенно непригодных. Моих ангелов, которым налет абсолютно ни к чему. И большую неизвестность внутри.
— Я иду туда, — объявил я.
— Ты спятил, Гаррет. — Тей медленно покачала головой.
— Не без того. Но иногда это необходимо.

34

Небольших размеров калитка в здоровенной передней двери была не заперта. Я вошел в здание. Темно как в могиле. Я прислушался. Сначала я не услышал ничего, кроме неясного шебуршания, похожего на мышиную возню. Потом где-то в дальнем конце склада хлопнула дверь.
Я медленно пошел, почти не отрывая подошв от пола и выставив перед собой левую руку. Далеко впереди мелькнул свет. Я двигался осторожно, жалея, что нет у меня совиных глаз.
Не успел я представить себя с совиными глазами, как освещение заметно улучшилось.
Свора неприятелей выскочила из ниоткуда, разом открыв заслонки фонарей. Я насчитал девятерых. Десятый заговорил откуда-то сзади:
— Мы уже начали опасаться, что вы не заглотнули наживку, мистер Гаррет.
— Извините, что задержался. Опоздания — это мой бич.
Мое чувство юмора не произвело должного впечатления на толпу. Появилось оружие.
— Знал бы, что у вас вечеринка, приоделся бы.
Я не имел представления, как эта штука на меня подействует, но открыл синюю бутылочку Перидонта.
В три секунды я не только забыл, где я и почему здесь, но и утратил всякое представление о том, кто я такой. Я не мог двигаться по прямой. Попытался — и меня занесло влево, на штабеля пустых упаковочных ящиков. Я продолжил движение, и вся эта груда рухнула на меня.
Такими похождениями хвастаются перед внуками.
Я пытался сразиться с ящиками, но они оказались проворнее. Тогда я на все махнул рукой и предоставил им делать со мной что заблагорассудится. Я бы соснул часок-другой, но орава непрерывно вопила, зовя какого-то типа по имени Гаррет, и весь этот гам не давал мне сомкнуть глаза.
Кто-то вытащил меня из-под груды. Двое поставили на ноги, а третий стал похлопывать по щекам. Это не особенно помогло.
Еще двое вязали каких-то типов. Весь дом кишел девицами, рыскавшими в поисках чего-нибудь ценного и портативного. Мне удалось отлепить язык от нёба.
— Майя.
Девицы забегали по дому, вопя: «Майя!»
Мои спасители трепались о каком-то типе по имени Чодо, которому они могли продать своих пленников за целое состояние. Я вспомнил, что называл их ангелами. Странно. Ничего ангельского я в них не разглядел.
Голова начала проясняться.
— Все в порядке, ребята. Можете меня отпустить.
— Какого черта ты фокусничаешь, Гаррет? — рявкнул Клин. — Зачем полез в западню? Ты же знал, что тебя ждет!
— Подтолкнуть события.
Я не собирался признаваться, что засада была для меня сюрпризом. Кроме того, я сообразил, что разумнее не хвастать своим гениальным замыслом затащить их на склад вслед за собой. Они могли его не оценить.
Ангелы поворчали и отпустили меня. Я подобрал фонарь и потрусил обратно на склад вслед за орущими девицами.
Внизу был еще один отвратительный храм. Майю держали в кабинете на верхнем этаже. Веревок, которыми ее обмотали, хватило бы, чтобы связать четверых. Ссадины и синяки немного попортили ее вид, но свидетельствовали, что Майя не была покорной пленницей.
Нашел Майю не я. Девицы добрались туда первыми. Когда я прибыл, они уже высвобождали ее из кокона. Но ее признательность досталась исключительно мне.
— Гаррет! Я знала, что ты появишься!
— Пришлось, Майя. Когда твой партнер попадает в переплет, положено принимать меры.
Она взвизгнула и упала на меня.
Некоторые особы женского пола не способны отличить шутку от брачного предложения.
— Не хочу ранить твои чувства, детка, но тебе лучше держаться с подветренной стороны, пока мы не раздобудем немного мыла и воды.
— Мы можем бросить ее в реку, Гаррет, — предложила Тей.
Майя метнула в нее убийственный взгляд. Тей ответила тем же. В ходе дуэли никто не пострадал.
— Скольким удалось удрать? — спросил я.
— Никому! — выпалила Тей. — Тебя поджидали все, кроме одного. Его впустили через заднюю дверь.
— Хорошо. Майя, ты можешь идти? Не стоит тут прохлаждаться. У этих типов есть дружки, которые зайдут проведать, как у них дела. Не говоря о том, что Рок разгуливает по чужой территории.
— Ты не собираешься задать голубчикам пару вопросов?
— Если бы я решил устроить западню, то не стал бы брать для этой цели людей, которые могут что-нибудь разболтать, если завалят дело. Но у этих парней портачить — просто призвание. Думаешь, кто-то расскажет мне больше, чем узнала ты, пока у них гостила?
Майя признала, что это маловероятно.
— До приезда в Танфер они были простыми фермерами. Они не способны отличить плевок от собачьего дерьма. Вся эта заваруха — не их инициатива. Они просто пытаются угодить своему свихнувшемуся богу.
Но Майя хотела отыграться.
— Пнешь кого-нибудь в ребра по дороге. Пойдем. Пора сматывать отсюда. Поблагодари Тей за помощь в твоих поисках. Она тебе ничем не обязана.
Майя подчинилась, но очень неохотно. Наверное, чувствовала, что ее положение в Роке под угрозой. Чако приходится самоутверждаться каждодневно.
Ей не довелось никого пнуть по дороге. Клин решил, что может прибыть подкрепление, поэтому он и его дружки позаботились, чтобы ничто не помешало им получить награду, обещанную Чодо за головы этих типов.
Когда мы выбрались на улицу, Майя выглядела неважно.
— Я же говорил тебе, что Клин не сокровище.
— Ага. — Какое-то время мы шли молча, потом она сказала: — Люди вроде Клина плохие совсем по-другому. Мой отчим… он был жуткой скотиной, но не думаю, что он мог бы убить собаку. А Клину такое — раз плюнуть.
Чако прилагают кучу усилий, чтобы казаться крутыми. И большинство из них действительно жестокие, опасные звереныши — особенно на публике. Некоторые уже в тринадцать — отпетые негодяи. Но в ком-то за множеством защитных оболочек все еще прячется ребенок, и этот ребенок хочет верить, что в жизни есть какой-то смысл. И Майя относится к их числу. Прячущееся в ней дитя жаждет утешения.
— Кто, по-твоему, приносит больший вред? — спросил я, думая про себя, что, пожалуй, не слишком гожусь на роль утешителя. — Нравственные уроды, калечащие тех, кто не может защитить себя? Или убийцы с мертвой душой, вроде Клина, который, в сущности, не трогает никого, кроме тех, кто сам на это напрашивается?
Наверное, я справился не лучшим образом. Может быть, в моих построениях имелись здоровенные дыры, но было там и много правды. Подонки вроде ее отчима причиняют зло, и оно остается на всю жизнь, переходит на следующее поколение. Зло, которое творит Клин и ему подобные, бросается в глаза, но оно скоротечно. И оно не пожирает беззащитных детишек.
Я не люблю Клина. Мне не нравится, что он собой представляет. Он, вероятно, тоже от меня не в восторге. Но готов спорить, он бы со мной согласился.
Во всяком случае, я знал, что говорю. И Майя, кажется, уловила мою мысль.
— Гаррет…
— Ладно, не бери в голову. Поговорим, когда доберемся домой. Все плохое уже позади.
Ну разумеется! Здорово у тебя подвешен язык, Гаррет. Теперь попытайся убедить во всем этом самого себя.

Дин суетился вокруг Майи, словно мать родная. Я так и не смог с ней поговорить. Когда солнце вылезло из-за горизонта, я послал все к дьяволу и отправился спать.

35

Собственное тело меня предало. Я проснулся в полдень и заснуть больше не смог. Мне следовало бы лучиться самодовольством, упиваться своим героизмом, — в конце концов, разве я не бросился на помощь даме и не спас ее от страшной опасности? Но я не чувствовал ни довольства собой, ни гордости. Я чувствовал себя смущенным, злым, взбешенным, расстроенным. Но больше всего — беспомощным.
Я не привык кружить в потемках, не имея представления о том, что происходит и почему. Я начинал подозревать, что, возможно, этого не знает никто. Все слишком увлечены мордобоем, чтобы задумываться, почему мы на ринге.
Да ну все к дьяволу! Кто я, в конце концов, такой? Обыкновенный наемник. Почему я должен думать за других? Не за это мне заплатили.
Я хотел разобраться в происходящем ради собственного спокойствия. Я не Морли Дотс, для которого деньги и есть вся мораль.
Я пошел вниз подзаправиться.
Дин услышал, как я слоняюсь по дому, и начал выставлять еду. Горячий чай уже стоял на столе. Подогретые оладьи приземлились рядом, когда я вошел на кухню. За ними последовали масло, варенье из голубики и яблочный сок. На сковороде шкворчали колбаски, рядом кипели яйца.
В кухне было тесно. Помимо Дина, здесь были еще две женщины.
— Ты устраиваешь вечеринку? — поинтересовался я у Дина.
Он одарил меня одним из своих коронных взглядов.
В одной женщине я узнал Бесс, самую решительную из его племянниц, а вот другая, над волосами которой колдовала Бесс…
— Майя?
— Я ужасно выгляжу?
— Встань. Повернись. Дай-ка я на тебя посмотрю. — (Она выглядела вовсе не ужасно. Хотя если бы подружки увидели ее в таком виде, они тут же с позором изгнали бы ее из Рока.) — Просто теперь мне нечем будет отговариваться, если ты захочешь, чтобы я пригласил тебя в «Железного лжеца». Разве что дракой, которая может завязаться среди твоих поклонников.
Майя была хороша, о чем я всегда догадывался. Но я не догадывался — насколько.
— На колени, молодой человек, — хихикнула Бесс.
— Мистер Гаррет! — заволновался Дин, словно ревнивый папаша.
— Фу! Я не связываюсь с детьми.
— Я не ребенок, — запротестовала Майя. И если подумать, она была права. — Мне восемнадцать. Если бы не война, я вышла бы замуж и уже завела пару детишек.
Все верно. В довоенные времена их выдавали замуж в тринадцать или в четырнадцать, а к пятнадцати уже теряли всякую надежду сбыть с рук.
— Очко в ее пользу, — сказал я Дину.
— Вам подать яйца, как обычно?
Как это типично для него — переводить разговор на другую тему.
— Больше слова от меня не дождешься.
— А еще взрослые мужчины, — обратилась Майя к Бесс, и та с презрением кивнула.
Дин чуть было не разразился одной из своих тирад, которыми он потчует племянниц всякий раз, едва те открывают рот.
Мне вдруг пришло в голову, что Бесс старше Майи от силы на три месяца. А Дин без труда мог вообразить племянницу моей женой.
Люди редко испытывают необходимость быть хоть сколько-нибудь последовательными.
Хотя, конечно, в данном случае ключевое слово — «жена».
— Ладно, забудем, — сказал я. — Майя, расскажи мне, что тебе удалось узнать, пока эти типы держали тебя у себя.
Я принялся работать челюстями.
— Особо рассказывать не о чем. Они не пытались меня развлекать или обращать в свою веру.
— Люди всегда замечают больше, чем им кажется. Напрягись, Майя.
— Ладно. У меня возникла блестящая идея, что я смогу кое-что тебе доказать, если выслежу этих типов. Ну и доказала. Подарила тебе шикарную возможность сказать: «Я тебя предупреждал».
— Я тебя предупреждал.
— Умник. Они схватили меня и потащили в какой-то дом, который использовали как храм. Отвратительное, жуткое место. Стены разрисованы всякими мерзкими картинками.
— Я его видел.
— Меня заставляли сидеть на их религиозных службах. По три раза на дню. Эти типы ничего не делают, только работают, едят и молятся о конце света — если я правильно поняла. Их службы в основном ведутся не на карентийском.
— Забавная шайка.
Майя схватила с моей тарелки намазанную маслом оладью и лучезарно улыбнулась:
— Привыкай, Гаррет. — Если уж она вбила себе что-нибудь в голову, ее не свернешь. — Да, они ужасно забавны. Как нарывающий зуб.
Я жевал колбаску и ждал.
— Они настоящие нигилисты, Гаррет. В Роке тоже попадаются нигилисты, но эти могли бы давать уроки. Я не вру. Они молятся о конце света.
— Наконец-то я получил хоть какие-то сведения. Продолжай, Майя.
Этой фразы оказалось достаточно, чтобы она расцвела. Иногда для счастья нужно так мало.
— Расскажи что-нибудь еще.
— Они называют себя Сынами Хаммона. По-моему, Хаммон был кем-то вроде пророка, примерно в те же времена, что и Террелл.
— Он был одним из первых шести сподвижников Террелла, — пояснил Дин. — И первым, кто его покинул. Между ними произошла жестокая размолвка из-за женщины.
Я изумленно воззрился на старика. Он продолжал как ни в чем не бывало:
— Более поздний догмат утверждает, что Хаммон выдал убежище Террелла императору Седрику, — если вам вообще удастся найти упоминание о Хаммоне. Но в апокрифе, написанном в том столетии и спрятанном в безопасном месте, где он и хранится по сей день, целый и невредимый, сказано совершенно иное. По нему, Хаммон умер за два года до Террелла, которого выдала собственная жена. Известная нам как святая Медуа.
— Что? — Я вперил в Дина тяжелый взгляд. Он никогда не выказывал большого интереса к религии или к ее специальному фольклору. — Что это? Где ты такого понахватался? Когда это ты стал знатоком? Я никогда и не слыхивал ни о каком Хаммоне, а мамочка таскала меня в церковь до десяти лет.
— Церковный собор в Эй, мистер Гаррет. Пятьсот двадцать первый год, императорская эра. Двести лет до Великого раскола. Присутствовали все епископы, престоры, прелаты и множество императорских легатов. В те времена каждая провинция проповедовала собственную ересь. И каждый еретик был фанатиком. Император хотел положить конец бесконечным распрям. В пятьсот восемнадцатом году в Костейне только за один день мятежа погибло сорок восемь тысяч человек. Император поддержал терреллеитов, а за его спиной была армия. Он приказал Церковному собору уничтожить всякую память о Хаммоне. За это протоцерковь и ортодоксальные секты вычеркнули его из своих летописей. Мне эта история известна от отца. Он три года учился в семинарии циников и всю жизнь прослужил дьяконом.
Никогда не знаешь, какие открытия ждут тебя рядом.
Со знатоком не поспоришь. Тем более что «факты», которым учили меня, не имели никакого смысла. Хроники Террелловых времен, составленные вне религиозных общин, абсолютно не совпадали с тем, что проповедовали священники.
По их версии, Террелл погиб мученической смертью за то, что нес в массы слово истины. Но, судя по светским хроникам, религиозный бизнес в те дни был широко открыт для всех желающих. На каждом углу в городах и в каждой деревушке в провинции имелись свои пророки. Они могли нести любую чушь, какую хотели. Больше того, Террелл был пророком Ано, а у того тогда было больше последователей, чем сейчас.
— Тогда почему Седрик приказал его убить?
— Потому что он начал лезть в императорские дела. Он становился политиком. И ему не хватило здравого смысла умерить пыл, когда ему намекнули, что не стоит вкладывать свои слова в уста Ано: тот и сам может о себе позаботиться.
Я всегда придерживался такой же точки зрения. Зачем Ано нужны приспешники на земле, расшибающие неверующим головы, когда он сам есть Великий Расшибатель голов?
— Так кто же такие эти Сыны Хаммона?
— Не знаю. Никогда о них не слышал.
— Они дьяволопоклонники, Гаррет, — сказала Майя. — Они никогда не произносят имени своего бога. Называют его Разрушителем и просят его приблизить конец света.
— Психи.
— Он отвечает им, Гаррет. — Ее затрясло. — Это самое страшное. Я слышала его. Голос звучал у меня в голове. Он обещает им конец света до исхода столетия, если они честно выполнят все его приказания. Многие погибнут в этой борьбе, но мучеников ждет награда. Они обретут покой и вечное блаженство на его груди.
Мы с Дином обменялись тревожными взглядами. Глаза Майи остекленели, и она лепетала всю эту галиматью словно бы против воли.
— Эй, Майя! Вернись. — Я хлопнул в ладоши перед ее носом.
Она вздрогнула и обвела нас безумным взглядом:
— Извини. Меня занесло. Но когда эти типы устраивают свои службы и их гадкий бог разговаривает с ними, это действует довольно сильно. Черт! В предпоследнюю ночь произошло кое-что похлеще. Он заявился лично.
— Да? Тварь, похожая на шестирукую обезьяну двенадцати футов росту?
— Это одно из обличий, которые он принимает. Гаже, чем бочка с червями. А ты откуда знаешь?
— Я встречал его. У Чодо дома. Не очень приятная компания. Но для бога он немного хиловат, на мой взгляд.
— Это не настоящий бог, Гаррет. Я не вполне поняла, что они имели в виду, но эта тварь вроде как снится настоящему богу. И он может управлять своими снами. Ты меня понимаешь?
Майя нервничала все сильнее. Я начал бояться, не сотворили ли они с ней чего-нибудь, о чем она не хочет говорить или не может вспомнить.
— Тебя это расстраивает?
— Немного. С такими, как я, подобные вещи не происходят.
— Майя, со мной тоже ничего подобного не происходит. И вообще ни с кем. У меня было несколько чудны́х дел, но я ни разу не вступал в противоборство с богом. В наши дни никто не имеет дела с богами. Они уже давным-давно не являются лично.
Я оглядел своих слушателей. Дин выглядел встревоженным. Майя выглядела встревоженной. Даже Бесс, не имевшая понятия, о чем мы толкуем — благословите, боги, ее пустую головку, — была обеспокоена. Я мысленно повторил свои последние слова.
Бог, который появляется лично.
Чепуха из области ночных кошмаров. Кто в наше время надеется, что боги будут активно вмешиваться в дела людей? Никто, даже завернутые на религии парни вроде Перидонта. Боги не суют свой нос в чужие дела с глубокой древности.
Рассказ Майи представлял интерес, но только в плане утоления любопытства. Мне все-таки придется наложить лапы на Джилл Крайт и, возможно, слегка ее выжать. Что-то ведь породило весь этот возбужденный лепет.
Я вспомнил записку, которую Джилл оставила в квартире. Я допустил, быть может, самый крупный ляп за свою карьеру, пестрившую нелепыми ошибками.
Нужно было сидеть на этой наживке, пока на нее не клюнут. Кто-то должен был прийти и забрать ее, и этот кто-то, возможно, и есть первопричина этого проклятого дела.
Может быть, Джилл мне вовсе и не нужна. Если бы я только дождался его прихода!.. Но тогда я не освободил бы Майю…
Может, еще не поздно?
— Я должен уйти.

36

Я опоздал. Записка исчезла. Я проклял свою слепоту. Я разнес эту квартиру на кусочки в поисках хоть чего-нибудь и нашел именно то, чего и заслуживал. Ничего.
Итак, придется все-таки идти длинным путем. Охотиться за Джилл Крайт, пока что-нибудь не выяснится.
Я надеялся получить некоторую передышку от Сынов Хаммона. После хука, который они схлопотали, вряд ли им захочется предпринять что-либо, кроме отступления для перегруппировки сил. Я со злорадством подумал, что эти мерзавцы теперь в таком же замешательстве, как и все мы.
Выбравшись оттуда, я направился в те края, где, по мнению Тей Котон, следовало искать Джилл.

Филиалы и дочерние фирмы преисподней и чистилища разбросаны по всему Танферу. Порядочные люди велят своим дочерям обходить такие заведения за милю. Большой Босс, скорее всего, снимает пенки во всех подобных местах. Но самое злачное, самое крупное среди них — Веселый Уголок, который иногда называют Улицей Проклятых. Чего бы вы ни пожелали, там всегда найдется тот, кто продаст это вам. И Большой Босс получит свой процент.
Это ад на земле для тех, кто прошел весь путь до конца, для тех, кого совратили, использовали и выбросили, как только они утратили свой товарный вид. Тем, кто не побывал за кулисами и не жил в долг на самом дне, трудно поверить, что одни разумные существа способны так гнусно использовать других.
Отсюда выходят нравственные уроды, которые уничтожат сотню жизней за медный грош и ни разу не почувствуют даже тени раскаяния. Больше того, они просто не поймут, если вы скажете им, что дурно приучать к наркотикам двенадцатилетних, склоняя их к тяжелому и грязному ремеслу.
Они понимают, что такое «против человеческих законов», но не «против законов человечности». Их философия признает правильным все, что бы они ни делали. По крайней мере, до тех пор, пока их не схватят за руку.
Они выходят отсюда. И они настоящие монстры.
И по этим страшным улицам бредет одинокий странствующий рыцарь, последний благородный человек на земле, согнутый, но не сломленный безжалостными бурями…
Батюшки! Еще немного накрутить себя в том же духе — и мне обеспечено будущее уличного пророка, со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая пинки и зуботычины.
Люди не любят, когда им указывают, как поступать правильно. На самом деле они не хотят поступать правильно. Они хотят делать, что им заблагорассудится, а когда приходит время расплачиваться, вопят, что они ни в чем не виноваты.
Бывают минуты, когда меня не слишком волнует судьба моих братьев и сестер и я бы с радостью посмотрел, как половину из них зажарят заживо. Я нечасто пребываю в таком праведном настроении, но путешествие по Веселому Уголку вызывает его всегда.
Самое главное — в том, что здесь творится, нет необходимости. И рабы, и поработители могут выжить, не занимаясь тем, чем они занимаются. Танфер — процветающий город. Благодаря войне с венагетами и победам Каренты здесь для всех желающих найдется честная работа. И эти вакансии остаются открытыми, пока в город не приезжают иммигранты нечеловеческого происхождения и не заполняют их.
Сто лет назад нелюди были диковинкой, существами из легенд. Редко кто встречался с ними в обыденной жизни. Сегодня они составляют половину населения, и сам черт не разберет, какой коктейль течет в жилах остальной половины.
Настоящая кутерьма начнется, когда война закончится, армию распустят и все предприятия, работающие на войну, закроются.
Итог моих горестных раздумий был таков: большинство обитателей Веселого Уголка, какими бы подлыми, жестокими или опустившимися они ни были, должны иметь возможность выбора, оставаться там или нет.
— Гаррет!
По-моему, я даже подпрыгнул фута на четыре. И все из-за того, что мой инстинкт самосохранения впал в спячку. Я приземлился настолько готовый к худшему, что меня бил озноб.
— Майя! Какого дьявола ты здесь делаешь?
— Жду тебя. Я вычислила, что ты пойдешь этой дорогой.
Неужели маленькая ведьма превращается в ясновидящую?
— Ты не сказала зачем.
Впрочем, ответ я знал.
— Мы ведь партнеры, помнишь? Мы кое-кого разыскиваем. А существуют места, куда мужчину нипочем не пропустят, зачем бы он ни пришел.
— Ты немедленно отправишься домой. Я иду в Веселый Уголок. Это не место для…
— Гаррет, заткнись и посмотри на меня. Мне что, девять лет? Или я только из монастырской школы?
Она была права. Но это еще не значит, что я передумал или ее затея стала казаться мне привлекательной. Странно, что в меня могли так глубоко въесться отцовские чувства. Но черт возьми, без своей дрянной одежонки и знаков отличия чако Майя уже не была маленькой девочкой. Она превратилась в женщину, и не заметить этого было невозможно.
— Ладно, хочешь подставлять шею — валяй.
Она пристроилась рядом, лучась самодовольной улыбкой, которая демонстрировала полный набор здоровых зубов.
— Знаешь, ты застала меня врасплох, — признался я. — Ты потихоньку, незаметно выросла. А я все помню немытую соплячку, избитую до полусмерти, которую нашел давным-давно.
Майя ухмыльнулась и продела свою руку в мою:
— И ничего не потихоньку, Гаррет. Я выросла по всем правилам. Я знала, что ты меня дожидаешься.
Ого! Кто кому здесь пудрит мозги?
Майя рассмеялась:
— Мы собираемся сегодня что-нибудь делать? Тогда вперед!

37

Чтобы понять Веселый Уголок — или даже чтобы представить его, если вы никогда там не бывали, — вы должны обратиться к самой темной стороне своей натуры. Выбирайте фантазию, о какой вы никому бы не рассказали. Ту, что смущает вас и заставляет чувствовать себя неловко. В Веселом Уголке всегда найдется тот, кто проделает это с вами, для вас или при вас, если вы предпочитаете роль зрителя.
Пришпорьте свое воображение. Вам не придумать ничего нового. Наверняка кто-то уже думал об этом или делал это до вас. Черт возьми, да всегда найдется тот, чьи мысли об этом еще отвратительнее ваших. И все это доступно в Стране Грез. И необязательно секс, хотя это первое, что приходит в голову.
В предвечернее время Веселый Уголок только просыпается. Хотя большая часть его заведений работает круглосуточно, здешние клиенты, подобно некоторым насекомым, избегают дневного света. Только после захода солнца веселье достигает апогея.
— Ты бывала здесь прежде? — спросил я Майю.
— С джентльменом — ни разу. — Она рассмеялась.
Я попытался напустить на себя суровость, но ее стойкое хорошее настроение было очень заразительно. Я улыбнулся.
— Конечно, — сказала она. — Одно из наших любимых развлечений — приходить сюда и наблюдать за всякими придурками. Ну, иногда — обхамить сутенера или обчистить пьяного. Тут всегда можно славно позабавиться. Те, кто сюда приходит, редко осмеливаются жаловаться.
— Ты понимаешь, как это опасно? Веселый Уголок заботится о своих клиентах.
Она наградила меня выразительным взглядом из тех, что молодежь приберегает для старых хрычей, несущих всякую чушь.
— А что нам терять?
Только собственные жизни. Но подростки бессмертны и неуязвимы. Спросите их, если не верите.
Еще не стемнело, но на недостаток общества мы пожаловаться не могли. Мы брели по окраине квартала, где предложения услуг носили сравнительно невинный характер. Джентльмены глазели на витрины, зазывалы зазывали, мои ангелы крались следом, а дюжина недорослей клянчила мелочь. Когда я их отшил, один ущипнул Майю за зад и удрал. Я, как и положено, яростно зарычал и даже сделал шаг в сторону нахального щенка, но тут до меня дошел весь комизм положения.
— Теперь ты на другой стороне, милая. Добро пожаловать в мир взрослых!
— Мне больно, Гаррет!
Я засмеялся.
— Идиот! Лучше бы поцеловал больное место.
В этой невинной части Веселого Уголка владельцы выставляли свой товар в больших окнах-«фонарях». Я не мог не восхищаться открывшимся мне зрелищем.
— Ты истекаешь слюнями, старый козел.
Возможно, так оно и было, но я это отрицал.
— Чем она лучше меня? — приступила Майя к допросу с пристрастием минутой позже.
Я не смог бы ответить на этот вопрос. Штучка, о которой шла речь, была моложе Майи и не такая хорошенькая, но соблазнительна до умопомрачения.
Мне необходимы шоры. Иначе моя слабость вовлечет меня в пучину бедствий.
— Вон она.
— А? Кто? Где?
Майя бросила на меня свирепый взгляд:
— Что значит «кто»? Кого мы, к дьяволу, разыскиваем?
— Ну-ну, полегче. Где ты ее видела? — Пора браться за ум, Гаррет. Привыкай принимать в расчет чужие чувства.
— Прямо перед нами. Примерно через квартал.
Ее глаза получше моих, если она сумела разглядеть кого-то в толпе на таком расстоянии.
Я мельком увидел знакомые светлые волосы:
— Вперед!
Мы прибавили шагу. Я пытался не упустить волосы из виду. Они исчезли, появились, опять исчезли и снова появились. Мы неслись вперед. Волосы мелькнули в водовороте у входа в «театр», где как раз начиналось первое представление, исчезли и больше не появлялись.
Я не сомневался, что мы заметили Джилл.
Я попытался расспросить театрального зазывалу — тощего, словно борзая, мужчину с обветренной от постоянного пребывания на воздухе физиономией. Мне не показалось, что он славный малый. Он посмотрел на меня и тоже узрел нечто такое, что ему не понравилось. Пять марок серебром вызвали в нем молчаливое презрение. Этот тип не только ничего не знал ни о каких блондинках, но и вообще разучился разговаривать.
Майя оттащила меня от него прежде, чем я попробовал что-нибудь из него выжать. Нужно соблюдать осторожность, вымогая сведения в Веселом Уголке. Все изгои держатся вместе, как виноград в грозди, все противостоят остальному миру.
— Может, в следующий раз попробую я? — предложила Майя. — Даже эти унылые обезьяны меня выслушают.
Выслушают, хотя бы назло мне.
— Ладно. Давай перейдем улицу, сядем и все обмозгуем.
Веселый Уголок может похвастаться удобствами, напрочь отсутствующими в остальной части города. Такими как общественные сортиры и уличные скамейки. В любом другом месте скамейки поломали бы на дрова, а сортиры превратили бы черт знает во что. Здесь же самих громил обломают еще до того, как они успеют задумать свою пакость.
Организация не проявляет терпимости к людям, которые стоят ей денег.
Мы перешли на другую сторону и сели. Я размышлял над своими возможностями на этой территории, а Майя тем временем отклоняла различные предложения, объясняя свой отказ тем, что она занята.
— Хотя, — сообщила она одному кандидату в ухажеры, — возможно, позже мне удастся отделаться от этого старикашки.
— Майя!
— Чему ты удивляешься, Гаррет? С тобой неинтересно. Этот тип похож на человека, который знает, как хорошо провести время.
Черт бы их всех побрал! Клянусь, прежде чем выпустить их из детства, от них требуют подписанный кровью договор, где сказано, что они обязаны изводить нашего брата всеми доступными способами.
— Дай мне передышку, Майя. Или хотя бы возможность привыкнуть к мысли, что ты стала женщиной.
На ее лице заиграла самодовольная улыбка. Она нацарапала шесть очков в пользу Майи на своем невидимом табло.
Ближайшие заведения в основном служили для удовольствия зрителей, а не участников. Мой желудок немного сводило при мысли о Джилл Крайт, блистающей в одном из этих шоу.
Конечно, нет ничего невозможного. Просто мне эта мысль не нравилась.
Я без труда мог представить ее в такой роли. У этой женщины явно нелады с психикой. Важные знакомые, которых она упоминала, могли уверить ее, что ни на что другое она не годится. Человеческое мышление — загадочная штука.
Меня изумляет, что наша раса ухитряется не только выживать, но и добиваться время от времени шаткого преимущества в споре с иными разумными видами. Вероятно, существует некая сила, более могущественная, чем мы сами. Сила, толкающая нас к величию.
Эта мысль весьма утешительна, на мой взгляд. Приятно думать, что моим сородичам суждена участь, которая затмит наше прошлое и настоящее. Церковь, ортодоксы, все анитские культы, секты и конфессии предлагают своим последователям эту надежду, но они окружают ее таким количеством вздора и так часто поддаются мирским соблазнам, которые, по их же словам, разрушают надежду, что их пастыри утратили всякое право вести нас к светлому будущему.
Майя прижалась ко мне немного теснее, якобы укрываясь от вечернего бриза.
— О чем ты думаешь, Гаррет?
— О Сынах Хаммона — как о силе, воплощающей идею хаоса и убежденной, что забвение — единственная участь, которой мы заслуживаем.
Майя откинулась назад и посмотрела мне в глаза:
— Ты дурачишь меня? Или просто говоришь гадости?
— Нет.
Я пустился в объяснения. Спустя минуту Майя завладела моей рукой и положила голову мне на плечо. Она мычала в надлежащих местах, чтобы показать, как внимательно она меня слушает. Уверен, мы являли собой трогательную картинку.
Чуть позже я сказал:
— Ну, хватит лирических отступлений. Пора подумать о деле. — Мне, во всяком случае. Маленькая ведьма меня допекла. — Ты знаешь что-нибудь об этом квартале?
— Тут куча извращенцев.
В сведениях такого рода я не нуждался. У меня довольно хорошее зрение.
Шесть близлежащих заведений устраивали известного рода представления. Еще несколько предлагали особые услуги. Некоторые по внешнему виду ничем не отличались от обычных гостиниц. Но назначение одной лавочки мне не удалось вычислить даже приблизительно.
Там не было зазывалы. Не было вывески. Туда не ломились толпой посетители. За все время, что мы сидели на скамейке, в дом вошли пятеро мужчин и одна женщина. Вышли четверо. Только у одного в манерах проскальзывала вороватость — отличительный признак клиента, который шагает навстречу приключению, подразумевающему какую-либо мерзость. Выходящие оттуда выглядели довольными и расслабленными, но не так, как выглядят люди, пресытившиеся сексуальными развлечениями.
— Как насчет вон того заведения? — Я показал рукой. — Знаешь его?
— Нет.
Меня обуяло любопытство. К нам приближался фонарщик, толкавший перед собой тележку с ароматными маслами. Он переходил от столба к столбу, забирался наверх, заправлял масло и зажигал разноцветные огни, придающие вечерам в Веселом Уголке атмосферу непристойного карнавала. Когда он остановился у фонарного столба в конце нашей скамейки, я открыл рот, чтобы спросить о доме, который меня заинтриговал.
Майя пихнула меня локтем в ребра:
— Моя очередь, помнишь?
Она встала.
Должно быть, они впитывают это с молоком матери. Я еще не встречал женщины, не способной запалить огонь, когда ей это нужно. Майя заворковала. Глаза фонарщика загорелись без помощи его спичек. Он кивнул. Майя коснулась его груди поверх сердца и пробежала кончиками пальцев по его куртке. Он ухмыльнулся и посмотрел на дом, привлекший мое внимание. Потом он увидел глухонемого зазывалу, смотрящего волком в нашу сторону.
Слова у фонарщика иссякли прежде, чем он успел открыть рот. Он поглупел на глазах.
— Меня это начинает раздражать, — сказал я Майе. — Пошли.
Я встал, взял ее за руку и направился ко входу в примечательное здание.
Зазывала разгадал мое намерение и покинул свой пост. Он поскакал по улице и встал у меня на пути.
— Ты действуешь мне на нервы, дружок, — сообщил я ему. — Либо через две секунды ты отсюда уберешься, либо я переломаю тебе ноги.
Он ухмыльнулся. Глаза загорелись в предвкушении драки.
— Гаррет, сзади! — предупредила Майя.
Я оглянулся. К нам неспешно приближались аборигены. Я насчитал с полдюжины. Судя по их виду, они истомились в ожидании случая кого-нибудь отколошматить. Но за их спинами возникли мои ангелы, и стаю возглавлял Плоскомордый. А он единолично мог бы управиться со всей этой сворой.
— Убери копыто, или ты его лишишься, — ласково сказал я зазывале.
— Ну, ты сам напросился, парень. Возьмите его.
Плоскомордый столкнул парочку аборигенов головами. Клин опустил дубину еще на два кумпола. У зазывалы округлились глаза.
— Ну что, ты готов убраться? — спросил я.
— Гаррет, уймись! — крикнул Плоскомордый. — Ты здесь бунт устроишь.
У зазывалы глаза вылезли из орбит.
— Вы тот Гаррет, который работает на Чодо? — Он посторонился. — Что ж вы раньше не сказали?
— Да, Гаррет, — прогремел Плоскомордый. — А ты какого черта молчал?
— Мне плевать, что там утверждает Чодо. Я на него не работаю. Я работаю на себя. — Я должен был прояснить этот пункт ради собственного душевного спокойствия.
— Понимаете, я не знал, что вы работаете на Чодо, — лепетал зазывала. — Тут всякие шляются. Я бы не стал вам мешать, если бы вы меня предупредили.
— Уймись. Я только хочу войти туда и посмотреть, что там творится.
— Вы спрашивали о какой-то белокурой сучке, — скулил зазывала. — Что вы хотите знать? Если я могу помочь…
Одновременно заговорил Плоскомордый:
— Я пришел сюда по поручению Морли. Ему нужно тебя повидать. Говорит, у него для тебя какие-то важные новости.
— Рад за Морли. Вы меня извините?
Я протиснулся мимо зазывалы и вошел в загадочный дом. Майя не отставала ни на шаг и держала рот на замке. Умная девочка.

38

Дверь была не заперта. Наверное, ее нельзя было запереть, поскольку она провисла. Внутри на расшатанном стуле сидел тощий старик и запихивал в печь сучья. Стояла такая жара, что можно было приготовить мясо на пару, но старик ворчал и жаловался на холод.
— Киньте на конторку, — проскрипел он, не потрудившись повернуть голову.
— Что?
Тут он оторвался от своего занятия и посмотрел на нас. Сначала на меня, потом на Майю. Его мохнатые белые брови поползли, извиваясь, к переносице.
— Вы вместе?
— Да.
— Ну, как знаете. Деньги ваши. Шесть марок серебром. В первый раз? Выберите любую кабинку с отдернутыми шторами. Если не понравится то, что вам досталось, можете один раз поменять кабинку. Если опять не потрафит, платите одну марку за каждый следующий переход, пока вас не зацепит.
Я выложил деньги. Он вернулся к прерванному занятию. Майя бросила на меня озадаченный взгляд. Я пожал плечами и шагнул к занавешенному дверному проему.
За ним открывался длинный коридор, с каждой стороны которого располагалось полдюжины ниш со шторами. Четыре шторы были задернуты. Мы прошлись туда и обратно. Я услышал приглушенные голоса за задернутыми шторами. Там, где шторы были раздвинуты, стоят стул и столик, упирающийся в стеклянную стенку. За стеклом царила темнота.
— Что это за место, Гаррет?
— Раз ты спрашиваешь, значит тебе, скорее всего, здесь не место.
Я повел ее в ближайшую открытую комнатку и задернул штору. Мы оказались на пятачке шесть на пять футов, к тому же очень темном из-за закрытых штор. Я нащупал нечто похожее на шнур от звонка и дернул. Где-то над головой звякнул и затих колокольчик. По другую сторону стекла появился свет.
Комната за стеной выглядела словно перенесенная с Холма спальня какой-нибудь знатной дамы. Очевидно, это была декорация, но декорация безупречная, вплоть до мельчайших деталей. По винтовой лестнице в комнату спускалась хорошо одетая и немыслимо прекрасная женщина.
— Гаррет, — прошептала Майя, — эта женщина не человек. Она чистокровный светлый эльф.
Я и сам видел, но не верил своим глазам. Кто когда-нибудь слыхал об эльфийской шлюхе? Но Майя права. Перед нами была эльфийка, и такая прекрасная, что глазам больно.
Она начала раздеваться, словно не сознавая, что за ней наблюдают. Потом она подвинула стул к столику, упирающемуся в стекло с той стороны, и начала медленно удалять с лица косметику. Для нее стекло, должно быть, представляло собой зеркало.
Майя меня ущипнула:
— Да не пыхти ты! Стекло запотеет.
Эльфийка что-то услышала и вопросительно наклонила голову:
— Кто там?
Ради обладательницы такого голоса мужчины запросто поубивают друг друга. Я не видел особой разницы между этой богиней красоты и обыкновенной потаскушкой. Я привык думать о себе как о твердолобом цинике, которого никакими профессиональными штучками не проймешь. Но я с легкостью мог бы представить себе, как за этот серебристый голосок на моей подушке я с радостными криками бросаюсь в пучину ада.
Она встала и выскользнула из очередного слоя одежды.
— На этот раз я не собираюсь спрашивать, чем я хуже ее, — прошептала Майя благоговейно.
Я застыл как парализованный.
— Там есть кто-нибудь? — снова спросила эльфийка.
Я вытянул руку и коснулся стекла. Звукопроницаемое стекло, прозрачное только с одной стороны? Кто-то основательно потратился на редкого дизайнера-колдуна. Этот заоблачный вуайеризм в сотни раз эротичнее, чем любая форма примитивного совокупления женщин друг с другом, с нелюдьми, обезьянами или зебрами. И главное здесь — врожденный талант женщины за стеклом. Она превращала каждое движение в нечто, ворвавшееся в реальность из ярчайшей фантазии.
Она коснулась стекла там, где застыли мои пальцы:
— Все правильно. Не нужно ничего говорить, если не хочется.
Кончики пальцев пронизало жаром, словно я прижимал их к раскаленной плите.
Я хотел. Я отчаянно хотел поговорить с ней. Я влюбился. И язык прилип к нёбу, словно у двенадцатилетнего мальчишки, втюрившегося в ровесницу Майи.
Я отдернул руку.
Я не знал, что делать.
Майя выступила вперед:
— Кто вы?
— Я стану кем угодно по вашему желанию. — Эльфийка ничуть не удивилась, услышав женский голос. — Я буду воплощением вашей мечты. Я — ваша фантазия.
Да. О да!
Она принялась за последний слой одежды.
Я отвернулся. Я не мог этого вынести. Только не при Майе.
Быть может, здешний воздух насыщен каким-нибудь наркотиком или неуловимое волшебство усиливает естественную магию стриптиза в исполнении прекрасной женщины.
Вдруг на меня снизошло озарение. Я понял, чем занимается Джилл. Она прямо-таки создана для такого действа. У нее есть внешность, стиль и огонь, когда она того пожелает. Посади ее в одну из этих комнат, и она будет пленительна.
Я положил руку Майе на плечо и шепнул ей на ухо:
— Я проверю другие кабинки.
Она кивнула.
Когда я вышел в коридор, только две шторы оставались задернутыми. Один мужчина как раз уходил. Я быстро прошелся по коридору. На четырех пустых кабинках висели таблички, предупреждавшие, что звонить бесполезно. Я подумал, что заведение работает круглосуточно и у каждой кабинки своя хозяйка. Большинство должно скоро включиться, поскольку в Веселом Уголке начинался час пик.
Я позвонил в колокольчик и вызвал рыжеволосое видение, которое напомнило мне Тинни, но никак не Джилл Крайт. Я удрал прежде, чем оно успело испытать на мне свои чары.
В коридор вышел старик и вопросительно на меня посмотрел. Я сунул ему в руку монеты:
— Я намерен совершить тур.
— Как пожелаете.
Ни малейшего удивления. Какое ему дело до моих причуд, пока я плачу деньги?
Каждая женщина была изумительна, но Джилл я так и не нашел. Я даже дождался, пока освободятся две занятые кабинки. Одна из дам была не Джилл, а другая не отозвалась на звонок.
Итак, число вариантов сократилось. Я прикинул, стоит ли обработать старика, потом отверг эту идею. Если я не хочу сидеть с ним целую вечность, не стоит рисковать. Он предупредит Джилл, что ею кто-то интересуется. Теперь я знал, где искать. Мне только и нужно, что возвращаться сюда, пока я не пересмотрю их всех.
Я пошел обратно, в первую кабинку. Майя и эльфийка болтали, словно сестры. Женщина оделась. Вот и славно. У каждого мужчины существуют границы того, что он способен вынести.
Майя оглянулась — убедиться, что это я.
— Я почти закончила. И потом, все равно время истекает.
Они обменялись несколькими довольно туманными любезностями, которые зародили во мне подозрение, что я помешал какому-то девичьему разговору. Майя встала, придвинулась ближе и прошептала:
— Ты должен оставить чаевые. Так она зарабатывает на жизнь. Деньги, которые ты дал старику, он оставляет себе.
Не считая доли Большого Босса, конечно. И часть чаевых уйдет к нему же.
— Куда?
Майя показала мне прорезь в крышке стола, которая служила единственным средством передачи предметов за стекло. Я насыпал туда щедрую порцию серебра. Я не остался внакладе. Деньги пришли от Большого Босса, пусть же часть вернется обратно.
Майя сжала мне локоть. Она была поражена моей щедростью. Видно, эльфийка ее очаровала. Мы вышли в коридор.
Я развел перед Майей шторы, отделяющие коридор от прихожей, и тут в переднюю дверь кто-то вошел. Я только мельком увидел коротышку с сияющей лысиной и внушительным шнобелем. Он застыл. Майя застыла. Я врезался ей в спину. Мы образовали куча-мала. Когда мы разобрались, коротышка исчез.
— Что за черт?
— Это он, Гаррет! Он меня узнал.
— Кто «он»?
— Тип, который был в той квартире. Тот, что чуть не сбил меня с ног.
Старик при входе поддерживал огонь. Он ничего не видел, ничего не слышал.
Острое, однако, зрение у коротышки, если он сумел узнать немытую девчонку, с которой столкнулся в квартире, в этой Майе.
Я выскочил на улицу и увидел то же самое, что и старик внутри. Ничего. Видно, малыш был волшебником. Или из-за роста его просто невозможно разглядеть в толпе.
На улицах Веселого Уголка начался еженощный карнавал. Вынужден признать, не везде бал правили разврат и мерзость. Были тут и вполне безобидные развлечения. В двух домах от меня, например, располагался клуб бинго, куда только что прибыл головной отряд полка престарелых дам — почитательниц этой игры. Но грязь и мерзость были сутью Веселого Уголка, и страдания здесь перевешивали радость невинных развлечений.
Я спросил своих ангелов, не видели ли они коротышку. Они не поняли, о чем я веду речь. Я обратился к зазывале. Он ни черта не видел и был слишком занят, чтобы болтать.
— Я вернусь завтра! — рявкнул я ему в физиономию. — Поговорим, когда тебя не будет подпирать.
— Ага. Конечно. Никто не может сказать, что я не сотрудничаю с Организацией.
Я подобрал Майю, и мы устало поплелись домой.

39

Долгое время мы шли молча. Потом я кое-что вспомнил и резко изменил курс.
— Куда мы теперь?
— Чуть не забыл. Я же должен повидать Морли.
— О! Мистер Шарм.
— Если сегодня он положит на тебя глаз, тебе, возможно, придется отбиваться палкой.
Майя бросила на меня выразительный взгляд:
— Благодарю за комплимент. Я учту.
Через полквартала она сказала:
— Я собиралась сегодня тебя обольстить. Но теперь не могу.
— Ухм? — Главное качество сыщика — быстрота реакции.
— Если бы у меня и получилось, ты все равно был бы не со мной. Ты бы думал о ней.
— О ком?
— О Полли. Девушке-эльфе.
— О ней? Да я уже забыл ее, — соврал я.
— А луна сделана из зеленого сыра.
— Так утверждают знатоки. Но раз уж ты заговорила о ней, что она тебе рассказала?
— Я не могла особенно подробно ее расспрашивать. Не хотела, чтобы она поняла, кого мы разыскиваем. Она могла предупредить Эстер. Думаю, ты прав. Судя по описанию Полли, одна из девушек, похоже, она. Полли ее не любит. Полли — девушка строгих правил.
— Что?! — Я расхохотался.
— Гаррет, там же все основано на принципе — смотри, но руками не трогай. Полли говорит, что ее постоянные клиенты приходят просто поболтать с ней. Им приятно поговорить с красивой девушкой, которая радует глаз, внимательно выслушает и утешит, но не будет представлять никакой угрозы для репутации. Полли действительно никогда никого из них не видела. Она думает, что некоторые ее клиенты — важные шишки, но даже не догадывается, кто они. Она никогда не встречается с ними за стенами заведения. Многие ее подруги — тоже. Полли уверяет, что она девственница.
Майя находила, что такое трудно проглотить. Я не хотел даже думать об этом.
В этой игре тоже необычные ставки, но здесь я без всякого напряжения мог разыскать свой мешок с золотом. Сильным мира сего недостает только одного — возможности расслабиться и пооткровенничать с кем-нибудь без риска нарваться на предательство.
На этом и построен бизнес старика при печке. И Полли достаточно зарабатывала на чаевых, чтобы не нарушать правил игры. Но некоторые ее товарки хотели большего.
— Все потому, что Полли — эльфийка, — высказала Майя догадку. — Она может зарабатывать на своей внешности еще долго. У женщин-людей всего несколько лет в запасе.
Намеки, намеки. Экивоки, околичности. У девчонки просто талант доводить мужчин до умопомрачения. Должно быть, врожденный. Не могла же она научиться этому в уличной банде.
Мы добрались до заведения Морли. Майя собрала урожай восхищенных взглядов. На меня никто не обратил внимания. Так вот в чем секрет! Теперь я знаю, как пробраться к Морли, не проходя сквозь строй враждебных взглядов. Привести с собой женщину, способную их отвлечь.
За стойкой работал Слейд. Он посоветовался с переговорной трубкой и указал наверх. Мы поняли намек. Я постучал в дверь кабинета. Морли впустил нас в комнату.
— Твой вкус улучшился, Гаррет, — сказал он, поглядывая на Майю маслеными глазками.
Я обнял ее за талию:
— На этот раз не хватило времени замаскировать девушку, чтобы защитить ее от типов вроде тебя.
У Морли глаза на лоб вылезли.
— Вы та дама, с которой он приходил пару дней назад?
Майя только загадочно улыбнулась.
— Чудеса все-таки случаются, — выдохнул Морли. И проскулил: — Но они никогда не случаются со мной.
Словно в ответ на его причитания, из задней комнаты выступила роскошная брюнетка-полукровка и картинно облокотилась на плечо Морли.
— Надеюсь, удача тебе улыбнется, Морли. Плоскомордый сказал, что у тебя есть для меня новости.
— Да. Помнишь человека, имя которого ты упомянул при Большом Боссе? Того, который посетил тебя в тот вечер, когда заварилась каша?
Я сообразил, что уклончивость Морли вызвана нежеланием называть имя Перидонта.
— Того верующего типа?
— Его самого.
— Что с ним?
— Кто-то отправил его в обещанные ему кущи. Пустил отравленную стрелу в спину. Примерно в четырех кварталах от твоего дома. Думаю, он собирался повидать тебя. Какая еще причина могла у него быть, чтобы болтаться там в наряде какого-то садовника?
Возможно.
— Проклятье! Кто это сделал?
Морли широко развел руками и бросил на меня смущенный взгляд:
— Наверное, один из той же своры шутников. Все произошло среди бела дня, на глазах пятидесяти свидетелей. Какой-то тип, одетый как фермер, вышел из подъезда за спиной своей жертвы и пустил стрелу.
— Быть магом, оказывается, еще недостаточно. — Я снова ощутил зуд между лопатками. Такое может случиться со всяким в любую минуту. Если кто-то так отчаянно точит на вас зуб, летальный исход — вопрос времени. — Не уверен, что я хотел об этом знать.
— Мы усилим твою охрану, Гаррет.
— Слабое утешение, Морли!
Смерть Перидонта здорово выбила меня из колеи. У меня возникло ощущение, что я потерял лучшего своего союзника.
— Думаешь, мне очень хочется отправляться к Чодо с известием, что я такое проворонил?
Я понял, что Морли пытается меня утешить, но делал он это так неуклюже, что лучше бы уж вообще молчал. Для Морли выражение заботы или дружеского участия — дело почти невозможное.
— Уволься, пока не потерял благосклонности Чодо, — посоветовал я ему. Подружка Морли пощекотала ему ногтем шею. Похоже, голова Морли недолго будет занята моими проблемами. — Что-нибудь еще?
— Нет. Иди домой и сиди тихо. Высунешь нос на улицу — мы твоих костей не соберем.
— Ладно. Я подумаю над твоим предложением.
— Нечего тут думать. Делай, как говорят умные люди.
— Пойдем, Майя. Отправляемся домой.
Мы оба знали, что мне глубоко начхать на его совет.

40

Гроза настигла нас в двух кварталах от моего дома, с ревом и грохотом примчавшись с юга. Молнии зигзагами прочерчивали небо. Я втолкнул Майю в какую-то дверь.
— Что это?
— Нечто, что не должно нас заметить.
В центре тучи пульсировала огромная красная масса.
Народ повысовывал головы в окна, посмотрел, посмотрел и решил, что не хочет ничего знать.
Микробуря неслась прямо к моему дому.
Знакомая картина.
На этот раз никто не скакал по крыше. Омерзительного вида красный паук величественно выплыл из ночи, и… что-то отбросило его назад.
— Сегодня старый Увалень отработал свою арендную плату, — пробормотал я.
— Тебя трясет.
Так оно и было. Думаю, дрожь не могла бы бить меня сильнее, даже если бы я находился в гуще событий. Да, мозги у меня явно не в порядке. Я испугался не за Дина и не за Покойника. В первый момент я способен был думать только об участи, уготованной моему дому. Дом — это все, что у меня есть в этом мире. Я прошел через ад, чтобы выплатить за него деньги. Слишком сильно меня потрепало, чтобы теперь начинать все сначала.
Буря ревела и стонала. Паук снова перешел в наступление. Из его глаз вырвались алые иглы пламени. Бах! Они ударились в невидимую стену. Паука отшвырнуло.
— Не знал, что он на такое способен.
Покойник оказался гораздо могущественнее, чем я мог себе представить. Он ни разу не попытался ранить паука, но отбивал каждую его атаку. Чем больше усилий чудовище растрачивало впустую, тем сильнее оно свирепело. Его не беспокоил ущерб, причиняемый соседним домам.
Это, конечно, здорово поднимет мою популярность среди соседей.
Никто не может пребывать в таком напряжении долго. Я начал потихоньку приходить в себя. Когда я почти успокоился, в голове забрезжила мысль.
— Это не имеет смысла. Может, я и стал занозой в задницах этих типов, но не такой же большой занозой. Здесь кроется что-то другое.
Громы и молнии расстроили Майю куда меньше моего. Может быть, сказался недостаток опыта в общении с колдовством.
— Попытайся разобраться, Гаррет. На твой дом нападают уже второй раз. Но оба раза в твое отсутствие. Дело вовсе не в тебе. Их интересует только дом.
— Или что-то в нем.
— Правильно. Или кто-то.
— Помимо меня? Вряд ли… — Покойник? Но он умер так давно, что никого из его врагов не осталось. — Знаешь, что мне пришло в голову? Я с самого начала выбрал неправильный путь. Я пытался отыскать во всем этом какой-то смысл.
Майя как-то странно на меня посмотрела:
— О чем ты, к черту, бормочешь?
— Я пытался найти рациональное зерно в совершенно бессмысленных событиях. А ведь мне с самого начала было известно, что здесь замешана религия. Возможно, даже несколько религий. Я могу биться головой об стенку хоть до конца света и все равно не найти никакой логики. Нужно было выбрать другой путь — смириться с бессмысленностью происходящего, следить, кто, кому и что делает, и не пытаться понять — почему.
Взгляд Майи стал еще чуднее.
— Ты, часом, не перегрелся? Несешь какой-то бред.
Возможно, она права. А возможно, где-то в моей чепухе скрыта крупица истины. Тварь, свирепствовавшая на улице, казалась веским аргументом в пользу переоценки моего места во всей этой кутерьме.
— Ты когда-нибудь бывала в Лейфмолде?
— Чего?
— Я начинаю подумывать, что разумнее было бы смыться из города. Пускай все само утрясается.
Майя ни на секунду мне не поверила. И правильно. Может быть, дело здесь в недостатке здравомыслия. А может, у меня слабо выражен инстинкт самосохранения. Но я всегда играю до конца.
Интересно, что стало бы с моей репутацией, если бы я отступился просто ради собственной безопасности? Клиенты платят мне деньги за улаживание их проблем. Они вправе рассчитывать на мою верность их интересам. Хочешь работать — работай на совесть. По крайней мере, до тех пор, пока моральные принципы не заставят тебя выйти из игры. Недопустимо бросать начатое дело из-за всяких мелочей, вроде страха за собственную шкуру.
Восьминогая тварь решила атаковать с земли. Она опустилась и принялась топать вокруг моего дома с явным намерением устроить землетрясение. Она ревела, выдергивала из мостовой булыжники и швыряла их куда попало.
— Теперь городские лизоблюды не дадут мне проходу, — пожаловался я Майе.
Я не мог предусмотреть, что мне потребуется благосклонность Городской Стражи. Я не очень-то с ними ладил.
Один из моих ангелов пронесся стрелой сквозь неверный колдовской свет. Я узнал Клина.
— Напомни мне, чтобы я никогда не встревал в твои дела, Гаррет. — Он оглядел улицу. — Что здесь творится?
— Спроси что-нибудь полегче. Меня что-то не тянет в этом разбираться.
Восьминогая тварь оторвала пару кусков от соседнего дома и метнула их в мой. Они отскочили назад. Покойник проявлял излишнее, на мой взгляд, терпение. Чудовище подпрыгивало, словно рассерженный ребенок. Похоже, они с Покойником стоили друг друга. Я был поражен. Я и представить себе не мог, что мой квартирант способен в одиночку противостоять воплощенному богу.
— Я на такое не подписывался, Гаррет, — сказал мне Клин. — Я не цыпленок, но спасать твою задницу от демонов — это уж чересчур.
— Спасать мою задницу от демонов — чересчур даже для меня, Клин. Если хочешь слинять, я плакать не стану. Я не просил у Морли ангелов-хранителей.
— Ты не просил. Просил Чодо. Тебя бы Морли послал куда подальше. Пока, Гаррет. Удачи тебе.
— Угу.
Я его не винил. Когда пахнет жареным, разумнее смыться. Глупо лезть на рожон. Но у Гаррета недостаточно здравого смысла, чтобы последовать доброму примеру. Он остался на месте.
— Мы собираемся что-либо предпринимать? — полюбопытствовала Майя.
— Собираемся. Найти таверну и переждать, пока все закончится.
Майя умела распознавать сарказм на слух:
— Если мы будем здесь прохлаждаться, нас зацапают Стражи. Они, должно быть, уже очухались.
Очко в ее пользу. Такой грохот поднимет и мертвого. Ребятам из Стражи придется повытаскивать свои задницы из теплых постелек, иначе им не оправдаться, когда начнут задавать всякие неприятные вопросы. И если они здесь появятся, мне несдобровать. В этом смысле держаться подальше от паука — хуже, чем потерять дом. Такую угрозу нельзя сбрасывать со счетов.
— Черт! — Я сплюнул. — Хватит так хватит.
Я выскочил из парадного, потрусил по улице, остановился в ста пятидесяти футах от дома, оглядел паука, приготовился и метнул, словно плоский камешек, свою последнюю склянку. Она не попала в паука, но разбилась у него под лапами. Брызги разлетелись во все стороны.
Тварь подскочила футов на сорок и завизжала, как огромнейшая в мире недорезанная свинья. Она перевернулась в воздухе и выделила меня из толпы, что, учитывая ее немногочисленность, не представляло труда. Чудовище бросилось в наступление прежде, чем коснулось земли.
Ну и что теперь, гений?
Я впихнул Майю в крытый переход между домами и бросился за ней. Паук врезался разом в оба дома, словно намеревался пробиться сквозь них. Он испустил громкий вопль негодования и принялся расчищать себе путь. Одна волосатая лапа неумолимо тянулась ко мне.
Лапу покрывали зеленые пятна — следы жидкости из склянки Перидонта. Паук то и дело останавливался, чтобы почесать забрызганные места. Через пять минут он больше чесался, чем пытался добраться до нас.
Проход кончался тупиком. В хорошую ловушку мы попались. Я не тратил даром тех минут, которые требовались пауку, чтобы заняться собой. Я попробовал две двери и навалился на менее прочную. Она открылась как раз в тот момент, когда паук почти полностью переключился на свой зуд.
— Пошли.
Я вторгся в темное помещение, часть чьего-то дома. Майя, спотыкаясь, двигалась за мной. На мгновение мы замерли и услышали чье-то быстрое испуганное дыхание. Там притаились люди, старавшиеся ничем не выдать своего присутствия.
Мы пробрались через дом, умудрившись не покалечиться о невидимую мебель, нашли окно, открыли его и выскользнули на улицу.
— Ловко, Гаррет, — сказала Майя. — Остается надеяться, что они тебя не узнали.
— Угу.
У меня было уже достаточно неприятностей с соседями.
— Куда теперь?
Мы одолели полквартала по переулку, двигаясь в направлении моего дома. Там я смог проверить, как идут дела у паука.
Для бога он не слишком блистал интеллектом. Он все еще пытался пробить себе дорогу в тот самый проход.
— Когда я скажу «вперед», бежим к ближней двери. И молись, чтобы Дин впустил нас до того, как эта тварь опомнится.
— Я начинаю думать, что поездка в Лейфмолд была не такой уж плохой идеей.
— Возможно. Готова?
— Угу.
— Вперед!
Оказалось, что проклятый паук не так поглощен своими делами, как я надеялся. Не успели мы сделать и десятка шагов, как он нас заметил и помчался к нам.
«Не успеем!» — пронеслось у меня в мозгу.

41

Майя колотила в дверь обоими кулаками. Я ревел, призывая Дина. Паук несся галопом. Я разглядел подобие человеческого черепа на месте головы монстра. Казалось, он намалеван поверх обычной паучьей морды. Огромные челюсти создавали впечатление, что паук ухмыляется.
За дверью загремели цепочки и засовы.
Слишком поздно. Паук прыгнул на нас…
И снова во что-то врезался. Или что-то врезало по нему. Раздался звук, похожий на хруст гравия. Чудовище отлетело назад, испустив очередной негодующий рев.
— Покойник все еще на работе, — выдохнул я. — Давай же, Дин!
Паук снова бросился в наступление. Дин открыл дверь. Мы нырнули внутрь, едва не сбив старика с ног, и, мешая друг другу, принялись сражаться с засовами. Хотя против такой твари не поможет и чертова прорва хороших замков и засовов.
— Что происходит, мистер Гаррет?
Дин был бледен и взволнован.
— Не знаю. Я как раз собирался покончить на сегодня с делами, как вдруг эта тварь упала прямо с неба.
— Как и та, у Большого Босса?
— Это та же самая гадина, только в другом обличье.
— Что-то мне не очень хочется во всем этом участвовать, мистер Гаррет. В прежних ваших делах ничего подобного не случалось. Думаю, мне лучше подождать, пока вы закончите.
— Я не стану тебя винить. Но сначала нам придется избавиться от этой твари.
Я поглядел в глазок. Паук утихомирился. Наверное, собирался с силами для очередной пакости.
Он стоял посреди улицы, балансируя на трех лапах. Пятью остальными он чесался. Зеленые пятна на его лапах разрослись и начали фосфоресцировать. Чем больше паук их скреб, тем сильнее они его раздражали.
Хорошо. Может быть, он вообще о нас забудет.
Не успел я додумать эту мысль до конца, как он бросился на дом, словно намеревался застигнуть нас врасплох. И с воем отлетел обратно. И шлепнулся на мостовую. После чего, пошатываясь, встал и принялся яростно чесаться.
— Пойду перекинусь словечком со своим покойным приятелем, — сказал я Майе. — Почему бы тебе не помочь Дину на кухне?
Это на время отвлекло старика. Но он взял свое потом, когда я велел ему принести кувшин.
Дом снова затрясся. Снаружи разыгралась буря ярости. Я вошел в комнату Покойника, устроился в кресле и принялся созерцать старую гору ворвани. Несмотря на всю кутерьму, он выглядел не более оживленным, чем обычно. Невозможно было бы определить, спит он или бодрствует, если бы не некое излучение, исходящее от него.
— Не найдется ли у тебя минутка-другая? — вежливо спросил я.
С ним явно что-то стряслось.
«Валяй, Гаррет».
Видно, он приберегал свое раздражение для паука.
— Ты имеешь представление, что это за тварь?
«У меня зародилось некоторое подозрение. Но утверждать со всей определенностью не могу — я еще не собрал достаточно доказательств. Мне не нравится мое подозрение. Если эта тварь то, чего я опасаюсь…»
Он не договорил, но он никогда не выпускает ничего из мешка, пока не убедится в своей правоте. Я знал, какого рода ответ получу, но все-таки спросил:
— И что же это?
«Не теперь».
— Можешь ты, по крайней мере, ее прогнать?
«Я не обладаю такой властью, Гаррет. Ты, похоже, уже сделал все необходимое, чтобы охладить ее пыл, хотя она теряет свою решимость очень медленно».
Не вполне понимая, что он имеет в виду, я выглянул наружу. Паук все больше чесался и все меньше проявлял интерес к моему дому. Я вернулся обратно.
— Теперь ты намерен участвовать в событиях или опять отправишься дрыхнуть?
«Хотя я уверен, что ты сам навлек беду на свою голову и поэтому заслуживаешь визита любых негодяев…»
— Не глупи, старик. Эта тварь пришла не для того, чтобы со мной повидаться. Как и поджигатели. Меня оба раза не было дома. Поэтому скажи мне…
«Тихо. Я должен подумать. Ты прав. Я упустил очевидное. Ты слишком маленькая мышка, чтобы заинтересовать такую кошку».
— Это ты у нас особенный…
Тихо.
Он размышлял. Он отбивался от паука. Я устал ждать.
— Лучше бы тебе поторопиться. Скоро на наши головы свалятся люди, которые захотят узнать, что происходит. И от них не отмахнешься, потому что это будут люди с Холма.
«Правильно. Я это предвидел. Но мне не хватает информации. Ты должен рассказать мне все, что произошло с тех пор, как ты ввязался в это дело. До мельчайших подробностей».
Я запротестовал.
«Поторопись. Тварь скоро признает поражение. Блюстители порядка возьмутся за дело. Тебе было бы выгодней отсутствовать, когда они заявятся. Если ты не поспешишь, они тебя застанут».
Покойник был прав, хотя, наверное, он не только обо мне заботился. Как бы то ни было, я уступил. Я начал сначала и изложил ему все до того момента, как мы едва удрали от паука. Рассказ занял довольно много времени.
Еще больше времени понадобилось Покойнику, чтобы все переварить. Я уже извелся, когда Дин сунул голову в дверь:
— Мистер Гаррет, чудовище сдалось.
Я поспешил к передней двери и глянул в глазок.
Дин сказал правду. Паук, пошатываясь, брел по улице и даже не пытался подняться в воздух. Большую часть энергии он расходовал не на ходьбу, а на почесывание. Я побежал обратно в комнату Покойника:
— Он уходит, Увалень. У нас совсем немного времени. — Я высунулся в коридор. — Дин, скажи Майе, что мы отсюда сматываемся.
Старик насупился. Он брюзжал, ругался и дал мне чертовски ясно понять, что я не имею права подвергать Майю риску.
«Не можешь ли ты уделить мне немного внимания?» — спросил Покойник.
— Оно твое, затейник.
«Твое чувство юмора никогда не поднимется выше, чем у подростка. Слушай внимательно. Во-первых, ты, вероятно, прав. Нападения на этот дом предпринимались не против тебя и не потому, что дом принадлежит тебе. На мгновение я подумал, что их мишенью, возможно, был я. Такое предположение выглядит разумным, если допустить, что все беды сыплются из того источника, который я подозреваю. Но этот источник не должен бы знать о моем присутствии. Иначе невозможно объяснить его прежнюю беспечность по отношению к своим противникам. Значит, его цель — нечто находящееся в доме».
Скажет ли он что? Знает ли он, кто заварил эту кашу?
«Ты потрудился обыскать комнату для гостей? Ты не упоминал об этом, и все-таки я не могу поверить, что кто-то из моих протеже способен проявить подобное слабоумие. Неужели ты не видишь очевидного?»
Теперь он долго будет задирать нос. Он страсть как любит подловить меня на каком-нибудь промахе.
Проклятье, я же думал об этом раньше. Как же я не потрудился посмотреть, не оставила ли чего-нибудь Джилл?
Иногда на нас сваливается столько дел, что не хватает времени подумать.
И теперь, глядя на Покойника, который самодовольно ухмылялся, я начал гадать, уж не Джилл ли меня подставила.
— Дин! Сходи наверх и посмотри, не оставила ли чего Джилл в гостевой комнате. Пусть Майя тебе поможет. Если ничего не найдешь, посмотри во всех местах, куда она могла добраться, пока была здесь. Ищи везде. Что-нибудь должно найтись обязательно.
Лучше поздно, чем никогда.
— Правильно. Уверен, соседи с тобой согласятся, когда начнут подсчитывать убытки и гадать, почему разрушены их дома.
Он меня понял. Если бы он сподобился слезть со своей воображаемой подстилки раньше, мы могли бы избежать многих неприятностей.
«Не будем вступать в перепалку, Гаррет. Время упущено. Давай не растрачивать его дальше».
— Заметано. По-твоему, ты знаешь, что происходит? Ты знаешь что-нибудь об этих Сынах Хаммона?
«Я вспомнил их. Жестокий нигилистический культ. Жизнь для них — бедствие, страдание и наказание. Она будет длиться, пока они не снимут оковы со своего Разрушителя, который очистит мир от скверны, разрушив все до основания. Многих поглотит бездна, но истинно верующие, или верные, те, кто служит ему беззаветно, те, кто поможет освободить Разрушителя и приблизит конец света, будут вознаграждены вечным блаженством. Их рай напоминает примитивный рай культа Теней. Мед и молоко, золотые дома, неистощимый запас услужливых девственниц».
— Эта часть звучит не так скверно.
«На твой вкус, конечно».
Я ждал, что он скажет дальше.
«Культ уходит корнями во времена вашего пророка Террелла. Тысячу лет назад его объявили еретическим, а его поклонников подвергли преследованиям. До тех пор он ничем не выделялся из бессчетного множества анитских культов. Еретики бежали от гонений в различные нечеловеческие области. Одна община обосновалась в Каратхе. Там доктрины культа были заражены нигилизмом темных эльфов, а потом претерпели изменения под влиянием дьяволопоклонников, которые и сделали мировоззрение Сынов Хаммона таким, как оно выглядит ныне. Это произошло триста лет назад. Тогда же высшее духовенство культа начало говорить о непосредственных откровениях с небес, откровениях, которые миряне могли получить лично. Культ стал набирать силу, влиять на политику. Верующие пытались приблизить конец света.
Они потерпели поражение, Гаррет. Сначала против них ополчились силы империи и церквей, потом хозяева Каратхи начали побаиваться верных и решили от них избавиться.
В итоге приверженцами Разрушителя остались только люди, поскольку с человеческим населением в Каратхе дурно обращались. Культ пустил в ход все доступные ему средства запугивания. Через два поколения Сыны Хаммона стали хозяевами Каратхи. Знать темных эльфов оставили в живых, но их правительство было марионеточным. Провинция на пятьдесят миль вокруг попала под влияние культа. Оттуда потянулись убийцы-фанатики, успокаивающие навеки врагов Разрушителя. Культ стал настолько опасным, настолько жестоким, что у первых карентийских королей оставался один выбор — воевать или покориться. Они, как свойственно людям, выбрали войну. Они были полны решимости истребить культ. Одно время казалось, что они преуспели. Король Беран объявил, что с ними покончено, но его тут же убрали убийцы из общины, которая обосновалась в Танфере. Его сын Бриан продолжил борьбу и, казалось, уничтожил последние очаги культа полтора столетия назад. Ты следишь?»
— Ну, в достаточной мере. Я не все понял, но ведь мне это не понадобится, чтобы с ними управиться, правильно?
«Ты должен понять только то, что они опаснее всех, с кем тебе доводилось бороться, за исключением, возможно, вампиров, защищавших свое гнездо. Они не просто верят — они знают. Их дьявольский бог говорит с каждым из них напрямую, без посредников, и дает им возможность заглянуть в рай, где им предстоит провести вечность. Они пойдут на все, потому что знают: никакое наказание не сравнится с ожидающей их наградой. Они ничего не боятся. Они спасены и возродятся к жизни, чему получили конкретное доказательство. Они не нуждаются ни в чьих словах, кроме слов самого их бога».
Тут меня действительно мороз по коже продрал.
— Какого черта? Мне это ни к чему. Я неверующий. Ты пытаешься убедить меня, что никаких ангелов не существует, но зато есть бог, который на самом деле дьявол и…
«Уймись! Довольно!»
Я немного успокоился, хотя бившая меня дрожь унялась не вполне. Представьте себе, каково столкнуться лицом к лицу с возможным доказательством того, что нечто, на ваш взгляд совершенно отталкивающее, является законом Вселенной.
«Мы, логхиры, не обнаружили никаких доказательств существования богов. Хотя мы не нашли и опровержения этого, но против восстает логика. Для того чтобы объяснить все сущее, боги не требуются. Природа не производит ничего лишнего».
Ему никогда не доводилось бороться за выживание в болоте, в котором кишело пятьсот разновидностей паразитов. Может, боги тоже своего рода паразиты, только духовные.
«Но в любом случае доказательства или их отсутствие не обязательны для разума, которому нужна вера. И этот разум становится вдвойне опасным, когда ему представляют то, что он принимает за доказательство. Тогда он начинает создавать то, во что верит».
Все-таки я не совсем впустую потратил время, околачиваясь около него.
— Ты хочешь сказать, что кто-то затеял игру с Сынами Хаммона, притворяясь их богом? Кто-то водит их за нос, обделывая свои грязные делишки?
«Когда культ правил Каратхой и окрестностями, возвратился некто. Мы, бывшие причиной его краха, верили, что уничтожили его. Возможно, мы потерпели неудачу. Или, может быть, его место занял другой. Хотя последнее представляется очень маловероятным. Легче допустить, что тот, с кем мы боролись, каким-то образом избежал гибели и все эти годы втайне лелеял свою злобу».
Я оказался на высоте.
— Мы толкуем о другом мертвом логхире.
Не нужно много воображения, чтобы представить себе, каких дел мог бы наделать мой старый дружок, если бы не был так чертовски ленив.
«О нем. Мы говорим о единственном за всю историю логхире, сошедшем с ума. Об истинном Сыне Зверя, если угодно, который совершил много великого зла, пока жил под личиной нескольких самых кровавых негодяев вашей истории. Но после того, как праведные предали его смерти, он силится сотворить еще более страшное зло».
Мы болтали долго. Покойник убедил меня не только в том, что живой логхир может сойти за человека, но и в том, что такое случалось уже бессчетное число раз: и некоторые из худших людей прежних времен, и даже парочка святых были вовсе не людьми. Но ему так и не удалось растолковать мне почему. И это несмотря на наше печально известное пристрастие вечно совать нос в чужие дела. Но мы, люди, — одно дело, логхирам же положено стоять в сторонке и смотреть на нас свысока.
— Чертовски занятно. Я узнаю о логхирах такие вещи, о которых никогда не подозревал. Мы должны как-нибудь вернуться к этой теме. Но сейчас у нас нет времени. Нам нужно пошевеливаться, иначе вся государственная машина переведет нас на осадное положение и мы не сумеем ничего сделать.
«Наверное, ты прав».
— Ты считаешь, что где-то здесь крутится логхир, ожививший старый культ? Я покупаю твою историю. Но какого дьявола они рыскают по Танферу?
«Должен признать, это ставит меня в тупик. Я думаю, магистр Перидонт мог бы ответить нам на этот вопрос. Возможно, ответ знает эта женщина, Крайт. Мужчины доверяли ей гораздо больше, чем следует доверять женщине. Перидонт мог ей открыться. Разыщи ее, Гаррет. Приведи ее ко мне».
— Хорошо. Это мне раз плюнуть.
«Еще разыщи или, по крайней мере, установи личность человека, который занимал квартиру напротив. У меня есть предчувствие, что он играет в этой истории не менее важную роль, чем женщина. А возможно, и бо́льшую».
Предчувствие? У Покойника? У этой дряблой туши чистого здравого смысла? Не может быть.
Вошел Дин:
— Мы не смогли ничего найти, мистер Гаррет.
— Продолжай поиски. Что-нибудь должно быть.
«Не обязательно, Гаррет. Достаточно просто убеждения, что искомое находится здесь».
Я сам об этом думал, но мне эта мысль не понравилась.
— Джилл Крайт подставила нас?
«Есть такая возможность. Она приобретает вес, если допустить, что магистр Перидонт посвятил эту женщину в какую-то тайну, представляющую интерес для наших мучителей».
— Я сломаю ей обе коленные чашечки, когда увижу в следующий раз.
Я допускал мысль, что Джилл науськала на нас этих подонков в надежде, что Покойник выведет их из строя. Я и сам бы испробовал такой трюк, если бы хотел избавиться от чьего-то внимания.
«Отряд Стражи приближается, Гаррет. С твоей стороны будет разумнее исчезнуть. Я справлюсь с ними. Приведи мне женщину».
Я вынырнул через черный ход, предоставив Дину запереть за собой засовы. Он ворчал и брюзжал, а сам втайне наслаждался, что пребывает в гуще событий.
Майя снова увязалась за мной. На этот раз не было никаких разговоров о ее возвращении в Рок.
— Ты бы хоть предупредила их, что жива и здорова. Я вовсе не жажду, чтобы Тей Котон устроила на меня засаду, решив, что я вскружил тебе голову.
Майя прыснула. Наверное, я тоже не смог бы удержаться от смеха на ее месте. Довольно забавно в наше время услышать подобные обороты.
— Ну это уж чересчур, Гаррет! Как у человека, занимающегося твоим ремеслом, могло остаться столько наивности?
Подобных вопросов как-то не ждешь от барышни ее возраста. Но молодежь вовсе не глупа и порой более восприимчива, чем мы, старые циники, с нашим арсеналом предрассудков. Я решил сказать ей правду:
— Я ее лелею. Понимаешь, бывают научные истины, а бывают поэтические. Может быть, тебе это покажется глупым, но я считаю, что моя наивность заслуживает того, чтобы ее сохранить.
Майя засмеялась, но в ее смехе не было издевки, только удовольствие.
— Я рада за тебя, Гаррет. Теперь ты понимаешь, за что я тебя люблю. Ты соткан из противоречий…
Эта маленькая ведьма, безусловно, знает, как вывести парня из себя.

42

Когда-то, около тысячи лет назад, Морли сострил, что лучше бы все сочли меня мертвым. Я не знал, как добиться, чтобы моя смерть выглядела правдоподобной, но мне пришло в голову, что можно предельно близко подойти к этой идее, если просто исчезнуть. Клин и мои ангелы смылись. Вся округа пребывала в состоянии лихорадки, и, похоже, все население Танфера высыпало на улицы узнать, что случилось, но я сомневался, что кто-нибудь обратит внимание на мою персону. Кажется, самое время затеряться.
— Куда мы пойдем? — спросила Майя.
— Хороший вопрос.
Нам нужно было убежище, где никому не придет в голову нас искать. Место, где мы могли бы устроиться без опасения, что какие-то житейские мелочи выдадут наше присутствие. Я не мог придумать ничего, что полностью отвечало бы этим требованиям, хотя несколько бывших клиентов испытывали ко мне достаточно сильную благодарность, чтобы я мог рассчитывать на их содействие.
— А что, если забраться в квартиру напротив берлоги Эстер? — предложила Майя. — Эстер ушла. Все, кому не лень, у нее пошуровали. Никто больше не должен бы интересоваться ее домом. И этот мерзопакостный коротышка больше не вернется.
— Мерзопакостный?
— Ага. Чудной и жуткий одновременно, понимаешь? У меня от него мурашки по коже.
Она права. Дом Джилл — самое приличное убежище из всех возможных. Мы отправились туда. Попасть в квартиру, как и прежде, не составило никакого труда. Должно быть, прекрасно жить, когда Большой Босс держит зонтик над твоей головой.
Иногда. Не слишком ли много добра сделал он мне в последнее время?
Едва мы проникли в квартиру, Майя начала ныть:
— Я проголодалась.
— Я видел какую-то дрянь на кухне, когда перетряхивал здесь все в прошлый раз.
Содержимое кладовой в основном состояло из провизии, для приготовления сносной пищи не подходящей.
— Почему ты не попросила Дина покормить тебя перед уходом? — спросил я, пока мы совместными усилиями пытались состряпать какое-то подобие ужина.
— А ты?
— Резонный вопрос. У меня голова была совсем другим за-бита.
Я помешивал какую-то массу и гадал, почему Дин не смог отыскать штуку, припрятанную Джилл. Оставленная записка указывала, что вещь, за которой охотились Сыны Хаммона, в безопасности. Но места безопаснее, чем под боком у Покойника, не придумаешь. Поэтому я не мог поверить, что Джилл унесла неведомую ценность из моего дома.
Интересно, как она собиралась забрать ее? И что это, черт побери, такое? Пропавшие мощи Террелла, поиски которых собирался поручить мне Перидонт? Возможно. Только мне представлялось маловероятным, что мощи могли возбудить последователей еретического культа до такой степени, что они согласны погибнуть ради удовольствия стянуть чужую реликвию.
И опять я вернулся к необходимости расследования. Благодаря Дину и Покойнику я узнал, что представляет собой культ и чего он добивается, но эти сведения были весьма куцыми. Я должен разузнать больше об их вере и источниках этой веры. Гораздо больше.
Хотя если я заполучу Джилл, необходимость в таких изысканиях, вероятно, отпадет.
— Смотри-ка! Я нашла вино, — объявила Майя.
Она выглядела страшно довольной, поэтому я тоже улыбнулся, хотя особого восторга ее находка у меня не вызвала.
— Хорошо. Поставь на стол.
Я продолжал размышлять, теперь — о Большом Боссе. Его люди на время притихли — вероятно, залегли на дно, пока не утихнет народный гнев. А он утихнет. Танфер быстро успокаивается. Кто станет долго переживать по поводу гибели кучки странных чужаков?
Вино оказалось неплохим. У того, кто положил его в кладовку, губа не дура. Благодаря вину мы впихнули в себя этот дурацкий корм с меньшими трудностями.
— Дин меня испортил, — пожаловался я. — Я стал ужасным привередой в еде.
— Мы могли бы поесть в каком-нибудь приличном заведении.
Я вперил в нее подозрительный взгляд. Майя меня поддразнивала. Но не успел я перевести дух, как она тут же добавила:
— Ты обещал.
Я обещал? У меня сложилось другое представление.
— Может быть, после того, как все утрясется. Если ты сможешь выдержать еще одну попытку привести себя в порядок. — Прошло довольно много времени с тех пор, как племянница Дина поработала над ее внешностью. Майя уже выглядела немного потрепанной. Но разве я — нет? — Я вымотался. Нам нужно поспать. После завтрака отправляемся в Веселый Уголок.
Я обошел квартиру с лампой, проверяя, какие у нас возможности. Я мог заночевать в гостиной. Убедившись, что окна закрыты и никто не заметит снаружи блуждающий свет, я снял башмаки и принялся за обустройство своего лежбища. Я вдруг ощутил, что у меня столько же сил, сколько у вампира в разгар дня.
В комнату вошла Майя:
— Ты займешь кровать, Гаррет. Я могу поспать здесь.
— Нет. Я чудесно здесь устроился, — сказал благородный рыцарь.
— Гаррет, тебе комфорт нужнее, чем мне.
О батюшки, долго мы будем расшаркиваться друг перед другом?
— Я не играю в куртуазные игры, Майя. Когда кто-то делает мне предложение, я даю ему один шанс пойти на попятную, а потом ловлю на слове.
— Можешь не волноваться. Я говорю то, что думаю. Ты устал гораздо больше меня. А я привыкла спать на полу и на тротуарах. Здесь мне будет роскошно.
Вроде бы убедительно, но я заметил призрак чего-то похожего на огонек в ее глазах. Черт меня побери, если она чего-то не замышляла.
— Ну, раз ты так просишь, получай.
Я направился в спальню. Может быть, виновата проклятая усталость, но я не смог вычислить, что у нее на уме.
Я выяснил это шесть часов спустя.

Обычно я сплю нагишом. Но, принимая во внимание, что кто-нибудь может забрести, я отправился на боковую в белье. Размышляя о деле, я метался и ворочался секунд восемь, прежде чем отключился. Еще не вполне придя в себя, я понял, что не один. И тот, кто лежал рядом, был очень теплым, очень голым и очень женственным. И очень решительным. И конечно, мне не хватило силы воли.
Даже у лучших из нас существуют границы благородства. Тепло Майи помогло мне их преодолеть.
И утро выдалось поистине изумительное.

43

Майя привела себя в порядок и принарядилась. Я стянул для нее кое-какую одежду из квартиры Джилл. Клянусь, девочка хорошела с каждой минутой. Женщина, вернее сказать. Теперь в этом не оставалось сомнений. Если ей и недоставало опыта, она возмещала его энтузиазмом.
Я помог ей управиться с волосами и немного — с косметикой. Когда Майя овладеет искусством макияжа, она станет смертоносной.
— Мне ненавистна эта идея, и все же нам придется разрушить эффект, — сказал я ей, подводя к зеркалу. — Я не могу показаться с тобой на людях, если ты останешься в таком виде.
— Почему? — Майе тоже понравилось то, что она увидела.
— Потому что ты будешь привлекать к себе чертовски много внимания. Пойди сюда. — Когда я закончил, она вообще ничем не напоминала Майю. — Жаль, что мы не можем так же здорово обработать и меня.
— Неужели нам необходимо маскироваться?
— Есть люди, которым очень хочется от нас избавиться. Маскировка не повредит. И никто не повредит, если не сумеет нас найти.
В моем распоряжении имелось совсем немного способов изменить свою внешность. Я вспомнил Шныря Пиготту и некоторые его трюки — вроде камешка в башмаке, искусственной сутулости, использования двух разных шляп, которые он как бы случайно менял, и так далее. Трюк со шляпами я решил взять на вооружение. В прихожей валялось несколько на выбор. Все мои знакомые знают, что я надеваю что-нибудь на голову, только если существует угроза отморозить уши.
Я выбрал самый дурацкий экземпляр. Любой из моих знакомых поклялся бы, что я не надену такую штуковину, даже если приставить мне нож к горлу.
— Как я выгляжу?
— Как будто канюк свил у тебя на голове гнездо.
Сей примечательный головной убор действительно немного напоминал треугольную копну сена. Я рад, что пристрастие к элегантности — грех, присущий главным образом высшим классам. Судя по этой шляпенции, я никогда не смог бы заставить себя гоняться за модой.
В квартире обнаружилось и несколько предметов одежды, но все они годились только для недомерка, так что мне от них не было никакой пользы. Поэтому я попросил Майю подвести мне ламповой сажей синяки под глазами и пройтись по скулам, чтобы щеки казались впалыми. Потом я ссутулился, прошелся туда-сюда, подволакивая ногу, и спросил:
— Ну и как я тебе?
— Для меня ты всегда неотразим, — многозначительно ответила Майя.
Девочка просто светилась от счастья. Я еще ни разу не видел ее такой.
Ты дьявол, Гаррет. И как тебя угораздило?
Если вы позволяете это себе, вы тем самым принимаете некоторые обязательства, независимо от того, прочен или случаен союз. А сейчас о случайности не было и речи. Речь шла о дорогом мне человеке, дорогом независимо от фортелей, которые выкидывает со мной тело.
Проклятье, секс всегда усложняет дело.
Мы вышли на улицу, изображая бедняков. Бедняки на улице — явление более чем распространенное. Я довел свою хромоту и сутулость до совершенства. Я шел и изобретал историю, которую можно было бы выдать любопытным. Например, можно сказать, что меня ранили у хребта Желтой Собаки. Никому не придет в голову спрашивать, что вы делали на войне. Тот факт, что вы выбрались оттуда живым, сам по себе достаточно красноречив.
Я стал гадать, что поделывает Слави Дуралейник. Уже несколько дней о нем ни слуху ни духу. Конечно, это ничего не значит. Обычное течение событий на войне. Затяжные периоды бездействия чередуются с краткими и напряженными периодами боев. Но у меня было предчувствие, что вскоре произойдет нечто интересное.
Мы зашли в третьеразрядную харчевню и перекусили, потом побрели в Веселый Уголок. Добрались туда в полдень. Полуденные часы — время второго пика в этих краях. Те, кто не может выбраться сюда вечером, сбегают на часок с работы — утолить свой голод. Мы с Майей заняли место на вчерашней скамейке и углубились в созерцание парада участников. Дневные посетители проявляли больше застенчивости, нежели ночные. Некоторые приложили немалые усилия, чтобы изменить внешность. И снова я провел добрых полчаса в размышлениях о странностях человеческой натуры. Ну и племя!
— Я думаю, наше существование свидетельствует о причудливости чувства юмора у богов, — заметил я, обращаясь к Майе.
Она засмеялась. Она поняла меня без объяснений. Мне это понравилось. В самом деле, мне начинали нравиться многие ее свойства, которые не вызывали у меня воодушевления раньше, когда я относился к ней как снисходительный дядюшка.
И Майя почувствовала перемену. Она коснулась моей руки и одарила ослепительной улыбкой из разряда «я же тебе говорила!».
Ну и ну! Ведь это совсем не мой стиль. Я этого даже не понимаю. Гаррет не заводит романов. Он заводит подружек и оставляет их с улыбкой. Но он на дух не принимает никаких обязательств.
Проклятье, это же излупцованная девчонка, которую я спас когда-то от издевательств. Это моя подопечная…
Я улыбнулся про себя. Что еще остается делать, когда попадаешься на крючок собственного производства?
Я заметил на противоположной стороне улицы нашего зазывалу.
— Кажется, у нас маленькая проблема.
— Какая?
— Мне нужно потолковать с этим парнем. Но тогда он меня узнает. А это отменяет наше исчезновение.
— Ты, должно быть, дряхлеешь, Гаррет. Тебе просто-напросто нужно сослаться на Чодо и приказать ему забыть, что он тебя видел. Он забудет.
Майя была права. Этот тип будет помалкивать в тряпочку о нашем знакомстве до тех пор, пока его кто-нибудь не прижмет. Но ни у кого не должно быть особых причин на него нажимать.
— Наверное, ты права. Дряхлею.
— Или просто устал. Для старика ты очень неплохо сегодня потрудился.
Я сплюнул в канаву. Удивительно, но я не почувствовал себя уязвленным.
— Ты просто не имела дела с настоящим мужчиной.
— Может быть. — Теперь она почти мурлыкала. — Хочешь, я подойду к нему и передам, что ты желаешь с ним побеседовать?
— Конечно.
Одним глазом я продолжал следить за домом, который мы посетили прошлой ночью. Оттуда вышел только один старик. Других посетителей не было. Удивительно, что сюда не ломятся толпы. Казалось бы, такого рода заведение должно притягивать как магнит. Парень, который набрел на эту идею, — просто гений. Всем нам бывает необходимо поговорить. Я знаю это по себе.
Отчасти я утоляю эту потребность беседами с Дином, Покойником, с Тинни и Плейметом. Наверное, с Плейметом я откровеннее, чем с другими, поскольку меня не связывает с ним ничего, кроме дружбы. Но есть вещи, о которых мне неловко рассказывать, потому что я дорожу его добрым мнением.
Майя снова уселась рядом:
— Он подойдет через минуту. Сначала никак не хотел верить, что ты — это ты.
— Но ты его убедила.
— Я могу быть достаточно убедительной.
— Что правда, то правда.
У меня не было ни единого шанса выстоять, когда она взялась за меня всерьез. Хотя, с другой стороны, это вообще мое слабое место.
Зазывала пристроился рядом через несколько минут. Он подался вперед, чтобы заглянуть мне в лицо:
— Это вы.
— Крайне неуместное замечание. Вышло так, что мне пришлось исчезнуть. Может быть, я бежал из города. Ты видишь не меня. Ты видишь какого-то неизвестного зеваку, который пришел сюда поглазеть.
Зазывала приподнял бровь. Проклятье, ненавижу, когда крадут мои трюки.
— Сейчас тяжелое время. На Организацию давят. Некоторым из нас приходится становиться невидимками. Но скоро мы все уладим.
— А что, кстати, происходит? Я торчу здесь как привязанный, и до меня доходят только какие-то дикие слухи.
— Правда безумнее любых, самых диких слухов.
Я пересказал ему кое-что, включая подробности нападения на дом Чодо. Он не хотел мне верить, но история была настолько сочная, что он ее проглотил.
— Кошмар, — сказал он. — Они действительно спятили. Я готов помочь. Как и все здесь. Но я не вижу, что мы могли бы сделать.
— По нашим прикидкам, два человека располагают сведениями, без которых нам не расхлебать эту кашу. Одна из них — женщина, о которой я спрашивал. Не могу назвать тебе ее имени — их у нее не меньше сотни, но я почти уверен, что она работает вон в том доме.
Зазывала посмотрел туда и презрительно фыркнул:
— Дойлов дом для слюнтяев. Дюжина роскошных кисок, и половина из них не дает. Платишь, просто чтобы посмотреть.
— Каждому свое. Если бы в мире не было людей с причудами, мы с тобой остались бы не у дел.
— Твоя правда. Что ты хочешь узнать?
— Ты видел какую-нибудь потрясающую блондинку, которая регулярно заходит в этот дом и выходит оттуда?
— Даже нескольких. Тебе придется дать более подробное описание.
У меня ничего не вышло. У Джилл Крайт, несмотря на броскую внешность, было неуловимое свойство, словно в действительности она была целой командой женщин, каждая из которых немного отличается от другой.
— Забудь о ней. Считаю, она все-таки работает здесь. Если я прав, я ее поймаю. Просто буду сидеть на этой скамейке, пока она не объявится. А как насчет того типа, за которым я гнался прошлой ночью?
— Что за тип?
— Майя, опиши. Ты лучше его рассмотрела.
— Не так уж и хорошо. Он приземистый, с большим носом, который, видно, когда-то был сломан. У него темноватая кожа. Лысый. В шляпе, конечно, это незаметно. Оба раза был прилично одет. Но одежда сидит на нем мешковато. Похоже, он не привык ее носить…
И так далее. И так далее. Хотел бы я иметь такое острое зрение и такую память.
— Пожалуй, я действительно припоминаю похожего парня. Он появился как раз перед тем, как ты поднял шум, — сказал зазывала. — Я заметил его только потому, что он выскочил оттуда, как будто его демон за задницу тяпнул.
— И что же?
— Это все, что я могу вам сказать. Он удрал.
Именно это я и ожидал услышать.
— Ты узнал его?
— Ты имеешь в виду, знаю ли я, кто он? Нет. Но я видел его в наших краях. Появляется в Веселом Уголке каждые четыре-пять дней. Раньше ходил к нам на представления. Но с тех пор, как Дойл открыл свой дурацкий домишко для брехунов, парень забросил и шоу, и бордели.
— Не так уж это глупо, если подумать.
— Наверное, ты прав. Выдохся старый козел. А я никогда не пойму слизняков, которые туда таскаются.
Я сомневался в его искренности. Он понимает их, даже слишком хорошо понимает. Если бы парни вроде него не отличались понятливостью, у них бы не было ни единого шанса преуспеть в бизнесе, где требуется ублажать людей, нуждающихся в услугах Веселого Уголка. Но вслух я не стал распространяться на эту тему.
Зазывала встал:
— Всегда рад помочь Большому Боссу. Да, не знаю, пригодится ли тебе это, но лысый чудила со здоровенным носом, по-моему, какой-то важный священник.
Что-то встрепенулось во мне на уровне подсознания.
— Ты уверен?
— Он воровато шныряет тут и в то же время ведет себя так, словно люди должны преклонять перед ним колени. Я знавал других священников, они вели себя так же. Они вроде бы не хотят привлекать к себе внимание, но уже привыкли к особому обращению. Улавливаешь мою мысль?
— Спасибо. Я упомяну о твоей помощи. Может, награда обломится.
— Я сумею найти ей применение.
— Как и любой из нас. — Я наблюдал, как он пересек улицу и занял свой пост. — Священник, — пробормотал я. — Еще один святой отец и, возможно, тоже важная шишка. С квартирой в том самом доме, где Джилл развлекалась с магистром Перидонтом.
— Не похоже на простое совпадение, — согласилась Майя.
Я не рассказывал ей подробностей о Перидонте. Теперь решил довериться ей и выложил все с самого начала.
Майя долго молчала, а когда заговорила, выдала следующее:
— Я знаю, о чем ты думаешь. Но это слишком дико.
— Вероятно, ты права. Но… тогда одно начинает увязываться с другим, даже если результат выходит диким. Ведь Перидонт, когда приходил ко мне в первый раз, хотел, чтобы я разыскал хранителя Агире и мощи Террелла.
— Всего лишь предположение, Гаррет. Осенняя паутинка. Почти призрачная.
— Может быть. Как только мы выясним, что хранитель ничем не напоминает этого типа, можно об этом забыть.
Майя кивнула.
— Но пока давай я все-таки поиграю с ним. А ты послушай и скажи, где у меня дыры.
— Ладно.
— Джилл Крайт работает здесь, выслушивая горестные истории и печальные исповеди. Она чуточку жадновата, поэтому иногда встречается со своими клиентами на стороне, в свободное от работы время. Может, она не совсем честна и пытается выяснить, кто они. Может, истина открывается ей случайно. Но так или иначе Джилл узнает, что среди ее постоянных клиентов есть и Великий инквизитор, и хранитель. Возможно, у нее возникает идея сорвать крупный куш. А может быть, она действует бескорыстно.
Как бы то ни было, она организует нечто вроде подпольных переговоров. Возможно, два кита действительно пришли к соглашению. Но тут в городе объявляются Сыны Хаммона. Почему-то они тоже охотятся за мощами. Агире пускается в бега. Он подсовывает мощи Джилл, чтобы она позаботилась о них, пока он отвлечет этих голубчиков и уведет их подальше от гнезда. Перидонт ничего не знает о том, что происходит. Он знает только, что Агире и мощи исчезли.
Спустя какое-то время Перидонт связывается с Джилл и узнает, что произошло с Агире и реликвией. Теперь ему нужно побольше разузнать о Сынах Хаммона, но мне он этого не говорит. Типичный клиент, он не желает снабжать меня сведениями, которые могут ему повредить, и в надежде, что я откопаю что-нибудь полезное для него, посылает меня ковыряться в мусоре с завязанными глазами.
Тем временем из-за его желания прикрыть свою задницу и из-за недальновидности церковных политиков дела принимают скверный оборот. Когда Перидонт наконец решает, что увяз слишком глубоко и самостоятельно ему не вылезти, он отправляется ко мне. И попадает в засаду. Кстати, я не уверен, что его убили Сыны Хаммона.
Это была самая длинная из речей, которые я когда-либо произносил. Я выложил все, не останавливаясь. Майя молчала.
— Что ты думаешь по этому поводу?
— Ты взял ложный след. Я не могу этого объяснить. Но лучше тебе повторить все Покойнику. Он скажет, почему этого не может быть.
— Значит, ты думаешь, что я ошибся?
— Я не хочу, чтобы все было так, как ты рассказал. Не спрашивай почему. Это просто эмоции. На самом деле я боюсь, что ты прав.
Что ее напугало? Возможность того, что все вылезет наружу, будет на руку охотникам за скандалами?
Разумом я понимал опасность. Сыны Хаммона предстанут перед публикой аскетами, людьми строгих нравов, у которых есть бог, говорящий с каждым из них, в то время как две крупнейшие анитские конфессии попустительствуют разврату, погрязли в коррупции и демонстрируют полную беспомощность…
Нет. Люди Танфера не пойдут за такими психами, как Сыны Хаммона. Во всяком случае, не сейчас.
Они неправильно выбрали время. Им следовало бы дождаться конца войны. Вот тогда приезжайте в город с любыми безумными обещаниями — и, готов прозакладывать что угодно, вы навербуете легионы новообращенных.
Я размышлял об этом долго. Я представил свое мрачное будущее и решил, что нам с Покойником нужно серьезно обсудить, как можно облегчить наше положение. Может быть, мне придется принять предложение Вейдера и устроиться главным надсмотрщиком на пивоварне. В тяжелые времена пивоварение процветает.
Майя сидела, прижавшись ко мне, и мурлыкала. Насколько я мог судить, в ее головке ничего не происходило. Время текло.
У меня возникла новая идея — время от времени со мной такое бывает.
— Как ты думаешь, Джилл узнала бы тебя, если бы прошла мимо по улице?
— Нет.
— Тогда, наверное, нам следует рассредоточиться. Я не смогу ее одурачить. Если она заметит меня, задаст деру.
— Ты в этом уверен?
— Думаю, она запаникует. Она слишком далеко зашла с этой вечной чехардой имен. Ей кажется, что стоит ей назвать себя по-другому — и она исчезнет. Если ее обнаружит кто-то, кто знал ее в другом обличье, она растеряется и наворочает бог знает чего.
Майя нахмурилась:
— Не знаю. Тебе видней. Ты у нас большой знаток по части людей.
Я фыркнул. Я — знаток? Да я даже в себе не способен разобраться, не говоря уж об остальном мире.

44

Одно из непременных требований моей профессии — умение сохранять терпение. Мне приходится проводить в ожидании больше времени, чем кому бы то ни было, за исключением, вероятно, солдат. Казалось бы, после пяти лет на флоте и всех передряг сыскного дела терпение должно было стать моей второй натурой. Но я так и не научился сидеть смирно, особенно на холоде.
Мне до смерти захотелось встать и размять ноги. Конечно, разгуливая туда-сюда, я буду привлекать к себе больше внимания, но моя ноющая задница и затекшие мышцы не внемлют здравому смыслу.
— Пойду обойду квартал и погляжу, сколько выходов у этой лавочки, — предупредил я Майю.
— А если она уйдет, пока тебя не будет?
— Маловероятно. Мне понадобится не больше трех минут.
— Как знаешь. Ты у нас профессионал.
Судя по тому, как она это произнесла, у нее имелись на мой счет кое-какие сомнения.
Я не выяснил ничего такого, до чего не мог бы додуматься, сидя с Майей на скамейке. В доме была задняя дверь, выходящая на наружную лестницу позади здания. Но иначе и быть не могло — внутри мы не видели никакого прохода на второй этаж. Дьявол!
Ладно. Во всяком случае, я размялся.
Я направился к скамейке и к своей девушке.
К какой девушке? Майя исчезла.
Секунд двадцать я таращился, открыв рот, на скамейку, потом стал озираться и подпрыгивать, чтобы разглядеть что-нибудь за головами толпы. Майи нигде не видно. Я побежал к долговязому зазывале:
— Ты не видел, что случилось с моей девушкой? Той, что сидела со мной на скамейке?
Он фыркнул, выражая свое отношение к моей растерянности:
— А то как же, приятель. На этот раз я не зевал. Светловолосая сучка галопом проскакала мимо. Твоя зазноба отчалила следом. Они пошли вон туда.
Он указал в сторону Холма, в сторону центра города, откуда мы и пришли. И откуда пришли все остальные.
— Блондинка торопилась?
— Бежала. По-моему, она тебя засекла и ждала возможности удрать.
— Спасибо.
Я бросился вдогонку, не обращая внимания на проклятия прохожих, которых бесцеремонно расталкивал. Интересно, как Джилл удалось узнать нас с такого расстояния?
Проклятье! Надо же быть таким тупицей! Скорее всего, нас она вовсе не узнала. Она просто увидела свою одежду, которую позаимствовала Майя.
Как вышло, что мы не подумали об этом, раз уж додумались переодеться? Умники!
Толпа поредела, и я прибавил ходу. Я выбрался из Веселого Уголка, и теперь мне ничего не оставалось, кроме как гадать, куда помчалась Джилл.
Я так и не заметил ни ее, ни Майи.
Я шагал и размышлял, почему на душе у меня так тревожно. Я гадал, не упустила ли Майя Джилл. Я гадал, что будет делать Джилл, если ей не удастся отцепиться от Майи. И как Майя свяжется со мной, если доведет Джилл до норы.
Я шел по улицам, поглядывая на противоположную сторону. Я расспрашивал уличных торговцев. Некоторые советовали мне катиться ко всем чертям. Другие смотрели тупо и молча. Только один дал мне прямой ответ. Один из тех, кто действительно заметил Джилл.
Она по-прежнему направлялась в центр города.
Я не добился большого содействия, оставаясь просто Гарретом. Поэтому пришлось проглотить свою гордость и ссылаться на Чодо Контагью. Готовность сотрудничать подскочила на несколько градусов. Человеку с колбасным лотком на углу нужна благосклонность Большого Босса. Иначе кто-нибудь может выставить его из дела.
Мне удавалось держать след до тех пор, пока я не выбрался за пределы района, где еще было кого спрашивать.
Куда она могла бежать? Я пожалел, что плохо знаю ее.
Но у меня не было времени изучить ее. Ни в одном из ее обличий, не говоря уже обо всех. Я — трудяга. Я добираюсь до конца следа из чистого упрямства, просто потому, что вцепляюсь в него мертвой хваткой. У меня не было ни минуты, чтобы перевести дух, с тех пор как Джилл Крайт впервые переступила мой порог.
Когда движешься такими темпами, не всегда хватает времени подумать. Поэтому сознание работает подспудно, и в какой-то момент наступает озарение. Через три минуты после того, как след Джилл повернул на юг, меня осенило.
Она направлялась в Страну Грез.
У нее оставалось последнее средство. Старый хрыч из квартиры напротив той, что снимал Перидонт. Если он тот, за кого я его принимаю… Но хранитель Агире исчез. Я ничего не слышал о его возвращении. Хотя я был слишком занят в последнее время, чтобы следить за событиями.
— Ставлю золотой против зубочистки, — сказал я самому себе.
Я изменил курс и прибавил шагу. Через десять минут я добрался до конюшни Плеймета. Он как раз закрывал главные ворота. Но, увидев меня, просиял, как ясное солнышко. Как всегда. Он самый благодарный из моих бывших клиентов и единственный, на кого я могу рассчитывать в любое время.
— Гаррет! Я уж начал о тебе беспокоиться. Где ты пропадал?
— Работал. Очень заковыристое дело, мозги можно вывихнуть. Ты в курсе последних скандалов?
— Не так чтобы очень. В последнее время слишком много других хлопот. Говорят, на твой дом прошлой ночью напал демон?
— Да. Это связано с делом, над которым я работаю.
— Значит, на этот раз играешь с огнем.
— Да еще с каким горячим! Ты не знаешь и половины. Как-нибудь расскажу тебе обо всем.
— Торопишься?
— А когда я не торопился?
— Иногда бывает. Что от меня требуется?
— Лошадь, чтобы наверстать время. Я гонюсь за одной особой. Только лошадь пусть будет не из твоих проклятых Молний или Угольков. Я хочу такую, которая будет бежать, а не выкидывать фокусы.
Лошади со мной не ладят. Не знаю почему, но все их проклятое племя на меня ополчилось. Они травят меня всю жизнь и думают, что лучшей забавы на свете нет.
— Ты всегда так говоришь. Я не знаю другого парня твоего возраста, который бы так боялся лошадей. Но раз уж ты — это ты, я подберу такого смирного и глупого конягу, что даже ты будешь доволен.
Он повел меня в конюшню. По дороге я спросил:
— Ты слышал что-нибудь о хранителе Агире и мощах Террелла?
— Занятно, что ты об этом спросил. Агире появился прошлой ночью. Без мощей.
— Ха! — Я угадал правильно. Более или менее. Но поздравлять себя еще не время. Я должен пошевеливаться. — Лошадь нужна мне как можно быстрее. Я должен добраться до Страны Грез раньше, чем туда доберется один человек, а он уже опережает меня.
Плеймет набросил седельную попону на монстра, который, на мой взгляд, вовсе не казался смирным. Бывают моменты, когда мой друг поддается желанию рискованно пошутить.
— Никаких шуток, Гаррет. Тишайшее животное.
— В самом деле?
Мне не понравился вид, с которым оно на меня смотрело. Словно бы оно поняло меня и преисполнилось решимости выставить Плеймета лжецом.
Такие же проблемы у меня с женщинами. Я никогда не понимал почему.
— Готово.
— Спасибо. — Я схватил лошадь за уздечку и посмотрел ей в глаза. — Я должен сделать кое-что очень срочное. У меня нет времени с тобой канителиться. Если захочешь фокусничать, помни — от любой точки города не больше двух миль до живодерни.
Она только посмотрела на меня в ответ. Я обошел ее кругом и залез в седло. Через мгновение я уже скакал по улице. Люди кричали мне в спину. Некоторые бросались чем ни попадя. То, что я делал, было против закона, потому что это чертовски опасно. Но не нашлось никого, кто бы меня остановил. Я допустил несколько промахов. Лошадь спотыкалась и скользила на участках, мощенных булыжником, и пару раз я подумал, что мы упадем. Чем ближе подбирались мы к Стране Грез, тем большим дураком я себя чувствовал. Я готов был спорить, что перехитрил самого себя и никого там не найду.
Я ошибся. Они были там. Сначала я заметил развевающиеся на ветру светлые волосы Джилл в трех кварталах перед собой. Она мчалась мимо Четтери, в сторону комплекса ортодоксов. Майя дышала ей в затылок и, похоже, собиралась ее схватить. Джилл оглянулась через плечо. Меня она не заметила.
Я пришпорил лошадь. Она перешла на галоп.
Галоп оказался недостаточно хорош. Джилл добежала до ворот. Обычно они стояли открытыми и не охранялись, но только не сегодня. Наверное, охрану выставили из-за скандала. Джилл заговорила с охранниками, глянула на Майю и тут заметила меня.
Майя догнала Джилл, когда мне до них оставался один квартал.
Охранники схватили обеих женщин, затащили их внутрь и заперли ворота.
Я осадил лошадь и услышал, как женщины и охранники спорят внутри привратницкой. Маленькая калитка для пешеходов, куда втолкнули женщин, была закрыта. Я оглядел ее стальные прутья, потом перевел взгляд на ворота, предназначенные для проезда экипажей. Охранник по ту сторону ворот нервно на меня поглядывал. Он не был вооружен, но был преисполнен решимости. Не нужно вступать с ним в переговоры, чтобы понять, что он меня не впустит. Скорее всего, он даже не стал бы мне отвечать.
Мое вооружение тоже оставляло желать лучшего. У меня было два ножа и моя головодробилка, но я не запасся оружием, которым, оставаясь на улице, можно было бы припугнуть тех, кто находился по ту сторону ворот.
Ворота посередине немного недотягивали до пяти футов в высоту.
Майя завопила. Трое мужчин вытащили ее из привратницкой и поволокли вглубь территории, скрытой за растительностью. Джилл шла рядом. В какой-то момент она оглянулась на меня — глазищи огромные, вид почти извиняющийся.
Ладно. К черту сомнения.
Я отъехал немного назад, потом развернул лошадь к воротам и пустил ее в галоп. По моим представлениям, она должна была легко взять препятствие.
Прямо скажем, скакуном она не была.
За два шага до ворот она остановилась как вкопанная. Я завопил, перелетая через ее голову, врезался в ворота и упал лицом вниз. По ту сторону ворот выстроилось около десятка зрителей. Ни у кого из них не было оружия, но они не собирались впускать меня без боя.
Я отодрал себя от булыжников. Стоя на карачках, я посмотрел на чертову тварь. Говорю вам, она ухмылялась. Она заработала кучу очков в пользу своего племени в этой старой вендетте против Гаррета.
— Ты поплатишься за это, скотина.
Пошатываясь, я встал на ноги и похромал к лошади. Она неспешно отошла прочь, двигаясь как раз с такой скоростью, чтобы сохранить между нами прежнюю дистанцию.
Парни за воротами на славу потешились за мой счет.
Они еще горько раскаются в этом.
Какой-то добряк-прохожий пожалел меня и придержал лошадь. Я отвел эту сволочь обратно к Плеймету.

Плеймет — старый мой товарищ — принял сторону проклятой клячи:
— У каждого животного есть предел возможностей, Гаррет. Чтобы лошадь брала препятствия, ее нужно специальным образом тренировать. Нельзя просто взобраться на необученного конягу и приказать ему прыгать.
— Черт, это я понимаю. Я сделал ставку и использовал все шансы. Я проиграл. Я принимаю проигрыш. И если я жалуюсь на эту тварь, то только из-за того, как она посмеялась надо мной после. Она сделала это намеренно.
— Гаррет, у тебя мания. Ты всегда жалуешься, что лошади над тобой издеваются. Они обыкновенные неразумные звери. Они не могут ни над кем издеваться.
Много он понимает!
— Ты не мне это рассказывай. Им расскажи.
Несомненно, они его дурачат.
— Что стряслось? А? Ты просто посмеялся бы над этой историей, если бы не случилось чего-нибудь еще пострашнее.
Я рассказал ему, как Майя позволила себя схватить. Объяснил, что пытался перескочить через ворота, чтобы ее вызволить.
— Хочешь попытаться еще раз?
— Хватит с меня великодушных глупостей. Эти торговцы суевериями вывели меня из терпения. Они у меня попляшут!
Плеймет исполнил мой фокус с приподнятой бровью:
— Девушка так много для тебя значит? А как же Тинни?
— Тинни есть Тинни. Давай не будем о ней. Она тут ни при чем.
— Ну, если ты так говоришь… Я могу тебе чем-нибудь помочь?
Он предлагал помощь искренне. И если бы дело дошло до мордобоя, Плеймет очень бы пригодился со своими девятью футами и силищей, которой хватало, чтобы поднимать его любимых лошадей. Но Плеймет не борец по натуре. Ему все время достается, потому что он исключительно, неимоверно добр.
— Нет. Не хочу тебя втравливать. Ты и так сделал достаточно, когда позволил мне взять эту четвероногую гадюку. Скорми ее собакам.
Плеймет рассмеялся. Он получает удовольствие от моей войны с лошадиным родом.
— Ты уверен, что тебе не нужна помощь?
— Да. Ты сделал все, что мог. Мне нужна подмога профессионала. — Придется послать к черту свое намерение исчезнуть. — Если ты действительно хочешь оказать мне любезность, сходи ко мне домой и посмотри, как там поживают Дин и Покойник. Я загляну к тебе утром. — Если доживу до утра.
— Конечно, Гаррет.
Я знал, что буду делать теперь. Они у меня поплачут. Но горше всех буду плакать я, если меня схватят.

45

Краск в полном одиночестве нес вахту в заведении Морли. Судя по его виду, он сидел там давно. Он не производил впечатления довольного жизнью человека. Я заметил его, когда одолел уже половину пути к стойке. Отступать было поздно.
Краск жестом подозвал меня к себе. Я смирил свой норов и подсел к нему. Краем глаза я видел, как Слейд говорит что-то в переговорную трубу, связывающую бар с кабинетом Морли.
— Чего тебе?
— Чодо теряет терпение. Он не любит долго ждать результатов.
— Чего-то я недопонял. Результатов у него хоть отбавляй. Крысиный народец работает сверхурочно, подбирая трупы.
— Не умничай, Гаррет. Он тебе задолжал, но это не значит, что он позволит тебе водить себя за нос.
— Краск, с каждым твоим словом я все больше и больше теряю нить.
— Ты должен был поймать для него какую-то девку. Где она?
Я недоуменно посмотрел через плечо, потом — опять на Краска:
— Я?! Поймать кого-то для Чодо? Что-то не припомню. Я слышал предложение объединить силы и обменяться информацией. Я играю только на таких условиях.
— Чодо Контагью не тот человек, которого стоит злить, Гаррет.
С этим я согласился:
— Ты прав. Не тот. Но он и не тот человек, у которого я готов быть на побегушках. Сделка, заключенная между нами, всего лишь сделка. Не больше и не меньше. Понял?
Краск встал:
— Я ему передам. Не думаю, что он будет доволен.
— Мне плевать, будет он доволен или нет. Я соблюдаю условия соглашения так, как я их понимаю.
Краск бросил на меня злобный взгляд. Я знал, о чем он думает. Когда-нибудь он с удовольствием оттяпает мне пальцы, по одному зараз.
— И еще. Куда бы я ни сунулся, меня все потчуют этим дерьмом, будто я работаю на Чодо. Я не работаю на Чодо. Я работаю на Гаррета. Если кто-то распускает слух, что я на содержании у Большого Босса, пусть заткнется.
Краск фыркнул. По-моему, это самое сильное проявление эмоций, на которое он способен. Ни слова не говоря, он вышел.
Я направился к бару. У меня тряслись руки. Этот проклятый Краск вывел меня из себя. Он всегда обрушивается на голову, словно стихийное бедствие — воплощение угрозы и беспощадности.
— Морли зовет тебя наверх, — сказал Слейд.
Я поднялся по лестнице. Морли был не один, но и он, и его гостья были одеты. Женщину я уже видел. Вчерашняя брюнетка. Она установила рекорд: не припомню, чтобы я дважды застал Морли с одной и той же подружкой. Может быть, он остепенился?
— Поцапался с Краском?
— Вроде того. Чодо пытается завербовать меня. Краск раздражен, что я не поддаюсь вербовке.
— Я слыхал о какой-то заварухе у твоего дома прошлой ночью.
— Да так, ничего особенного. Покойник обо всем позаботился.
— Напомни мне, чтобы я не восстанавливал его против себя. Зачем пожаловал?
— Мне нужен помощник, который прикроет мне спину во время одной работенки. Проникновение со взломом. Объекты непростые. Эти люди не поймут, если поймают нас с поличным.
Морли нахмурился:
— Такие чувствительные?
— Как назревший чирей. Одно неверное слово в неверном месте — и куча народу может поплатиться жизнью.
— Ладно. Я знаю человека, который поможет тебе. Подожди внизу.
Отлично. До него дошло, что женщина не должна услышать больше, чем уже слышала.
Хотя я сам все это затеял, на душе у меня было неспокойно. Морли вызовется на дело лично. Когда он выяснит, что я задумал, то переполошится по-настоящему. Морли, откалывая такие опасные номера, впоследствии избавляется от своих напарников, чтобы никто никогда ничего не узнал. И хотя он пытается меня понять, в глубине души он все-таки не верит, что я втайне не придерживаюсь таких же взглядов. У нас могут возникнуть проблемы.
Морли спустился по лестнице, когда я как раз допивал бренди, который плеснул мне Слейд. Слейд — единственный из подчиненных Морли — не сторонник вегетарианской кухни. Поэтому он держит под рукой настоящую выпивку. Должным образом припрятанную, конечно. Морли притворился, что ничего не учуял.
— Давай выйдем на улицу. Здесь слишком много ушей.
Мы вышли. Не дожидаясь его вопросов, я сказал:
— Я собираюсь влезть в Четтери. Хочу проникнуть в кабинет Перидонта.
Морли хрюкнул. Мое намерение произвело на него должное впечатление.
— Есть веская причина?
— Майю снова схватили. Чтобы получить шанс ее освободить, я должен кое-что украсть из кабинета Перидонта.
Я надеялся, что церковная братия не перевернула там все вверх дном после ухода Великого инквизитора. Хотя мне с трудом верилось, что этот жуткий тип, Самсон, не сунул туда свой нос.
Мы с Морли прошли полквартала, прежде чем он заговорил:
— Скажи мне прямо. Без эмоций. Это возможно проделать?
— Я как-то там был. У них нет внутренней охраны. Эти простофили ничего не ждут. Им не приходит в голову чего-то бояться. Я не волнуюсь, сможем ли мы это провернуть.
Меня тревожит, сумеем ли мы провернуть все так, чтобы никто не выяснил, чьих это рук дело. Я не хочу, чтобы ребята из церкви охотились за мной всю оставшуюся жизнь.
— Ты что-то задумал.
— Я рассказал тебе все.
— Нет. Я знаю тебя, Гаррет. Ты собираешься не просто что-то украсть. Ты собираешься устроить все так, чтобы никто не догадался о краже.
Я не стал ему возражать. Но и не согласился. У меня были кое-какие идеи. Может быть, они сработают, а может, и нет. Судя по моему всегдашнему везению, они не сработают. Нет необходимости посвящать в них Морли.
— Ты чертовски осторожен со своими картами, Гаррет. А что за второй объект?
Я покачал головой, но он не мог этого видеть в темноте, и мне пришлось открыть рот:
— Не стоит забивать себе голову, пока мы не управимся с первым. Если я не достану нужную мне вещь из кабинета Перидонта, мы в любом случае не сможем сделать следующий ход.
— Темнишь, Гаррет.
— А ты разве просветил меня в тот раз, когда мы охотились за вампирами?
— Это другое дело.
— Конечно другое. Ты переставлял меня как пешку, даже не намекнув, чем мы занимаемся. Так ты идешь или нет?
— Почему нет? Сам ты довольно скучный парень, но вокруг тебя всегда происходят интересные вещи. И потом, я никогда не бывал внутри Четтери. Говорят, он великолепен.
Морли никогда там не бывал, потому что его соплеменникам путь туда заказан. Согласно доктрине церкви, у него нет души, несмотря на долю человеческой крови. Не очень мудрая позиция в мире, где нечеловеческие расы составляют половину разумного населения. И церковь не особенно распространяется на эту тему в Танфере, где слишком многие могут принять ее догматы за оскорбление.
— Да, — сказал Морли, думавший, очевидно, о том же. — Я совсем не прочь побывать в Четтери.
— Только давай не будем сводить никаких счетов.
— Ладно. — Мы побрели в сторону Страны Грез. Помолчав, он вдруг спросил: — Ты втюрился в эту девчонку, Майю?
— Она чудесный ребенок. Она попала в беду, потому что помогала мне. Я ее должник.
— Понятно.
Я бросил подозрительный взгляд на его физиономию. Он ухмылялся.
— Она просто ребенок, за которого я в ответе, Морли.
Один из недостатков Морли — его чрезмерная понятливость.

46

Я так замотался в последнее время, что у погоды не было ни единого шанса привлечь к себе мое внимание. Теперь, когда мы сидели в густой тени напротив Четтери, присматриваясь и осваиваясь, она получила хорошую возможность отыграться.
— Чертовски холодно, — пробормотал я.
— Может пойти снег.
— Только его нам и не хватало.
Когда мы прибыли, Четтери гудел, как улей. Я вспомнил, что сегодня какой-то церковный праздник, только вот забыл какой. Морли тоже не знал. В нем не сохранилось и следа человеческих суеверий.
— Как ты думаешь, мы достаточно долго ждем? — спросил я.
Народ расходился. Мы дали им около часа, чтобы окончательно угомониться.
— Посидим еще чуток.
Морли начинал чувствовать себя неуютно в связи с предстоящим рейдом. Он пытался припомнить, вламывался ли кто-нибудь в храм за последние годы. Я ничего не слыхал о подобных авантюрах и считал, что люди внутри не могли не распуститься. Но Морли подозревал, что это охранники позаботились, чтобы о налетчиках никто ничего не услышал.
— У парней, которые сумели влезть в вампирье гнездо, здесь не должно быть никаких проблем, — успокоил его я.
Морли фыркнул:
— Там не было выбора. Либо пан, либо пропал.
Мы подождали еще пятнадцать минут. Морли таращился на Четтери с маниакальным упорством. Я гадал, кем он был в прошлой жизни — коброй или мангустой. Его ночное зрение вызывало у меня зависть. Если бы там было что видеть, он бы увидел.
— Изложи мне план еще раз, — сказал он.
Я изложил.
— Что ж, приступаем, — решил он.
Время было выбрано удачно. Не было видно ни души. Но я обнаружил, что не испытываю ни малейшего желания двигаться с места. И все-таки пошел.
Когда мы достигли дверей храма, я дышал словно загнанная лошадь. Морли посмотрел на меня и покачал головой, потом вопросительно поднял бровь, что почти невозможно было разглядеть в тусклом свете, сочившемся из храма. Готов? Я кивнул.
Морли вошел в дверь, я нырнул за ним и притаился в темном углу.
— Эй! Куда, к черту, прешь?
Я выглянул из укрытия. Морли миновал охранника, который бодрствовал. Интересно, это обычная практика или просто мое везение? Морли повернулся лицом к бугаю необъятной ширины. Если положить его на бок, он все равно оказался бы выше Морли.
Я мысленно помолился, вышел из укрытия и треснул парня за ухом своей дубинкой. Он рухнул. Я протяжно выдохнул:
— Я не надеялся, что смогу его уложить.
— Я тоже беспокоился, учитывая твою физическую форму.
— Давай его уберем.
Воспользовавшись подручными средствами, мы связали охранника, заткнули ему рот и запихнули в будку, чтобы он не бросался в глаза. Оставалось надеяться, что если кто и пройдет мимо, то решит, что парень в самоволке.
Я пошел впереди, показывая дорогу. Мы правильно выбрали время. Они закрыли лавочку, и только один священник сладко посапывал у главного алтаря. Мы проскользнули мимо, не потревожив его сон. Морли производил меньше шума, чем крадущийся на цыпочках таракан. Я отыскал лестницу, ведущую вниз, в катакомбы.
— Слушай, Морли, — прошептал я, когда мы проделали уже полпути. — Тут темно, хоть глаз выколи. Мы не захватили с собой огня. Я, пожалуй, не сумею пробраться через этот лабиринт в потемках.
— Я стяну свечу, — предложил Морли.
Когда хотел, он умел превращаться в призрака. Он пошел наверх, прямо к главному алтарю, и стащил молитвенную свечу. Дежурный священник и ухом не повел.
Морли вернулся, распираемый самодовольством. Не было никакой нужды лезть на рожон. Мог взять свечу в более безопасном месте.
Мы спустились в катакомбы.
На этот раз моя клаустрофобия разыгралась еще сильнее, чем в предыдущий визит. Гном почувствовал бы себя тут как дома, но люди не привыкли обитать в кротовых норах. Я старался изо всех сил, но ничего не мог поделать с мурашками, ползающими у меня по телу.
Морли тоже чувствовал себя неуютно. Он ничего не говорил, просто бесшумно плелся сзади, но я всей шкурой ощущал его тревогу.
Память меня не подвела. Я только один раз выбрал неправильный поворот, но тут же исправился. Я шел прямо к двери Перидонта.
— Эти подвалы наводят на меня жуть, — признался Морли шепотом.
— На меня тоже.
Здесь было тихо как в могиле. Мертвая тишина действовала на нервы.
Дверь в кабинет Перидонта была заперта, но замок такого древнего образца нам с Морли не помеха. Мне понадобилось полминуты, чтобы с ним справиться. Мы вошли в комнату.
Тут ничего не изменилось, только груда бумажного мусора на столе немного выросла.
— Зажги пару ламп, — сказал я Морли.
— Поторопись, — посоветовал он.
— Много времени это не займет.
Я прошел к шкафчику, из которого Перидонт достал для меня склянки. Морли зажег две лампы и встал на посту у двери.
Дверцы шкафчика не были даже прикрыты, не то что заперты. Временами люди меня поражают. Вещества, которые хранились здесь, представляли страшную опасность, но стояли у всех на виду, дожидаясь, пока кому-нибудь стукнет в голову их прикарманить. Если вам не хочется думать, что вас могут ограбить, это еще не повод, чтобы пренебрегать мерами предосторожности.
Я поднял молитвенную свечу и увидел зеленые, синие и красные бутылочки (последнюю в единственном числе) — плюс лимонные, оранжевые, янтарные, бирюзовые, салатные, прозрачные и одну, наполненную какой-то серебряной пылью.
Меня обуревало искушение схватить как можно больше — целая коллекция полезных трюков. Но я не имел понятия, что произойдет, если использовать незнакомую склянку. Не стоит связываться с неведомым, когда имеешь дело с колдовством. Во всяком случае, если дорожишь здоровьем.
Я не постеснялся заграбастать все зеленые и синие бутылочки. Красная привела меня в смятение, но потом я вспомнил, как эффективно сработала она у Чодо. Можно еще раз запустить ею в обезьяну. Я положил склянку в карман, но на сей раз с большим почтением — завернул ее в полотняную тряпочку, которую нашел на нижней полке шкафчика.
— Что ты делаешь? — спросил Морли.
Огонек в его глазах подсказал мне, что у него зародилась чертовски хорошая идея и он с радостью наложил бы лапы на эти бутылочки.
— Рассовываю по рукавам козыри. Жаль, не знаю, как работают остальные склянки. Придется оставить их врагу.
— Всё? Нам пора бы убираться, пока удача не отвернулась.
Он был прав. Я оглядел полки и закрыл шкафчик. Следы моей деятельности не бросались в глаза. Пусть поломают головы, гадая, кому и зачем понадобилось снимать охранника.
— Всё.
— Черт! — Морли ткнул большим пальцем в сторону двери.
Он оставил ее приоткрытой, чтобы услышать шаги, если кому-нибудь захочется сюда прогуляться. Я не услышал ни звука, но это ничего не значило. Кто-то приближался к кабинету. В щель проникал колеблющийся свет.
Я прыгнул, потушил лампы, задул свечу и нырнул под стол. Вовремя. Как раз в этот миг дверь распахнулась.
На пороге стоял жуткий Самсон. Он держал в поднятой руке фонарь и озирался по сторонам. Морли притаился за дверью с ножом наготове. Самсон понюхал воздух, нахмурился, потом пожал плечами и вышел, затворив за собой дверь.
Я выскользнул из-под стола и прислушался, но ничего не услышал. Свет, просачивающийся в комнату через щель под дверью, слабел, — похоже, Самсон удалялся. Он плотно прикрыл за собой дверь, но не запер ее. Меня удивляло, почему он не насторожился, обнаружив, что комната открыта.
Я медленно потянул дверь на себя, стараясь производить как можно меньше шума, потом приник глазом к щели. Спина Самсона маячила впереди, футах в двадцати от кабинета. Он как раз собирался свернуть за угол. При этом чесал в затылке, как человек, который чувствует: что-то идет не так, а он не знает, как поступить. В любую минуту он мог вернуться.
— Ты готов? — прошептал я в сторону Морли.
Он не отозвался.
— Давай выбираться, пока можно.
Я надеялся, что удастся обойтись без света. У нас не было никакой возможности снова зажечь свечу.
И опять Морли не ответил. Я услыхал легчайший шум, похожий на биение крылышек какой-нибудь бабочки. Он доносился не оттуда, где полагалось стоять Морли. Хотя звук в темноте размывается.
Я заговорил громче:
— Слышишь? Он понял, что здесь что-то не так. Просто пока не сообразил что.
— Ладно. — На этот раз звук пришел откуда следовало.
Я открыл дверь, выскользнул из комнаты, нашарил рукой стену и осторожно двинулся вперед:
— Ты здесь?
— Да.
— Закрой плотнее дверь.
— Уже закрыл.
Этот Самсон, должно быть, страдает бессонницей. Нам повезло, что мы не столкнулись с ним по пути сюда. Пробираясь обратно, к лестнице, мы дважды чуть не налетели на него.
Но из катакомб мы все-таки выбрались и до выхода добрались без приключений — пока не подошли к будке охранника.
На меня прыгнули четверо. Они нашли охранника и устроили засаду. Пятый, в будке, вызванивал тревогу.
Я вырвался из лап нападавших. Они не заметили Морли, отставшего, чтобы поглазеть на сокровища алтаря и, вероятно, прикинуть, что ему даст их изъятие. Я привалился спиной к стене и лягнул парня, подскочившего первым. Они были настроены всерьез. Я решил, что мне крышка.
Тут подоспел Морли. Он взвился в воздух и буквально воткнул каблук в висок одного из церберов. Не давая врагу опомниться, Морли вцепился другому в горло голыми руками. Я угостил того же типа ударом дубинки по башке. У последнего нападавшего и парня, который поднял тревогу, округлились глаза. Один попытался удрать. Морли сложил его пополам пинком в пах. Я уложил другого дубинкой.
— Бежим!
В глубинах храма поднялся невообразимый переполох. Черт знает кто или что скрывалось в извилистых коридорах за главной галереей. Судя по звукам, через минуту за нами бросится в погоню человек сто.
— Мы еще не закончили. — Морли показал на тела трех охранников. — Они могут нас опознать.
Он был прав. Они видели нас в лицо, а церковь известна своей мстительностью. Дьявол, да они до сих пор пытаются сквитаться с противниками за события тысячелетней давности.
— Я не могу.
— Ты никогда ничему не научишься.
Морли достал нож с узким лезвием и в мгновение ока успокоил три сердца.
Я повидал много убитых. Нескольких прикончил лично. Мне никогда это не доставляло удовольствия, и не думаю, что когда-нибудь я смогу привыкнуть. Меня чуть не вывернуло. Но на мозгах это не отразилось. Я достал монету, которую стащил из квартиры Джилл лет сто назад, и сунул ее под тело. Когда Морли промчался мимо, я швырнул назад пару бутылочек, рассчитывая, что они задержат погоню.
Мы бежали сломя голову примерно квартал, потом нырнули в тень.
— Что теперь? — спросил Морли.
— Теперь мы переходим к главной части.
И я рассказал ему, как Майя и Джилл исчезли на территории ортодоксов.

47

Из Четтери высыпали люди с фонарями. Похоже, они повытаскивали из постелей всех священников до единого.
— Лучше бы нам убраться отсюда, — сказал Морли. — У тебя есть план?
— Я тебе его выложил.
— Вытащить женщин? Это, по-твоему, план?
— Другого у меня нет.
Мы притаились напротив ворот на территорию ортодоксов, в которые вошли Майя и Джилл. Отряд священников из Четтери направился в нашу сторону. Я опрометью бросился через улицу. Морли не отставал от меня ни на шаг.
— Не думаю, что они сюда полезут, даже если заметят нас, — прошептал я.
— Чушь! Тоже мне гений!
Я перескочил через ворота. Морли полез следом. Из-за невысокого роста ему пришлось попотеть. Только я успел приземлиться, как из привратницкой будки выскочили два охранника. Оружия у них не было, но они явно искали неприятностей. Я угостил одного дубинкой. Второй бросился к колоколу — поднимать тревогу. Морли приземлился ему на спину.
Пока мы запихивали их в привратницкую, подоспела шумная ватага из Четтери. Я подошел к воротам:
— Что стряслось?
— Воры. Убийцы. Вломились в храм. — Вся шайка была в церковном облачении. Я, как работник ортодоксов, должен был без труда понять, о каком храме идет речь. — Вы никого здесь не видели?
— Нет. Но я слыхал, как кто-то пробежал мимо минуту назад. Чесал как полоумный. Поэтому я и вышел.
— Спасибо, брат.
Ватага снялась с места.
— Неплохо придумано, Гаррет, — одобрил Морли, когда я вошел в привратницкую. Я не стал проверять охранников. Морли не был бы Морли, если бы не обеспечил прикрытие своей заднице. Эти ребята не очухаются, не освободятся и не поднимут тревоги. — Ты когда-нибудь бывал здесь?
— Однажды, в детстве. Они тогда разрешали гулять по своей территории.
— Придурок ты, что ли? Ты хоть когда-нибудь планируешь дела заранее?
Спорить с этим было тяжело. Поэтому я не стал тратить силы:
— Можешь отвалить в любой момент.
— Не хочу пропустить такую потеху. Пойдем.
Ненужный риск не в обычаях Морли Дотса. Он не станет лезть на рожон, если не рассчитывает на хороший барыш.
Но меня это ни с какого боку не касается. Если кто-нибудь ограбит храм или поживится у ортодоксов, у меня возникнут кое-какие подозрения, но сердца мне это не разобьет. Морли просто посмотрит на меня ничего не выражающим или озадаченным взглядом, если я выскажу предположение, что он приложил к этому руку.
Мы обнаружили весь комплекс зданий за ближайшей шеренгой деревьев. Самое крупное среди них — главная базилика ортодоксов в Танфере. Оно не менее грандиозно, чем Четтери, но не имеет особого названия, не считая чего-то традиционного вроде «Всех Святых». Мы с Морли нырнули в кустарник и стали припоминать все, что слышали о здешних владениях. Наши сведения оказались поразительно скудными. Мы сумели опознать только три из семи зданий — базилику и два строения, приютившие монахов и монашек. Эти последние особо отличились в разыгравшемся недавно скандале.
— Вон там, случайно, не семинария и сиротский приют? — спросил Морли.
— Ага. Похоже на то.
Таким образом, мы определили еще два здания. Но что такое два оставшихся?
— По логике вещей, где-то здесь должна быть кухня и помещение для кормежки всей этой оравы.
— Если только они не кормятся каждый у себя.
— Угу.
— Слушай, если бы ты схватил парочку женщин, ты бы стал их прятать в женском монастыре?
— Возможно. Если только у них нет тюремных камер или чего-нибудь в этом роде.
— Ага. Но я не припомню, чтобы ходили такие слухи.
Я не имел ни малейшего представления, что делать. Разве что обыскать весь комплекс, здание за зданием. Но эта мысль почему-то показалась мне не особенно удачной. Морли прав — я в самом деле сунулся в воду, не зная броду.
Кто-то крался по территории от тени к тени. В темноте трудно было разглядеть детали, но он подошел достаточно близко, чтобы мы сумели распознать в нем монаха.
— Пойдем за ним, — предложил Морли.
Эта идея была ничуть не хуже любой другой.
Я пустил Морли вперед, поскольку он лучше видит и тише ходит. Через минуту он выставил назад руку и тихонько остановил меня:
— Он осматривается, проверяет, не следят ли за ним.
Я замер. Еще через минуту Морли дернул меня за рукав. Не прошли мы и двадцати шагов, как Морли снова остановился и потянул меня в кусты.
Монах взобрался на боковое крыльцо здания, в котором мы признали женскую обитель. Это объясняло, почему он крался.
Он отстучал условный сигнал. Дверь открылась. Монах обнял кого-то и проскользнул внутрь. Дверь снова закрылась.
— Как думаешь, у нас этот фокус сработает? — спросил Морли.
— Если нас кто-нибудь дожидается.
— Давай проверим дверь.
Нам понадобилась секунда, чтобы выяснить, что дверь заперта изнутри на засов, и всего несколько минут, чтобы убедиться, что все четыре входа в здание закрыты. Нижние окна были забраны стальными решетками.
— Видишь, что получается, когда лезешь наобум, — пробормотал Морли.
Я не стал спорить. Я вернулся к боковой двери и отстучал код, которым воспользовался предыдущий посетитель.
Ничего не произошло. Мы с Морли вступили в оживленную дискуссию по поводу моей склонности к необдуманным действиям. Я не смог убедительно выступить в свою защиту. Когда Морли завелся до такой степени, что собрался уходить, я снова постучал в дверь.
И к нашему изумлению, она открылась.
Мы разинули рты.
— Ты рано… — сказала женщина, но, увидев не того, кого ждала, осеклась и собралась кричать.
Мы бросились на нее. Нам удалось соблюсти тишину. Мы затащили ее в маленький — около шести футов в длину и четырех в ширину — холл за дверью, освещенный единственной свечой на крохотном столике. Морли рывком захлопнул за собой дверь. Я оставил женщину ему, метнулся к одному концу холла, к другому, осмотрел оба коридора, но ничего не увидел.
Я вернулся к пленнице.
— Давай покончим с этим скорее.
Морли фыркнул.
— Сегодня сюда привели двух женщин, — сказал я монахине. — Блондинку лет двадцати с хвостиком и брюнетку — восемнадцати, обе очень привлекательны. Где они?
Монашка не желала участвовать в игре. Морли приставил ей к горлу нож:
— Мы хотим знать. И не прочь взять на душу грех убийства.
Теперь она не могла ответить, потому что до смерти перепугалась.
— Не упрямьтесь, и с вами все будет в порядке. Мы не хотим никому причинять вреда. Но если придется — не обессудьте. Вы знаете, о ком идет речь?
Морли коснулся острием ее горла. Монахиня кивнула.
— Знаете, где они?
Еще один кивок.
— Хорошо. Отведете нас туда.
— Мами мамых мемах, — донеслось из-под ладони Морли.
— Дай ей сказать, — распорядился я. — Если попытается орать, убей ее.
Это прозвучало убедительно, потому что Морли именно так бы и поступил.
— Светловолосую женщину устроили в доме для гостей. Другую посадили в винный погреб под трапезной. Это единственное место, где ее могли запереть, — объяснила монашка.
— Чудесно, — сказал я.
— Неплохо, — согласился Морли. — Вы умница. Теперь отведите нас к ним. К которой сначала? — Это мне.
— К брюнетке.
— Хорошо. Покажите нам, где винный погреб.
В этот момент кто-то постучал в дверь, вернее, тихонько поскребся.
— Сколько он будет здесь ошиваться? — прошептал Морли.
Монашка пожала плечами:
— Не знаю. Я никогда не пробовала его не пускать.
— И не опаздывали?
— Нет.
— Можно воспользоваться другой дверью, — предложил я.
Монахиня к этому времени успокоилась и стала сговорчивей. Она подробно объяснила дорогу.
— Пошли, — сказал Морли. — И тихо.
— У меня нет желания умереть. Зачем вы это делаете? Святые Отцы этого не потерпят. Они будут преследовать вас.
— У Святых Отцов не будет времени. Мы приблизили Час Разрушения. Мы вступаем во Времена Разрушителя. Всех еретиков поглотит бездна. — Я не сумел вложить достаточно страсти в свои слова, потому что они звучали крайне глупо, но я сомневался, что монашка настолько успокоилась, чтобы оценить интонацию. — Показывайте нам дорогу.
Она заартачилась. Морли посильней нажал на нож.
— Мы заберем этих женщин — с вами или без, — заверил я. — У вас только один шанс увидеть восход. Пошевеливайтесь.
Она вняла.
Мы вышли через вторую боковую дверь. Трапезная оказалась приземистым одноэтажным строением между женской и мужской обителью, позади главного храма. Семинария — еще один улей, набитый людьми, — располагалась за трапезной. Максимум удобства. Я спросил об остальных зданиях комплекса. Монахиня назвала конюшни и склад. Дом для гостей, сиротский приют и некоторые другие помещения, например дома нескольких Святых Отцов (четверо из двенадцати жили в Танфере), были рассыпаны по уединенным уголкам парка. Я подумал о церкви, засунутой в одну непомерную громаду Четтери. Какую обиду они, должно быть, таят на ортодоксов, основавших целое городское поместье. Но если вы — номер второй, так оно обычно и происходит.
Мы добрались до трапезной без происшествий. Она была не заперта. Морли проворчал что-то насчет нашей медлительности. Рано или поздно охранников у ворот придут менять, и поднимется тревога.
Я попытался поторопить монахиню.

48

Монашка показалась мне немного староватой для тайных любовных свиданий. По моим прикидкам, она была лет на пятнадцать постарше меня. Но может быть, мы никогда не устаем от этой великой игры.
— Там должны были поставить охранника, — прошептал Морли. — Давай я схожу первым.
Я не стал спорить. В таких делах я ему не соперник.
— Если не возникнет нужды, не режь его.
— Ладно.
Морли спустился по лестнице с бесшумностью призрака. Не прошло и минуты, как он крикнул: «Чисто!» Я погнал монашку вниз. Морли ждал у подножия лестницы:
— Я пригляжу за ней. Тащи девчонку.
Как благородно с его стороны!
Охранник отдыхал на скамье перед массивной дубовой дверью, обшитой железными полосками и висящей на здоровых петлях. В двери не было ни единого отверстия. Она запиралась колышком, просунутым в скобы. Довольно действенный способ, надо полагать.
Я дотронулся до шеи охранника. Пульс пусть неровный, но все же прощупывался. Я был рад за Морли. Я открыл дверь и не увидел ничего, кроме темноты. Пришлось вернуться за лампой охранника.
Майя спала, свернувшись клубком на грязной мешковине в углу. Слезы прочертили на чумазом лице светлые полосы. Я опустился на колени, закрыл ей ладонью рот и легонько встряхнул:
— Просыпайся.
Она дернулась, стала вырываться.
— Это я. Не говори ни слова, пока не вернемся домой. И ни в коем случае не упоминай никаких имен. Поняла?
Она кивнула.
— Обещаешь?
Она кивнула еще раз.
— Хорошо. Мы выходим отсюда, подбираем Джилл и задаем деру. Эти люди не должны узнать, кто мы.
— Я усвоила, Гаррет. И не надо вколачивать в меня это молотком.
— Ты считаешь, не случится ничего страшного, если кто-нибудь тебя услышит? Например, особа, которую мы заставили показать, куда тебя посадили? Действительно, чего переживать! Ну подумаешь, придется ее убить, чтобы она не повторила твоих слов.
Майя слегка побледнела.
— Пошли.
Я вышел из подвала и сказал Морли:
— Я вытащил девчонку. Присмотри за ней, пока я приберу этого типа.
Судя по виду монашенки, она внезапно оглохла.
Я затащил охранника в подвал, вышел и впихнул кол на место, потом обратился к монахине:
— Теперь отведите нас к дому для гостей.
Она повела. Майя держала рот на замке. Кое-какое представление о размере ставок мне удалось ей внушить.

На втором этаже дома для гостей — уютного двухэтажного коттеджика комнат на восемь — горел свет. Морли пошел проверить охрану. Я остался приглядывать за дамами.
— Еще несколько минут, — заверил я монахиню.
Ее била дрожь. Она решила, что ее минуты сочтены. Я снова принялся проповедовать нигилизм, желая оставить стрелы, которые укажут на Сынов Хаммона. Я не позволю Морли поступить с монахиней так, как ему хотелось бы. Лучше я оставлю им хоть одного живого свидетеля. Пусть у ортодокских Святых Отцов при одном упоминании о Сынах идет пена изо рта.
Беда в том, что аргументы Морли слишком весомы. Монашка имела возможность как следует нас рассмотреть.
Майя включилась в мою игру. Она чертовски здорово вошла в роль, притворяясь до смерти испуганной. Время от времени она дрожащим шепотом рассказывала о своем предыдущем пребывании у Сынов Хаммона.
Майя знала почти все, что знал я. Она сумела сгустить краски.
Вернулся Морли:
— Охранники спереди и сзади. По одному на каждую дверь.
— Есть сложности?
— Больше нет. Они были не очень бдительны.
Я хмыкнул.
— Пошли, — сказал я женщинам. — Сестра, ведите себя хорошо еще пару минут — и вы свободны.
Мы прошли, наверное, футов пятьдесят, когда Морли объявил:
— Вот оно!
«Оно» — это тревога, которую мы предвкушали.
Зазвонили колокола, заревели горны. Сигнальные огни дугой прочертили ночное небо.
— Что-то они чересчур возбудились.
Мы перешагнули охранника. Дверь, которую он сторожил, была заперта, но ее верхняя часть представляла собой витраж — Террелл в нимбе. Я выдавил стекло и поднял внутреннюю щеколду. Мы протиснулись в дверь.
— Усыпи ее, — попросил я Морли.
Морли ударил монашку кулаком за ухом. Он понял, чего я добиваюсь.
Кто-то с лестницы издал вопросительное восклицание. Голос мужской. Я двинулся наверх. Морли за мной. За ним — Майя, вооруженная ножом, который она позаимствовала у охранника, как только Морли отключил монашку.
Шум снаружи все нарастал.
Через двенадцать ступенек лестница поворачивала под прямым углом к площадке, на которой меня встретил мужчина в ночной рубахе. Он издал какой-то звук, что-то вроде: «Горк!»
— Обознался ты, брат.
Передо мной стоял тип, которого я видел в заведении для болтунов, — лысый недомерок с большим носом. Я схватил его за подол рубахи, прежде чем он успел опомниться, утихомирил своей дубинкой и спихнул его Морли:
— Добавочный приз.
Морли нежно, как мама, подхватил нашего приятеля. Я пошел дальше. Майя последовала за мной.
Джилл — шустрая девочка. Когда я ворвался в комнату, она просовывала ногу в открытое окно. Но оно было недостаточно широко для быстрого отступления. Я добрался до нее, когда она все еще мучила раму, пытаясь переоборудовать окно в аварийный выход. Я схватил ее за руку и дернул:
— Можно подумать, будто вы не рады меня видеть. И это после всех мытарств, через которые я прошел ради вашего спасения!
Джилл обрела равновесие и чувство собственного достоинства, после чего одарила меня убийственным взглядом:
— Вы не имеете права.
Я ухмыльнулся:
— Может, и не имею. Но я здесь. И вы тоже. Мы уходим. Даю вам минуту на одевание. Не уложитесь, придется тащить вас по улицам в таком виде.
На ней было надето меньше, чем на хищной птичке из поговорки. Я не мог не восхититься открывшимся передо мной ландшафтом.
— Перестань пускать слюни, Гаррет! — прорычала Майя. — Или я начну подозревать, что у тебя непристойные мысли.
— Боже упаси! Джилл?
Майя встала между Джилл и окном. Я послал ей одобрительную улыбку и отступил к двери — проверить, как там Морли и лысый хрыч.
— Мы ее взяли. Она должна одеться.
— Не тратьте время. Мы переполошили все осиное гнездо.
— О чем и речь. Посмотри, не удастся ли тебе разбудить его. Он идет с нами.
Морли насупился.
— Если кто и знает нужные нам ответы, так это он.
— Ну, тебе виднее… Тогда поищи что-нибудь, что можно на него натянуть. Не тащить же его так.
Я огляделся. Одежда коротышки лежала аккуратной стопкой на стуле. Джилл была почти готова. Она не стала возиться с нижним бельем. Майя плела ей всякую чушь о том, как мы сказали монахине, что ее, Джилл, заслали сюда с целью обработать коротышку, чтобы он размяк к предстоящему похищению. У этой девушки есть голова на плечах.
— Джилл, вы понесете одежду своего приятеля, — сказал я. — Он идет с нами.
— Будь проклят тот день, когда я к тебе обратилась!
— Согласен, милая. Пошли.
Мы вышли из комнаты: я — впереди, Джилл — посередине, Майя, размахивающая ножом, — сзади. Она развлекалась от души.
Морли привел коротышку в чувство настолько, что тот уже мог ковылять самостоятельно. Они уже наполовину спустились. Мы догнали их внизу.
— Лучше нам направиться к ближайшему забору, — сказал Морли.
— Правильно.
Хотя тогда мы окажемся в самой дальней от дома части Страны Грез.
Мы вышли в ту же дверь. Вокруг царила невообразимая суматоха.
Морли извлек откуда-то кусок веревки и накинул петлю на шею коротышки:
— Один писк — и я тебя придушу. Мы не за тобой пришли, так что нас не хватит удар, если придется тебя прикончить. Усек?
Коротышка кивнул.
Морли двинулся с ним на юг. Мы с Майей пошли следом, удерживая Джилл между нами. Майя пригрозила Джилл, что воткнет ей нож в задницу, если она не будет шевелиться быстрее.
Она действительно веселилась вовсю.
Я бы не прочь превратить этот эпизод в высокую драму со свистящими над головами стрелами, яростной схваткой с фанатиками-священниками и чудесным избавлением, когда все уже казалось потерянным. Но ничего похожего не произошло. Они ни разу даже близки не были к тому, чтобы нас схватить. Дюжина священников с факелами и воплями пронеслась к дому в тот самый момент, когда мы убегали, но они так и не заметили нас. Мы влезли на стену ограды — я, Морли, Джилл, Майя и лысый недомерок, которого мы с Морли втянули наверх за руки, — прежде чем эта шайка выскочила из дома и взяла след.
Мы затерялись в переулках промышленного района к югу от Страны Грез и дали коротышке одеться. Он оказался неразговорчивым. Никаких угроз, никаких вспышек ярости. Один раз приняв решение, он оставался спокойным, молчаливым и уступчивым.
Остаток ночи мы провели, огибая Страну Грез по длинной дуге. Мы вышли в западную часть города, обогнули Холм, потом повернули назад, к моему дому. Я устал как собака, когда дом наконец показался на горизонте.
Но я был доволен собой. Я отколол грандиозный номер, и дело оказалось проще, чем я ожидал.
В налете на Четтери не было необходимости.
Склянки Перидонта по-прежнему лежали у меня в кармане.

49

Оказалось, что не все так просто. Дом окружала Стража. Прокрасться внутрь незаметно мы не могли.
Мы мало разговаривали, но все же я упомянул о намерении свести Джилл и хранителя Агире с Покойником. Коротышка оказался именно тем, за кого я его принимал. Об этом сказала Джилл. Она пыталась нас застращать, швырнув нам в лицо его имя. Это ей не помогло.
— Ну что теперь, гений? — поинтересовался Морли. — Хочешь спрятать их у меня?
— Мы попадем в дом. Нужно только отвлечь этих псов.
— Тогда шевели мозгами быстрее. Нас слишком много. Такая толпа, слоняющаяся без дела, не может не привлечь внимания.
— Верно. Майя, могу я купить небольшую услугу Рока?
Она удивилась:
— Какую услугу?
— Может, Тей сбегает к двери и попросит Дина передать Покойнику, что мы здесь? А лучше пусть пошлет какую-нибудь девчонку. Ей они ничего не сделают.
— Ладно. — В ее голосе прозвучало сомнение, но побежала она резво.
Стражники вели себя самым что ни на есть примерным образом. Танфер — город, занятный во многих отношениях. Любопытна, например, решимость, с какой его население защищает право на неприкосновенность жилища. Самые отчаянные наши тираны никогда не осмеливались попирать права горожанина, если он находился у себя дома. Вторжение представителя власти в чужой дом, пока не исполнено множество юридических процедур, немедленно повлечет за собой мятеж. Люди вытерпят что угодно, но не задумываясь прольют кровь за право отступить в свою крепость и остаться там в неприкосновенности. Странно.
Мои стражники находились под пристальным наблюдением и остро осознавали это. Если они сделают неверный шаг, взбунтуется вся округа.
Поэтому любой незнакомец вполне мог без помех добраться до моей двери. Возможно, Стража попытается перехватить посыльного, едва сообразит, куда он направил свои стопы, но Дин, я уверен, будет начеку. А как только посыльный попадет в дом, Стража ничего не сможет поделать.
Майя ходила недолго. Вернулась она с самым мрачным видом.
— Что случилось? — спросил я.
— Мне пришлось заплатить.
Она была страшно расстроена. Я взял ее за руку. Майя крепко стиснула мою руку.
— Расскажи мне, как было дело.
— Ты получишь то, что просил. Они отправят какую-нибудь девочку. Но она заставила меня заплатить.
Ох-ох-ох. У меня возникло ощущение, что Майя отдала больше чем следовало.
— Как?
— Мне придется выйти из игры. Оставить Рок. Уступить ей право командовать.
— Майя! Ну зачем? Мы придумали бы что-нибудь еще.
— Все в порядке. Ты сам говорил. Я уже стара для этих забав. Пришло время повзрослеть.
Это так, но я все равно чувствовал себя виноватым, потому что она делала это ради меня.
Они послали замарашку в мешке из рогожи. Ту, что открыла мне дверь, когда я приходил к Майе. Из Тей выйдет первоклассная военачальница. Малышка, которую она выбрала, была само совершенство. Стражники, обуреваемые грязными мыслями, плотоядно таращились на девчонку, но никому и в голову не пришло остановить ее, пока она не забарабанила в мою дверь. Пока кто-то из них опомнился, малышка уже вела переговоры с Дином.
Дин впустил ее в дом.
— Эта девчонка — ведьма, — пробормотал Морли.
Он тоже это почувствовал.
— Да, некоторые из них становятся ведьмами и в таком возрасте, даже если не ведают, что творят.
— Эта ведает, — заверила Майя. — Она и в самом деле ведьма. Она получит Рок еще до шестнадцати.
Стражники встали по стойке смирно. Когда они брали «на караул», я ощутил легчайшее прикосновение Покойника.
— Пора, ребятки.
Джилл и Агире заартачились.
Морли быстро подавил бунт, вылечив строптивость Агире быстрым пинком в средоточие его достоинства. Джилл вознамерилась завопить. Майя отвесила ей звонкую затрещину:
— Это тебе за то, что Гаррет на тебя так смотрел.
— Ну-ну, полегче. — Я понял, что она срывает на Джилл злость за свое низложение.
— Прости.
Извинение прозвучало формально и было обращено ко мне, не к Джилл. Я решил замять дело, да и Джилл вняла аргументу Майи.
Мы побрели к дому. Насколько я мог судить, стражники нас не заметили. Дин впустил нас и обалдел, увидев, какую ораву я приволок с собой.
— Завтрак на всех, — сказал я ему. — И бобы специально для него.
— На меня не рассчитывай, — отказался Морли. — Я свое дело сделал. Ты под присмотром. Я должен взглянуть, осталось ли что от моего заведения.
Я подумал, что он что-то больно торопится, но спорить не стал. Он свою долю работы выполнил и не пытался заломить за нее несусветную цену. Если у него и есть что на уме, я не намерен вмешиваться.
Дин выпустил его на улицу после того, как я водворил Джилл и Агире в комнату Покойника. Джилл была напугана. Агире — просто в ужасе.
«Надеюсь, в присутствии здесь этих людей есть какой-то смысл?»
— Угу. Как прошло свидание со слугами народа?
«Они утратили всякое представление о том, зачем сюда пожаловали, и пошли пить пиво или предаваться иным порокам».
— А как насчет стражников? Они не собираются навлечь на наши головы гнев Холма?
«Они полагают, что кто-то просто прошел мимо. Как только мистер Дотс скроется из виду, они вернутся к исполнению своих обязанностей, даже не заподозрив, что кто-то вошел или вышел».
Маленькая ведьма из Рока тоже исчезла. Я не видел, как она уходила.
«Эти двое?» — напомнил мне Покойник.
Я представил их друг другу и высказал предположение, что нам, возможно, удастся связать концы с концами, если Покойник соблаговолит оказать мне свою неоценимую помощь. Он мог бы, в конце концов, просто пошарить у них в мозгах.
К моему изумлению, он сразу согласился. Сначала он принялся за Агире. Хранитель испустил панический вопль. Он визжал:
— Вы не имеете права! То, что происходит, никого из вас не касается!
— А вот это неправда. У меня два солидных клиента и личный интерес. В свою игру вы втянули моего друга, и он поплатился жизнью. Один из моих клиентов тоже мертв. Магистр Перидонт. Слыхали о нем? Его смерть не отменяет нашего соглашения. А второй мой клиент слишком опасен, чтобы у меня возникло желание его бросить. Его зовут Чодо Контагью. Сыны Хаммона нанесли ему оскорбление, и он охотится за скальпами. Вам, очевидно, известно, как неразумно настраивать его против себя.
Кое-что Агире знал. Он слегка поостыл.
— Нам нет необходимости становиться врагами, — продолжал я. — Но мы с другом хотим знать, что творится. Только так мы сможем вылезти из передряги и, быть может, положить конец мучениям этих маньяков.
«Достаточно, Гаррет. Больше ничего не говори. Он обдумывает свое положение и возможности, а также вероятность того, что ты говоришь правду. Ты говоришь правду?»
— Ее, только ее, и ничего кроме.
Я глянул на Джилл. Она сидела как на иголках. Глаза шныряли по комнате. Возможно, она попыталась бы удрать, если бы Майя не заняла позицию между нею и дверью.
Мы ждали Агире. Агире ждал божественного вдохновения.
Дин принес из кухни маленький столик:
— Я накрою здесь.
— Чудесно. Только побольше.
Я устал, проголодался и потерял терпение со своими гостями.
«Они думают, Гаррет, — предостерег Покойник. — Этого достаточно».
— Что-нибудь интересное?
«Весьма. Теперь мы знаем, например, почему Дин и твоя юная подруга не смогли отыскать то, что спрятала здесь женщина. Она изо всех сил старается не думать об этом».
— Что?
Моя болтовня нервировала моих гостей. Я приказал себе замолчать и принялся помогать Дину — тот вошел в комнату с подносом, уставленным всяким добром. Мои манеры не отличались изяществом. Я немедленно принялся набивать себе рот кусками.
— Завтрак, — известил я остальных.
После паузы, рассчитанной на то, что я буду сгорать от нетерпения, Покойник смилостивился:
«Она спрятала это здесь, пока я спал».
— Знаю.
Я подошел к шкафу у короткой стены, где мы хранили географические карты и справочники, пошарил на полке, которая притягивала взгляд Джилл, и нашел медный ключ. Он выглядел так, словно провалялся, покрываясь зеленью, пару сотен лет.
Покойник был раздосадован. Я украл его триумф. Джилл как будто бы собиралась расплакаться. Агире не мог оторвать от ключа взгляд.
Ключ был длиной в шесть дюймов, и я никогда не держал в руках ключа тяжелее. Он заставлял Агире нервничать, но я знал, что среди мощей Террелла никакого ключа не было. На сточенной плоской поверхности под зеленым налетом я увидел надпись. Я поскоблил ее ногтем:
— Ну и ну!
Тот же лозунг красовался на старинных храмовых монетах. Я сунул ключ под кресло Покойника, подхватил свою тарелку и принялся набивать пузо. Майя последовала моему примеру. Мои гости чересчур нервничали, чтобы принять участие в нашем пиршестве. Если они не возьмутся за дело, мне достанется и их доля.

50

Терпение было вознаграждено. Агире раскололся:
— Культ Хаммона пошел на нас войной. У них была одна цель — вернуть этот ключ. Им можно отпереть гробницу Карака, где, по легенде, заточен Разрушитель. Хаммониты не могут освободить его никаким другим способом. Несколько месяцев назад они выяснили, у кого хранится ключ, хотя о том, что он в Танфере, знали уже не один десяток лет.
В течение трех десятилетий они засылали своих людей в город, и те проникали в ряды здешнего духовенства. В этом году одному из них удалось узнать, что ключ хранится вместе с мощами Террелла.
Главари культа привели людей в Танфер, начали распускать слухи, чтобы смешать нас с грязью и уничтожить. Они могли бы добиться успеха, но одна мелкая сошка переметнулась к нам. Этот человек рассказал мне все, что знал. Я попытался предпринять кое-какие шаги, но узнал, что иерархия наводнена предателями. Тогда я рассказал кое-что своей подруге. — Он указал на Джилл. — Я не знал, что ей известно, кто я есть, не знал о ее связи с магистром Перидонтом, не знал и о том, что мой грешок известен моим врагам.
Я обмолвился о своем информаторе при одном человеке, и в результате — покушение на мою жизнь и попытка украсть мощи. И это дело рук ортодокских монахов. Я обратился к единственному человеку, которому я мог доверять. — Он снова указал на Джилл. — Но я выбрал неудачное время. Она принимала своего приятеля из церкви.
На мгновение его лицо исказила боль.
— Мне давно следовало бы задуматься, откуда у нее такая квартира. — Еще одна пауза. — Позднее она устроила мне убежище. Она настаивала, чтобы я доверился магистру Перидонту. Угроза ортодокской церкви означала угрозу всем анитам. Я заупрямился. Она призналась, что уже намекнула кое о чем Перидонту. Потому-то он так себя и вел. Я не уступал ей, пока не стало слишком поздно. Я разрешил поговорить с Перидонтом — после того, как она обратилась к вам. Она надеялась, что вы сумеете защитить ее от людей, которые следили за ней, рассчитывая, что она приведет их ко мне. Она попыталась поговорить с Перидонтом, но тому не терпелось разобраться во всей истории самому, и он нанял вас, чтобы вы меня разыскали.
Потом он допустил ту же ошибку — проболтался… Враг немедленно заподозрил, что моей подруге известно, где мощи.
Агире решил, что объяснил все. Может, и так, но из его речи никак не следовало, почему такой жгучий интерес был проявлен к моей скромной особе. Я сказал об этом.
— Это я вам устроила, — призналась Джилл. — У вас репутация везунчика, который способен разворошить любое осиное гнездо и при этом легко отделаться. Вы их испугали. Они решили от вас избавиться, просто на всякий случай. Но вы разделались с главарями шайки, которую они наняли, и они запаниковали. Все остальное — просто следствие.
В самом деле? Объяснение отдавало безумием. Возможно, оно было безупречно с точки зрения людей, которые подвизаются в религиозном бизнесе.
— Вы утверждаете, что Разрушитель действительно существует? И этот тип способен уничтожить мир, но не может самостоятельно вылезти из гробницы? Ну-ну. С таким же успехом можете засунуть его в мешок из паутины.
Агире посмотрел на меня как на умственно отсталого. Или душевнобольного.
— Я знаю, что вы, священники, верите в шесть невозможных вещей ежедневно до завтрака, — сказал я. — Некоторые из вас, во всяком случае. Я считаю, что большинство из вас, преуспевших на этой ниве, не верят в то, что проповедуют. Вы, конечно, никогда так не поступаете. Убедите меня, что вы человек честный и верующий, хранитель.
«Гаррет».
Я подумал, что Покойник собирается одернуть меня, чтобы я не слишком давил на Агире.
«Да, этот человек считает некоторые догмы полезной фикцией. Он цинично манипулирует мирянами и тратит множество усилий, чтобы продвинуться по иерархической лестнице. Но он верит в своего бога и в его пророка».
— Абсурд. Он умный человек. Как он может купиться на ерунду, полную противоречий и исторических несоответствий?
Агире печально улыбнулся, словно подслушал Покойника и пожалел меня за мою слепоту. Ненавижу, когда священники так себя ведут. Будто жалость — решающее доказательство правоты.
«Ты же веришь в колдовство».
Мои мозги были в лучшей форме, чем им полагалось при такой усталости. Я понял его довод:
— Я каждый день вижу колдовство в работе. Это абсурд, но я вижу конкретные результаты.
— Вы, оказывается, принадлежите к тому типу людей, которых нужно зарубить, чтобы они поверили в существование мечей, мистер Гаррет, — сказал Агире. — Я понимаю такой тип мышления лучше, чем вы думаете. Вы воспринимаете идею символа? Вот вы говорите, что верите в колдовство. Самая суть колдовства — убедить, что символ, знак реальности, и есть реальность. В этом же суть религии.
Предположим, Террелла никогда не было. Или Террелл был негодяем, которого кто-то безбожно приукрасил. В контексте символа и веры Террелл, который жил на самом деле, не имеет никакого значения. Террелл верующих — это символ, который должен существовать, чтобы удовлетворить потребность в нем огромного большинства человечества. Так же и Создатель.
Ано должен существовать потому, что нам необходимо его существование. Он был до нас и будет после нас. Может быть, Ано не соответствует вашему представлению о Сущем. Тогда назовите его Первоударом, который привел время и материю в движение.
Ано обязан существовать, потому что он нам нужен. Нам, живущим в мире конкретных объектов и жестких форм, не зависящих от нашей воли, трудно постичь этот философский аргумент: наблюдатель неизбежно влияет на явление. В этом смысле бог — каким бы именем его ни называли — есть, и он обязан быть таким, каким мы его себе представляем. Ано времен Террелла отличается от Ано сегодняшнего. Ано ортодоксов не похож на Ано Сынов Хаммона. Но он существует. Он — это то, чем он был, и то, чем его представляют теперь. Вы следите за ходом моих рассуждений? И какой-то бесконечно малой своей частью Ано — это то, чем представляете его лично вы.
Я понял, что у служителей бога всегда найдутся аргументы.
— Вы утверждаете, что мы создаем бога в такой же степени, в какой бог создает нас?
— Вот именно. Точно так же мы получаем фрагмент бога, называемый Разрушителем, которого можно запереть в гробнице, хотя в его власти уничтожить весь мир. Он не способен выбраться оттуда, потому что никто не верит, что он может выбраться иначе чем через открытую снаружи дверь. На самом деле, можете возразить вы, никто и не хочет, чтобы он оттуда выбрался, — даже его последователи. Поэтому гробница остается запечатанной.
— Чересчур заумно, на мой взгляд. Я предпочитаю держаться убеждения, что вы шайка жуликов. — Я заключил свою речь ухмылкой, призванной намекнуть ему, что я заранее знаю, что он сейчас скажет.
— Огромное большинство людей тоже предпочитают держаться за привычные представления и символы.
— Все это ни на шаг не приближает нас к решению. Символы не убьешь. А мы должны расхлебать эту кашу, пока Сынки Хаммона не превратили Танфер в поле боя.
— Да, это так. Реальности повседневной жизни — вечная загвоздка. Первые короли сделали все возможное, чтобы истребить коварного и жестокого врага. Уцелела лишь горстка, семена, давшие сегодня всходы. Но в наши дни такое решение невозможно, поскольку мы не в состоянии убедить представителей власти, что существует серьезная угроза. Опять символизм. Пока Корона не поверит в угрозу, она не начнет действовать. Скажете, а как же трупы, валяющиеся по всему городу? Ну и что? Низшие сословия убивают друг друга каждый день.
Я покосился на Покойника. Кажется, наш разговор очень его забавлял.
— Старик, помнится, ты что-то рассказывал о мошеннике-логхире. Этот тип ни о чем подобном не упоминал.
«Он не знает, Гаррет. Ему не приходило в голову, что причиной всему могут быть циничные манипуляции людьми и их верой, хотя он сам в какой-то мере грешит тем же.
Нет! Здесь нет никакого противоречия, не торопись протестовать. Помнишь, я говорил о кошмаре, обретшем жизнь, потому что в него поверили слишком многие? То же сейчас утверждает хранитель. Мошенник придумал бога, чтобы манипулировать людьми. Люди создали этого бога своей верой. Агире прав. Эта тварь сидит в гробнице. Ее можно освободить. Она способна уничтожить мир. Это плод воображения, который обрел жизнь. Теперь он управляет мошенником, который его придумал, и заставляет его разыскивать ключ».
— Но…
«Чтобы покончить с этим, ты должен найти мошенника и уничтожить его».
— Ну ты даешь! — Я глянул на Агире и Джилл. Покойник позволил им нас подслушивать. Джилл выглядела растерянной, Агире просто испуганным. — И как, по-твоему, я должен с этим справиться? Как можно покончить с логхиром, если даже смерть не способна его утихомирить?
«Мы обсудим этот вопрос позже. Ты слишком устал, чтобы действовать, не говоря уж о том, чтобы думать. Я поразмыслю над способом, пока ты будешь спать».
Ну просто душка!

51

Должно быть, Покойник не дал Дину ни минуты передышки, пока я ворочал бревна. Когда я сошел вниз, то увидел, что дом превратился в зоопарк. Здесь были самые экзотические звери Танфера, в том числе Чодо Контагью (который никогда не покидал своего поместья) и два его главных душегуба, Морли, незнакомый мне человек, очевидно спустившийся с Холма, несколько разновидностей священников, достаточно старых, чтобы похвастаться сединой или полным отсутствием волос, и — чудо из чудес — Самсон, который ходил у Перидонта в помощниках. По меньшей мере пятнадцать человек составили заговор, чтобы истощить мои запасы еды и питья.
Вы думаете, они разговаривали о том, как избавиться от Сынов Хаммона? Ничуть не бывало. У всех на уме был Слави Дуралейник, отколовший свой последний номер раньше, чем ожидалось. И какой номер! Закачаешься! Он одержал самую крупную и в то же время самую хитрую и коварную из своих побед.
Он дал себя обнаружить последним лордам — членам Военного совета венагетов. Три армии весело гнали его, пока он не завел их в ловушку. Его соратники привели туда мощные карентийские армии. Карентийцы бросились в бой, рассчитывая покончить с войной за один день. Они перебили всех лордов из Военного совета и большую часть их людей. Но победа вышла совсем не такой, какую ожидали. Слави Дуралейник вышел из боя, убедившись, что венагетам не спастись. В ночь после битвы он напал на лагерь карентийцев и перебил всех офицеров, командиров, ведьм, колдунов, властителей бури и повелителей огня. Уцелевших рядовых и сержантов Дуралейник отправил в Фулл-Харбор с посланием, где утверждалось, что нечеловеческие расы Кантарда объявили себя независимым государством. Любое карентийское или венагетское присутствие на его территории будет сочтено началом военных действий.
Дерзость этого человека не имела границ.
— Что-то ты не кажешься особенно довольным. Он сделал что-нибудь не так, как ты предсказал?
«Он объявил о создании независимой республики. Я предвидел, что он повернет против Каренты, как ты знаешь, но я никогда не думал, что у него такие амбиции».
— Насколько я понял, он хочет быть всего лишь главнокомандующим республикой Кантард.
«Удобная фикция. Он предложил созвать ассамблею, представляющую различные разумные расы Кантарда. Но кому принадлежит власть? Кому принадлежат сердца каждого ветерана, способного владеть оружием? Сегодня он не просто король, император или даже диктатор. Он — полубог. Если Карента и Венагета не отступятся от своих притязаний на Кантард, его власть не кончится, пока он жив».
В отношении того, что будут делать Карента и Венагета, никаких «если» не существовало. В Кантарде огромные залежи серебра. Ради них, собственно, война и затевалась. Серебро необходимо колдунам. Колдуны — истинные, хотя и закулисные хозяева обоих королевств. Война будет продолжаться. Карента и Венагета станут негласными союзниками, пока республика Слави Дуралейника не рухнет.
— Что это за голодные орды набились к нам в каждый угол и в каждую щель? Я заработал немножко марок на этой заварухе, но при таких темпах они скоро сожрут всю прибыль.
«Приведи их сюда. Предлагаю сначала привести мистера Чодо и двух его помощников. Помести их поближе к двери. Потом запускай остальных. Вы с мистером Дотсом и мисс Стамп войдете последними. Может подняться некоторая суматоха, когда эти священники осознают, что находятся в присутствии логхира. Предупреди мистера Чодо».
Я не имел никакого представления, что он затевает. Но я решил его ублажить. Было так приятно видеть, что он бодрствует и работает без попреков.
Когда Садлер услыхал мое предостережение, он поинтересовался, что мы задумали. Я сказал ему, что не знаю. Он не пришел в восторг, но что я мог поделать? Чодо проявил больше понимания, по крайней мере — внешне. Он решил подождать развития событий, а уж потом вынести свое суждение.
Мы с Морли стояли по обе стороны от двери, пока остальные проходили в комнату. Я не заметил, чтобы кто-нибудь собрался взбунтоваться, хотя, судя по звенящим ноткам в голосах, всеобщее напряжение нарастало. Последним мимо нас прошагал Самсон. Он посмотрел на меня, словно на тысяченожку, заползшую в его завтрак.
Увидев Покойника, Самсон дернулся как припадочный. Он отступил назад, убедился, что мы с Морли блокировали дверь, и повернулся обратно.
Мы вошли в комнату. Я посмотрел на Покойника, словно ожидал подсказки. Майя закрыла за нами дверь. Сегодня она не казалась очаровательной барышней. Она опять нацепила свои лохмотья и выглядела как уличный подросток, которым так долго была.
«Гаррет, попроси мистера Самсона раздеться. Мистер Контагью, вы не одолжите нам в помощь мистера Краска и мистера Садлера на случай, если мистер Самсон заупрямится?»
Все, кроме Чодо, посмотрели на Самсона. Чодо посмотрел на меня и своих приспешников и поднял палец, выражая согласие.
— Самсон? — сказал я.
Он рванулся к двери. Майя двинула ему по скуле медным кубком. Это поубавило ему прыти. Краск и Садлер держали его под руки, пока я задирал подол сутаны и стаскивал с него штаны. Морли привалился к стене и отпускал грубые замечания по поводу человеческой извращенности.
У мистера Самсона, представителя церкви, наследника Великого инквизитора, начисто отсутствовали мужские атрибуты.
«Если одеть его в крестьянское платье и поставить в дверной проем, свидетели, я уверен, присягнут, что он тот самый человек, который предательски убил магистра Перидонта. Я уверен, что в этом доме только он один — представитель культа Хаммона».
— Я очень рад, — сказал я. — Жаль только, что здесь нет больше никого из церкви. Это избавило бы нас от необходимости тащить его обратно.
«Мы подержим его здесь. Он знает всех своих людей, затесавшихся в различные секты».
Самсон застыл, словно каменное изваяние. Краск и Садлер уложили его на бок. Я посмотрел на Покойника.
Зачем он пригласил сюда Чодо? Может, Покойник хотел, чтобы тот воочию убедился, с какими неприятностями он может столкнуться, если когда-нибудь решит нас прижать? Такая предусмотрительность вполне в его духе.
«Джентльмены. Как вам известно, смерть логхира успокаивает только плоть. Могут пройти многие столетия, прежде чем дух отделится от тела. В некоторых случаях, когда душа сопротивляется Переходу, он может длиться почти бесконечно. На заре вашей цивилизации, когда мое племя было более многочисленным, многие ваши местные боги и демоны были на самом деле моими покойными соплеменниками. Среди них был распространен обычай — защищать или терзать дикарей, коротая время Перехода. Большинство этих анимистических духов стиралось из вашей памяти по мере того, как моя раса покидала этот мир. Со временем эта игра утратила новизну, так что теперь основная часть логхиров предпочитает ждать Перехода на острове Хатар. Но один древний и патологически жестокий логхир остался среди вас. Он был известен вам под многими именами в различные времена. Его всегда тянуло к самым мрачным, нигилистическим культам. Это он стоит за Сынами Хаммона. И находится он сейчас в Танфере.
Он допустил ошибку, перебравшись сюда. Но он не знал, что я здесь. Он понял это только тогда, когда напал на этот дом, пытаясь завладеть ключом от гробницы Разрушителя. Я заподозрил его присутствие раньше, на основании сообщений мистера Гаррета. Нападение подтвердило мои подозрения.
Джентльмены, в настоящий момент этот древний злодей наиболее уязвим. Он никогда еще не был настолько незащищен, и маловероятно, что такое может повториться. У него нет союзников, кроме горстки Сынов Хаммона, скрывающихся среди духовенства. Мертвый логхир не очень мобилен. Без приспешников, которые могли бы перебазировать его в безопасное место, ему остается только ждать своей судьбы, будь то избавление или страдания от ваших рук.
Вы должны перейти к решительным действиям. Хотя мы, обитатели этого дома, уже внесли свой вклад, мы и дальше будем оказывать вам свою поддержку».
Ну, спасибо тебе, Увалень. Если эта кутерьма больше не грозит мне никакой прибылью, я совсем бы не расстроился, если бы остался в стороне. Кому охота связываться с мертвым логхиром, который несколько тысяч лет практикует всякие безобразия? Мне достаточно своего собственного домашнего дьявола. Он мертв всего несколько столетий и утверждает, что он — друг. Он не создает невозможных восьмируких тварей и не отправляет их требовать свое на личных грозовых тучах.
Покойник послал мне приватное сообщение:
«Эти священники располагают достаточной властью, чтобы заставить тысячи верующих забыть об осквернении их храмов».
А есть еще все эти колдуны, маги, повелители бурь и прочая шушера с Холма, которая может обернуться настоящей чумой, если мы по-прежнему будем притягивать к себе их внимание. Священники могут замолвить за нас словечко. Возможно, выгода тут все-таки есть.

Через два часа трепотни Чодо Контагью спросил:
— Вы знаете, где прячется эта тварь?
Вопрос не праздный. Если вы собираетесь истребить крыс, не мешало бы знать, где крысиная нора.
«Да».
— Тогда эта болтовня бессмысленна. Садлер и Краск возглавят операцию. Им нужны какие-нибудь специфические сведения, чтобы приступить к делу?
Покойник забавлялся. В несколько секунд дебаты выдохлись. Буквально каждый рвался в бой за спиной Большого Босса. Пожалуй, мои дела не так уж плохи. Все же лучше держаться за спинами его ребят и всей религиозной шайки. Тогда никто не будет путаться у меня под ногами, когда придет время задать стрекача.

52

Объект выбрал то еще место.
Медноголовая Отмель — это длинный тощий остров, который начинается там, где река, образуя излучину, минует южные границы города. Длина острова — около мили, а ширина — ярдов семьдесят, и то в самом широком месте. Он покрыт чахлой растительностью, цепляющейся за ил и песок, которые и образуют отмель. От большой земли его отделяют только сорок ярдов канала. Остров уродлив, как бельмо на глазу, к тому же чертовски опасен для судоходства. Единственная причина, по которой его не срыли, углубив дно, — он принадлежит церкви. Остров передали ей во владение еще на заре императорской эры. Некогда церковь пыталась основать на нем монастырь, но почва была слишком ненадежной, а наводнения — слишком частыми. Так что от строительства осталась только груда камней, покрытая ползучими растениями.
Покойник утверждал, что наш объект скрывается под этой каменной кучей.
С тем же успехом он мог бы находиться в другом измерении.
Мы собрали хорошую толпу, которая стеклась на пустошь за южной стеной города. Пустошь принадлежала какому-то эксцентричному землевладельцу, не желающему ее застраивать. Чодо послал на подмогу Краску и Садлеру дюжину своих костоломов. Различные конфессии тоже внесли свой вклад в виде нескольких сотен молодых и энергичных священников. Тип с Холма, имени которого я никогда не мог запомнить, проявил достаточно здравого смысла, чтобы одолжить нам компанию стражников. Мы с Морли и Майей стояли поодаль, сами по себе и гадали, что сейчас будет.
Экуменистская делегация отправилась в Четтери в надежде завербовать магистра-другого. Мы ждали ответа церкви.
Спуск к реке представлял собой небольшой обрыв высотой футов двенадцать. Морли, Майя и я расположились на холмике в пятидесяти ярдах от него. Все остальные болтались между нами и рекой, но больше теснились назад. Никто не выказывал желания подобраться поближе к острову. Я стоял и гадал, знает ли враг о нашем присутствии.
Гадал я и о том, должен ли я сквитаться с Джилл Крайт. Она и ее приятель Агире стояли в отдалении, ярдах в тридцати от остальных. Я то и дело поглядывал на них. Они не разговаривали и вообще держались не очень дружелюбно по отношению друг к другу. Возможно, Агире испытывал неловкость оттого, что его видят со шлюхой. Ему слишком поздно было прикидываться, что здесь кроется нечто совсем иное, а не то, что есть на самом деле.
Майя заметила мой интерес к этой парочке. Но она слишком нервничала, чтобы меня поддразнивать.
— Что они здесь делают? — спросила она.
— Не знаю.
Единственными людьми, которые отважились подойти к краю обрыва, были Краск и Садлер. Теперь они направились в нашу сторону. Лучше бы они этого не делали.
Краск тут же взял быка за рога:
— Гаррет, ты был моряком. Как нам туда добраться?
— Не думаю, что нам это удастся, если уж ты хочешь услышать правду.
Краск надулся:
— Помнишь тварь, которая напала на дом Чодо? Примерно с такой нам предстоит иметь дело. — Если не хуже. Этот логхир шлифовал свои трюки столетиями. Он пережил немало передряг. Если верить Покойнику, он должен был исчезнуть с лица земли сразу после падения Каратхи. — В лобовой атаке он просто-напросто прикончит всех нас.
Ни Краск, ни Садлер не ведали обходных путей.
— Тогда что мы здесь делаем? — поинтересовался Садлер.
— Мы здесь потому, что люди, которые давали нам указания, не понимали, чему нам придется противостоять.
— Ладно, умник, — вступил Краск. — Ты живешь с одной из этих тварей. Как бы ты стал действовать, если бы решил ее уничтожить?
А я-то надеялся, что до этого не дойдет. Я не хотел разглашать сведения, которые кто-нибудь сможет потом использовать против нас с Покойником.
— Я бы попытался взять его измором. Во-первых, нужно устроить что-то вроде осады. Оборонительный рубеж здесь и кого-нибудь наблюдателем — на реку, чтобы прихвостни этой гадины не смогли перетащить ее в другое место. После этого я бы просто насобирал побольше мышей, крыс и клопов и перевез их на плотах на остров. А дальше ждал бы сколько потребуется.
— Что? — Головорезы растерялись.
— Слушайте, во-первых, вы должны осознать, что тварь действительно мертва. Но ее душа привязана к телу. Не будет тела — душе придется убраться. — Так, по крайней мере, утверждает Покойник. — На острове нет ничего, что годилось бы в пищу паразитам, только тело логхира. Логхиру это тоже известно. Он следит за клопами и прочей дрянью. Но если они будут там кишмя кишеть, ему придется трудновато. Кроме того, мертвым логхирам приходится много спать. Таким образом они накапливают энергию для своих фокусов. Этот, скорее всего, сейчас спит. Во сне он не может следить за паразитами. А они тем временем славно над ним поработают. Он не почувствует их укусов, потому что он мертв.
Краск с отвращением фыркнул. Но Садлер кивнул, понимая, что я говорю дело.
— Но это займет порядочно времени.
— Займет. Но я не знаю больше ни одного верного и не слишком опасного способа разделаться с этой напастью.
— Мы должны посоветоваться с Чодо. Ему нужны быстрые результаты.
Чодо удалился в свое поместье.
— Он дорого за них заплатит, если будет настаивать.
Краск дернул головой, подавая Садлеру знак. Они отошли в сторону переговорить.
— Почему бы не вызвать сюда парочку повелителей огня? — спросил Морли. — Они могли бы выжечь тут все дотла.
— Может быть. Но колдуны тоже смертны, не хуже, чем мы с тобой.
— Гаррет, — тихо и испуганно сказала Майя, — я думаю, что оно не спит.
У нее просто талант сдержанно выражаться.
Оттуда, где мы стояли, я не видел ничего, кроме сияния, но на острове что-то происходило. Народ, который был поближе к обрыву, заголосил и начал пятиться назад.
Футах в пятидесяти над островом сформировалось черное пятно тучи. Она быстро росла, закручиваясь, словно водоворот. Все, разинув рты, глазели наверх. И напрасно.
Три окруженных сиянием типа в древних доспехах с внезапностью молнии выскочили на кромку обрыва и бросились на толпу. Они метали во все стороны огненные копья.
Тем временем внутри вращающейся тучи образовалась шестирукая женщина и немедленно выросла до неимоверных размеров. Милая крошка — голая, с лоснящейся черной кожей, с черепом вместо лица и собачьими сосцами.
Священники истошно взвыли. Компания стражников решила, что им недостаточно много платят, чтобы требовать от них участия в этом представлении.
Краск и Садлер со своими ребятами жаждали помериться силами с типами в доспехах, но не могли прорваться сквозь охваченную паникой толпу.
Парни в доспехах взялись за дело. Да так, что вокруг только клочья полетели.
— Дьявол!
Я покосился на Морли, стараясь не упускать из виду черную красотку, оседлавшую тучу. Казалось, она проявляет особый интерес к Джилл и Агире. Морли рылся в карманах. Краем глаза я заметил, как в воздухе промелькнуло что-то лимонно-желтое. Оно полетело в сторону парней в жестянках.
Черт бы побрал этого воришку! Он все-таки умудрился стянуть часть Перидонтова добра прошлой ночью, когда я погасил свет.
Склянка разбилась о грудную пластину одного из типов. В первое мгновение мне показалось, что ничего не произошло. Потом оно сработало, да только совсем не так, как рассчитывал Морли.
Тип в доспехах начал смеяться. Через минуту он хохотал так безудержно, что ему пришлось воткнуть меч в землю и опереться на него. Я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь так веселился.
— Дерьмо! — проворчал Морли. — Пустышка.
Он швырнул еще пару склянок других цветов в двух остальных врагов. Но содержимое этих пузырьков произвело еще менее очевидное действие.
Желтая склянка все-таки оказалась не совсем пустышкой. Краск протиснулся сквозь толпу, отнял у хохочущего придурка меч и порубил весельчака на капусту, после чего захихикал сам.
Один готов. Но двое других косили всех направо и налево. И тварь в воздухе неслась на Агире и Джилл.
Я запустил в нее своим красным флаконом.
Я не хотел этого делать. В глубине души я надеялся пробраться на остров и использовать ее против мертвого логхира.
Последствия были точно такими же, как у Чодо. Чудовище начало таять и испаряться. Но у меня не было времени насладиться этим зрелищем. Два типа в доспехах продвигались в мою сторону, и все, за исключением головорезов Чодо, посчитали за лучшее проявить благоразумие.
Еще одна из склянок Морли начала действовать. Один из нападающих разучился сохранять равновесие. Он поскользнулся, зашатался, прошел еще несколько шагов и упал на колени.
Тварь на острове больше никаких колдовских штучек не откалывала. Хотя, быть может, ее внимание было отвлечено чудовищем и тем, что с ним происходило.
Краск зашел за спину споткнувшегося типа и проткнул его копьем. Стало быть, остался один. Неожиданно он оказался в кольце неприятелей, куда входили мы с Морли, Садлер, большая часть ребят Чодо и примерно дюжина священников и стражников с нервами покрепче среднего. Сражение напоминало схватку гигантского громового ящера с маленькими охотниками, окружившими свою жертву. Мы не могли ничего с ним поделать в лобовой атаке, но ему неизменно приходилось поворачиваться к кому-то спиной.
Долго он не протянул.
Когда все было кончено, я отыскал глазами тварь, свалившуюся с неба. Она лежала на земле и конвульсивно дергалась, наполовину сожранная веществом из склянки. Над тушей курился черный туман.
К нам подбежал Садлер:
— Я принимаю твой совет, Гаррет. Эта гадина может стереть нас в порошок в любой момент, когда ей заблагорассудится.
Кто-то сдернул шлем с поверженного врага и обнаружил, что тот стал трупом вовсе не несколько секунд назад. Это был утопленник, и довольно несвежий. Рыбы и разложение основательно поработали над его внешностью.
Я кивнул Садлеру:
— Ей приходится иногда отдыхать, но, если мы попытаемся переправиться на остров, нас ждет примерно то же самое или даже похлеще.
Я подумал о Покойнике, о его способности заставлять людей забывать или действовать против своей воли. Нам действительно могло прийтись туго.
На самом деле меня удивляла низкая активность логхира. Скорее всего, он боялся привлечь внимание Холма. Колдуны могли по-настоящему заинтересоваться происходящим здесь спектаклем.
— Давайте лучше позаботимся о мертвых и окажем помощь раненым, — сказал Морли.
С поля боя дезертировали люди двух разновидностей. Первые настолько устыдились своего побега, что так и не вернулись назад. Вторые со сконфуженным видом повылезали из щелей, когда представление окончилось. Теперь они рьяно бросились нам помогать.
Майя не сбежала. Я не знаю почему. Она ничего не могла бы сделать, разве что бессмысленно погибнуть. Через пятнадцать минут уборочных работ она схватила меня за руку:
— Агире отдал концы. А Джилл исчезла.
В первое мгновение я пожалел Джилл. Она не заслужила таких ударов судьбы. Потом во мне зашевелилось подозрение.
— Где Агире?
— Там, где они стояли.
Я побрел туда, косясь одним глазом на дымящуюся черную тварь. Ее плоть — если это можно назвать плотью — почти испарилась.
Я нашел Агире и опустился на колени. Майя тоже встала на колени по другую сторону от тела.
— Что-то в последнее время у смерти большой урожай на религиозных шишек, — сказал я. Впрочем, на мелких сошек тоже.
И то ли еще будет, когда секты и культы посдирают одежду со своих священников и монахов — посмотреть, все ли у них болтается на месте.
Изо рта Агире текла кровь. Он лежал на спине. Я не обнаружил никакой раны, перекатил его на спину и хмыкнул.
Минутой позже я разговаривал с Садлером:
— Насколько могу судить, я свою долю работы выполнил. Теперь вы и сами здесь управитесь. Я иду домой.
Морли остался. Майя потащилась со мной. Больше ей некуда было идти. Теперь нам придется серьезно подумать о ее будущем.
— У тебя что-то на уме, — сказала она. — Что?
— Джилл.
— Что тебя расстроило?
— Это она убила Агире. Мы отвлеклись, а она воткнула ему нож в спину. Больше некому — драчка до них не докатилась.
— Но зачем? — Майя не стала утверждать, что Джилл на такое не способна.
— Мощи Террелла, скорее всего. Агире отдал их ей на хранение. Он не говорил, что получил их обратно. У нас дома она спрятала только ключ. Если бы она оставила его у себя, ее могли бы убить. Черт! Не исключено, что она задумала стащить мощи с самого начала.
— На что они ей?
— Джилл любит денежки и красивые вещи. Представляешь, какую сумму церковь может отвалить за мощи?
Майя только кивнула в ответ. Мы прошли несколько кварталов.
— Куда мы идем? Разве нам не в Веселый Уголок?
Может быть. Но я хотел спросить Покойника, действительно ли это мое дело.

53

Оказалось, мое. Меня нанял Перидонт, и я сам заявил во всеуслышание, что он остается моим клиентом, мертвый он или нет.
Майя была довольна. А вот я — не уверен. На улице мело. Снег выпал раньше, чем я ожидал, и обильнее, чем мне бы хотелось. В лицо задувал морозный ветер. Если бы я плюнул на все, то сидел бы сейчас дома, в тепле, попивал пиво и размышлял, как бы выставить Дина из дома и отправить спать Покойника, чтобы мы с Майей могли…
Мы вошли в Веселый Уголок, словно в призрачный город. Первый снег всегда производит такой эффект в Танфере. Все залезают в свои норы и не торопятся высунуть нос на улицу. Мы обошли заведение Дойла с торца и вышли в переулок.
— Опоздали, — сказала Майя, глядя на двойную цепочку следов на снегу. Они вели по лестнице на второй этаж и обратно вниз.
— Возможно.
Я взбежал наверх, зашел внутрь и торопливо прошел по коридору, который мало чем отличался от коридора на первом этаже. Одна дверь была открыта. Я сунул голову внутрь.
Все верно, комната Джилл. Я узнал одежду, разбросанную там и сям. В том числе и ту, что была на ней во время сегодняшнего веселья на реке. Я выругался и бросился назад.
Наверное, я вел себя не слишком тихо. Одна из дверей открылась. Из-за нее выглянула эльфийка Полли.
— Что вы здесь делаете? — спросила она.
Я тут же влюбился снова.
— Я пришел сказать вам, как… Лучше я пойду… Я веду себя как кретин. — Неплохо для экспромта, Гаррет.
Я выскочил на улицу и присоединился к Майе.
— Она ушла. Пойдем за ней, пока следы не пропали.
Когда мы отошли, я обернулся. Эльфийка стояла на верхней ступеньке и с озадаченной улыбкой смотрела нам вслед.

Джилл не тратила времени даром, но снег ее выдал. Мы продвигались вперед. Следы становились все более свежими. Снегопад ослаб. Видимость улучшилась. Улица, по которой мы двигались, вывела нас на площадь. Ее пересекала одинокая фигура, тяжело передвигавшая ноги.
— Это старуха, — сказала Майя. — Посмотри на нее. Она стара даже для матери Эстер.
Я и сам это видел, хотя бы по движениям женщины. Она была одета в черное — так, как обычно одеваются старухи, — и двигалась очень медленно.
— Черт возьми! Как я мог перепутать следы? — Я припомнил наш путь.
Не мог я ничего перепутать. След был один-единственный, он не пересекался ни с каким другим. Именно эта женщина вышла из заведения Дойла. И она несла узелок, прижимая его к груди.
— Вперед. — Я перешел на рысь.
Снег и ветер заглушали наши шаги. Женщина не слышала нас, пока мы не оказались в полудюжине ярдов от нее.
И тут она резко обернулась.
Ни одна старуха не способна проделать такое стремительное движение.
— Привет, Джилл.
Она перестала притворяться и выпрямилась:
— Гаррет.
Майя зашла ей за спину, отрезая путь к отступлению.
— Я не могу позволить тебе ускользнуть, — сказал я.
— Знаю, — вздохнула она. — Такой уж ты есть. — Она пожала плечами. — Я не думала, что ты так быстро спохватишься.
— Чистая случайность.
— А что, если я верну их добровольно? Этого будет достаточно?
— Вряд ли. Тебе не следовало убивать Агире.
— Ужасно глупо получилось. Я не успела подумать, что делаю. Подвернулась возможность, и я за нее ухватилась. Я поняла, что совершила ошибку, еще до того, как он упал. Но некоторые поступки необратимы, как бы тебе ни хотелось все переиграть.
— Пойдем.
Я ей поверил. Майя — нет. Она держалась у Джилл за спиной всю дорогу до Страны Грез. Я молча брел рядом с Джилл и дрожал — то ли от холода, то ли от внутреннего напряжения. Я о многом передумал, пока мы шли, но главным образом мои мысли вертелись вокруг одного: вчера ночью, во время операции по освобождению Майи, умерли семь человек. И хотя ни один из них не погиб от моей руки, в конечном счете вина за их смерть лежит на мне. Можно оправдываться как угодно, но именно я позвал с собой Морли.
Мы подошли к воротам.
— Не говори им ничего, — вдруг вырвалось у меня. — Не отвечай ни на какие вопросы. Просто отдай ларец.
Джилл как-то чудно на меня посмотрела. Ее глаза неожиданно показались мне такими старыми… Под стать старушечьей одежде, которую она выбрала.
К воротам вышел охранник узнать, чего она хочет. Джилл сунула ему в руки ларец, отвернулась и выжидательно посмотрела на меня.
— Прощай, — сказал я и, взяв Майю под руку, шагнул в разгулявшуюся метель.
Пригнув голову, мы боролись со встречным ветром, и холод обжигал нам щеки. Мы молчали. В уголках моих глаз застыли кристаллики льда.

54

Покойник был доволен собой. Самоуверенность из него так и лезла. Даже упоминание о его просчете в отношении Слави Дуралейника не сбило с него спеси. Он похвалялся, я пытался его урезонить, а Майя нервозно на нас поглядывала, не зная, где ее место в этом холостяцком хозяйстве.
Я опустошил карманы, поставив склянки Перидонта на ту полку, где раньше был спрятан страшный ключ. Мы уже решили, как с ним поступить. На ключ не были наложены защитные чары, только заклинания, призванные подогнать его к замку, который ему положено открывать. Я распилю его и раздам кусочки нескольким скупщикам лома. Когда его переплавят, все будет кончено. Это следовало бы сделать давным-давно.
Я положил монету из «Синей бутылки» на полку рядом с сувенирами, оставшимися у меня на память от других дел. Жалко, что я не сохранил монету из квартиры Джилл. Она значила бы для меня больше и лучше напоминала бы о нашей подверженности ошибкам. Интересно, что теперь будет делать Джилл?
Она выживет. Я не держал на нее зла. Я желал ей освободиться от груза прошлого.
Я приподнял железную цепочку с каменным талисманом, висевшим на шее, и понял, что достиг той стадии, когда один вид Покойника вызывает у меня омерзение. С меня хватит.
— Ты прокололся с Джилл, Старые Кости. Она обвела тебя вокруг пальца. Тебя так распирало от гордости из-за ключа, который ты заметил, что тебе и в голову не пришло поинтересоваться, что она прячет за своей тревогой.
От Покойника можно закрыться и утаить от него свои мысли, если как следует сосредоточиться. Очевидно, Джилл скрыла от него местонахождение мощей, думая о ключе, который не представлял для нее никакой ценности.
Это его немного утихомирило. Но вместо того чтобы признать свое несовершенство, он сменил тему:
«Почему ты носишь этот камень? Ты присоединился к одному из культов?»
— Ну, не до такой степени все плохо. — Я ухмыльнулся. — Этот маленький амулет дал мне Садлер. Штучка отгоняет громовых ящеров. В суматохе той ночи Садлер забыл забрать камень назад. Я не стал ему напоминать. Может, пригодится как-нибудь.
Покойник выдал мне большую дозу умственного шума, который заменяет ему смех.
«Может быть. Только не сегодня».
Я уловил намек, что его мысли обратились к Майе.
«Я чрезмерно перенапрягся, спасая тебя от последствий твоей деятельности. Теперь я намерен соснуть».
Никогда еще Покойник не подбирался так близко к признанию, что он одобряет мою подружку.
Я пошел на кухню и сказал Дину, что он снова может отправляться по вечерам домой начиная прямо с этого мгновения. После чего, невзирая на протесты, я вытолкал его за дверь.

Несколько дней город гудел, обсуждая возвращение мощей Террелла. Когда эта новость устарела, всем стало казаться, что нас ждет спокойная, тихая зима.
Потом кто-то совершил налет на Четтери и украл из алтарей целое состояние в золоте, серебре и драгоценных камнях. Негодяев никто не опознал. Из-за богохульственных надписей, оставленных на стенах места преступления, церковь подозревала уличных бандитов-дарко.
Я на всякий случай решил держаться подальше от заведения Морли. Люди, с которыми я поддерживаю деловое знакомство, сообщили мне, что налетчики использовали вызывающие замешательство чары, чтобы нейтрализовать священников, поднявшихся по тревоге. Я не хотел, чтобы меня застали в заведении, если там объявится шайка несчастных церковников. Но из рассказов Плоскомордого я знал, что Морли не изменил образа жизни.

Когда Чодо Контагью решает что-нибудь сделать, он не отступится, пока не добьется своего. В течение восьми месяцев он возглавлял и финансировал осаду Медноголовой Отмели. Он нанял целый штат временных работников, насчитывающий — ни много ни мало — сто человек. К концу восьмого месяца едва ли не все крысы, мыши и клопы Танфера были заброшены на остров. Чодо сорвал четыре спасательные операции, предпринятые Сынами Хаммона. Он пережил несколько нападений восьминогих тварей, которых натравил на него мертвый логхир. Очень упрямый человек Чодо Контагью.
Конечно, у него была и тайная цель. Он не просто сводил счеты, он демонстрировал миру, что уничтожит любого, кто посмеет разозлить Большого Босса. Я без всякой радости предвкушаю тот неизбежный миг, когда наши профессиональные интересы вступят в неустранимое противоречие. Но пока он мой должник и сделает для меня все, что угодно.

Для меня наступила тихая, ленивая зима. Примерно на десять дней.